Вернутся к фанфику
Часть 2
7 июля 2025, 12:38Кухня была холодной — как всегда, когда Кэтлин не спала полночи и встала раньше всех. Она сидела на подоконнике у окна, босыми пятками упираясь в батарею, с кружкой чёрного чая — слишком крепкого и горького, чтобы кто-то всерьёз назвал это чаем. На стекле дрожала бледная заря, подсвечивая разводы инея снаружи.
Финсток, отец, бродил по кухне, как старый волк на своей территории: открыл шкафчик, насыпал хлопья в миску, поставил молоко греться в микроволновку. Ложку положил в миску осторожно — чтоб не лязгнула. Его маленький ритуал, единственное место, где он не командует ордой подростков, а просто человек, который ест завтрак.
— Ты опять не спала? — спросил он негромко, не оборачиваясь, но Кэтлин знала: он видел её отражение в мутном кухонном стекле.
Она пожала плечами и поставила кружку на подоконник — так, что на дереве белой краской осталось лёгкое кольцо от чая.
— Засиделась.
Финсток хмыкнул и перевёл взгляд на стол, заваленный бумагами и вырезками. Половина из них была стянута скрепками, на полях торчали закладки из старых чеков и билетов.
— Снова твои вырезки? — Он кивнул, как будто напоминая, что видит всё, что она думает спрятать.
Кэтлин чуть заметно усмехнулась, натянув уголок губ:
— Просто интересно, что этот город пытается спрятать. — Слово «интересно» прозвучало у неё так, будто она уже знала, что ответ ей вряд ли понравится.
Он не ответил сразу. Только тяжело опёрся на стол руками, шумно выдохнул. Молоко пикнуло в микроволновке, но он не спешил доставать.
— Ты завтракаешь? — голос был усталым, но всё ещё заботливым. Он показал глазами на хлопья — странный жест нормальной семьи, которой они никогда толком не были.
Кэтлин забрала свою кружку обратно, опустила ноги на холодный пол и усмехнулась чуть шире:
— Я — нет. Ты же знаешь.
Финсток выдохнул смешок, почти беззлобный.
— Когда-нибудь ты всё-таки станешь нормальной, — проворчал он, и это «нормальной» прозвучало не как упрёк, а как маленькая надежда, которая жила у него под рёбрами с тех пор, как она приехала.
— Когда-нибудь, — сказала она тихо. На прощание она коснулась его плеча — коротко, как кошка, что проверяет, жив ли хозяин. И пошла собираться в школу.
***
Школа встретила её гулким коридором и запахом дешёвого кофе из автомата. Кэтлин зашла в старую часть библиотеки — туда, где даже библиотекарь не всегда заглядывала. Пыль лежала на полках серым снегом, солнце пробивалось сквозь плотные шторы, оставляя полосы света, как в старых фильмах. Она сидела за деревянным столом с грубой крышкой, обложенная книгами. Карандаш в её руках был с обломанным грифелем — привычка точить его зубами осталась с детства. Стайлз вылетел в проход, как сквозняк, и чуть не снёс стопку книг у двери. Они посыпались на пол, гулко хлопнули по линолеуму. — Ты что, специально прячешься от меня?! — прошипел он, подбирая книги так, будто собирал разбросанные мысли. Кэтлин даже не вздрогнула. Подняла на него спокойный взгляд — из тех, что обычно выбивают у собеседника последние слова. — Стайлз, ты слишком шумный для этих стен. У тебя в голове есть кнопка «тише»? — спросила она и ткнула карандашом в его сторону, как училка. Стайлз плюхнулся на стул напротив, хлопнул ладонями по столу так, что карандаш подпрыгнул. — Слушай! Ты знаешь, что со Скоттом что-то не так! Я же вижу — ты всё подмечаешь, всё в блокнот пишешь! Кэтлин приподняла бровь и откинулась на спинку, положив одну ногу на другую. — Я наблюдаю, — сказала