Вернутся к фанфику
Сhapter 11
28 августа 2025, 17:01 — Как он? — Иззи вскочила с кресла в приемном покое, стоило Катарине появится в зоне видимости.
— Всё в порядке, операция прошла успешно. Пару недель придется походить в гипсе и в будущем лучше сильно не нагружать руку, только, думаю, Джисон эту рекомендацию всё равно проигнорирует. Но реабилитация будет небыстрая: кость раздробило, пришлось составлять. Понятнее станет, когда снимут гипс, — Катарина наконец выдохнула и в мгновение вся осунулась. Было видно, как она устала за последние сутки.
Не церемонясь, доктор Лосс села прямо в свободное кресло, хотя обычно предпочитала разговаривать в своем кабинете. Иззи поняла, что та не планирует в ближайшие минуты куда-то идти, поэтому опустилась следом и погрузила руку в волосы Катарины, мягко массируя. Та издала утробный звук, отдаленно напоминающий урчание Председателя Мяо.
— Магнус кое-что успел рассказать вчера. Они хотели отомстить вам, издеваясь над Джисоном и Минхо? — Катарина задала вопрос, хотя прекрасно понимала, что Иззи едва ли расскажет больше лучшего друга.
— Что-то вроде того. Дружки Камиллы быстро слили весь план, как только за них взялись агенты ФБР.
— Подожди, но дело же вело местное управление? — Лосс на секунду отвлеклась от убаюкивающих поглаживаний и оживилась.
— Всё, что я знаю, Камилла успела насолить абсолютно всем. Там сейчас идет самая настоящая борьба: ответит она перед законом или перед семьями Нью-Йорка.
— Изабель, откуда ты знаешь про семьи? — Катарина слегка отстранилась, взгляд ее стал серьезным.
— У меня встречный вопрос: откуда о них знаешь ты? — вскинула бровь Иззи, явно ожидая подробного ответа.
— Боже, Изабель, я дружу с Магнусом еще со школы. Правда думаешь, что я не в курсе дел его семьи? А теперь я жду ответа от тебя.
— Ну, у меня вроде как теперь свои связи в мафии, — она почесала затылок и состроила виноватое выражение лица. — Подробностей не знаю, но вроде бы Камилла натворила слишком много дерьма, чтобы ей позволили просто отсидеться в тюрьме.
— Думаешь, у семей хватит ресурсов увести ее у федералов из-под носа? — Катарина смотрела заинтересованно.
— Понятия не имею, но, думается мне, скоро всё встанет на свои места.
Разговор о семьях пробудил в сознании Иззи образ, который она пыталась прогнать из головы последние сутки. В особняке она поддалась эмоциям, но после пришли терзания. Было сложно договориться даже с самой собой и наконец понять, что же она чувствует. Внезапно в уме промелькнула идея, которую она тут же поспешила схватить за хвост.
— Меня же не пустят к Джисону? — уточнила Иззи, прежде чем перейти к плану.
— К нему пока никого не пустят, да и спит он. Я сообщу, когда можно будет навестить, так что можешь поехать домой и отдохнуть, — ответила Катарина, начиная собираться.
— Нет, я бы хотела прогуляться. С тобой. Это возможно? — им нужно было поговорить, но без лишних ушей и глаз.
Катарина взглянула на часы, а потом кивнула.
— Вполне. Я отдам медсестрам карты пациентов и через десять минут вернусь к тебе. Подождешь?
— Конечно, я буду здесь.
Это казалось единственно правильным вариантом. Прежде, чем бросаться в омут с головою, она обязана завершить эту часть своей истории. Как книгу, которую мучаешь несколько лет, но так и не решаешься прочитать последнюю главу. Потому что любишь героев; или не хочешь прощаться с историей; или… Или просто боишься, потому что это значит конец. Но разве конец — не начало чего-то нового?
Катарина вернулась ровно через десять минут, как и обещала. Они двинулись к выходу из больницы, чтобы прогуляться по территории. Было тепло, но пациентов на улице обнаружилось совсем мало. Это хорошо: меньше вероятность, что кто-то помешает.
— Могу я задать вопрос? Вообще-то, довольно личный вопрос, — спустя несколько минут прогулки, заговорила Иззи.
— Конечно, я постараюсь ответить, если это в моих силах.
— Ты знала, что все эти годы я была влюблена в тебя?
Катарина остановилась, стоило последнему слову сорваться с губ Изабель. Она смотрела на нее, не моргая, но во взгляде не читалось ничего, кроме понимания и какой-то теплоты. Такой ж блеск Иззи видела в глазах своей мамы.
— Знала, — наконец проронила Катарина и снова зашагала вперед.
— Давно? — Иззи не понимала, удивил ли ее ответ или где-то в глубине души она тоже всё понимала. Этот разговор должен был состояться намного раньше.
— С тех самых пор, как ты стала появляться на пороге приемного покоя раз в несколько месяцев и будто невзначай сталкиваться со мной. И про пожертвования твои я тоже знала.
