Часть 7

Глубокой ночью в доме Севена царила мертвая тишина, нарушаемая лишь равномерным, посапывающим дыханием Кулкида, доносящимся из его комнаты. Севен спал в своей постели, его сон был тяжелым и безсновидным, словно бессознательное пыталось скрыться от дневных потрясений в черной, безвоздушной пустоте. Внезапно его тело напряглось. Сквозь толщу беспамятства прорвалось ощущение — давящее, удушающее. Ему стало не хватать воздуха. Грудь сжалась в тисках, в легкие с трудом просачивались жалкие глотки кислорода. Он закашлялся во сне, пытаясь сбросить с себя невидимую тяжесть. Севен с трудом заставил веки приподняться. Мир плыл перед глазами, залитый лунным светом, проникающим сквозь щели жалюзи. Очертания были размыты, но он мог различить фигуру, сидящую верхом на нем, прижимающую его к матрасу. И знакомый силуэт, и запах — сладковатый, с нотками дорогого шампуня и легкого, едва уловимого аромата томатного соуса… Его сердце бешено заколотилось, уже не от нехватки воздуха, а от узнавания. — Эллиот? — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. Да, это был он. Его Эллиот. Его светлые волосы были растрепаны, а глаза, обычно такие ясные и добрые, сейчас смотрели на него с невероятной, леденящей душу злобой. Его пальцы, сильные и цепкие, с белизной от постоянной работы с тестом, впились в горло Севена. — Ты… — прошипел Эллиот, и его голос, обычно звонкий, был низким, змеиным, полным ненависти. — Как ты не замечаешь? Как ты не видишь, что я делаю всё для тебя? Всё! А ты… Он остановился, словно подбирая слова, и его пальцы сжались еще сильнее. Севен забился в ее руках, пытаясь вдохнуть, но тщетно. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна. — Ты все ещё думаешь о нем… — продолжил Эллиот, и в его шепоте послышалась почти детская обида, смешанная с безумием. — Так еще и женщину постороннюю приводишь в наш дом… Ты мой… Только мой… Севен… Севен уже не мог сопротивляться. Его сознание начало уплывать, готовое окончательно погрузиться в темноту. И в этот миг… …Он резко дернулся и сел на кровати. Грудь вздымалась, он ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Глаза дико метались по комнате, выискивая незваного гостя, но вокруг никого не было. Лунный свет все так же мирно лежал на полу. Тишину нарушало лишь его собственное прерывистое, хриплое дыхание. Кошмар. Это был кошмар. Невероятно яркий, физически осязаемый кошмар. Дрожащей рукой он провел по своему горлу. Кожа под пальцами была горячей, и ему почудилось, что он чувствует легкую, давящую болезненность. Он глубоко, с усилием вдохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Сон был настолько реальным, что даже сейчас, в полном сознании, ему было трудно отделаться от ощущения тех пальцев на своей шее. Прошло несколько минут, прежде чем дрожь в руках утихла. Севен сбросил с себя одеяло и нехотя, будто против своей воли, поднялся с кровати. Ночь была безнадежно испорчена. Он прошел на кухню, плеснул себе стакан воды и выпил его залпом, стараясь смыть ком в горле. Когда первые лучи утра окрасили небо в персиковые тона, он уже стоял у плиты, механически помешивая яичницу на сковороде. Действия успокаивали. Привычный ритуал готовки завтрака возвращал его к подобию нормальности. Кулкид проснулся как раз к тому моменту, когда на столе уже дымилась овсянка и стояла тарелка с румяными тостами. —Привет, пап, — позвал он, сонно протирая глаза. Севен обернулся к нему и улыбнулся. Он легонько поправил очки на переносице. —Привет, малыш. Завтрак на столе. Иди умывайся. Они позавтракали в почти комфортном молчании. Кулкид что-то рассказывал о новом виде крафта в игре, а Севен кивал, делая вид, что слушает. —Пап, а на обед можно пиццу? — вдруг спросил Кулкид, доедая последний кусок тоста. — Из той пиццерии, где дядя Эллиот работает? Очень давно не ели. Севен замер на мгновение. Образ из кошмара всплыл перед глазами — искаженное злобой лицо, сжимающие горло пальцы. Но затем его сменил другой образ — улыбающийся, застенчивый Эллиот, протягивающий ему коробку с пиццей. Тоска по нему, заглушенная шоком от смерти Джека и визитом Вэй, внезапно нахлынула с новой, неудержимой силой. —Конечно, малыш, — мягко ответил он. — Конечно, закажем. После завтрака Севен тщательно собрался. Он не стал надевать что-то слишком вычурное, выбрав темные, хорошо сидящие джинсы, простую черную футболку и стильную косуху. Выглядел он собранно, даже немного брутально. Он чувствовал себя… лучше некуда. Кошмар отступил, оставив после себя лишь странное, щемящее желание увидеть Эллиота, убедиться, что тот все тот же — светлый и добрый. Он припарковался неподалеку от Builder Brothers Pizza, сделал глубокий вдох и вошел внутрь. Знакомый гам, запах расплавленного сыра и дрожжей. Его глаза мгновенно нашли Эллиота за стойкой. И сердце екнуло. Эллиот стоял, склонившись над блокнотом, и что-то оживленно обсуждал с кем-то. С кем-то другим. Это был высокий, спортивного телосложения парень, одетый с небрежной элегантностью. Рубашка с закатанными рукавами обнажала сильные предплечья, украшенные стильными татуировками в виде шестеренок и циферблатов — словно намек на название кофейни «Steam Punk». Он улыбался, его уверенная, открытая улыбка была обращена к Эллиоту, который в ответ тоже смеялся, и его голубые глаза сияли неподдельным интересом и восхищением. Севен почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Этот незнакомец… Он стоял слишком близко. Смотрел на Эллиота слишком… владеюще. Севен заставил ноги двигаться и подошел к кассе. Его появление заметили. Эллиот взглянул на него, и его улыбка на мгновение стала немного растерянной, но не исчезла. Лео же лишь слегка отступил, давая пространство, но его уверенная улыбка не сползла с лица. — Севен! Привет! — воскликнул Эллиот, и в его голосе прозвучала неподдельная, но слегка смущенная радость. Он жестом указал на своего спутника. — Знакомься, это Лео, мой… друг. Он владеет той самой крутой кофейней, о которой я тебе рассказывал. Лео, это Севен. Лео обернулся. Его взгляд, светлый и пронзительный, мгновенно, без смущения, оценил Севена с головы до ног. В его глазах не было ни враждебности, ни вызова — лишь спокойное, уверенное любопытство. —О, так это тот самый Севен? — произнес он, и его голос был таким же гладким и бархатистым, как и хороший латте. Он легко протянул руку для рукопожатия. — Рад наконец познакомиться. Эллиот много о тебе рассказывал. Все только хорошее. Его хватка была крепкой, дружеской, но Севену она показалась демонстративной, проверяющей силу. Он едва коснулся его ладони и кивнул, стараясь не выдать внутреннего смятения. —Взаимно, — сухо бросил он. Повисла неловкая пауза, которую прервал Эллиот, поспешно обратившись к Севену: —Что-то заказать будешь? — Да, — Севен перевел взгляд на него, стараясь игнорировать присутствие Лео. — Одну пепперони, пожалуйста. На вынос. — Конечно! — Эллиот тут же принялся тыкать в экран кассового аппарата, стараясь заполнить возникшую паузу делом. Именно в этот момент, пока он был занят, взгляд Эллиота снова скользнул по Севену и зацепился за его шею. Улыбка сползла с его лица, сменившись искренним беспокойством. —Севен, а что у тебя с шеей? — спросил он, его голос стал тише и тревожнее. Севен нахмурился. —Что? — растерянно пробормотал он. — Синяк, — Эллиот сделал шаг ближе через стойку, его брови сдвинулись от волнения. Он совсем забыл про Лео. — Вот, смотри. Он достал из кармана своего рабочего фартука небольшое круглое зеркальце, которое, видимо, использовал для проверки опрятности, и протянул его Севену. Тот неуверенно взял его и поднес к шее. И правда, чуть ниже линии челюсти, на бледной коже, проступал слабый, но отчетливый красновато-синий след. По форме он напоминал… отпечаток пальца. Ледяная волна прокатилась по телу Севена. Его взгляд медленно поднялся от зеркальца к лицу Эллиота. Тот смотрел на него с неподдельной заботой, но в глубине его голубых глаз, казалось, мелькнула