она с ленивым спокойствием. — А ты бегаешь и орёшь про монстров. Чувствуешь разницу? Стайлз наклонился ближе, почти навис над книгами — глаза лихорадочно блестели. — Но он реально превращается! — резко прошептал он, как будто библиотечная пыль могла подслушать. — Сегодня ночью — полнолуние! Ты хоть понимаешь, что будет, если он не сдержится?! Кэтлин медленно склонила голову на бок. Смотрела не на него — сквозь него, будто примеряла, врёт он или уже сходит с ума. — Докажи, — выдохнула она наконец. Стайлз моргнул. — Что? Кэтлин наклонилась к нему так близко, что он уловил запах её крепкого чая и чуть влажных волос. — Докажи. Ты хочешь, чтобы я поверила — покажи мне, что это не твои паранойи. Никаких картинок из интернета. — Она ткнула ему в лоб карандашом. — Сегодня ночью я с тобой. Если врёшь — месяц делаешь за меня домашку. Стайлз замер, потом медленно растянул губы в нервной, слишком широкой ухмылке — глаза бегали, но внутри неё горела одна мысль: он правда верит. — Договорились! — выдохнул он так громко, что где-то за полкой что-то хрустнуло и посыпалось. — Чёрт возьми, договорились!***
Днём Кэтлин всё-таки пришла на поле — не с клюшкой, а с блокнотом, натянутым на глаза капюшоном и рукой в которой щёлкал сломанный карандаш. Она устроилась на самой верхней трибуне — там ветер рвал страницы и приносил запахи свежего газона и дешёвого стадионного кофе. Сверху было видно всё: как Скотт несётся, будто за ним вся стая псов, как Джексон рвёт воздух и зубами скрипит от злости, как Стайлз, опершись локтями о перила, бормочет что-то в телефон, оглядываясь через плечо. Рядом хлопнула сумка. Лидия опустилась так, будто садилась на трон: ноги скрещены, губы цвета алой розы. Элисон чуть стушевалась — она села поодаль, склонив голову, будто боялась помешать этой внезапной встрече. — Ну-ка, кто у нас тут… — протянула Лидия, окинув Кэтлин взглядом с ног до головы. — Байкерша, да? Кэтлин даже не подняла глаз из блокнота: — Королева школы, да? Лидия фыркнула, быстро, но не злобно: — Умеешь разговаривать. Редкость. Элисон чуть подалась вперёд: — Ты тоже… играешь? — Она кивнула на поле. Кэтлин усмехнулась краем губ: — Не-а. Здесь играют только парни. Девчонкам место максимум — махать помпонами. Но не моё это. Лидия лениво закатила глаза: — Так ты просто смотришь? — Я не просто, — сухо бросила Кэтлин. — Я всегда знаю, что ищу. Элисон улыбнулась чуть теплее — ей нравилась эта тихая твёрдость в чужом голосе: — Ты не из тех, кто вписывается просто так, да? Кэтлин закрыла блокнот, наконец взглянув на них обеих: — Если вписываешься, значит, стираешься. Я не трачу себя на это. Лидия щёлкнула жвачкой, прищурившись с интересом: — Ты мне нравишься, я Лидия а ее зовут Элисон. — Кэтлин. Элисон тихо засмеялась и всё же приблизилась: — Может, потом выпьем кофе? Втроём. Кэтлин чуть дернула плечом — не да и не нет. Но уголок губ дернулся — почти улыбка. Элисон кивнула, чуть улыбнулась, поправила рукав куртки — она явно хотела ещё что-то сказать, но внизу Скотт резко вырвался вперёд, перехватывая мяч у Джексона так резко, что тот едва не вывихнул себе палец. Мяч, свисток, крик Финстока — всё это слилось в один короткий взрыв. — Ты с ними близка? — Лидия проговорила это так, будто бросала удочку, нацепив на крючок дружелюбие. Кэтлин медленно повернула голову, встретилась с её взглядом. Её глаза были холоднее ветра. — Мы друзья — повторила она. Усмешка вырезала уголок губ. Лидия прищурилась, но в голосе её было не раздражение, а что-то вроде хищного любопытства — она всегда любила тех, кто не прогибается.***
