Вернутся к фанфику

Часть 1

6 июля 2025, 12:36
Июль, позади – экзамены, впереди – взрослая жизнь. Пятеро старых друзей сидели на длинной лавочке из старых досок перед зданием, которое ещё вчера называли школой. Сегодня это было просто серое здание с облупившейся штукатуркой, и никто уже не считал его своим. Лана жевала колпачок от ручки. Баббл держала конверт так, будто боялась, что он взорвётся. Клэр выглядела спокойной, но то, как она перебирала пальцами уголок конверта, выдавало волнение. Энджел же сидел как всегда — с видом, будто знает что всё будет хорошо. Только Эбби — немного потный, с липкой шеей и своим привычным черенком от яблока на голове — выглядел отрешённо. Он сидел чуть поодаль, уткнувшись взглядом в свои ботинки. Все уже открыли свои конверты. — Меня взяли в Биологический колледж при Стэйвилле, — первой сказала Клэр, чуть улыбаясь. — Хм, гуманитарка при Шиптауне, — отозвался Энджел, не жалуясь. — А я… — Баббл повела плечами. — Хочу на моду. Меня приняли. В другой город, но приняли. — Меня в Севантский лингвистический, — добавила Лана. — Это, кажется, через мост… два поезда… Все повернулись к Эбби. Он молча вскрыл конверт. Бумага зашуршала. Он разогнул лист. Глаза скользнули по строчкам. И тут… Он сжал лист и опустил руки. — Всё нормально, — сказал он тихо. Его лицо потускнело. Остальные насторожились. Лана села ближе, будто готова обнять. Баббл придвинулась вплотную. Энджел посмотрел с сочувствием. Но в следующий миг Эбби вдруг засмеялся — глупо, растерянно, как будто сам не ожидал, что сделает это. — Приняли. Я просто… это так много текста, что я подумал — отказ. А там, в конце, написано: «Вы официально зачислены». Просто я не дочитал… Он показал лист. В самом низу — жирная строчка: «ПОЗДРАВЛЯЕМ, ЭББИ. ВЫ ПРИНЯТЫ.» И все, кто до этого сдерживались — выдохнули, закричали, обняли его. Кто-то чуть не расплакался. — Ну, значит, мы все — поступили, — сказала Баббл, откинув голову. — Даже если в разные места — всё равно. Мы это сделали. — Станем студентами. И всё начнётся сначала, — проговорила Лана, сжимая ладонь Эбби. — Сложнее, — добавил Энджел. — Но, может, и честнее. Никто не знал, что ждёт их дальше. Кто останется, кто уедет, кто кого забудет. Но в этот момент все пятеро сидели на лавке, согретой летним солнцем, и просто радовались. А в руках у Эбби всё ещё был лист бумаги — с длинным, перегруженным формулировками текстом, и одной простой строчкой в конце, которая всё меняла.