— И тебя это никогда не напрягало?
— Почему меня должны напрягать твои чувства? Ты хороший человек, Изабель, и, если честно, я счастлива, что смогла стать причиной чего-то настолько светлого, как любовь, — она нежно улыбнулась, но больше ничего не говорила.
На пару минут Иззи замолчала, обдумывая следующий вопрос.
— Если бы я сделала шаг, ты бы ответила на мои чувства?
— Изабель, я всегда любила тебя. С нашей первой встречи, если честно. И потерянную, и разбитую, и счастливую. Ты была и остаешься для меня одним из самых родных людей на этой земле, — Катарина остановилась и схватила Иззи за руку, призывая встать рядом. — Повторюсь, я счастлива, что смогла зажечь в твоей душе огонек любви…
— Сейчас ты скажешь, что есть одно «но», — Иззи не спрашивала, а утверждала.
— Да, скажу. Я люблю тебя, но никогда бы не смогла сделать счастливой. В этой жизни я замужем за своей работой. Так было и так будет. В этом я вижу себя, свое предназначение. И даже такие теплые чувства к тебе не смогут сравниться с тем, что я чувствую по отношению к своей работе. Никогда я не причиню другому боль, пообещав что-то большее. Мы обе знаем, что я не откажусь от работы, а ты заскучаешь уже очень скоро. Разве не так было с Саймоном?
Странно, но Иззи не чувствовала ничего, кроме спокойствия и ясности, которая впервые за долгие годы пустила внутри корни.
— С Саймоном мы и поженились просто в шутку, если честно. Я не питала иллюзий на этот счет, да и он всегда был тайно влюблен в мужа своей лучшей подруги. Для нас обоих это было просто классное время вместе, мы были и останемся друзьями навсегда, но ты права. В какой-то момент я поняла, что даже в этом полуфиктивном браке я устаю, потому что он всегда на работе.
— Вот видишь, а ведь к нему ты даже не испытывала чего-то большего, чем дружба. Случись это с нами, ты бы меня возненавидела. Чего уж там, я бы сама себя возненавидела от осознания, что делаю тебе больно. Поэтому у нас никогда не было шанса, — Катарина грустно улыбалась, но руку не отпускала.
— Можешь поцеловать меня хотя бы один раз? — Иззи знала, что это будет точкой. Точкой в ее книге под названием «Катарина Лосс».
Катарина, не проронив ни звука, подошла ближе и опустила ладонь второй руки ей на щеку, аккуратно поглаживая. Еще вчера сердце Иззи забилось бы от этого жеста птицей в клетке, но сейчас… Она чувствовала только покой, который дарило абсолютно всё сегодняшним вечером.
От Катарины пахло антисептиком и какой-то стерильностью, но еще — нотками хвои и груши. Иззи не шевелилась. И хотя инициатива поцелуя исходила от нее, она не хотела делать даже лишнего вздоха. Мягкие губы опустились на ее — и всё наконец встало на свои места.
За пару секунд, в которые Катарина прижималась к ее губам, перед глазами Иззи пробежала вся их история: приемный покой и полные сожаления глаза, извиняющиеся за то, что так и не смогла спасти Макса; посиделки у Магнуса; походы к Катарине с маленьким Джисоном. Сотни, нет, даже тысячи кадров, нанизанных словно бисер на леску их общей истории. Годы, которые Иззи хранила теплое чувство к ней и берегла, будто святыню… Всё это становилось прошлым. Леска порвалась, бисер рассыпался на асфальт. Этой истории пришел конец.
Иззи приняла это, когда тепло чужих губ сменилось солоноватым вкусом. Это она плакала? Или Катарина? Но это было больше не важно. Ее сердце опустело.
Не лги себе, Изабель. С той самой ночи ты носила в себе не только светлые чувства к Катарине, и прекрасно об этом знаешь. Пришло время сорвать печать с прошлого.
Голос звучал в голове так же размеренно, как билось ее сердце. Больше она не будет лгать себе.
Катарина ушла, но Иззи решила еще немного прогуляться. В руке оказалась визитка, что вчера предусмотрительно оставила та, которая теперь хозяйничала в сознании Изабель. Как же быстро она сдалась.
Трубку сняли после третьего гудка:
— Детка, что-то случилось?
— Как ты узнала, что это я звоню?
В трубке замолчали на пару секунд.
— У меня есть твой номер, — слегка извиняющимся тоном произнесла Лилит.
— И давно он у тебя есть?
— Всегда был.
Иззи захотелось сбросить звонок или обматерить женщину на том конце провода, но она сдержалась.
— Мне еще много предстоит узнать, не так ли?
— Если ты только захочешь. Есть вещи, о которых лучше не знать, но в остальном — я открытая книга.
— Это ты так намекаешь, что я могу разложить тебя на столе?
— Боже, Изабель, ты… — несмотря на недовольный тон, следом послышался нервный смешок, — Как твой племянник? С ним всё хорошо? — решение сменить тему показалось Лилит более безопасным.
