Koi no yokan

      Чонгук: Скажи, что я сегодня удасужусь чести увидеть твою милую задницу. Кстати, у меня в квартире обновлен дресс-код: долой нижнее белье.       Ханыль: Во-первых, ты придурок. Во-вторых, я не приду.       Чонгук: И почему?       Ханыль: Я с Джиён.       Ханыль закатывает глаза, когда Чонгук мгновенно выходит из сети, так и не ответив ей на сообщение. Она переводит взгляд на всхлипывающую на кресле подругу, которая дрожащей рукой наполняет бокал вина и делает глоток.       - Почему он такой? - тихо спрашивает Джиён, принимает из протянутых рук Ханыль очередную салфетку и утирает мокрые щеки.       Ханыль чувствует себя отвратительно. Потому что должна чувствовать жалость или сочувствие, должна быть хорошей подругой и находить подходящие слова утешения, в которых будут проскальзывать «козел», «урод», «он тебя недостоин» и «ты заслуживаешь лучшего». Но на языке так и крутится это обидное «я же говорила».       Ханыль говорила ей не раз, почти слёзно умоляла не вестись на его оболочку, потому что за ней скрывается лишь нежелание брать за что-либо ответственность и равнодушие ко всему.       Почти ко всему.       - Чонгук и не был другим, - хмыкает Ханыль. Ей жалко Джиён. По-настоящему жалко. Также как и других девчонок, с которыми успел поиграться Чонгук. - Он всегда так поступает. Сначала сносит голову, а потом уходит.       Чонгук пожимает плечами и озорно смотрит на девушку.       - Вот, скажи мне, как друг, Ханыль, - уставший вздох соскальзывает с языка. - Почему каждая так хочет меня исправить?       - Думаю, они пересмотрели Красавицу и чудовище, - равнодушно отзывается Ханыль и делает глоток вина. Она удобно расположилась на барной стойке, и сейчас, свесив ноги, крутит бокал в руке и наблюдает за парнем. - Им кажется, что они должны спасти тебя. Но не понимают.       - Не понимают, что это невозможно?       - Не понимают, что надо спасаться самим.       - С тобой он другой, - слабо протестует Джиён.       Да, другой. Но это не значит, что она имеет на него какое-то влияние. На Чон Чонгука невозможно влиять.       - Со мной он и не спал, - Ханыль закусывает нижную губу, пока эта фраза оседает в легких, царапая изнутри. - Джи, я говорила...- шумно втягивает воздух, и, Бог ей свидетель, что она не хотела этого произносить, - ...говорила, что связываться с ним - плохая идея. Он такой, какой есть. И никто не в силах его исправить.       Если срывать пластырь с раны, то быстро и резко. Ханыль знает, что её слова причинят боль подруге, но они так легко срываются с кончика языка...Есть же вещи, с которыми ты смиряешься по прошествии времени? Наверное, это одна из них.       Джиён грустно смеется и делает еще глоток вина.       - Ты в силах.       Хочется захохотать, пока живот не сведет судорогой, а грудную клетку больно не сдавит.       - Это не так, - Ханыль качает головой. - Никто не сможет его изменить, если он сам этого не захочет.       - Я думала, что смогу. Как в книгах, знаешь? - Джиён сверлит взглядом бокал, пока Ханыль пытается сдержать рвущуюся улыбку: «Не знаю, я не читаю книги с неправдодопобным концом». - Что стану той самой, из-за которой он поменяет взгляды и захочет измениться. Ради которой..., - последнии два слова произносит едва слышно.       И в груди Ханыль кипит такая ярость. Не на него. На себя, что прикрывала его измены и врала подруге в лицо. Что не смогла найти в себе силы и послать его куда подальше с его «прошу, Ханыль».       Он умел сводить с ума. Умел топить сердце одним взглядом и очаровывать. А этот чёртов шёпот, что проникал внутривенно. И уже не избавиться ни от шёпота, ни от него самого.       - Попробуй образумить его, - просит Джиён, умоляюще смотря на подругу. И Ханыль переводит на нее шокированный взгляд.       Ты серьезно ничего не поняла?       Может, не Джиён завалилась к ней в квартиру с фразой «Я его ненавижу»? Может, последнии полчаса диалога проигрывались только в голове Ханыль, и по факту ничего не было озвучено? Потому что как можно образумить человека, который не хочет быть образумлен и до сих пор не скинул розовые очки?       - Джиён...       - Он же к тебе относится иначе! - тон голоса повышается. - Дорожит тобой, готов все бросить и приехать. Мы сходили с ним на свидание лишь однажды... - нижняя губа Джиён начинает дрожать, пока слезы вновь катятся по щекам. - И я тогда решила, что - вот оно - Чонгук, наконец, все осознал и действительно хочет быть со мной.       Ханыль понимает, к чему та клонит. Знает, чем закончится эта история.       - А потом ему написала ты. Я уверена, ты не знала о наших планах, но Чонгук сорвался в ту же секунду и уехал. Даже не извинился, лишь пожал плечами и сказал «Ханыль». Словно это самый весомый аргумент на планете.       — Я не...       — Это уже неважно, — Джиён сглатывает и вновь смотрит подруге в глаза. — Прошу, поговори с ним. Если кто и сможет, хотя бы попытаться образумить его, то это ты.       Ханыль устало выдыхает и согласно кивает. Она знает, что даже не затронет эту тему, потому что это действительно бессмысленно. Но Джиён облегчённо прикрывает глаза и слабо улыбается.       Чон Чонгука невозможно спасти или образумить, потому что он в этом не нуждается. И остаётся либо принимать Чонгука таким, какой он есть, либо уходить, не оборачиваясь. Дело всё в том, что если обернуться, — ты уже никогда не сможешь закрыть за собой двери и оставить его позади.       И Ханыль не может не задаться вопросом: Почему девушки так страстно желают спасать героя не своего романа? И почему они не думают о том, кто потом спасёт их, когда придётся заново собирать себя по частям?