***

Лето словно растеклось по земле — тёплое, живое, и немного пьяное. В небольшой деревне, где когда-то был лишь старый амбар и заросший пруд, теперь гремела музыка, слышная даже из-за холма. На пригорке стояли деревянные домики, укрытые черепицей, в которых на время поселились друзья — почти семья. Они съехались сюда на время, как когда-то обещали друг другу — после выпускного, перед настоящей взрослой жизнью. На заднем дворе центрального дома уже не первую песню играла колонка. Кто-то танцевал босиком на деревянном настиле, кто-то кидал в воздуху искры — заклинания, кто-то громко смеялся и проливал сок мимо стакана. Бисквит, антропоморфный полосатый кот с бледно-голубыми глазами, прыгал через костёр с такой лёгкостью, будто родился не на четырёх лапах, а на воздушных струнах. Его короткий шарф развевался за спиной. Анова — с длинными, тяжёлыми фиолетовыми волосами, чёрной кожей и глазами цвета звёзд на морозе — танцевала в круге света. Её движения были пластичны и текучие, словно рождённые самой музыкой. Вивиан колдовала для всех искры и световые брызги, искусно управляя ими так, чтобы они не касались никого. Она улыбалась, когда рядом кто-то удивлялся. Магия струилась от её пальцев, как дым от свечи. Ксистер сидела на крыльце и что-то записывала в блокнот, не забывая курить сразу две сигареты и потягивать что-то крепкое из металлической фляги. Её взгляд был туманным, но умиротворённым. И только Миллер и Эбби стояли поодаль. Миллер — с напряжённым видом, скрестив руки на груди, будто презирая всю эту клоунаду, но… его нога выдавала ритм. Едва заметный, но — был. Он топал в такт, упрямо не глядя в центр круга. Эбби же действительно не нравилось всё это. Музыка была слишком громкой, слишком живой, слишком много лиц, света, запахов. Он стоял в тени дерева, с бокалом в руке, попивая что-то тёплое и сладкое, и старался смотреть не на людей, а на небо. Пуговка от рубашки светилась в лунном свете. Его черенок на голове слегка дрожал от редкого ветра. И, быть может, никто этого не замечал, но он в тот момент был самым одиноким на всей поляне. И самым трезвым. Праздник продолжался. И казалось, ничто не могло его испортить. Внезапно Эбби вздрогнул. Что-то большое и тяжёлое мягко, но настойчиво коснулось его головы. Оно двигалось медленно — не толчком, а скорее... ласково. Он замер, не решаясь обернуться сразу. Рука продолжила движение — будто кто-то пытался пригладить его волосы, задевая при этом черенок на макушке. Он обернулся резким движением, сердце забилось чаще — и тут же остановилось на полсекунды. Фен — она возвышалась над ним, согнувшись, чтобы не задеть нависающие ветви дерева. Её длинные волосы падали почти до земли, а открытый глаз — тот, что всегда был виден — смотрел на него с каким-то странным, неярким светом. Её чёрные руки, длинные, непропорциональные, опущены по бокам, кроме одной — той, что только что гладила его по голове. Увидев её, Эбби выдохнул, расслабился и даже улыбнулся — тихо, по-дружески, как будто они виделись вчера. — Привет, Фен. Фен чуть приподняла руку — ту самую, которой касалась его головы — и помахала ему, почти неуклюже, с длинными, лишними пальцами. Её силуэт отбрасывал странную тень на траву. Она повернула голову в сторону поляны, где продолжалось веселье. Музыка лилась из колонок, Анова смеялась, Бисквит жонглировал яблоками, искры от магии Вивиан рассыпались в воздухе. И над всем этим стоял ритм, движение, энергия. Фен смотрела на это долго. Затем, наконец, заговорила — её голос был низким, грудным, протяжным: — Шумно... Эбби снова посмотрел туда же. Его улыбка не исчезла. — Ну да, — кивнул он. — У нас тут праздник. Они стояли рядом — хрупкий, тихий мальчик и высокая, мрачная сущность, — наблюдая за светом, весельем, жизнью, в которой ни один из них не чувствовал себя до конца своим. — Почему?.. — вдруг спросила Фен, не отводя взгляда от танцующей толпы. Эбби повернул голову к ней. — Ну… мы поступили в университеты, в