Вернутся к фанфику
Часть 4
16 июля 2025, 15:31Кэтлин проснулась так, будто кто-то дернул за край её сна и выкинул обратно в холодный утренний воздух. Комната всё ещё пахла старым деревом и бензином — всё, что Финсток не разрешал хранить в спальне, она упрямо тащила именно туда.
Рассвет не спешил залить окна, только полз по стенам серыми лоскутами. Кэтлин села на кровати, натянула на плечи худи и долго смотрела в пол, где сквозь щели в дощатом полу просачивался сквозняк.
Ноги еле слушались. Она чувствовала себя будто собранной из чужих частей — и каждая часть не хотела просыпаться.
На кухне что-то брякнуло. Финсток тихо чертыхнулся. Она вышла к нему босиком, на ходу зачесав волосы в хвост.
Финсток стоял у плиты и зачем-то стучал по кофеварке, как будто она могла ответить ему взаимностью.
— Ты чего такая? — спросил он, не поднимая взгляда, размешивая сахар в кружке. — Вид у тебя, как у кошки, которую ночью из лужи вытащили.
— Очаровательно, пап. Спасибо, что сравнил меня с мокрой дворовой кошкой, — усмехнулась Кэтлин, усаживаясь на край стола и подтягивая колени. — Просто спала плохо.
Финсток наконец посмотрел на неё. Глаза его были усталыми, но внимательными — так он иногда смотрел на игроков после особо паршивой тренировки.
— Опять эти твои книжки? — буркнул он, но спросил мягче, чем обычно.
— Нет. Просто странный сон. Забей.
Он только фыркнул, кивнул на кухонную дверь:
— Если соберешься на уроки — не опоздай. А если эти два идиота решат приплестись, как в прошлый раз, пусть хотя бы дверь не ломают.
Кэтлин криво усмехнулась и хотела что-то ответить, но в этот момент кто-то — явно Стайлз, по характерному стуку — начал барабанить в дверь так, будто за ним уже стоит конец света.
Финсток выругался под нос, налил себе кофе и пошёл открывать.
— Ну, здравствуйте, ваше высокопревосходительство — сказал он, глядя на Стайлза и Скотта, которые стояли на пороге так, будто и вправду пришли просить благословения.
— Эм, мистер Финсток, доброе утро — Стайлз тут же попытался выстрелить своей фирменной улыбкой. — Мы… эм… мы просто хотели…
— Просто хотели украсть мою дочь среди бела дня — подсказал Финсток, поднимая брови.
Скотт сжал плечи и выдавил что-то похожее на слова:
— Ей… нужна помощь. Ну, с уроками. И… проект по биологии. Очень важный. На оценку.
Финсток прищурился. На секунду Кэтлин стало жалко Скотта — врать он не умел совсем.
— Проект по биологии — протянул Финсток. — Ага. Тогда берите. Только верните целой. Если кто-то вернёте её частями — найду вас двоих и четвертую.
— Да, сэр! — Стайлз вытянулся, как на армейской перекличке. — Вернём! Целую и невредимую!
Финсток только хмыкнул и махнул рукой Кэтлин:
— Иди, только не вздумай впутываться в их гениальные идеи с лягушками и бомбами из соды.
— Да что ты, пап, — буркнула она, проходя мимо него. — Мы уже выросли из этого.
Финсток что-то проворчал им вслед, но не стал держать дольше.
Стайлз открыл заднюю дверь машины, но Кэтлин сначала пихнула его плечом и было полезла вперёд, но передумала. Она смерила их обоих взглядом, фыркнула и села на заднее сиденье. Так ей всё равно было проще держать их под прицелом взгляда — хоть знала, кому первой врезать, если начнут нести чушь.
Машина завелась со второго раза. Стайлз гнал по знакомой улице, держа руль одной рукой пока другой лихорадочно жестикулировал.
— Ладно, коротко и по делу. Кэтлин, ты с нами, потому что ты единственная, у кого хоть какая-то голова на плечах. Мы… эээ… у нас проблемы. Ну как проблемы… Жопа полная.
Скотт бросил на неё взгляд сбоку — тот самый, виноватый, щенячий.
— Там снова Дерек, — сказал он наконец. — Только не паникуй. Просто нужно, чтобы ты… ну, знала.
Кэтлин фыркнула, откинулась на подголовник.
— Серьёзно? Снова этот твой ночной гость с когтями? Вы хотите влезть в это снова? Что теперь — вытащить его из лап полиции? Из чёрного хода морга?
— Почти, — Стайлз кашлянул. — Ну, может, не так буквально, но…
Она выругалась тихо, глядя в лобовое стекло.
— Я ещё могу выскочить прямо здесь, знаете? — сказала она медленно. — Просто открою дверь и выйду.
— Кэтлин, — тихо сказал Скотт, — нам правда нужна твоя помощь. Ты же не сможешь нас просто так бросить, ты и сама это знаешь.