— Да, но сегодня к нему не пустят. Можешь приехать за мной?
— У меня есть дела, — Иззи уже хотела извиниться, но услышала быстрое: — Но я могу отправить за тобой водителя, чтобы отвез ко мне домой.
— А почему не ко мне?
— Я знаю, что ты всё еще живешь у бывшего мужа. Не то чтобы меня это сильно смущало, но не думаю, что глава одной из влиятельнейших мафиозных семей и коп в одной квартире — это в порядке вещей.
— Прежде чем я соглашусь, ответь на один вопрос: ты оставишь место главы ради меня? — Иззи была готова обернуть все это в шутку, но на самом деле ей было важно услышать ответ.
— Ради тебя я почти умерла, детка. Так что с мафией как-нибудь разберусь, — Лилит говорила совершенно серьезно. — Я давно готовлю преемника, а так как наша семья благодаря кодексу Асмодея весьма современна, это не займет много времени. Только скажи.
— Хорошо, отправляй своего водителя, так и быть.
Положив трубку, Иззи опустилась на скамейку и прикрыла глаза. Кажется, она сделала свой выбор. Вот только правильный ли он…
***
Джисон проснулся ночью от сильной жажды. Сломанная рука ныла, но острая боль больше не мучила. Видимо, обезболивающие всё еще действовали. Он протянул вторую руку в попытках нащупать стакан, но вместо этого задел чью-то макушку. Распахнув немного слезящиеся глаза шире, он повернул голову. Взору открылась милейшая картина: Минхо в своем любимом кардигане полулежал в кресле, руками опираясь на тумбочку, и сладко посапывал. Его волосы, обычно тщательно уложенные, небрежно торчали во все стороны. На секунду Джисон завис, наслаждаясь безмятежной картиной, но вскоре приступ сухого кашля напомнил, что было бы неплохо наконец промочить горло. Минхо проснулся в ту же секунду и, схватив стакан с трубочкой, подвинулся ближе к Джисону, чтобы помочь. Когда с водой было покончено и горло больше не напоминало пустынные земли Аравии, Хан смог говорить. — Нам, конечно, нужно поговорить, но сначала ответить: кто тебя научил этому захвату бедрами? Минхо смотрел на него, глупо моргая и не найдя, что сказать. После нескольких минут молчание стало неловким, поэтому он все же заговорил. — Алек. — Я не знал, что ты занимался у моего отца, — Джисон хотел, чтобы это прозвучало более обиженно, но на деле было больше похоже на констатацию факта. — Занимаюсь. Не так часто, как хотелось бы, но стараюсь при любой возможности заглядывать к нему. Как видишь, вчера труды окупились сполна. Снова повисло молчание. Оно не было гнетущим или неловким, просто каждый обдумывал, с чего хочет начать этот разговор. Разговор, к которому они шли долгие годы. — У меня дежавю, — первым подал голос Джисон. — Мы снова встречаемся в больнице после того, как я поработал грушей у отморозков, а ты оказываешься рядом. — Ну, в этот раз я не твой лечащий врач. Вообще-то мне нельзя здесь находиться, но у сотрудников больницы есть небольшой бонус. Остальных к тебе пустят завтра, после официального одобрения доктора Лосс. — Я снова ее пациент? — Минхо кивнул. — Да уж, видимо, ей всю жизнь придется возиться со мной, раз я такой везучий. — Как ты себя чувствуешь? — только сейчас прозвучал вопрос, который волновал Минхо больше всего. — Физически? Будто меня придавило пикапом. Морально чуть лучше, потому что ты вроде как сидишь здесь без видимых повреждений. А это самое главное. Минхо не стал говорить, что его ребра сейчас были перетянуты бандажом из-за трещины — ни к чему было добавлять лишний повод для терзаний Джисона. Было видно, что он и так испытывает чувство вины за случившееся. — Я задолжал тебе объяснения. Как думаешь, готов к этому? — решил перейти сразу к делу. — Да, наверное, было бы славно расставить всё на свои места, — Джисон на секунду задумался и добавил: — Только для начала я хочу попросить прощения. За то что втянул тебя в это. Аларик был прав: если бы не я, никакого похищения не было бы. — Если станет легче, я могу принять извинения, но, Джисони, надеюсь, ты сам не веришь в то, что говоришь. Твоей вины нет ни в чем. За случившееся с нами ответственность несут те, кто это сделал, но никак не ты или я. Прошу, не нужно терзать себя и рвать изнутри. Я бы никогда не смог тебя ненавидеть. — Но ведь… — Нет, остановись. Я знаю тебя много лет и могу прочитать всё, что попытаешься сказать, на раз-два. Так что побереги силы, нам есть что обсудить и без этого. — Хорошо, — Джисон слегка надул губы, но с груди упал один из камней, лежавших там с самого пробуждения. — Так что ты хотел мне сказать? — Правду, — Минхо сжал в пальцах край кардигана и посмотрел прямо в глаза. — Я хочу рассказать тебе всю правду. С самого начала. Моя мама… знаешь, она была