которые хотели, — пожал он плечами. — Хотим отпраздновать… и напоследок побыть вместе. Ну и попрощаться… Фен не ответила сразу. Она опустила взгляд вниз — прямо на Эбби. В её глазу, обычно спокойном, безжалостном, теперь читалось разочарование. Может, даже что-то близкое к боли. Прежде чем он успел спросить, она шагнула ближе и взяла его за руку. Не крепко, но твёрдо. Холодная ладонь, длинные пальцы, чёрные как уголь. Она потянула его за собой — прочь от света, от людей, от громкой музыки. Эбби послушно пошёл за ней, не до конца понимая, куда она ведёт. Он хотел что-то сказать, но запнулся на корне дерева, едва не упал, и при этом случайно выронил свой бокал, который тихо перекатился в траву. Их никто не заметил. Фен шагала вперёд уверенно, немного бесстрастно, как будто заранее знала, куда и зачем. Её движения были прямолинейны, почти механичны, но от этого — пугающе целенаправленны. Эбби же, с каждым шагом погружаясь в гущу леса, пытался успевать. Тишина между ними казалась густой, как смола, но он не прерывал её. Он чувствовал, что слова сейчас — не то, что ей нужно. Через несколько минут перед ними вырос знакомый тёмный зев, пещера. Эбби знал это место. Знал, что не каждый сюда попадал. Лишь те, кому Фен по-настоящему доверяла. Он бывал здесь однажды, когда заблудился и она помогла ему найти дорогу. Иногда она приводила сюда Клэр, Ксистер. И, кажется, однажды даже Миллера, но тот больше не возвращался. Они вошли внутрь. Пещера оказалась не просто пещерой — это было укрытие, жилище. Уютное в своей первобытной простоте. Дальше, в глубине, тихо переливалось небольшое озеро, вода в нём была мутноватой, но не зловещей. Рядом — аккуратная кучка сена, смешанная с листьями, уложенная как лежанка или кровать. Они подошли ближе. Эбби всё ещё ничего не говорил. Он не знал, что это — игра, жест, упрёк? И что делать. Он почувствовал, как Фен отпустила его руку, а затем вдруг крепко приобняла с боку — и повалилась на импровизированную кровать, утащив его за собой. Теперь он оказался в её объятии, прижатый с боку, как в ловушке, не грубой — скорее, замыкающей. Он попытался приподняться, но не слишком уверенно. Его щёки вспыхнули, сердце застучало в груди. Фен не смотрела на него. Её голос был хрипловатым, едва слышимым: — Ты… уходишь?.. В этом вопросе не было злобы. Не было истерики. Только тяжёлая, как камень, грусть. Эбби замер на секунду — медленно, глубоко вдохнул. Он всё понял, даже то, чего Фен не сказала. — Если хочешь… я могу остаться, — тихо проговорил он, не отводя взгляда. Его голос был немного хриплым от напряжения. Он знал, на что она намекает. Фен продолжала смотреть перед собой, словно через него. — Но ты… хотел туда, — ответила она. Голос её был странным: сдержанным, будто сквозь что-то давящее, вязкое. Эбби вспомнил. Как он когда-то с сияющими глазами рассказывал ей о своём будущем университете, о городе, в который мечтал поехать. Тогда Фен просто слушала, иногда тихо мурлыкая, иногда касаясь его плеча. Тогда она не говорила, что не отпустит. Он сглотнул и тихо ответил: — Ты для меня важнее. Фен не пошевелилась. Затем прошептала: — Я не хочу… быть обузой. Её объятие незаметно стало крепче, почти как удерживающее. Эбби почувствовал, как её пальцы вплетаются в его рубашку. Но он мягко, осторожно выбрался из этого полу-захвата и повернулся к ней. — Фен, — сказал он нежно. — Ты не обуза. Он положил ладонь ей на лицо, там, где был виден её глаз, обрамлённый рыжими волосами. Тёплая рука на холодной, чёрной коже. — Ты — одна из самых близких мне. Их взгляды встретились. Долго, молча и плотно, как застёжка на чемодане, которую боишься расстегнуть, потому что внутри — всё, что дорого. — Если хочешь — я останусь, — продолжил Эбби, ровно, спокойно. — Если хочешь — я поеду и буду писать тебе каждый день. Просто скажи… чего хочешь ты. Фен на секунду задержала взгляд. Её дыхание стало чуть быстрее. В следующий момент она снова приблизилась — осторожно, но