Она поморщилась, но промолчала. Потому что он был прав — не бросит.
Никогда не бросала.
Дорога тянулась серой лентой, за окнами машины мелькали лужи и грязные заборы. Стайлз вцепился в руль, как утопающий за спасательный круг — машина подпрыгивала на каждой кочке.
Кэтлин сидела на заднем сиденье, вытянув ноги между рюкзаков и каких-то старых коробок с инструментами. Скотт сидел спереди и время от времени оборачивался на неё — не мог не заметить её потухший вид.
— Ты вообще спала? — спросил он наконец, стараясь говорить тише, чтобы Стайлз не встрял со своими шутками.
Кэтлин подняла бровь, чуть дёрнула плечом:
— Как сам видишь, не очень.
Она резко перевела взгляд в окно — про странный сон рассказывать она не собиралась.
Стайлз фыркнул, не отрываясь от дороги:
— Ну да, конечно. Выглядишь так, будто тебя всю ночь кто-то по крышам гонял.
Кэтлин подалась вперёд, хлопнула его по сиденью, но уже с усмешкой:
— Ну не тебя же. Спи крепче, Стайлз — может, и тебя догонят.
Скотт усмехнулся, но быстро посерьёзнел. Он снова обернулся:
— Нам правда нужна ты, Кэт. Если Дерека повяжут за то, чего он не делал — мы в полной заднице.
Кэтлин посмотрела в окно. За стеклом лес вставал мрачной стеной. Её пальцы машинально теребили замок рюкзака.
— Дерек… — протянула она медленно. — Вы оба помните, что я ему не особо верю, да? Полуночный волчара с проблемами и взглядами «я вам всем спаситель».
Стайлз криво улыбнулся:
— Но ты веришь нам.
Она чуть кивнула. Её голос смягчился, едва заметно:
— Я верю, что вы оба вляпаетесь по уши. Так что да — поеду с вами. Но если что-то пойдёт не так — я вас сама же первее прибью.
Скотт кивнул ей в ответ:
— Договорились.
Стайлз хлопнул ладонью по рулю:
— Ну что, команда мечты в сборе. Дальше — школа, держитесь!
Они вошли в здание с таким видом, будто просто опоздали на урок. Кэтлин шла чуть позади, рассматривая лица — школьники, учителя, никому нет дела до того, что в этом коридоре сейчас решается чья-то жизнь.
Стайлз первым подпёр один из шкафчиков плечом, Скотт встал напротив. Кэтлин — посередине, скрестив руки.
— Значит так — начал Стайлз, понижая голос. — Сегодня днём шериф накинется на Дерека, если мы не найдём что-то, что докажет его невиновность. Всё просто.
— Просто? — Кэтлин фыркнула. — Прямо сейчас Дерек — твой личный демон из леса, которого ты сам же сдал бы, если бы он не умел так шикарно рычать.
Скотт вздохнул:
— Он не убивал. Если он уйдёт за решётку — тот, кто реально это сделал, останется на свободе и будет и дальше убивать. Ты же сама понимаешь.
Кэтлин перевела взгляд с одного на другого. В глубине глаз у неё что-то кольнуло — понимание или усталость.
— Ладно — выдохнула она, тихо. — Но если кто-то из нас попадётся — Нам хана.
Стайлз уже хотел что-то съязвить, но тут за его спиной мелькнула знакомая фигура — Эллисон.
Она застыла на секунду, глядя на Скотта. Лёгкая улыбка тронула её губы, но тут же погасла, когда она заметила Кэтлин и Стайлза.
— Привет — сказала она, подходя ближе. — Вы что-то задумали?
Скотт поперхнулся воздухом:
— Эм… Мы просто… проект по биологии. Ну, ты знаешь, как это…
Эллисон прищурилась. В её взгляде не было ревности, но было что-то большее — настороженность.
Она посмотрела на Кэтлин — прямая, спокойная.
— Ты с ними? — спросила она мягко.
Кэтлин кивнула:
— Я их страховка от полного идиотизма.
Эллисон улыбнулась, но взгляд не отводила. Скотт хотел сказать что-то ещё, но звонок ударил по коридору, разгоняя разговор.
Эллисон чуть коснулась руки Скотта:
— После школы встретимся как и договаривались.
Он кивнул, будто не слышал половины слов. Кэтлин смотрела на них — и на секунду на её губах мелькнула усмешка. Слишком чисто, слишком правильно — как будто кто-то смахнёт пыль, и всё это треснет.
Стайлз щёлкнул пальцами у неё перед носом:
— Эй, Кэт, ты с нами или как?
Кэтлин мотнула головой — коротко:
— Вперёд. Пока ещё не поздно.
И они втроём снова растворились в школьном шуме — туда, где за расписаниями и учебниками всегда прячутся куда более опасные тайны.