ангелом, самым настоящим. Я боготворил ее и больше всего в жизни боялся разочаровать. Казалось, если я подведу ее — она поймет, насколько их сын на самом деле неидеален. В детстве, когда мы всей семьей были на какой-то неофициальной встрече с партнерами отца, у которых была дочь — моя ровесница, мама обронила что-то вроде: «Вы посмотрите, наши дети сразу нашли общий язык. Не удивлюсь, если такими темпами мы породнимся». В этом не было ничего такого, просто фраза, но она буквально отпечаталась где-то на подкорках моего мозга. Поэтому когда в подростковом возрасте я понял, что девочки меня не интересуют ни в каком из планов, кроме дружбы, — это стало сильно давить. Получается, я не смогу оправдать ее надежд и воплотить мечту о семье и внуках? Так что я закрылся и постарался сосредоточиться на учебе и каких-то увлечениях, пока это позволяло время. Родители никогда не лезли в наши с братом дела, поэтому к такому решению отнеслись абсолютно спокойно. А потом увидел тебя. И всё, что пытался похоронить внутри столько лет, пробудилось. Я запретил себе любить хоть кого-то, в том числе и тебя, Джисони. Когда-то я убедил себя, что все эти чувства — неправильно. Я неправильный… И мне хотелось сбежать от тебя, такого теплого и наивного, открытого. Ты был похож на солнце, такой искренний… Только тебе не было места рядом со мной. Или, точнее, мне рядом с тобой. Но просто так отказаться и игнорировать, будто ничего и нет; будто не билось мое сердце быстрее, стоило оказаться где-то рядом… я не смог, поэтому решил: если мы просто будем дружить, ничего плохого не случится. Друзей ведь тоже можно любить, правда? Да и все чувства я списал на подростковую влюбленность, которая со временем пройдет. Время утекало так быстро, но чувства никуда не пропали. Единственное, что изменилось, — это мое отношение. Я много работал с психологом, чтобы принять себя, поэтому через какое-то время стало чуточку легче. А еще твои родители… Наверное, Алек и Магнус стали первыми, кто показал мне правду и подарил надежду. Если бы не они и их безграничная любовь, я бы струсил. Но как можно сомневаться в правильности происходящего, когда перед глазами такой пример? Больше я не считал себя бракованным, более того, даже собирался открыться родителям. Я был откровенен с ними практически во всем, кроме своей ориентации. И вот когда я наконец созрел и хотел все рассказать, несмотря на возможные последствия, мама умерла. Мама, которая была для меня самым близким человеком, ушла, так и не узнав о моих чувствах. Многое из того, что случилось потом, ты знаешь и так. Отцу я тоже не смог ничего рассказать, потому что мы перестали существовать друг для друга. Люди, которыми я так дорожил, оставили меня, а взамен появилась зияющая дыра прямо посреди груди. Все эти годы я много думал, почему не набрался смелости, зачем столько тянул? Даже если бы меня не приняли, я был бы честен перед ней. А сейчас, когда мы с тобой оказались на грани, я понял: жизнь не научила меня ровным счетом ничему. Стоя там и наблюдая, как тебя избивают, я понял, что могу не успеть сказать тебе правду. И знаешь… Если бы я выжил, а ты нет, не смог бы больше обрести покой и жить с собой в мире. Я бы просто сошел с ума, потому что снова совершил ту же ошибку… Если честно, в последние дни я много думал, почему не сделал шага навстречу раньше. Дело не в том, что я сомневался в чувствах: они не изменились, разве что стали крепче. И не в том, что я свято верил, что тебе нужен кто-то успешнее: ради тебя я готов стать лучше и быть тем, кто защитит и укроет от этого мира, если нужно. Я… просто хотел, чтобы мама знала, кто я на самом деле. И приняла меня. Глупо, правда? Столько лет было потрачено на поиски оправдания собственной трусости, но истина всегда была на поверхности. Прости, что тебе пришлось столько пережить из-за меня, Джисони. Из-за моей неуверенности и трусости. Я так хотел быть сильным ради тебя, но в итоге всё испортил. Джисон, кажется, забыл, как дышать. Глаза начинало жечь от того, что он боялся даже моргнуть. Его эгоистичное желание узнать ответ на признание теперь казалось таким ничтожным… Хотелось обнять Минхо, но его травма не позволила бы распоряжаться собственным телом, как вздумается. Поэтому после того, как рассказ прервался, он еще несколько минут пытался собраться и вернуть голосу твердость. — Ты… Я… Никто не виноват, Минхо. Если подумать, внутри каждого из нас всё еще живет тот травмированный ребенок, который боялся… Боялся стать разочарованием, или снова потерять семью, к которой только прикипел… Или быть отвергнутым… Минхо тихо засмеялся, но в его глазах стояли непролитые