намеренно — обняла его так, что её губы оказались почти у самого его уха. Её голос был шепотом, дрожащим и тёплым: — Если любишь… отпусти… Эбби не понял сразу. — Что?.. — прошептал он, почти не дыша. — В книге… написано, — пробормотала Фен, прижимаясь к нему сильнее, но уже не удерживая, а прощаясь. В пещере было тихо. Даже озеро не плескалось. Их дыхание было единственным звуком. Её рука легла ему на грудь. Холодная, как всегда, но в этот момент — почти родная. Фен тихо проговорила: — …А я тебя… люблю. Эбби застыл. Он покраснел до кончиков ушей, взгляд метнулся в сторону. Слова никак не могли собраться в голове — будто кто-то вырвал страницы прямо из его памяти. Он не знал, что делать. Он даже не был уверен, правильно ли понял. Но чувствовал — каждую её дрожь, каждое намерение, которое скользило между строк её дыхания. И вдруг — лёгкое касание её губ к его шее. Осторожное, будто спрашивающее. Он вздрогнул. Потом ещё одно. И ещё — чуть настойчивее. Засосы, тёплые и медленные, коснулись кожи под ухом, ближе к ключице. Он ощутил прикосновение её языка, и это было странно, не хищно, как он мог бы ожидать, а мягко и нежно. Неуклюже даже — как будто Фен сама не до конца понимала, как это должно быть. Её другая рука, с длинными пальцами и неровными ногтями, медленно скользнула по его рубашке. Сначала аккуратно. Потом резче — пуговицы либо расстёгивались, либо вырывались с едва слышным щёлк. Каждое движение было неловким, но в этой неловкости — какая-то искренняя, пугающая честность. Эбби прикусил губу. Его дыхание стало чаще. Он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Всё происходящее было слишком хрупким, чтобы нарушить его словами. Он просто смотрел на неё — как на стихию, к которой привык, но всё ещё не научился относиться спокойно. Тёплый воздух пещеры смешался с их дыханием. Губы Фен скользнули по шее Эбби, оставляя влажные следы, а её длинные пальцы медленно раздвигали ткань его рубашки, обнажая кожу. Он вздрогнул, когда её ногти слегка впились в его грудь — не больно, но достаточно, чтобы заставить его сердце биться чаще. — Фен… — его голос дрогнул. Она не ответила. Вместо этого её рука опустилась ниже, скользнула по животу, к поясу брюк. — Можно?.. — спросила она, хотя её руки уже расстёгивали ширинку. Эбби кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Её ладонь скользнула внутрь, обхватив его через тонкую ткань трусов. Он резко выдохнул, когда её пальцы сжали его — сначала осторожно, потом увереннее. — Ты твёрдый... — пробормотала она, как будто удивляясь этому. Потом она освободила его член из одежды, и он вздрогнул от прохладного воздуха. Фен замерла, рассматривая его. Её взгляд, обычно пустой, теперь горел любопытством. И прежде чем он успел что-то сказать, её губы сомкнулись вокруг него. Эбби ахнул, впиваясь пальцами в сено под собой. Её рот был горячим, влажным, и она двигалась медленно, словно пробуя его на вкус. Её язык скользнул по головке, и он застонал, запрокинув голову. — Фен… я не… долго не… Она не остановилась. Вместо этого её пальцы сжали основание его члена, будто пытаясь продлить его терпение, а губы опустились ещё ниже, принимая его глубже. Он не мог думать. Только чувствовал — её слюну, её дыхание, её ногти, слегка впивающиеся в его бёдра. И тогда она подняла глаза — прямо на него. Его сердце пропустило удар. Фен приподнялась, её длинные ноги раздвинулись над ним. Она была голая под своей одеждой — он не заметил, когда оно исчезло, но теперь перед ним была вся её странная, нечеловеческая сексуальность: чёрная кожа, тонкий изгиб талии, грудь, которая колыхалась с каждым её движением. Она взяла его член в руку, направила к себе и медленно опустилась. Он вошёл в неё с лёгким сопротивлением — она была узкой, горячей, почти обжигающей. — А-ах… — её голос сорвался, и она замерла на секунду, словто привыкая к нему. Потом начала двигаться. Медленно, глубоко. Каждый её подъём заставлял его стиснуть зубы, каждый толчок