***
Скрип старой двери разнёсся по пустому складу, будто кто-то впивался когтями в железо. Кэтлин зашла первой — не из-за смелости, а потому что за спиной у неё были Скотт и Дерек. Она знала, что, будучи человеком, идти впереди двух оборотней было бы слишком опасно — гораздо разумнее было держаться рядом с ними и позволить им прикрыть себя, если что. Но в глубине души ей хотелось доказать — что она не просто слабое звено, а часть этой странной, опасной команды. Фонарик на телефоне выхватил груду ящиков, разбитые лампы под потолком. Пыль дрожала в воздухе, как мошки в свете фар. — Ты уверен, что именно здесь? — тихо спросила она, глядя на Дерека. Голос её срывался от эха, и внутри было холодно не от сквозняка — а от того, что этот запах сырости и масла напоминал подвал, в котором что-то всегда может вынырнуть из темноты. — Здесь — отозвался Дерек так же глухо. Он скользнул взглядом по полу, прошёл несколько шагов и, не глядя на них, откинул в сторону лист фанеры. Под ним — отпечатки подошв и смазанная тёмная полоса. Скотт шагнул ближе, переглянувшись с Кэтлин: — Если мы найдём, что здесь был кто-то ещё — может, копы отстанут от него. — Может, они отстанут, а может, нас самих потом соберут по кускам — буркнула Кэтлин и чуть дёрнула плечом. — Мне всё ещё не нравится этот план. Дерек резко обернулся к ней, и в его взгляде что-то хищно сверкнуло. — Ты вообще что здесь забыла? — процедил он, понизив голос. — Чего не сидишь в машине со Стайлзом? Ты человек. Здесь ты только обуза. Кэтлин сложила руки на груди и ухмыльнулась так, что Скотту пришлось встать между ними на всякий случай: — А ты у нас, значит, бессмертный? — Она ткнула пальцем в его плечо. — Если б не я, тебя бы уже гвоздями к полу прибили. Так что потерпи. — Тише! — прошипел Скотт, переводя взгляд с одного на другого. Он знал — если эти двое сцепятся, ему их не растащить. Дерек сжал челюсти, шумно выдохнул через нос и отвернулся. — Смотрите за дверями — бросил он и двинулся вдоль стеллажей. Кэтлин шагнула следом, держась на полшага позади. — Герой нашёлся — подумала она про себя, едва шевеля губами. Под ногами скрипел бетон, где-то в глубине капала вода — с глухим, мерным стуком. Вдруг Скотт остановился, поднял ладонь, прося тишины. Далеко, за стеной, послышался скрежет — открылась ещё одна дверь. — Это копы? — выдохнула Кэтлин, обернувшись к нему. Дерек обернулся тоже, в глазах у него снова этот звериный прищур. — Скорее всего. Уходите. Через чёрный выход. — А ты? — Скотт шагнул ближе. — Я — разберусь. Кэтлин в упор посмотрела ему в глаза, в этом взгляде было и злость, и почти уважение — но слова всё равно сорвались резкими: — Вечно ты все разруливаешь один. Может, хоть раз не будешь геройствовать, а? Дерек не ответил — только отвернулся и шагнул прямо в свет, где уже блуждали фонари полицейских. Голоса — громкие, резкие. Металл звякнул, кто-то закричал: — Хейл! Руки за голову! Дерек не сопротивлялся — он стоял так, будто ему всё это надоело ещё до того, как началось. Скотт схватил Кэтлин за локоть. — Пошли. Пока нас не нашли. Они выскользнули в ночь — за спиной хлопнула дверь, и теперь эхо шагов Дерека смешалось с голосами полицейских и щёлканьем наручников. Холодный воздух ночи резанул по лицу. Кэтлин всё шла и шла рядом со Скоттом, сжимая тряпку, которой только что вытирала пыль с телефона. Под ногтями — чёрная грязь. — Ты всё равно понимаешь, что мы за ним вернёмся? — тихо бросила она, глядя на Скотта, но будто говорила сама с собой. Скотт кивнул. У него под глазами залёг страх — но и решимость там же пряталась. — Знаю. Они нырнули за угол склада и затерялись в темноте, где воздух пах сырой травой и старыми, ещё не рассказанными тайнами.***