слезы. — Это правда. Но с тобой маленький Минхо снова поверил, что достоин любви. Он всем сердцем захотел быть любимым и полюбить в ответ. Прежде чем я скажу о самом главном, должен рассказать еще одну вещь. Это произошло ночью. Феликс пытался дозвониться отцу, но тот не отвечал. Казалось, ему нет до нас дела, как обычно, но через пару часов после того, как нас спасли, папа появился на пороге моей палаты. Ликси говорит, что не знал о его приезде, но он впервые за долгое время был рядом, когда мы нуждались в нем. Не знаю, сколько мы в итоге проговорили, может, пять часов, может, все семь… Не могу рассказать всего, но, оказывается, у него есть маленький сын. Отцу было стыдно перед нами за то, что бросил после смерти мамы, но куда сильнее — за то, что он снова обрел семью и позволил себе быть счастливым. Свести к минимуму общение с детьми от первого брака показалось логичным, да и его новая жена была против. Правда, недолго: она сбежала от него через полтора года после рождение малыша, поэтому отец погряз в родительской рутине. Но узнав о том, что случилось, первым же рейсом вернулся в Ньй-Йорк. В общем… Кажется, мы помирились. Он долго извинялся передо мной и Ликси, но мы так устали… Знаешь, даже такой большой обман казался незначительным после прожитого. Но и это не самое важное. Папа рассказал о том, что наконец подарило моему сердцу покой: мама знала, что я гей. И никогда не была против, надеясь лишь, что я встречу достойного человека, с которым захочу разделить эту жизнь. С его слов, они догадывались о нашей с братом ориентации еще до того, как мы сами это приняли. Мама ждала, пока мы наберемся смелости и признаемся, не хотела давить, но не дождалась… — Джисон, — Минхо закрыл глаза, будто боясь реакции на то, что собирался сказать. — Хотя ты говоришь, что никто не виноват, но я знаю: все могло быть иначе. Мне стоило доверять своему сердцу, которое выбрало тебя с самого начала. Стоило верить тебе. Я видел, как ты ко мне относишься, но молчал. Прости меня. Обещаю, я сделаю всё, чтобы загладить перед тобой вину и стать достойным твоей любви. — Замолчи, — голос Хана дрожал. — Прошу, заткнись. Ни в чем здесь нет твоей вины. И мне плевать, сколько прошло времени до этого момента, важно лишь, что мое сердце тоже выбрало тебя. Как ты вообще можешь считать себя недостойным любви? Минхо, неужели ты не видишь, насколько прекрасен? Даже Черч выбрал тебя объектом своего обожания, а этого кота никто из людей никогда не интересовал. Пусть взрослые и говорят, что я отлично разбираюсь в людях, но в сравнении с проницательностью Черча и рядом не стоял. Ты достоин всего, и я обещаю, что буду напоминать тебе об этом каждое мгновение. Его дыхание сбилось от того, как быстро слова вылетали; казалось, они рождались в самом сердце, а не голове. Минхо в это время почти не дышал, но его широко распахнутые глаза смотрели прямо в душу. — И если тебе нужно время, — продолжил Хан, — я буду ждать столько, сколько нужно. Мы оба пытались найти себя рядом с другими, можешь не отнекиваться: Феликс рассказывал о твоих редких свиданиях. Нет, правда, слишком редких, даже у меня было больше. — Я вообще-то учился в медицинском, Джисон, — Минхо сказал это с легкой обидой в голосе, но уголки губ едва заметно поднялись. — Сейчас не об этом. Так вот, пусть это были и совершенно жалкие, я бы сказал, ничтожные и обреченные изначально на провал попытки найти кого-то, мы просто бежали. От судьбы, друг друга, какого-то проведения, не знаю. Всё это говорю только потому, что готов ждать тебя. Я устал бегать и хочу просто быть с тобой. Это мое заветное желание. И не важно, что ты мне ответишь, мои чувства не изменятся. Я люблю тебя, Минхо. На все времена и во всех вселенных. — Дурак, я тоже тебя люблю, — теперь Минхо не скрывал улыбку, сжимая здоровую руку Джисона в своей. — Любил с нашей первой встречи, хотя и не понимал, что чувствую. Боялся. Но это всегда был ты. Ты моя причина жить. Ты был тем, кто удержал меня от падения после смерти мамы. Ты тот, с кем я хочу засыпать и просыпаться, проводить свободное время и строить планы на будущее. Ты моя константа, Джисони. И если я когда-то снова окажусь на краю пропасти и попытаюсь закрыться, просто знай: я люблю тебя и всегда найду путь обратно, даже если будет казаться, что тьма поглощает всё вокруг. Ты мое солнце и мое чудо. Прости, что моя трусость забрала столько лет счастья. — Но я был счастлив, Минхо, — сердце было готово вырваться из груди. — Всегда был. Даже в то время, когда ты был лишь тенью себя настоящего. Знаю, это странно, но я… тоже всегда любил тебя. А еще был таким же дураком, раз