Часть 8

Для Эллиота жизнь до встречи с ним была словно яркая, но слегка не в фокусе фотография. Он окончил кулинарный колледж с горящими глазами и устроился в Builder Brothers Pizza, не столько из-за денег, сколько из-за любви к самому процессу — к замесу теста, к аромату специй, к радости на лицах людей, получающих свою горячую, сырную пиццу. Он был тем самым светловолосым, голубоглазым парнем, чья улыбка казалась постоянной и естественной. Девушки в колледже вздыхали по нему, были мимолетные романы, но в них всегда не хватало… глубины. Какой-то искры, которая превратила бы приятное чувство во всепоглощающее пламя. Он списывал это на юность и ждал своего часа. И вот этот час пробил в самый обычный, ничем не примечательный день. Дверь пиццерии открылась с привычным перезвоном. Эллиот, протирая блестящую стойку, автоматически закрыл глаза, чтобы на мгновение сосредоточиться, и обронил свою стандартную, заученную фразу: —Добро пожаловать! Чем могу помочь? Он открыл глаза. И мир перевернулся. Перед стойкой стоял мужчина. Не юноша, а именно мужчина — лет тридцати пяти, с лицом, на котором читалась усталость, но сквозь которую проглядывала некая странная, интеллектуальная мягкость. Его каштановые волосы были слегка растрепаны, а за толстыми стеклами очок скрывались темные, невероятно глубокие глаза, в которых Эллиот увидел целую вселенную — сложную, печальную и манящую. А рядом, прижавшись к его ноге, стоял красноволосый мальчик, с любопытством разглядывавший витрину с десертами. Эллиот почувствовал, как по его щекам и ушам разливается густой, горячий румянец. Сердце забилось с такой силой, что он услышал его стук в ушах. В груди что-то кольнуло — остро и сладко одновременно. «Мужчина…»— пронеслось в его голове ослепительной и пугающей мыслью. Это было ново. Это было непривычно. Но это было настолько сильно, что все прежние сомнения и стереотипы рассыпались в прах. Севен, казалось, тоже замер. Он молча смотрел на Эллиота, и на его обычно бледных щеках тоже проступил легкий, смущенный румянец. Повисла неловкая, напряженная пауза, наполненная немым диалогом взглядов. Эллиот, стараясь совладать с дрожью в голосе, первым нашел в себе силы вымолвить: —Ч-что бы вы хотели заказать? — Пиццу «Пепперони», пожалуйста. Для него, — тихо, почти застенчиво ответил Севен, положив руку на плечо сына. И для Эллиота этих слов было достаточно. Эта забота, это «для него» растрогало его до глубины души. В его сознании щелкнуло: Любовь. Это она. С первого взгляда. С тех пор дни обрели новый смысл. Севен стал захаживать в пиццерию чаще, и каждый его визит был для Эллиота маленьким праздником. Он расцветал, видя его, старался подольше задержаться у его столика, переброситься парой незначительных фраз. Они почти не говорили ни о чем важном — о погоде, о пицце, о Кулкиде. Но для Эллиота каждое слово, каждый взгляд имели огромное значение. Он ловил их, коллекционировал и перебирал по вечерам, лежа в кровати. Но вскоре этого стало мало. Мимолетных встреч за стойкой было недостаточно, чтобы насытить его внезапно проснувшуюся, жгучую потребность знать о нем всё. Однажды, закончив смену и увидев, как Севен с сыном садятся в свою машину, Эллиот, не раздумывая, последовал за ними на своей старой, неприметной машине. Он ехал на почтительной дистанции, сердце его бешено колотилось от осознания собственной наглости и азарта. Он увидел, как они заезжают в гараж скромного дома на тихой улице. Увидел, как зажигается свет в окнах. Эллиот сидел в машине и смотрел, как тени двигаются за шторами, представляя их обычную, бытовую жизнь. Это зрелище вызывало в нем странную, щемящую нежность. Он узнал его крепость. Его логово. После этого слежка стала ритуалом. В свои выходные Эллиот приезжал к дому Севена и часами мог сидеть в машине, наблюдая. Он видел, как Севен работает в саду, как играет с Кулкидом во дворе, как просто читает на крыльце, попивая кофе. Эллиот изучал его привычки, его расписание, его одинокую жизнь. И с каждым разом его чувства не остывали, а лишь разгорались, превращаясь в навязчивую идею. Севен перестал быть просто объектом симпатии. Он стал его собственностью, его личным, сокровенным миром, о котором никто другой не знал. Однажды вечером, увидев, как Севен уезжает по делам, оставив Кулкида с соседкой-няней, Эллиота