Гул музыки, блестящие гирлянды, огни заливают спортзал. Кэтлин стоит у стены — впервые в платье. Тёмное, с открытыми плечами, грубые ботинки всё ещё остаются её. Волосы чуть растрёпаны, но в этом есть какая-то опасная красота. Стайлз, уже с пластиковым стаканчиком колы, подходит к ней сбоку: — Вот это ты, конечно… — он осекается. — Слушай, если б я не знал тебя, я бы подумал… Кэтлин улыбается уголком рта: — Что я нормальная? — Она глотает воздух, чувствуя, как всё это мигающее море света чужое ей до костей. — Расслабься, я всё ещё я. — Ты знаешь, что выглядишь… по-настоящему круто? — Стайлз говорит это тихо, не громче музыки. Она качает головой: — Ты знаешь, что я всё ещё вижу, как Скотт чуть не превращается в бешеного пса? Стайлз оборачивается — Скотт и Эллисон танцуют. Скотт держит её за талию, глаза чуть мутные. Он пытается улыбаться, но его дыхание сбивается в такт басам. Кэтлин обводит взглядом толпу — кто-то предлагает ей руку для танца. Она только хмыкает, отмахивается и снова возвращает взгляд к Скотту. — Я присмотрю за ним, — шепчет она Стайлзу. — Ты — за Элисон. И за мной. На всякий случай. Стайлз усмехается: — Договорились. Музыка поднимается ещё выше. Кэтлин делает шаг ближе к танцполу, будто в воду заходит. И всё это сверкающее море света крутится вокруг неё — но внутри неё сверкает только холодная решимость: он не сорвётся. Не здесь. Не сегодня. Кэтлин идёт по залу сквозь запах дешёвого лимонада и горячей кожи — где-то пахнет лаком для волос, где-то — чужим страхом, который невозможно унюхать, но можно угадать по спинам, по тому, как кто-то держит кулаки в карманах. Она останавливается у колонны и видит Скотта. Он танцует с Эллисон — руки на её талии, её ладони чуть выше его локтей. Они двигаются так неловко и правильно, что становится ясно: между ними сейчас нет ничего лишнего, кроме сердца, которое грохочет слишком громко. Эллисон смеётся, что-то говорит Скотту прямо в ухо. Он улыбается, но взгляд у него стрижет зал, рвёт свет прожекторов. И где-то на секунду он ловит взгляд Кэтлин. Она едва заметно кивает ему — не «я тут», а «я тебя вижу». Он отвечает почти так же — «я стараюсь». Эллисон этого не видит — и слава богу. Кэтлин прислонилась спиной к стене. В груди словно вибрировал гул, отдаваясь эхом в рёбрах. Сбоку кто-то ткнул её локтем — парень из параллельного класса с озорной улыбкой и немного лопоухими ушами. — Слушай, ты не хочешь потанцевать? — спрашивает он слишком громко, будто пытается перекричать басы. Она смотрит на него — глаза его цвета пасмурного неба в лунную ночь. Медленно качает головой: — Нет. Сегодня я не в настроении. — Почему? — он пытается улыбнуться шире. — Просто хочу немного побыть одна, — отвечает она и разворачивается обратно к залу. Парень что-то бурчит, но отступает. Кэтлин снова цепляется взглядом за Скотта. Ей не нужно быть оборотнем — чтобы чувствовать: он на грани. Музыка давит ему на кости, кровь гонит запахи, Эллисон — слишком близко, слишком прекрасная. Если он сорвётся — всё вылезит наружу. Кэтлин чуть шевелит губами — шёпот в своей голове: «Держись. Просто держись.» Она не может подойти — не сейчас. Слишком много чужих глаз. Но она может стоять здесь, быть для него надёжной опорой — другом, на которого всегда можно положиться, как и Стайлз. В толпе кто-то пронёсся мимо, случайно задел её плечо — и упавший стакан разбился о пол. Она взглянула на осколки и вдруг осознала, как хрупок и непредсказуем этот мир. Она почувствовала чужой запах, услышала тихие шёпоты вокруг, уловила в мыслях маленькие «не сейчас» и «ещё чуть-чуть». Всё это держалось на тонкой ниточке, которую мог оборвать любой звук, любое движение. Музыка внутри зала всё ещё держит ритм, но Кэтлин знает — что-то изменилось. Она не слышит рёва мотора, не видит когтей, но чует это так ясно, как будто кто-то разрезает воздух тупым ножом. Она выскальзывает из зала почти незаметно — узкий коридор, стены, по которым пляшет свет из спортзала, резкий запах дезодоранта и дешёвого пива, потом свежий воздух, который с улицы режет горло холодом. Стайлз уже там — суёт ей в руки телефон: — Ты тоже почувствовала? Она кивает: — Где Скотт? — С Эллисон, но он сейчас выйдет, я написал ему. Шум с другой стороны стадиона. Рваный крик, потом — хлопок, будто кто-то опрокинул мусорный бак. Кэтлин отталкивает Стайлза: — Назад. Зови копов. — А ты куда? — голос у него ломкий, но он не пытается остановить её. — Я туда. В глубине школьного двора была тень. Зверь — настоящий, огромный, не Дерек и не Скотт. Шерсть блестит в лунном свете, челюсти щёлкают, будто режут воздух пополам. Молодой парень в школьной куртке был прижат к сетке забора. Он еле держался на ногах, а глаза его были