не признался раньше. — Я мог тебя отвергнуть из-за своих страхов. — А я бы добивался тебя и дальше. Не забывай, я из сумасшедшей семьи Лайтвуд-Бейнов. — Сломал бы мне ноги, если бы что-то пошло не так и терпение закончилось? — Минхо наконец почувствовал, что дыра в груди затянулась и больше не ноет. — Вообще-то мы ломаем носы, попросил бы, — Джисон попытался что-то изобразить рукой в гипсе, но тут же пожалел об этом. — Так, всё, на сегодня с тебя хватит. Если доктор Лосс узнает, что мы тут устроили, — уволит меня. — Говоришь, будто мы здесь оргию устроили, а не просто наконец объяснились друг с другом. — Если бы мы устроили здесь оргию, я бы не просто вылетел из больницы, меня бы в принципе больше никуда не взяли. Никогда. — Не вижу в этом ничего плохого. В конце концов, твой будущий муж не из бедной семьи, впрочем, как и ты сам. А еще он перспективный эксперт цифровой безопасности в будущем, так что бедствовать не будете. — Ты же только что клялся мне в любви, а теперь сватаешь какому-то мужику из богатой семьи? — казалось, Минхо на полном серьезе задавал этот вопрос. — Я вообще-то о себе сейчас говорил… — А… Неловкая пауза повисла между ними. — Ты же шутишь, правда? — Джисон глупо хлопал длинными ресницами. — Может, просто сильно головой ударился? Прости, я забыл, что ты еще и талантливый программист, а не просто парень, который отлично дерется. — Как можно… — Да ладно, Джисон, я пошутил. Правда пошутил. Ты всё еще учишься в одном колледже с моим братом, я не настолько тупой. — Я попрошу Катарину назначить тебе рентген. Или что у вас там назначают обычно? Вдруг ты и правда умом тронулся? — А если и так, бросишь меня? — Ой, всё, отвали. Я хочу спать, а ты меня утомил, шутник херов, — Джисон улегся на подушку и отвернул голову в другую сторону, пока Минхо заливался звонким смехом. — Прости, я не хотел. Могу я остаться с тобой сегодня? — На кресле ведь неудобно. — Мы поместимся на твоей кровати вдвоем, — с надеждой в голосе проронил Минхо. — Ладно, — Джисону показалось, что в горле снова пересохло. Они не раз спали вместе, но сейчас это казалось слишком интимным. — Но если будешь приставать, я огрею тебя гипсом по голове. И тогда точно снимок придется делать. Минхо снова смеялся, пока укладывался рядом. Он старался не задеть сломанную руку и ушибленные места, поэтому движения больше напоминали кошачьи. Когда все были устроены, Джисон накрыл его руку своей. — Научишь меня такому захвату бедрами? — он попытался сдержать смех, но выходило из рук вон плохо. — Еще слово — и я продемонстрирую его на тебе прямо здесь. Спи, дурак. Завтра Катарина запустит к тебе всё семейство, так что силы понадобятся. — Ты уйдешь рано? — Должен. Мне всё еще нельзя находится в твоей палате. — Минхо… — Джисон повернулся к парню и заговорил серьезно. — Когда тебя выпишут? — Меня уже выписали… — И ты торчишь здесь вместо того, чтобы отлеживаться дома? — Я хотел быть рядом, когда ты проснешься… — Минхо будто стеснялся своего поведения и пытался как-то оправдаться. — Спасибо. Но завтра съезди домой и навести Черча, пожалуйста. Думаю, он чувствовал, что с тобой что-то произошло. — Утром сразу поеду туда, обещаю. Наш милый старый ворчун — нежнейшая и добрейшая душа, не понимаю, как можно не любить этого кота. — Скоро он всё равно съедет из вашей квартиры. Родители рано или поздно закончат ремонт. — Как думаешь, они могут оставить Черча мне? — Да с радостью, — Джисон только хмыкнул, когда представил долгое прощание со всеобщим любимцем и вздох облегчения, который последует за этим. — А тебя? — Что?.. — Хочу, чтобы ты остался жить у меня. Навсегда. — Но Феликс… — Они решили съехаться с Чанбином. Не знаю, чем думает мой брат, но даже отец его не переубедил. Вот захотелось ему — и плевать, что скажут другие. Так что я остаюсь один. — Я… обещаю подумать. Но последнее слово будет за папами, они всё еще мои опекуны, — ответил Джисон, хотя понимал, что тетя Иззи в случае их несогласие развернет масштабную операцию по освобождению любимого племянника из-под гнета родителей. Они заснули, стоило только перестать болтать. Минхо ужасно вымотался, а у Джисона остался какой-никакой эффект от лекарств. Сегодня ему снова снился тот странный сон, что и день назад, хотя по ощущениям прошла целая вечность. Верховный маг, которым он так и остался, нашел своего нефилима. Казалось, всё потеряно, но высшие силы благоволили им, поэтому его ангел вернулся невредимым. Джисон чувствовал, как сердце разрывается от безграничной любви, но не знал, чьи это чувства — мага или его собственные. Всю ночь он видел яркие картинки мира с фантастическими существами, одним из которых был сам. Видел, как зло получает по заслугам, а добро снова одерживает победу. А еще видел сцену самой неподдельной и страстной любви, участником которой сам и стал. Долгие поцелуи, нежность объятий и громкие стоны — всё это заставляло сомневаться в нереальности происходящего: слишком идеально сон воссоздал желаемое, будто это было здесь и сейчас. Джисон никогда не целовал Минхо, но готов был поклясться, что это ощущается именно так. Проснулся он в кровати уже один, за что был благодарен вселенной. Потому что если бы после пережитого во сне он заглянул в глаза Минхо — сдержаться бы уже не смог.***