вниз — выдыхать через сжатые губы. Она наклонялась ближе, её грудь касалась его лица, и он не удержался — взял один из её сосков в рот. Фен застонала, её бёдра дёрнулись резче. Её ногти впились в его плечи, её дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело начинает трястись. И тогда он не выдержал. — Я… сейчас… Она не отстранилась. Его тело напряглось, и он прорвался внутрь неё с глухим стоном, заполняя её своей спермой. Фен тоже кончила — её тело сжалось, её голос сорвался на высокую, дрожащую ноту. Потом она рухнула на него. Через время Фен застонала, когда его пальцы впились в её бёдра, резко прижимая её к себе. Он перевернул её, прижав к сену, и теперь уже он был сверху. Его руки схватили её запястья, прижав их над головой. Фен не сопротивлялась — её глаз расширился, в нём мелькнуло что-то дикое, почти хищное. — Ты мне нравишься вот так, — прошептал он, проводя пальцем по её губам. Потом вошёл в неё снова — уже резче, глубже. Фен закинула голову назад, её длинные волосы растрепались по сену. Эбби ускорился. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её ноги обвивают его бёдра, притягивая его ещё ближе. Одна рука отпустила её запястье и схватила её за бедро, подняв выше, открывая её ещё больше. — Ты такая тесная… — он застонал, чувствуя, как её внутренности дрожат вокруг него. Фен не отвечала — только стонала, её ногти впивались ему в спину. Он наклонился, прикусил её сосок, и она вскрикнула. Он ускорился ещё сильнее. Теперь он полностью доминировал, контролировал каждый её вздох, каждый стон. Её тело напряглось, её внутренности сжали его член так сильно, что он почувствовал, как теряет контроль. — Я… сейчас… снова... Он вогнал себя в неё в последний раз, глубоко, до самого конца, и кончил, заполняя её своей горячей спермой. Фен дрожала под ним, её ноги всё ещё сжимали его, не отпуская. Он опустился на неё, их потные тела слились воедино.

***

Утро было тихим, словно всё вокруг специально замерло, чтобы не мешать моменту прощания. Все собрались возле автобусной остановки — Лана, Клэр, Баббл, Энджел и Эбби с вещами, чемоданами, рюкзаками. Остальные стояли полукругом, окружив их — Бисквит, Анова, Вивиан, Миллер, Ксистер и, конечно, Фен. Небо было светлым, но облачным. Легкий ветерок шевелил волосы и ткани одежды. Когда автобус подъехал, начались последние обнимания, короткие фразы, шутки, смех сквозь лёгкую грусть. Фен почти ни с кем не разговаривала — просто стояла в стороне. Но когда подошёл Эбби, она шагнула вперёд и крепко его обняла. Без слов. Никого это не удивило — почти все уже знали, что между ними есть что-то большее, чем просто дружба. Эбби задержался в её объятии чуть дольше, чем нужно. А потом пошёл к автобусу. Все сели по местам, заняли свои сиденья. Автобус дёрнулся и начал медленно отъезжать. Друзья махали вслед, кто-то крикнул: «Не забывайте нас!» — а в ответ из окон машущие руки и лица, наполовину прижатые к стеклу. Но Фен не махала. Она стояла, как статуя, и смотрела только на одного человека — на Эбби. И Эбби смотрел только на неё. Даже когда автобус начал поворачивать и все остальные уже махали другим, он продолжал смотреть на неё. Как будто прощался только с ней. Автобус скрылся за поворотом. Волна тишины пронеслась по оставшимся. Постепенно люди начали расходиться — кто-то к дому, кто-то обратно в деревню. Фен всё ещё стояла, не двигаясь. Её взгляд был прикован к пустой дороге, словно она надеялась, что автобус вдруг вернётся обратно. Ксистер подошла сбоку и слегка наклонила голову: — Фен, ты идёшь? Фен не ответила, просто молчание. Ксистер нахмурилась и подошла ближе: — Фен?.. Всё хорошо? Фен снова не ответила. Лишь медленно опустила голову. Взгляд стал пустым, но не безжизненным — будто она смотрела сквозь дорогу, сквозь деревья, сквозь всё. И затем, почти неосознанно, она подняла руку и приложила её к животу. Словно чувствовала, как оно бьётся. Словно хотела удержать внутри то, что только что дышало.