осенило. Желание оказаться ближе, проникнуть в его пространство, стало нестерпимым. В один из дней, когда была поздняя ночь. Он подошел к двери. Замок был старым, простым. Навыки, подсмотренные в каком-то глупом фильме, сработали. С легким щелчком дверь отворилась. Сердце Эллиота готово было выпрыгнуть из груди. Он зашел внутрь, затаив дыхание. В доме пахло кофе, печеньем и чем-то неуловимо его. Он медленно прошел по комнатам, почти не касаясь ничего, просто впитывая атмосферу. И вот он вошел в спальню. Севен спал. Лунный свет падал на его лицо, смывая дневную усталость и делая его уязвимым, почти детским. Он дышал ровно и глубоко. Эллиот замер у кровати, не в силах пошевелиться. Затем он опустился на колени на ковер, упершись подбородком в край матраса. Он мог разглядывать его бесконечно. Каждую черточку лица, каждую прядь волос, упавшую на лоб. Его голубые глаза, обычно такие ясные, сейчас были широко распахнуты и сияли во мраке нездоровым, восторженным блеском. В них не было ни капли страха или угрызений совести. Лишь абсолютное, безраздельное обожание и чувство собственничества. «Мой…» — прошептал он беззвучно, едва шевеля губами. «Только мой. Ты и не знаешь, как ты мне нужен. Но скоро узнаешь. Я буду всегда рядом. Всегда». Он просидел так почти до рассвета, любуясь своим спящим сокровищем. Он не тронул его, не сделал ничего плохого. Он просто был там, наслаждаясь близостью, которую сам же и создал в своем больном воображении. Для Эллиота это был самый счастливый и самый правильный момент в его жизни. Он нашел свою любовь. И он сделал все, чтобы эта любовь принадлежала только ему. Теперь их жизни были связаны невидимой, но прочной нитью. Он вошел в мир Севена без спроса, и уходить не собирался.

***

День на работе тянулся невыносимо медленно. Каждая минута ощущалась как час, каждая просьба клиента — как личное оскорбление, отдаляющее его от главной цели. Эллиот механически выполнял свои обязанности: принимал заказы, разносил пиццу, улыбался. Но его знаменитая улыбка стала сегодня чисто механической, натянутой маской, за которой скрывалось нетерпеливое, лихорадочное ожидание. Его мысли были там, в тихом доме на окраине города. Он представлял, как Севен возвращается с работы, как готовит ужин Кулкиду, как читает ему перед сном. Он жаждал снова быть рядом, наблюдать, быть невидимым участником их жизни. И вдруг это хрупкое, вымученное спокойствие нарушилось. Чья-то тяжелая рука грубо хлопнула его по плечу. Эллиот вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Марко, его коллега, с широкой, немного нагловатой ухмылкой. — Элли, друг, ты чего сегодня какой-то задумчивый? — громко спросил Марко, размахивая рукой перед его лицом. — Земля меня слышит? Или влюбился наконец? Эллиот заставил мышцы лица растянуться в привычную, беззаботную улыбку. Жизнь научила его этому — скрывать все истинные чувства за стеной доброжелательности. —Да просто день тяжелый, Марк, — его голос звучал легко, он даже сам почти поверил в эту легкую усталость. — Мечтаю уже о диване и о том, чтобы никто не трогал. — Рассказывай! — фыркнул Марко, не убирая руки с его плеча. Эллиоту почудилось, что его пальцы сжали ткань рубашки чуть сильнее, чем того требовало дружеское похлопывание. — Мечтаешь, наверное, о ком-то конкретном? А ну-ка, признавайся! — Да брось, — отмахнулся Эллиот, аккуратно стряхивая его руку под предлогом, что ему нужно протереть стол. — Мечтаю о тишине и спокойствии. Редкость в нашем царстве хаоса. Марко рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то оценивающее, настойчивое. —Ладно, ладно, не распространяйся. Тогда хотя бы одолжи сигарету до конца смены? У самого все. — У меня нет, — честно ответил Эллиот. Он терпеть не мог запах табака. —Жаль, — Марко разочарованно вздохнул и, наконец, отстал, отправившись к выходу на свой перекур. Эллиот с облегчением наблюдал, как его фигура скрывается за дверью. Эта короткая встреча оставила после себя неприятный осадок, чувство легкого нарушения его личного пространства. Но мысль о предстоящем свидании с тишиной дома Севена быстро стерла все негативные эмоции. Как только смена закончилась, Эллиот, не задерживаясь, сорвал с себя фартук, бросил его в корзину для белья и почти выбежал из пиццерии. Он влетел в свою машину, завел ее и