— Магнус, я прошу тебя, успокойся, — Алеку хотелось то ли смеяться, то ли выть. Его муж иногда бывал слишком драматичным. — Я просто не понимаю, почему они должны жить где-то в другом месте, если наш дом достаточно просторен для всех? Лучше, если все они будут под присмотром. — Понимаю, что пережитое недавно еще долго не даст тебе покоя, но подумай сам: мы давно обсуждали возможность того, что Джисон съедет и захочет жить своей жизнью. — Но он наш сын, Александр! — Верно, он наш сын, Магнус. И всегда им будет. Но он не наша собственность и давно способен принимать важные решения самостоятельно. Будем честны, он с детства самостоятельный, поэтому не нужно сейчас наседать на него. — Но… Они не заметили, как сзади тихо подошел еще кто-то. — Алек, милый, можно я поговорю с твоим мужем? Еще немного — и ваш спор услышат все в этой квартире. А ты пока помоги Изабель, пожалуйста. — Да, мам, — он развернулся и уже хотел пойти в сторону кухни, но в последний момент развернулся и поцеловал Магнуса в лоб. — Скоро вернусь. Мариз, дождавшись, пока Алек скроется в другой комнате, взяла Мануса под руку и вышла с ним на лоджию, чтобы случайные посетители не помешали разговору. — Тебя ведь терзает совсем не то, что Джисон хочет переехать к Минхо, правда? — Ты как всегда проницательна, дорогая Мариз. Она искренне засмеялась, поглаживая руку Магнуса. — Я всё еще мама своих детей, а ты — один из них. Так что да, я знаю, когда что-то тревожит моих родных. Переживаешь, что Джисон отдалится, если будет жить не с вами? — Знаешь, когда мы приняли решение взять опеку над Джисоном, я много переживал. Если честно, ни одна ночь тогда не обходилась без бессоницы и гнетущих мыслей. Я всё думал, и думал, и думал, как же это — быть отцом такого маленького человека, который еще неспособен позаботиться о себе. Мы не планировали детей с Александром, просто было не время: оба заняты своим делом, дома бывали редко. А потом появился этот ребенок — и больше ничего не было как раньше. Он стал считать нас своими родителями почти сразу, хотя прекрасно помнил родных. Джисон изменил нашу жизнь, Мариз, и я боюсь, что без него она снова изменится. Только уже в худшую сторону. — Не думаю, что Джисон способен оставить вас. В том, что он хочет быть ближе к человеку, которого любит, нет ничего плохого. Но это не значит, что вы вдруг окажетесь на заднем плане. Его любовь к вам особенная, она чистая и безусловная, Магнус. И что-то мне подсказывает, на небольшом расстоянии она только окрепнет. — Я не представляю, как жить в этом доме без него, — Магнус боялся произносить это вслух, будто если озвучить свои мысли, они тут же станут реальностью. — Сначала будет тяжело, но ты привыкнешь. Когда мои дети уехали, я первое время ощущала себя одиноко. Но прошли дни, и я полюбила это одиночество. — Спасибо. Мариз. Ты всегда умела найти нужные слова. — Даже когда недолюбливала тебя? — Все мы не без греха. Удивительно, но чаще всего именно Мариз его понимала и могла подарить чувство правильности происходящего. Это было странно, но иногда Магнусу казалось, что она видит его насквозь и чувствует то же самое. Эта поистине удивительная женщина вдохновляла: пережив измену мужа и смерть младшего сына, не сдалась. Всегда была рядом и поддерживала всех детей, и даже когда Алек разрушил все свои перспективы и выбрал его, она… просто смирилась. Да, они иногда спорили и старались задеть друг друга, но это никогда не было со зла. Магнус рад, что сейчас Мариз счастлива. Потому что видя это и зная, что ей пришлось пережить, ему хочется верить, что и в их жизни всё снова будет хорошо. — Тебе никогда не хотелось оставить детей рядом с собой? — спрашивает он, хотя не уверен, что этот вопрос предназначен именно Мариз. — Хотелось, но кто я такая, чтобы настаивать на этом. Хотя после того, как я пожила с Джейсом последний месяц, уже не думаю об этом. Магнус искренне засмеялся. — Он планирует вернуться к нам? — Подозреваю, что больше ему пойти некуда. Так что да, скоро он