Вернутся к фанфику

Часть 2

6 июля 2025, 22:20
Эбби и Фен стояли на небольшой тропинке у дома старого знахаря, где внутри местные врачи деревни осматривали их ребёнка. Домик был скромным, с деревянной крышей, поросшей мхом, и окнами, в которые просачивался мягкий свет закатного солнца. Внутри слышались неясные голоса и редкие звуки — шорохи, движения, тихие всхлипы. Фен напряглась. Как только раздался сдавленный детский крик, она резко дёрнулась вперёд, мышцы её тела словно пружина, готовая сорваться. Но рука Эбби мгновенно обвила её плечи, прижал к себе: — Тихо… всё хорошо. Это просто осмотр. Фен молчала, но дыхание её участилось, а взгляд метался в сторону двери. Она вздрагивала при каждом новом звуке, особенно если слышался голос ребёнка. Два раза она сделала шаг к порогу, но Эбби ловко встал перед ней, удерживая мягко, но решительно. — Фен, им нужно немного времени. Он в порядке, правда. Они просто делают свою работу. Фен опустила взгляд, стиснула пальцы и тихо зарычала — не на кого-то конкретно, а словно от напряжения, бессилия. Она доверяла Эбби, но материнский инстинкт боролся с рассудком. Эбби почувствовал, как дрожат её плечи, и крепче обнял её. Его голос стал тише, спокойнее: — Он сильный, как ты. И как я. Он справится… Фен только кивнула, не поднимая головы. Стук копыт и звуки жизни деревни стихли вокруг них — будто весь мир на несколько мгновений замер, давая им дышать в одиночестве, пока за дверью решалась судьба их малыша. Фен медленно подняла голову, когда Эбби опустился перед ней на корточки. Её глаза были влажными, уставшими, но в них всё ещё жил тот самый огонь, что впервые пленил его. — Фен… — Эбби заговорил тихо, с лёгкой неловкостью в голосе. — Скорее всего, это не вовремя… да и… ну… Он почесал затылок, будто искал нужные слова в воздухе, и продолжил: — Думаю… нам пора двигаться дальше. Ты… ты ведь меня любишь… да и я тебя люблю. Словно в подтверждение, из дома раздался короткий, тёплый детский голосок — не слово, не плач, а просто звук, который напоминал, что жизнь идёт. Оба повернули головы в ту сторону, и на секунду между ними повисла тишина. Потом Фен снова посмотрела на Эбби. — Да и… — он улыбнулся, чуть смущённо, — как ты видишь, у нас уже есть плод нашей любви. Он медленно просунул руку в карман, достал небольшой чёрный браслет. На нём висела металлическая подвеска в форме клыка — простой, гладкой формы, с лёгким блеском. Это был сувенир, который он когда-то приготовил для неё, но сейчас он должен был сыграть роль другой вещи. — Это, конечно, не кольцо… — сказал он, взяв её за ладонь и осторожно надевая браслет на запястье. — Но… Он задержал взгляд на её лице, таком диком и в то же время родном. — Фен… ты выйдешь за меня? Фен не ответила сразу. Она смотрела на браслет, как будто это было что-то древнее и важное. Её пальцы дрожали, а грудь тяжело поднималась от сдержанного дыхания. Потом она подняла на него взгляд. На секунду в её глазах промелькнуло удивление, растерянность… а потом — слабая, тихая, искренняя улыбка. Она кивнула. Неуверенно, будто впервые позволила себе это чувство. — …Да, — выдохнула она, почти неслышно. И в этот момент ветер, как по команде, сорвался с деревьев, пронесясь между ними, унося с собой всё напряжение, страх и тревогу.