После игры Скотт стоял у раздевалки — волосы ещё мокрые от душа, пальцы теребили шнурок худи. Элисон ждала его чуть поодаль, прижав к груди куртку. Она увидела, как он поднимает глаза — и на секунду всё вокруг стухло: шум поля, смех игроков, мокрый асфальт под ногами. — Привет, — выдохнула она, когда он подошёл ближе. Голос звучал мягко, почти шёпотом, хотя никто вокруг не слушал их. — Ты был… невероятный сегодня. Скотт слабо улыбнулся, уставившись на свои кеды: — Спасибо. Я просто… в форме. Элисон хмыкнула, заправив за ухо выбившуюся прядь: — Ты что-то скрываешь? Он поднял взгляд — в его глазах на секунду мелькнул зверь, но тут же спрятался за мальчишеским смущением: — Может, чуть-чуть. Они оба засмеялись — тихо, будто боялись расплескать этот момент. Элисон протянула руку, коснувшись его пальцев: — Ты отвезёшь меня домой? — Конечно, — сказал он. Его голос дрогнул — слишком много в нём было всего сразу: смущения, надежды, жгучего страха, что она вдруг всё поймёт. Они шли к её машине медленно, будто хотели растянуть дорогу. Она смеялась над его сбивчивыми историями про тренера Финстока и про то, как Стайлз вечно влипает в неприятности. Он украдкой вдыхал её запах — шампунь, духи, ветер. Около машины он замялся, оглядываясь на пустую парковку: — Я… э… Ну… я… Элисон рассмеялась и решительно потянулась к нему — быстро, одним движением коснулась губами его щеки, оставив там тёплое пятно. — Спасибо за вечер, — сказала она и скользнула за руль, улыбнувшись ему ещё раз, прежде чем закрыть дверь. Скотт стоял, пока фары не исчезли за поворотом. Потом поднял взгляд на небо — там не было звёзд, только низкие облака, которые скрывали всё лишнее. Он выдохнул — рык внутри всё ещё ворочался, но сегодня он сумел его удержать.***
Впервые за эти дни Кэтлин вывалила всё из своего рюкзака на старое одеяло посреди комнаты. Из карманов высыпались жвачки, скрепки, выцветшие распечатки, фотографии с дедом — тот держал её за плечо так, будто оберегал от всего мира за её спиной. Стены комнаты теперь были её картой: на них висели вырезки из старых газет о таинственных укусах, исчезновениях в лесу, странных сводках о животных. Карта леса была исписана маркером — крестики, стрелки, даты, обведённые жирно-красным. На столе — старая лампа с обгрызенным проводом и облупленный глобус, на котором Кэтлин в детстве рисовала маршруты поездок, которых так и не случилось. На подоконнике — две жестяные банки с сухими ветками можжевельника и засушенными лисьими хвостами — память о деде, который говорил, что каждый хвост — это маленький секрет. В углу — гитарный чехол. Пустой, но тяжёлый, будто хранил тишину её другой жизни. В ящике стола лежали перочинный нож и связка ржавых ключей, которые не открывали ничего, кроме старых воспоминаний. Эта комната теперь была её крепостью. Здесь не было ни отца, ни чужих правил. Только Кэтлин, её мысли и невидимые нити, которые она вплетала в одну карту — карту правды, которую никто кроме неё не собирался читать.***