***

Прошёл год, экзамены закончились. Летняя жара окутала землю, и запах травы, пыли и старого дерева вернулся в воздух — такой же, как в то лето, когда они прощались. Первым, кто приехал обратно в деревню, был Эбби. Автобус высадил его на той самой остановке, и всё казалось почти таким же, как раньше — только немного тише, немного одинокей. Остальные не смогли приехать: у кого практика, у кого работа, у кого сессия затянулась. Было жаль, но что поделать. Встретила его прежняя компания: Анова — с её вечно непокорными волосами и лёгкой улыбкой, Бисквит — теперь с парой серёжек и всё тем же полосатым шарфом, Вивиан — загадочная и светлая, как всегда, и Ксистер — спокойная, с тем же слегка уставшим взглядом и неизменной сигаретой в руке. Они искренне обрадовались его возвращению. Обнимались, шутили, завалили вопросами. Эбби улыбался — ему тоже было хорошо, тепло. Он достал из рюкзака небольшие свёртки — сувениры, что он привёз из города: кому значок, кому браслет, кому книжечку с дурацкими цитатами. Он с удовольствием раздавал их — пока не дошёл до последнего. Он замер. На ладони лежал чёрный, гладкий браслет с металлической подвеской в форме клыка. Подарок для Фен. Ладонь Эбби дрогнула. — Как… она? — спросил он, не поднимая взгляда. Наступила странная тишина. Будто в воздухе что-то перевернулось. Анова отвела глаза. Бисквит почесал затылок. Вивиан вздохнула первой. — Мы... сами не можем с ней поговорить, — сказала она. — Уже давно. Ксистер подхватила: — Сначала всё было вроде нормально. Она молчала, гуляла. Иногда приходила к костру. Но… потом… будто что-то в ней щёлкнуло. Становилась всё более… странной. Замкнутой. — Она перестала подпускать нас к своей пещере, — добавила Вивиан. — Даже меня. — А девять месяцев назад, — вставил Миллер, подошедший сзади, — она вообще чуть меня не покусала. Без шуток. Зарычала как зверь. — Я думала, она просто… — Ксистер покачала головой. — Что-то случилось. Возможно она заболела. Мы не знаем. Она никого не подпускает. Даже когда зовём — просто тишина. Иногда… рычит. С каждым их словом лицо Эбби темнело. Внутри всё сжималось. Он хотел не верить. Хотел сказать: "Это всё не то, вы её не понимаете", — но она и ему перестала отвечать. После первого месяца, после писем, полных коротких, странных фраз была тишина. Эбби задумчиво сжал в пальцах браслет, глядя в землю. Потом поднял голову и спросил: — А… ещё что-то происходило? Ну… странное? Бисквит почесал ухо и хмыкнул: — Ну… она начала воровать. Не прям уж часто, но... бывает. — Что ворует? — уточнил Эбби. — Молоко в основном. Из амбара у старика Пелта. Иногда яблоки, ягоды... Бывает, приходишь утром, а сад весь перерытый. Следов нет, но мы знаем, что это она. — Молоко и фрукты... — тихо повторил Эбби и задумался. Это было не похоже на безумие. Больше на выживание. Он молча встал, закинул рюкзак на плечо и сказал: — Я схожу к ней. — Эбби, — тихо начала Ксистер, — ты же слышал, она может быть опасна. — Она не тронет меня, — ответил он без уверенности, но твёрдо. — Даже если не тронет… — добавила Вивиан, — ты не представляешь, в каком она состоянии. Ты просто… не жди, что она будет той, какой ты её помнишь. Он не ответил. Только кивнул. Они больше не отговаривали. Понимали — бесполезно. Он всё равно пойдёт. Всегда бы пошёл. Даже если в пещере вместо Фен был бы голодный зверь. Даже если она забыла его имя. — Только… — Ксистер подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. — Не приближайся сразу. Позови её. Медленно. Хорошо? Эбби кивнул и пошёл. С браслетом в кармане и тревогой в груди. К пещере, к Фен.