***

Прошло два года. Ребёнок вырос — и звать его Алекс: угловатый, с острыми прядями каштановых волос, с простым, но выразительным лицом, полным эмоций, и глазами, унаследованными от обоих родителей. Имя для него выбирали долго. Сначала перебирали странные, почти мифические — Фен предлагала какие-то слова на своём языке, похожем на шорох листвы и дыхание зверей. Эбби хотел что-то простое, но звучное. И в итоге остановились на Алекс. Коротко, чётко и с теплом внутри. Он уже начал ходить, говорить, смеяться и задавать много вопросов. Несмотря на своё происхождение и чуть необычную внешность, он был энергичным, весёлым и тянулся к людям. Особенно — к отцу, если тот хоть на минуту приезжал в деревню, и к матери, рядом с которой чувствовал себя в полной безопасности. Когда Лана, Баббл, Клэр и Энджел узнали правду — о ребёнке, о Фен, об их истории — они, хоть и пытались скрыть удивление, выглядели так, будто не знали, как реагировать. Были поздравления, объятия, немного странных пауз, но никто не осудил. Они были скорее ошарашены, чем разочарованы. Самое трудное оказалось — рассказать родителям. Родители Эбби, живущие в городе, долго не могли поверить в происходящее. Для них это было как гром среди ясного неба: сын, который ещё не окончил университет, вдруг стал отцом — и не просто отцом, а партнёром странной, пугающей женщины, которую, казалось, они даже не могли до конца воспринять как "нормальную". Они не были жестоки, не закатывали истерик, просто смотрели на сына, как на загадку, которую вдруг не могли понять. — Боже, сынок... ну что ты натворил... — сказала Мисс Малум, глядя то на Фен, то на Алекса, то снова на сына. Фен их немного пугала. Она была молчалива, насторожена, и в её глазах всегда жил хищный блеск. Мистер Малум первое время даже не мог ей смотреть прямо в глаза, а мать Эбби, хоть и старалась держать себя, напрягалась в её присутствии. Но со временем, к удивлению всех, Фен и мисс Малум сблизились. Две женщины, у которых были сыновья — с разницей в поколении и мышлении, но с одинаковой материнской заботой. Фен прислушивалась к советам мисс Малум, пусть и не всегда показывала это явно. А Мисс Малум, в свою очередь, училась принимать Фен такой, какая она есть. Они не стали лучшими подругами, но между ними возникло молчаливое уважение и особая связь. Алекс оказался для них мостом. Мистер Малум начинал улыбаться, когда слышал детский голос: — Он прямо как Эбби в детстве… только с когтями, — смеялся он, осторожно поднимая внука на руки. А Эбби… он всё ещё учился. Порой — с трудом, с запозданием, с двойной нагрузкой. Но никогда не забывал звонить. Не пропускал ни одного дня, чтобы не написать Фен. При малейшей возможности — приезжал. С подарками, с игрушками, с книгами. Он вырос, повзрослел — и в каждом движении, в каждом взгляде это чувствовалось. Он был отцом. И, несмотря на всё, был им с гордостью.

***

Несмотря на старания, Эбби редко бывал дома — учёба в университете отнимала почти всё время. Он искренне старался участвовать в жизни Алекса, но бывали недели, когда мог только написать пару сообщений или отправить посылку с рисунком. Фен тоже не сидела без дела: её жизнь в лесу была полна забот, не только о сыне, но и о вещах, которые никто, кроме неё, не понимал. Она то исчезала на пару дней вглубь чащи, то приносила травы, коренья, загадочные предметы, которыми лечила зверей — и, быть может, не только их. Родители Эбби помогали, как могли. Иногда с радостью, иногда с усталостью, но всегда — с добротой. И всё же, когда и они были заняты, на помощь приходила Ксистер. Неожиданный нянь. Она никогда не жаловалась, наоборот — даже находила в этом своё странное удовольствие. Вот и сегодня — Алекс снова в её объятиях. Они играли, и она, подняв его повыше, вдруг задержалась, глядя на его лицо. Челка, топорщащиеся волосы, острые черты. Нос — явно от Фен. А вот подбородок, губы… и этот упрямый взгляд, в котором уже сейчас пряталась обида на мир, словно в нём было что-то не сказанное — это был Эбби. Ксистер чуть хмыкнула и опустила мальчика чуть ниже, не ставя на землю, прищурилась: — Твоя мама… знаешь, сколько она терпела? Вынашивала тебя, кормила, воровала, защищала — с рыком, с когтями, чуть ли не на всех нас бросалась. Была опорой. Целой крепостью. А похож ты на кого? Алекс молчал. Он, конечно, не понимал всей тяжести слов, но знал — когда Ксистер говорит низким голосом, лучше слушать. Она приблизилась лицом, заглянула прямо в его широко раскрытые глаза, и потом, с почти театральной интонацией: — А похож ты на своего бездарного отца. Тишина. И тут, почти в тот же момент: — Да что ты говоришь… — послышался знакомый голос. Эбби стоял сзади, с рюкзаком через плечо и слегка удивлённой улыбкой. Он, видимо, только приехал и даже не успел зайти домой — первым делом пошёл искать сына. Ксистер повернулась к нему, не опуская мальчика: — О, вот и он, объект любви твоей мамы и моего сарказма. Хочешь на ручки, бездарный отец? — Обойдусь. — Эбби усмехнулся и подошёл ближе. Алекс радостно потянулся к нему, и Ксистер, театрально закатив глаза, передала ребёнка отцу, словно вручала корону. — Только не испорть, — пробормотала она, но в её голосе не было злости. Лишь странное, грубое, но искреннее тепло.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!