раскрыты настолько широко, что видна была вся белая часть, словно страх прожигал его изнутри. Кэтлин делает шаг ближе — земля под ногами хрустит так громко, что зверь оборачивается на звук. Это был взгляд, от которого мороз шел по коже — звериный, дикий, наполненный голодом и бессмертной жестокостью, что жила в глубинах оборотня. Она видит, как капает кровь и понимает, что ничего не сможет сделать. Она никто против этого. Но Скотт выныривает из-за угла, дышит так, будто легкие горят. Он видит её, видит зверя — и внутри него что-то включается. Ноздри расширяются, глаза темнеют — тот самый хищник, которого он держит внутри, вырывается наружу. Кэтлин шепчет так тихо, что не слышит даже сама себя: — Не сейчас… держись… Скотт рычит, шаг делает зверь — второй шаг делает Скотт — и вдруг грохот сирен, свет фар. Хлопок — кто-то из офицеров стреляет в воздух. Зверь исчезает в темноте, как пятно дыма. Скотт стоит — напряжённый, дрожит всем телом. Кэтлин хватает его за плечо — он дёргается, чуть не рвёт её руку когтями, но успевает взять себя в руки. Стайлз подбегает сбоку, хватает их за рукава: — Быстрее! Пока копы не увидели нас.***
Ночь. Склад за чертой города. Холодно так, что пар вырывается изо рта. Скотт сидит на старом ящике, держится за голову. Кэтлин рядом — молчит. Стайлз отходит куда-то звонить. И только один, кто всегда возвращается — Дерек. Он появляется из темноты так тихо, будто вырос из самой ночи. Останавливается перед Скоттом. Долго смотрит — в этом взгляде нет ни злости, ни жалости. Просто факт. — Ты видел его, да? — голос Дерека глухой, чуть хриплый. Скотт поднимает глаза — и в них всё ещё пульсирует страх. — Это не ты. — Нет. — Дерек садится на корточки напротив. — Это тот, кто укусил тебя. Альфа. Ты часть его стаи, хочешь ты этого или нет. Скотт мотает головой: — Я не хочу. Я не буду, Дерек! Дерек чуть прищуривается, голос у него стальной: — У тебя нет выбора. Он тебя найдёт. Он не отпустит. Скотт хрипло выдыхает: — Зачем ему я? Дерек отвечает слишком тихо, почти в ухо: — Потому что ты — ключ. Ты сильнее, чем думаешь. А он собирает себе армию. Стайлз возвращается, слышит обрывок и замирает. Кэтлин смотрит на Скотта — и впервые видит в нём не просто друга. А что-то большее — что-то хищное, что-то сломанное. И всё равно — своё. Она говорит только одно: — Мы разорвём эту цепь. Дерек вскидывает на неё взгляд — тёмный, как сама ночь. И впервые не спорит.***
Где-то позади шумит лес — Скотт выходит на дорогу, тяжело дышит, прижимая руку к боку, где под курткой пульсирует свежий порез. Дерек исчезает в темноте, растворяясь так, будто его и не было. Только Кэтлин остаётся рядом на секунду — смотрит ему вслед, затем переводит взгляд на Скотта. — Ты ещё держишься? — говорит она тихо, почти хрипло, вытирая ладонью кровь со щеки. Скотт криво усмехается — это больше судорога, чем улыбка: — Пока да. — Ты знаешь, что делать. — Она не спрашивает, она утверждает. Он кивает и уходит — обратно туда, где ещё можно притвориться нормальным. Шум вечеринки кажется нереальным после леса — неон бьёт в глаза, басы глушат боль под рёбрами. Скотт протискивается сквозь толпу — кто-то хлопает его по плечу, кто-то кричит прямо в ухо нечто неразборчивое. Он не слышит — только ищет её. Эллисон. Она стоит у стола с пластиковыми стаканами. В руках крошечная бутылка воды — она смотрит на вход, будто чувствует, что он вернётся именно так: с запахом леса, срезанным дыханием, с глазами, в которых больше дикости, чем юности. Она сразу ловит его за руку — пальцы тёплые, живые, её ладонь чуть дрожит. — Скотт? Ты где был? — Голос тихий, но внутри напряжение, натянутое, как струна. Он пытается улыбнуться, не показывая, что всё внутри ноет и пульсирует. — Просто… вышел подышать. Жарко. Музыка. Голова гудит. Эллисон опускает взгляд — и видит под рукавом тёмное пятно. Он машинально прикрывает запястье, но поздно. — Это что? — Она смотрит прямо в глаза, и в её взгляде больше правды, чем он готов вынести. — Ничего. — Он сбивается, трётся пальцами о ткань. — Я… упал. Глупо. Всё нормально. Её пальцы медленно соскальзывают с его руки. Она кивает — слишком ровно. — Ты врёшь. Скотт открывает рот — но язык липкий, слова не идут. Он даже