***

Эбби стоял перед входом в пещеру, окружённый густой, тяжелой тишиной. Пахло мхом, камнем и чем-то странно знакомым. Он глубоко вдохнул и громко крикнул: — Фен! Ответа не было. Но изнутри донёсся глухой звук — будто камень с глухим стуком упал на пол. Он сделал шаг ближе и снова крикнул, чуть тише, но с тревогой: — Фен, это я! Эбби! Молчание. Даже лес будто затаил дыхание. Эбби сжал кулак, сердце стучало гулко в груди. — Фен… я вхожу. Он осторожно переступил порог пещеры. В тот же миг на него что-то налетело с неимоверной скоростью. Он вскрикнул и упал на землю, воздух вышибло из лёгких. Тело прижало его к полу — тяжёлое, живое. Фен. Она стояла над ним на четвереньках, одной рукой прижимая его к земле. Глаза её были заострены, зрачки — вертикальные, как у хищной кошки. Из приоткрытого рта виднелись острые зубы, а с губ срывалось рычание. — Ф-Фен… это же я… Эбби… — прохрипел он, морщась от боли. Фен зарычала тише. Её тело чуть дрогнуло. Рука ослабла. Эбби медленно, без резких движений, поднял ладонь и коснулся её лица. — Это я… Фен замерла, глаза распахнулись. — …Эбби?.. — прошептала она. Голос был хриплым, севшим, почти нереальным. Но в этот момент из глубины пещеры послышался новый звук. Протяжный, прерывистый — плач младенца. Фен резко напряглась, обернулась, насторожилась. Рывком встала и почти бегом скрылась в темноте пещеры. Эбби остался лежать, сбитый с толку. Он медленно поднялся. Лёгкое головокружение от внезапного падения, и этот странный, невозможный звук. — Что… это было?.. — выдохнул он сам себе, опираясь на стену и вглядываясь вглубь. Он пошёл вперёд. Тишина вновь сгустилась, но теперь она была наполнена тихими всхлипами. Плач становился всё яснее, внятнее. Эбби чувствовал, как его ладони холодеют, несмотря на тепло в пещере. Когда он добрался до знакомого углубления, где раньше была самодельная кровать из сена и листьев, он увидел её. Фен сидела на корточках, сгорбленная, закрытая, почти сжавшаяся в ком. Что-то у неё на руках, обёрнутое в старую простыню. Она раскачивалась вперёд-назад, шепча что-то едва слышное. Ребёнок — теперь Эбби отчётливо слышал, ребёнок — плакал у неё на руках. Он подошёл ближе. Осторожно. Не торопясь. И положил ладонь ей на плечо. Фен вздрогнула и резко повернулась, глаза блеснули — как у зверя. Она зарычала, но, увидев его лицо, остановилась. Её дыхание сбилось, руки прижали свёрток ближе. Эбби опустился на колени рядом, медленно. Смотрел то на неё, то на простыню. — …Можно?.. — спросил он тихо, и голос предательски дрогнул. Фен колебалась. Её плечи дрожали. Но спустя пару секунд она немного повернулась, приоткрывая ему взгляд. Эбби медленно убрал уголок ткани, скрывавший половину лица младенца. Маленькое, крошечное лицо. Бледное, но живое. Тонкие черты. Закрытые глазки. Едва видимые волосы тёплого каштанового оттенка. Младенец дышал неровно, всхлипывая. Но он был живой. Эбби перестал дышать.Он просто смотрел. И только спустя несколько долгих секунд, когда грудь защемило от эмоций, он выдохнул, глядя на ребёнка, затем — на Фен: — …Фен… это… наш?..