На следующее утро Кэтлин шла по коридору — медленно, чуть откинув капюшон. Шум голосов, хлопки шкафчиков, запах дешёвого кофе из автомата — всё сливалось в глухой фон, пока она не замедлила шаги у тёмного угла у кладовки для спортинвентаря. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы слышать. Внутри глухо спорили. Голоса резали воздух, как ржавый нож: — Он знает! — Стайлз, сорванный голос, быстрый, нервный. — Джексон всё понял! Он вытащит это из нас! — Заткнись, — глухо отрезал Скотт. Словно рычание в голосе. — Если он раскроет всё — нам конец. Мне конец. — Нужно держать его под контролем! — Стайлз шипел так, будто боялся, что их кто-то услышит. — Ты понимаешь, что ты — это… ты не человек, Скотт! Кэтлин вжалась спиной в холодную плитку. Губы сжались, пальцы вцепились в лямку рюкзака. Она не моргала — просто слушала. Слова врезались в неё, будто кто-то вытатуировал их под кожей. Послышались шаги что приближались к двери. Она успела отпрянуть, спрятать взгляд и пройти мимо так, будто вообще ничего не было. На урок вошла молча, опустив глаза в пол.***
Вечер был слишком холодным для весны. Кэтлин стояла у ржавой двери старой подстанции и ёрзала ботинком по бетонной крошке. Стайлз тащил последний виток тяжёлой цепи — она звякала по асфальту, будто лязг костей. — Ты серьёзно? — выдохнула она, глядя, как он с усилием цепляет крюк за железную трубу. — Ты реально приковал его цепями?! — А ты бы как предложила?! — прошипел Стайлз, вытирая лоб рукавом худи. — Скотт не игрушка! В полнолуние он — это не он! Он сказал это так, будто сам до конца не верил. Но в глазах у него была та самая упрямая безысходность, что всегда выдавала Стайлза, когда он впрягается за друзей. Кэтлин шагнула ближе к двери. Сквозь приоткрытую щель она увидела Скотта — он сидел, привязанный к массивной металлической трубе. Цепь сковывала его руки и грудь крест-накрест. Дыхание было резким, будто он задыхался от собственных мыслей. — Скотт… — негромко позвала она. Он поднял голову. Лицо его уже не было обычным: глаза — чужие, тёмные, блестящие, в зрачках плясал огонь. Клыки едва видны, когти — чёрные, острые. Человека в нём оставалось всё меньше. — Ты знала? — рыкнул он, но голос сорвался на звериный сдавленный хрип. Кэтлин едва заметно качнула головой. — Я знала только, что ты странный. Но не настолько… Стайлз затворил дверь сильнее и уставился на Кэтлин: — Помоги мне! Надо закрыть на замок. Если он рванёт — хоть эти двери его задержат! Кэтлин сглотнула. Металл цепей звенел под глухие удары — Скотт дёрнулся, будто пытался выломать трубу вместе со стеной. Изнутри донёсся низкий рык — звериный, чужой. Она взялась за тяжёлый висячий замок — пальцы дрожали. — Если он вырвется… — выдохнула она. — Не вырвется! — почти взмолился Стайлз. — Должен не вырваться! Грохот — ещё один рывок цепи. Изнутри что-то хрустнуло — железо или кость, не разобрать. Кэтлин сжала замок так, что ногти впились в ладонь. Она посмотрела на Стайлза — тот был белый как мел, но стоял. — Ладно, Стайлз. Ладно. Я с тобой. Если это не оборотень — тогда я святая. Они щёлкнули замок. Изнутри послышался рёв. Кэтлин прижалась к двери ладонью — холод металла пробивал до костей. В этот момент она знала одно: назад дороги нет. Полнолуние поднималось над Байкон Хиллз, заливая лес серебром, которое не давало надежды — только обнажало всё, что пряталось под кожей. Скотт сидел в подстанции, прикованный цепями. Каждый вдох превращался в глухой хрип — внутри него росла сила, которую он больше не мог держать. Стайлз стоял за дверью и шептал сквозь щель: — Скотт! Ты справишься! Ты должен справиться! Чуть в стороне, в тени, стояла Кэтлин. Она прижалась спиной к холодной стене, глядя, как цепи на его руках натягиваются, будто натянутые струны. Стайлз метнулся к ней, прошипел: — Если он сорвётся — уходи! — Заткнись! — бросила она тихо, но так, что он