вернется. Но уже без коллекции своих эпичных трусов. — Не может быть, как тебе удалось уговорить его избавиться от этого восьмого чуда света? Мариз заговорщицки понизила голос и прошептала на ухо: — А мне и не удалось. Пришлось заплатить одному копу, чтобы от них избавились. — Ты втянула в это Люка?! — Он согласился добровольно, потому что лицезреть каждое утро нечто подобное было выше его сил. Хотя Саймон, кажется, оценил. — А как Саймона угораздило попасть на дефиле Джейса в трусах? — Привез какие-то документу Люку, а дверь открыл наш горе-сын. В общем, Льюис был впечатлен. — Уверена, что трусами, а не телом Джейса? — Одно другому не мешает, Магнус. Но хватит об этом, нас уже, кажется, заждались. Квартира Лайтвуд-Бейнов снова кишела людьми: традиция приглашать всех на семейные ужины никуда не делась, но в этот раз количество гостей сильно увеличилось. Иззи безапелляционно заявила, что должна представить свою новую девушку родственникам, поэтому Лилит приглашена по умолчанию. Джисон позвал Асмодея, предварительно попросив разрешения у Магнуса, но тот не был против. После событий последних недель он смирился с мыслью, что отец имеет право быть частью их жизни и теперь учился снова общаться с ним без обид и обвинений. Алек пригласил отца Минхо и Феликса, который остался в Нью-Йорке по делам и скоро должен был улететь. Ему показалось, что знакомство семьями — важный шаг. Саймон, Люк и Катарина были вхожи в этот дом по умолчанию, поэтому в списке гостей значились вместе с членами семьи. Впрочем, как и Чанбин, который давно стал для Магнуса и Алека вторым сыном. Сейчас он как раз сидел на диване и наблюдал, как Феликс, держа на руках сводного брата, увлеченно обсуждает с Саймоном новую часть их любимой игры. Больше всего в этой картине его смешил выглядывающий из-за угла Джейс, как-то недобро косившийся на его парня. Судя по рассказам Джисона, его дядя сейчас в очередной раз проживал кризис идентичности, накрывший его сразу после кризиса среднего возраста, последовавшего после развода. Кажется, в какой-то момент жизни он поддался тлетворному влиянию этой совсем не традиционной семейки и начал засматриваться на бывшего мужа сводной сестры. Сейчас он выглядел так, будто готов броситься на Феликса в любой момент, стоит тому не так посмотреть на предмет обожания Джейса, но Чанбин был абсолютно спокоен. В конце концов, его парень мог постоять за себя, так что еще неясно, кому здесь нужна защита. Рядом кто-то с шумом плюхнулся, но Чанбин уже знал, кто это был. Поэтому заговорил, даже не повернув головы: — Поделитесь секретом, как заполучили в партнеры главу мафии? — Во-первых, я сто раз просила называть меня на «ты». Во-вторых, она глава всего-то одной из семей. В-третьих, какого хрена здесь все знают о том, кто такая Лилит? — Ну, мы с Джисоном как братья, так что я должен знать, с кем спуталась моя тетя, чтобы в случае чего встать на ее защиту. — Ты… — Иззи громко засмеялась, привлекая к ним внимание, — неисправим, Бинни. Но лучше не распространяйся о таком. — Я могила. — Вот и славно, — Изабель ненадолго замолчала, но чуть спустя добавила: — Слушай, а ведь у нас получилось, мой милый штурман. Мы и правда привели этот корабль в тихую гавань счастья. — Думается мне, они бы и сами справились, — слегка мечтательно проговорил Чанбин. — Ну-ка, не порти момент. Если бы не мы, эти двое может так и ходили бы вокруг да около. Так что мы заслужили признания. Два непонятых гения, вершащие судьбы влюбленных в тени. Может, откроем свое брачное агентство? А что, получается очень даже неплохо. — Я думал, вы решили вернуться к работе с Алеком. — Решила, но это ведь не значит, что я буду всегда зарабатывать избиением других. Пора подумать и о планах на старость. — Подозреваю, ваша девушка способна обеспечить безбедную старость и без этого. — Тут ты абсолютно прав, милый Бинни. Но нужно ведь позаботиться не только о себе! Представляешь, скольких людей мы могли бы осчастливить? Чанбин задумался. Он еще не думал, чем хотел бы всерьез заниматься, но гордость за друга и осознание, что небольшой, но всё-таки вклад они в эту историю привнесли, заставлял прислушаться к Иззи. — Где будем искать клиентов? — Хороший вопрос, — Изабель задумчиво постукивала пальцем по губам, пока ее взгляд не остановился на Джейсе. — По-моему, один прямо по курсу. Чанбин проследил за ее взглядом и хитро ухмыльнулся. — Что ж, в таком случае, я в деле, мой капитан. Одинокие сердца Нью-Йорка в надежных руках. Они наигранно серьезно пожали друг другу руки и заливисто засмеялись. Всё только начинается.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!