не знает, какую ложь выдать, чтобы она поверила. Эллисон чуть улыбается — улыбка натянутая, почти взрослая. — Знаешь, что самое страшное? Ты врёшь плохо. Кэтлин стоит чуть в стороне. Она видит всё — и на секунду их взгляды встречаются. Она качает головой почти незаметно: «Скажи хоть что-то честно». Но Скотт опускает глаза. Эллисон берёт свою куртку со спинки стула. — Ладно. Давай так: ты сейчас идёшь домой. Спишь. Завтра ты мне всё расскажешь. Всё. Она касается пальцами его щеки — чуть дольше, чем надо. — Ты слышишь? Он кивает — не потому что готов, а потому что не знает, что ещё сказать. Эллисон разворачивается и уходит сквозь зал — свет и музыка проглатывают её силуэт. Скотт остаётся стоять среди чужих криков и неоновых бликов — с болью под рёбрами и пустыми руками. Кэтлин подходит ближе, становится рядом, не говоря ни слова. Её плечо чуть касается его руки — этого хватает, чтобы он не рухнул прямо там, под эти проклятые басы. — Пойдём. — Тихо. — Пошли домой.***
Шум утра едва успевает утихнуть, когда Стайлз втаскивает Скотта на пустую спортивную площадку за школой. Воздух пахнет сырой травой и чем-то железным — как всегда перед грозой. — Слушай, ты не понимаешь, — Скотт пытается вывернуть руку, но Стайлз цепко держит его за куртку. — Я и так всё время на взводе! Мне это не нужно! — Нужно! — рявкает Стайлз и тычет ему под нос ремешок от пульсометра. — Ты превращаешься в бешеную собаку, когда злишься! Хочешь в следующий раз кого-то съесть? Может, Эллисон? Может, меня?! Скотт отводит взгляд, глядя на свои кеды. Трава мокрая, шнурки пропитаны росой. Стайлз делает вдох, успокаивается и вдруг понижает голос: — Слушай… я твой лучший друг. Если я не научу тебя держать себя в руках, кто тогда? Сзади раздаётся знакомый голос — чуть хриплый от недосыпа: — Вы вдвоём опять как в цирке. Кэтлин сидит на старой трибуне, свесив ногу. На ней вытертая кожаная куртка, под которой белая майка и чёрные джинсы — почти мальчишеский стиль, но волосы уложены чуть иначе, чем обычно. Она грызёт спичку, щурясь на ребят. Стайлз фыркает: — О, а вот и наша моральная поддержка с вечным сарказмом. Садись ближе, Кэт, будешь хлопать, когда я его доведу до бешенства. — Хлопать? Скорее закрою глаза и буду молиться, чтобы вы двое не развалили всё к чёрту, — ответила она с лёгкой усмешкой, слезая с трибуны и подходя ближе. Скотт натягивает ремешок пульсометра. Секундная стрелка на дисплее мигает как капля крови. Стайлз берёт биту — стучит ею о ладонь. — Ну что, Волк-ученик? Начнём твой дзен. Стайлз гоняет Скотта по полю, будто пастух — рычит, машет битой, бросается словами: — Давай! Думай о своих страхах! О том, что можешь всё испортить! Думай о том, как твой папа ушёл! — Стайлз! — рявкает Скотт, оборачиваясь, глаза блестят чем-то нехорошим. — Давай-давай! А теперь Эллисон! Как ты поцелуешь её — и вдруг разорвёшь пополам?! Кэтлин сжимает кулаки у рта — сердце подсказывает ей, что ещё секунда — и Скотт сорвётся. Но она молчит — нельзя вмешиваться сейчас. Скотт резко останавливается, плечи дрожат. Он дышит так, будто проглотил весь воздух за раз. Стайлз подходит ближе, говорит почти шёпотом: — Видишь? Ты всё ещё ты. Пока что. Теперь бей меня. — Что?! — Скотт смотрит на него, как на сумасшедшего. Кэтлин морщит лоб: — Ты рехнулся? — Бей! — Стайлз бросает биту в сторону и стучит Скотту пальцем в грудь. — Давай! Зверь ты или нет?! Скотт рычит. На долю секунды глаза мерцают янтарным — Кэтлин вжимается спиной в перила, но не от страха — от того, что вот она, черта. Рёв в горле Скотта срывается рычанием, он сжимает кулак — и замирает. Не бьёт. Просто падает на колени и хватается за голову: — Не могу. Я не хочу быть этим… Стайлз тяжело дышит. Он садится рядом, трясёт его за плечо: — Вот и отлично. Значит, ты всё ещё можешь выбирать.***
Чуть позже — за школой. Джексон копается в багажнике своей машины, держа в руке странный коготь — тёмный, с зазубринами. Он не понимает, что это, но чувствует: в этом ключ. Он вспоминает Скотта — как тот почти мгновенно зажил после ранения на поле. — Если ты можешь… — шепчет он сам себе, глядя на коготь. — Значит, и я смогу. Кэтлин проходит мимо, задерживается взглядом на Джексоне. Он прячет коготь в карман джинсов. — Потерял что-то? — спрашивает она холодно. — Не твоё дело, Крофтон — огрызается он и хлопает багажник. Она смотрит ему в спину, как будто сквозь него. Но не говорит больше ни слова.***