замолчал. — Мы оба уходим, если что. Оба. Но цепи дрожали. Рёв, сорвавшийся из Скотта, уже не был человеческим. Он рванулся, металл зазвенел так, что отозвался в рёбрах у всех троих. Кэтлин вжалась глубже в стену, но взгляд не отводила. На миг ей почудилось, что в этом зверином рёве есть что-то, что хочет помощи — но зверь не умеет просить. — Нет, нет, нет! — Стайлз бил кулаком по двери. Внутри цепи лопнули, как нитки. Дверь грохнула, сорвалась с петель. Тяжёлый силуэт вывалился в ночь. Стайлз отпрянул, споткнулся о Кэтлин. Она схватила его за воротник, не давая рухнуть на бетон. Скотт исчез в темноте. Только лунный свет цеплялся за клочья тумана, что тянулись за ним следом. Стайлз тяжело дышал, лихорадочно озираясь. Кэтлин молча смотрела вслед. Сердце стучало ровно, будто всё это было не чудовищем — а просто новой частью её мира. — Ты всё ещё не веришь? — выдохнул Стайлз. Кэтлин медленно повернула голову, в её взгляде не было паники — только ледяная решимость: — Я верю. Но если он не вернётся человеком — я сама его загоню. В лесу пахло мокрой землёй, сырой хвоей и свежей кровью. Скотт мчался сквозь заросли — тяжело, на полусогнутых, будто под его кожей жила совсем другая кость. Сердце билось где-то в шее, в ушах, под рёбрами — зверь гонял кровь по венам быстрее, чем мозг успевал понять, кто он есть. Ветки били по лицу, сдирали с кожи тонкие царапины, но Скотт не чувствовал боли. Он слышал всё: как под корнями шарит лапами полёвка, как на ветке сидит сонный воробей, как где-то дальше кто-то топчется — тяжёлый, выжидающий. Рык вырвался у него из горла сам — низкий, чужой. Он рванулся ещё быстрее, но прямо перед ним из тени поднялась тёмная фигура — будто сама ночь решила встать у него на пути. — Скотт! — рыкнул Дерек. Его голос не был человеческим — в нём тоже скреблась сталь зверя. — Остановись! Скотт не остановился. В его глазах плескался лунный свет — и больше ничего. Он бросился на Дерека всем телом, когти лязгнули о куртку, рванули ткань и кожу под ней. Дерек перехватил его за горло, с глухим стоном вдавил в мокрую листву. — Ты убьёшь кого-то! — прорычал он, навалившись сверху. Под пальцами чувствовалось, как бешено колотится пульс Скотта — звериный, дикий. — Ты должен держать это внутри! Скотт рванулся, рыкнув так, что где-то вдалеке вспорхнула стая птиц. Его когти полоснули Дереку по руке, кровь тёплыми каплями впиталась в мох. На секунду их взгляды встретились — и Дерек увидел в этих звериных глазах страх, которого не было даже в рёве. — Ты не волк. Ты — человек! — зарычал он, сжав пальцы на его плечах так сильно, что кости хрустнули. Но Скотт дёрнулся ещё раз, вывернулся из захвата и бросился прочь — туда, где ночь была ещё глубже. Дерек выругался, вытер кровь ладонью, встал на ноги. Ветер трепал его куртку, луна резала светом мокрую хвою. Он пошёл следом — тяжело дыша, но не сдаваясь. А когда облака затянули небо, зверь в Скотте отступил. Он рухнул на спину в мокрую траву, захлебнувшись собственным дыханием. Его руки дрожали, когти исчезли, лицо стало человеческим — только в зрачках ещё плавал красный отблеск луны. Он выжил. Он никого не порвал этой ночью. Но ночь знала — это лишь первый бой. Дерек встал в нескольких шагах — хрипло выдыхая пар в холодный воздух. На скуле темнел свежий порез. — Учись, МакКолл, — выдохнул он, глядя на того, кто снова стал человеком. — Учись держать это внутри. Или лес заберёт тебя целиком. В ответ Скотт только сжал кулаки — грязь вбилась под ногти, в глазах ещё сидел голод. Но где-то под этим голодом теплился страх. Страх — и крошечная искра того, кто ещё помнил, что он был просто мальчиком. А лес вокруг них снова затаился — будто слушал и запоминал.***