помчался по знакомому маршруту, сердце его ликовало. Скоро он будет там. Скоро он снова сможет на него посмотреть. Он припарковался в своем обычном укрытии, в паре домов от цели. Выждал несколько минут, убеждаясь, что на улице никого нет, и подошел к дому. Осторожно, стараясь не шуметь, заглянул в гостиную. Его ждало разочарование. В комнате, освещенной мерцающим голубоватым светом телевизора, сидел только Кулкид. Мальчик, уткнувшись в планшет, что-то яростно строил в своей игре. Никого больше не было. Эллиот нахмурился. «Походу, отошел куда-то», — подумал он с легкой досадой. Он привык, что в это время Севен обычно дома. Он постоял еще несколько минут в тени, надеясь, что тот вот-вот вернется из магазина или из гаража. Но тщетно. Разочарование медленно ползло по его душе, холодной тяжестью опускаясь на сердце. Он пожал плечами, развернулся и побрел обратно к машине. Вечер был испорчен. На следующий день настроение было уже не таким томно-нетерпеливым, а скорее сонным и немного разбитым. Неудачное вчерашнее наблюдение оставило неприятный осадок. Эллиот работал на автомате, его мысли витали где-то далеко, перебирая возможные причины отсутствия Севена. Внезапно его отвлек голос менеджера: —Эллиот, зайди ко мне в кабинет, пожалуйста. Тон был ровным, но необычно серьезным. Тревога, мелкая и противная, кольнула Эллиота под ложечку. Он отложил тряпку и направился в небольшой стеклянный кабинет в глубине зала. Менеджер, обычно добродушный мужчина, сидел за столом с нахмуренным лицом. —Присаживайся, — указал он на стул. Эллиот молча сел. —В каких ты был отношениях с Марко? — прямо с порога спросил менеджер. Вопрос застал Эллиота врасплох. —С Марко? — переспросил он, морщась. — Да в обычных. В хороших. Мы не враждовали. Даже дружили, можно сказать. Почему спрашиваете? Вместо ответа менеджер молча развернул к нему свой монитор. На экране была запись новостей. Женщина-диктор с серьезным лицом говорила о том, что прошлой ночью не вернулся домой молодой сотрудник местной пиццерии. На экране мелькнула его фотография — улыбающийся, жизнерадостный Марко. Эллиот почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он онемел. —Что?.. Пропал? — выдавил он. — Полиция обзванивает всех сотрудников, собирает показания, — пояснил менеджер. — Нужно будет поговорить и с тобой. Ты же одним из последних его вчера видел. В этот момент дверь кабинета тихо открылась, и внутрь вошел мужчина в строгой, официальной одежде. Его взгляд был спокойным, но невероятно внимательным. —Эллиот? — вежливо спросил он. — Я сотрудник полиции. Прошу вас проехать со мной для дачи показаний. Это не займет много времени. Дорога до участка прошла в оглушительной тишине. Эллиот сидел на пассажирском сиденье и смотрел в окно, но не видел улиц. Перед глазами стояло лицо Марко — ухмыляющееся, живое. И его же фотография на экране новостей. Ему было не по себе. Грустно? Да, пожалуй. Марко был неплохим парнем. Но эти чувства были тусклыми, приглушенными, будто доносящимися из-за толстой стеклянной стены. Допрос был коротким и формальным. Эллиот честно рассказал все, что знал: что они общались, что конфликтов не было, кроме рабочих мелочей вроде запрета курить на кухне. Он говорил ровным, немного отстраненным голосом. Следователь, выслушав его, кивнул. —Спасибо. Вы нам очень помогли. Не переживайте, вы не числитесь в подозреваемых. Камеры видеонаблюдения на выходе четко зафиксировали, как вы покинули пиццерию через главный вход и уехали в противоположную сторону от его маршрута. Так что беспокоиться не о чем. Эллиот кивнул, ощущая странную пустоту. Его отвезли обратно на работу. Он вернулся к своим обязанностям, но уже не мог сосредоточиться. Новость о пропаже Марко висела в воздухе тяжелым, тревожным облаком. Коллеги перешептывались, лица у всех были серьезными. Да, Эллиоту было грустно. Было неприятно и тревожно. Но сквозь всю эту палитру эмоций, как мощный луч сквозь туман, пробивалась одна-единственная, всепоглощающая мысль. Севен. Где он был вчера вечером? Почему его не было дома? Все ли с ним в порядке? Переживания за коллегу бледнели и отступали перед всепоглощающей, болезненной заботой о его единственном объекте обожания. Мир снова сузился до одного человека. И пока другие беспокоились о Марко, Эллиот беспокоился только о нем.