Ночь берёт школу в кольцо. Асфальт под ногами Скотта остывает быстрее, чем его кожа — Пальцы ещё дрожат после того, как Дерек оттолкнул его, но рядом — Кэтлин и Стайлз. Он всё ещё слышит, как их дыхание переплетается с его собственным, словно спасая от надвигающейся тьмы. Стайлз подбегает из темноты — с рюкзаком, который всё время сползает с плеча. Останавливается, переводя дух: — Ну что? Ты стал Буддой? Или нас завтра всех сожрут? Скотт вытирает лоб тыльной стороной ладони: — Я не знаю… Дерек прав. Если я не смогу — всё пойдёт к чертям. Кэтлин смотрит на него так, будто видит не подростка, а кого-то гораздо старше: — Знаешь, что хуже всего? Ты думаешь, что зверь — это что-то отдельное. А это ты. Только ты. Стайлз морщится, хлопает её по плечу, почти дружески, но с напряжением: — Спасибо, Крофтон. Очень утешила. Прямо психолог школы. Может, ещё чай заваришь и книжку почитаешь? Она не отвечает — просто гасит взглядом, и Стайлз сразу умолкает.***
Конечно! Вот твой фрагмент, переписанный плавнее, но сохранивший атмосферу тревоги и напряжения: В ту же ночь Скотт оказывается в больнице. Зашёл к матери под видом того, что забыл ланчбокс, но на самом деле идёт за странным запахом, который не даёт покоя. Запах крови — не свежей, но и не застарелой — цепляется за обоняние, ведёт сквозь бледный коридор, белый, как разрезанная рыба. За стеклянной дверью он замечает уборщика — того самого мужчину, который слышал что-то на месте последнего нападения. Лицо пепельное, пальцы дрожат так, будто он до сих пор чувствует на себе чужой взгляд. Он только что подписал заявление полиции. Скотт знает: Альфа не оставит его в живых. Он идёт вдоль стены, каждый шаг отдаётся в висках, нос улавливает резкий, звериный след — что-то дикое, липкое, тяжёлое. Внезапно раздаётся крик. Дверь подсобки резко распахивается, стук шагов по плитке звучит слишком громко в этом мёртвом коридоре. Уборщик падает на пол, горло разорвано чем-то острым — слишком острым, чтобы быть ножом. По потолку скользит чёрная тень. Скотт успевает увидеть её краем глаза — и сразу теряет. Он делает шаг вперёд, ещё один. В коридоре уже только кровь и вязкий запах страха, который прилипает к коже. Он отступает, прижимая руку к губам. Где-то внутри него снова поднимается рык — не снаружи, а прямо в груди, в голове. Зверь радуется, вырывается наружу. Ему хочется броситься следом за Альфой, рвать, грызть, погружаться в эту дикость с головой. Но он замирает посреди коридора, стискивая кулаки так сильно, что ногти режут ладони. И стоит, потому что должен стоять — человек ещё держит оборотня на цепи. Пока что.***
На стоянке темно и сыро. Фонарь жёлтыми пятнами роняет свет на капот машины Стайлза. Внутри Кэтлин сидит, сжав ладони, взгляд устремлён в окно. Рядом Стайлз барабанит пальцами по рулю — быстро, нервно. Они вздрагивают одновременно, когда Скотт распахивает дверь. Кэтлин первой хватает его за руку: — Скотт! Что? Говори! Скотт выдирается, хлопает дверью с такой силой, что кузов звенит. — Он был там! — кричит он, почти рычит. Голос ломается на грани человеческого. — Я знал! Я знал, что Альфа придёт за ним! И он убил его! Я должен был остановить это! — Эй! — Стайлз выскакивает из машины, хватает Скотта за воротник худи. — Стоп! Ты бы что сделал, а? Сдох бы там? Ты не супермен, понял?! Скотт отталкивает его так резко, что Стайлз спотыкается о бампер. — Я должен был… — Ты бы стал таким же! — орёт Стайлз в ответ. — Ты бы разорвал его и остался бы там — один из них! Тебе этого мало?! Кэтлин выходит, закрывает дверь ладонью. Смотрит на Скотта. Его глаза — золото и яд, в них всё ещё шевелится зверь. Она подходит, ставит ладонь ему на грудь, чувствует, как бешено стучит сердце под тканью. — Ты всё ещё ты, слышишь? — говорит она ровно, шёпотом, но каждое слово отдается эхом внутри него. — Ты не он. Ты не зверь. Пока ты с нами — ты наш. Скотт хрипло дышит. Воздух выходит из него рывками. Зверь внутри скалится, но руки Кэтлин горячие, живые — она не боится. И он