Кэтлин вошла домой так тихо, как могла — дверь скрипнула чуть громче, чем хотелось, и она задержала дыхание, словно боялась, что этим скрипом разбудит весь дом. На кухне горел тусклый свет. Запах дешёвого кофе висел в воздухе — горький, выветрившийся. Финсток сидел за столом, навалившись локтями на столешницу. Кружка у его руки была почти пуста, но он всё равно вертел её пальцами, как что-то, что мешало сказать лишнее. Он посмотрел на дочь — не взглядом тренера, который орёт с трибуны, а взглядом человека, который давно понял: если хочешь уберечь, лучше не давить. — Ты где была? — Голос ровный, без угрозы. Только усталость в глубине. — Гуляла, — выдохнула Кэтлин. На кончике языка вертелись сотни слов — все они мешали друг другу, расползались, как туман. Финсток кивнул, но не отвёл взгляда. Он видел всё: как мелко дернулась у неё щека, как пальцы сжимали ремень рюкзака, будто там была спрятана граната. — Всё в порядке? — спросил он ещё тише. Голос его хрипел от недосыпа и чего-то ещё, чего Кэтлин не хотела сейчас слышать. Она опустила глаза. Медленно стянула куртку, бросила её на спинку стула — ткань упала с глухим шорохом. — Всё в порядке, — повторила она. На этот раз голос прозвучал чуть тверже. Но он всё ещё был пустой, как тот ветер за окном. — Просто… голова гудит. Я устала. Отец чуть качнул головой. Кэтлин знала этот кивок — значит, разговор окончен. Или отложен. — Ложись. Спать надо. — Он сказал это так, будто просил не засыпать вовсе. Она кивнула, но не пошла сразу. Тяжесть внутри неё не позволяла свернуться под одеялом и выкинуть всё из головы. В комнате было холодно, хоть батарея под окном гудела еле слышно. Кэтлин сдёрнула ботинки прямо в коридоре — шнурки зацепились за пятку, и она едва не споткнулась. Села прямо на пол — твёрдый, скрипящий. Под ногами разлетелась папка: вырезки из старых газет, распечатки форумов, записи о байке деда, обрывки школьных сплетен и карты леса с отмеченными странными местами. Руки дрожали. Она провела пальцами по шершавым полям старого блокнота — там были пометки, которыми она ещё пару недель назад гордилась, как шпионской игрой. Ерунда, детские ребусы. Теперь всё это было — правдой. Кэтлин выдрала из середины новый лист, прижала коленом к полу. Чернила маркера чуть расплывались на жёлтой бумаге. Она выводила буквы медленно, как будто каждую приходилось выцарапывать прямо из себя: «Оборотень. Настоящий.» Рука дрогнула. Под этим она добавила — жирно, с нажимом: «Стайлз — не сумасшедший.» Маркер скользнул дальше, прочертил тёмную, размашистую черту. И уже сбоку, почти шёпотом на бумаге, она дописала: «Союзник» Маркер выпал из пальцев и прокатился под стол. Кэтлин не подняла его. Она откинулась на спину, разглядев пятна на потолке — в трещинах штукатурки ей казалось, что кто-то оставил тайный знак. Ветер цеплялся за старую сосну под окном. В её шорохе мерещился голос — не отца, не Стайлза, не зверя. Её собственный. Тот, что шептал в самый затылок: «Ты хотела правду. Ну вот она. Теперь не зевай.» Кэтлин закрыла глаза. Тишина не стала легче — но где-то глубоко под кожей этот страх сплелся с решимостью, от которой у неё всегда холодели пальцы. Теперь всё было по-настоящему. И назад пути не было.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!