***

Прошло несколько долгих, наполненных молчанием секунд. Эбби сидел на полу пещеры, осторожно покачивая младенца на руках. Ребёнок, наконец, перестал плакать. Его дыхание стало ровным, губы подрагивали, а крошечные пальчики сжались в кулачки. Он спал. Эбби опустил взгляд на лицо ребёнка — в нём было что-то от Фен. Что-то дикое и тёплое. И что-то, что он не мог объяснить словами — просто чувствовал, будто кусочек его самого дышал в этих тоненьких грудных вдохах. Он перевёл взгляд на Фен. Она стояла в стороне, прижав руки к груди, и выглядела потерянной. Такой он её не видел ещё никогда. На полу, неподалёку от стены, валялись грязные миски, тряпки, обломки старой посуды. Где-то виднелась почти пустая бутылка из-под молока. Всё это выглядело как отчаянная попытка выжить и сберечь. Эбби аккуратно положил ребёнка обратно на импровизированную кроватку из старых тряпок и сухого сена. Накрыл простынёй, выровнял угол. Потом встал, подошёл к Фен и тихо, сдержанно, но с болью в голосе спросил: — Почему, Фен?.. Она не подняла глаз. Только сжала пальцы, будто от стыда. — Почему ты не сказала никому? Они бы помогли тебе. Мы бы… все бы помогли. Фен опустила голову ещё ниже, её волосы закрыли лицо. — Прости... — выдохнула она. — Не хотела... беспокоить... Эбби резко вдохнул и не сдержался: — Беспокоить?! Он сразу осёкся, схватился за голову. Ребёнок не проснулся, но он всё равно продолжил — теперь почти шепотом: — Ты правда думаешь, что какая-то учёба... что какие-то лекции, зачёты, диплом — важнее, чем мой... наш... собственный ребёнок?.. Фен медленно опустилась на колени. Лоб уткнулся в ладони. Она дрожала. Будто готовилась распасться на куски прямо сейчас. В ней не было привычной силы, только стыд, усталость и боль. И тогда Эбби подошёл ближе. Опустился рядом. Обнял её, крепко, с теплом. — Прости...— прошептал он, закрывая глаза. — Прости, что меня не было рядом… в такое время… Он прижал её голову к своему плечу. Почувствовал, как её пальцы медленно обвили его спину, как её лоб уткнулся ему в шею. Тепло её слёз коснулось его кожи. И он не отстранился. Они просто сидели так. Двое — потерянные, снова нашедшие друг друга.

***

Они вышли из леса под мягким светом заката. Тёплый оранжевый свет ложился на траву и деревья, окрашивая всё в золотистые тона. Эбби шёл первым, осторожно держа на руках свёрток с мирно спящим младенцем. Его движения были бережными, как будто он нёс само сердце. Фен шла чуть позади — тихая, непривычно сдержанная. В её взгляде было что-то хрупкое, будто она всё ещё не до конца верила в то, что произошло. На краю деревни их уже ждали — Анова, Бисквит, Ксистер, Вивиан и Миллер. Когда они увидели, что из леса возвращается Эбби, лица у всех просияли. Вивиан даже взмахнула рукой: — Ну наконец-то! Живой! Мы уж волноваться начали! Но когда они подбежали ближе, когда заметили, что у Эбби на руках — разговор затих сам собой. Глаза Бисквита расширились. Анова растерянно посмотрела на Фен. Миллер приподнял брови, и даже Вивиан, обычно не теряющая самообладания, прикусила губу. Ксистер сделала шаг вперёд, прищурилась, всматриваясь в свёрток. — Это… это ребёнок?.. — проговорила она с лёгким недоверием. Эбби остановился перед ними. Он немного выдохнул, обнял малыша крепче и сказал прямо, без колебаний: — Это наш ребёнок. Мой и Фен. Наступила тишина. Все уставились на них в полном шоке. Взгляды метались от Эбби к Фен, от Фен — к младенцу, от младенца — снова к Эбби. Ксистер моргнула, не зная, как правильно отреагировать. — П-поздрав… ляю?.. — выдала она, неуверенно поднимая руку в жесте то ли приветствия, то ли растерянности.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!