снова человек. Стайлз шмыгает носом, отряхивает куртку. — Ну супер, — бурчит он. — Все живы, кроме уборщика. Кто там говорил, что мы не влипнем? Они стоят под фонарём — трое против целого леса теней. И каждый из них знает: это только начало. Но сейчас Скотт дышит — значит, всё ещё можно что-то исправить. Кэтлин убирает ладонь, выдыхает: — Поехали домой. И впервые за ночь Скотт кивает. Просто кивает. Потому что это всё, что он может. Они втроём едут обратно — Скотт вжимается в заднее сиденье, Кэтлин впереди. Стайлз ворчит что-то о том, что бензин заканчивается и что он не просил вписываться в хоррор, но всё равно держит руль так, будто защищает обоих. Внезапно фары выхватывают из темноты Дерека — он стоит на дороге, будто ждал их. Стайлз резко тормозит: — Господи, да он из асфальта вырастает! Дерек открывает заднюю дверь, кивает Скотту: — Выйди. Нам нужно поговорить. Скотт соскальзывает из машины, Кэтлин открывает дверь тоже — но Дерек останавливает её взглядом: — Нет. Он сам. Они отходят к старой остановке у леса. Луна выше сосен, жёлтая и круглая, будто всё смотрит и смеётся. — Ты слышал его, да? — спрашивает Дерек. — Ты чувствовал его запах. Скотт кивает. — Ты часть стаи. Ему нужно, чтобы ты подчинился. Он будет убивать, пока ты не придёшь сам. — Я не буду, — выдыхает Скотт. — Я не такой, как он. — Пока нет — Дерек смотрит сквозь него. — Но или ты учишься быть сильнее зверя — или ты им станешь. Он сжимает Скотту плечо — не как враг, а как кто-то, кто знает, что значит быть зверем и человеком сразу. — Мы найдём его — шепчет Дерек. — И остановим. Или ты умрёшь. И всё, что ты любишь, умрёт с тобой. А в машине Кэтлин смотрит на Скотта сквозь стекло — видит в нём не зверя, а мальчишку, который всё ещё держит этот мир на тонкой нитке. И эта нитка всё ещё держится — пока она есть.***
Шум стихающего вечера растворяется в скрипе открытой двери. Эллисон стоит на пороге Скоттовой комнаты. Ей кажется, что Скотт снова не тот. Руки дрожат, голос глухой, глаза всё чаще уходят куда-то сквозь неё. Он пытается улыбаться, но не смотрит в глаза. — Всё хорошо, — шепчет он, закрывая дверь так, будто боится сквозняка. Эллисон садится на край кровати, скользит пальцами по его руке. На запястье — тонкая царапина. Она поднимает ладонь — а там, под рукавом, краснеет свежий след когтей. — Это что? Он отводит взгляд. — Велосипед. Упал. Она хохочет — и сразу замолкает. — Велосипед? Ты правда думаешь, что я поверю? Скотт, что происходит? Он молчит. Руки прячутся под подушку — как будто можно спрятать и правду. Эллисон поднимается, целует его в висок. — Если ты не скажешь — я всё равно узнаю, — говорит она так мягко, что кажется, будто это не угроза, а обещание. И уходит, оставляя в воздухе запах шампуня и немой укол в сердце.***
Тем временем Джексон сидит у себя в машине, на стоянке у школы. Свет фонаря режет ему лицо на две половины — одна спокойная, другая жадная. В руках — тот самый коготь, который он нашёл под трибуной. Маленький, чёрный, острый, как злая мысль. Он крутит его пальцами, глядя на экран телефона — там поисковая строка мигает запросами: «Как стать оборотнем?» «Укус оборотня — передаётся ли?» «Ногти как у животных: что значит?» Он кидает телефон на сиденье, закрывает глаза. — Если ты можешь, значит, и я смогу, — шепчет Джексон в пустоту машины, и взгляд у него — как у голодного пса.***
Ночь. В комнате Кэтлин пахнет пылью, железом и дождём — за окном небо рвётся ливнем по крыше гаража. Она сидит на подоконнике, босыми ступнями касается холодного стекла. В руке — старая зажигалка. Она щёлкает крышкой туда-сюда, не зажигая пламени. Шёпот сна, который давно ушёл, снова стучит в виски. Тот самый лес. Тот самый туман. Голос, который зовёт и обещает. — Ты его не получишь, — шепчет она пустоте за окном. — Ты их не получишь. Она закрывает глаза — и впервые за долгое время ей хочется спать. Пусть хоть на час. Пока всё ещё держится на её тонкой нитке. Где-то за стеной шумит Финсток, на кухне падает чашка. За стенами города кто-то рычит в темноте. Но здесь — тишина, такая острая, что слышно, как сердце всё ещё бьётся. Пока оно бьётся — всё ещё можно спасти.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!