какая-то иная, неуловимая искорка. Или это ему только показалось? — Ничего… Я… должно быть, во сне расчесал, — с трудом выдавил Севен, возвращая зеркальце. Эллиот взял его, и его пальцы на мгновение коснулись ладони Севена. Затем он внезапно… подмигнул. Быстро, почти по-дружески, но в контексте происходящего этот жест показался зловещим, полным скрытого смысла. —Будь аккуратнее, — сказал Эллиот, и его голос вновь зазвучал легко, но в нем теперь чувствовалась какая-то двойная нота. — Выглядит так, будто тебя кто-то.. душил. В этот момент раздался звоночек из кухни, сигнализируя, что заказ готов. —О, твоя пицца! — оживился Эллиот, словно сбрасывая с себя напряжение предыдущих секунд. Он повернулся, взял с подноса большую дымящуюся коробку и протянул ее Севену. — Держи. Как раз пепперони для Кулкида. Его Любимая Севен взял коробку автоматически. Его разум был в смятении. Кошмар. Синяк. Забота, смешанная с намеком. И этот… этот Лео, который все это время стоял рядом и наблюдал за ними с легкой, непринужденной улыбкой, словно видел какую-то потаенную шутку. — Спасибо, — глухо произнес Севен. — Мне пора. —Пока, Севен! Передавай привет Кулкиду! — крикнул ему вслед Эллиот. Севен вышел из пиццерии, не оглядываясь. Он шел к своей машине, сжимая картонную коробку так, что та грозила помяться. В его голове стучала одна-единственная мысль, вытесняя весь ужас и смятение. Лео. Это он стоит между ними. Это из-за него Эллиот так и не позвонил, так и не искал встреч. Это его присутствие заставляет Эллиота смотреть на кого-то другого с тем восхищением, которое по праву должно принадлежать только Севену. Он сел в машину, поставил пиццу на пассажирское сиденье и уставился на вход в пиццерию. Через несколько минут оттуда вышел Лео. Он что-то весело говорил в телефон, легко вскочил в ярко-желтый, отреставрированный классический «Мини Купер» и уехал. Севен следил за ним взглядом, пока машина не скрылась из виду. Его пальцы сжали руль. Вся нежность и смятение, вызванные странным поведением Эллиота, уступили место знакомому, холодному, кристально чистому чувству. Ярости. Теперь у него была новая, совершенно четкая цель. Устранить Лео. Убрать с дороги этого самоуверенного, улыбчивого соперника, который осмелился посягнуть на его собственность. На его Эллиота. И на этот раз он сделает это идеально. Так, чтобы даже тени подозрения не упало на него. И на его любовь.

***

Севен ехал домой, уставившись в дорогу, но не видя ее. Перед глазами стояло лицо Эллиота — то тревожное, то подмигивающее. В ушах звучал гладкий, уверенный голос Лео. И одна мысль, настойчивая и зудящая, начала прокручиваться в его голове, вытесняя все остальные. «Держи. Как раз пепперони для Кулкида. Его любимая». Сначала фраза пролетела незамеченной, вытесненная шоком от синяка и яростью от присутствия Лео. Но теперь она вернулась. Четкая и неоспоримая. Он заказал просто «пепперони». Односложно. Без всяких уточнений. Как Эллиот узнал, что она для Кулкида?Да, он мог предположить, что Севен заказывает для сына. Но откуда он мог знать, что это любимая пицца Кулкида? Севен никогда не говорил ему об этом. Они не обсуждали такие бытовые мелочи. Их общение крутилось вокруг абстрактных тем, вокруг его мечты о кофейне, вокруг его улыбки. Эта простая, бытовая деталь внезапно показалась зловещей. Она не вписывалась в картину. Это было знание, которое можно было получить только изнутри их жизни, изнутри их дома. Пусть даже это было всего лишь случайное упоминание Кулкида в какой-то из их прошлых бесед, которое Севен забыл… но его мозг, настроенный на паранойю и одержимость, отказался принимать простое объяснение. Это было доказательство. Крошечное, но такое веское. Доказательство того, что Эллиот обращает на него гораздо больше внимания, чем кажется. Что он запоминает такие мелочи. Что он… интересуется им. И в сердце Севена, рядом с ледяной ненавистью к Лео, пророс еще один, новый росток. Жгучий, болезненный, полный безумной надежды.