***

      Ханыль, нахмурившись, замирает, крепче стискивая рукой коробку пиццы.       Перед ней стоит запыхавшаяся девушка в одной рубашке, которая — несомненно — принадлежит Чонгуку.       Ханыль привыкла, что пару раз в неделю она сталкивается в дверях с девушками Чонгука. Но каждый раз это ощущается, как в первый. Как в тот самый треклятый раз.       — Мы ничего не заказывали, — блондинка ухмыляется и скрещивает руки на груди. Она узнала Ханыль, конечно, узнала, но предпочла сделать обратный вид. — Чонгук, милый?       Ханыль заглядывает через плечо девушки и натыкается на выходящего из душа Чонгука в одном полотенце. Парень хмурится, пока оценивает картину.       — Ты еще здесь? — вскидывает брови. — Я же сказал, что вызвал тебе такси.       Из Ханыль вырывается смешок.       — Ханыль, почему ты не заходишь? — кричит Чонгук, и Ханыль, протиснувшись через окаменевшую девушку, проходит на кухню, громко ставя пиццу на барную стойку.       — Это унизительно, — шипит Ханыль, испепеляя парня взглядом. На что он пожимает плечами и кидает быстрый взгляд на часы, стоящие на полке.       Девушка слышит топот ног и хлопок входной двери.       — Ты пришла на двадцать минут раньше, — Чонгук улыбается и, сократив между ними расстояние, обнимает девушку, целуя её в уголок губ. — Я соскучился, — он отстраняется и крепче затягивает полотенце на бёдрах.       Ханыль прищуривается.       — Не делай так.       — Прости, не удержался. Ты очень милая, когда на меня злишься.       Ханыль фыркает, чувствуя, как сердце успокаивается, переставая так гулко биться. Она позволяет всего на мгновение заглянуть в его серые глаза, чтобы убедиться. Найти подтверждение, что поступает правильно. Но подтверждение фиолетовыми пятнами раскидано по шее Чонгука. Выдыхает.       — Избавь меня от своих девиц, — Ханыль смотрит на парня из-под опущенных ресниц.       — Так, и скажи, что ревнуешь и хочешь быть единственной в моей жизни, — Чонгук, хохоча, скрывается за дверью своей спальни.       Ханыль закатывает глаза. В голове так подходяще всплывает недавний разговор с Джиен.       Если бы это было возможным.       Когда парень возвращается, они привычно устраиваются на диване в гостиной. Находиться рядом с ним так естественно и спокойно, что Ханыль тут же расслабляется, отпуская последние полчаса.       Экран телефона загорается.       Чимин: Ничего не спрашивай, просто ответь: как зовут ту новенькую?       — Что Пак хочет от Данби? — Ханыль переводит взгляд на парня, раскинувшегося рядом.       — От кого?       — Ли Данби. Та новенькая.       — А, — Чонгук качает головой, пытаясь скрыть улыбку. — Он просто её хочет.       Девушка фыркает, кривя губы. Ханыль: Отвали.       — Готов поспорить, что она ему не даст. Потому что Чимин зашёл не с той стороны. С такими нужно действовать иначе.       Ханыль резко поворачивает голову, злобно смотря на парня. Но Чонгук, ухмыляясь, вскидывает брови, принимая безмолвный вызов.       — Оба не смейте к ней подходить, понятно?       — Вы подружились? — аккуратно спрашивает Чонгук. Его взгляд теплеет.       — Ну, думаю, да, — она пожимает плечами. — Данби милая, и её компания намного приятнее твоей, — Ханыль хитро улыбается.       — Значит, так? — Чонгук пододвигается ближе и обхватывает лицо девушки ладонями. Их губы на одном вдохе друг от друга. На той самой черте, которую невозможно пересечь.       — Так.       Время останавливается. Они просто смотрят друг на друга, тяжело дыша. Обдавая дыханием, которое обжигает сердце.       — Ханыль, — бормочет. Так тихо, что едва слышно. Его шёпот подталкивают к обрыву, и подобно самому дьяволу искушает сорваться вниз. Сдаваясь на произвол атмосфере.       Черта рябит, больно бьёт током. В отчаянной попытке отрезвить. Встряхнуть, напомнить, заорать в самое лицо.       Ты пожалеешь.       Ханыль сильно жмурится, отчего в глазах вспыхивают искры, которые, пока что, трещат между ними.       Если бы их с Чонгуком отношения когда-нибудь попросят описать одним словом, то Ханыль выберет «невыносимо». Потому что Чон Чонгук — крайность. Та самая, которая может вознести до небес и причинить самую сильную боль.       С ним никогда не бывает наполовину. Либо чувствуешь всё: злость, радость, обиду и люб…       Либо ничего. И он бросается из крайности в крайность, словно пытаясь взять всё, что только ему может быть подвластно. Но только не она.       Однажды Чонгук, когда Ханыль его снова оттолкнула и одарила злым взглядом после того, как его руки опустились ниже позволенного, а губы нашли её, сказал.., если быть точнее, прошептал. И проник в самое сердце, оставаясь там лишь пеплом. Пеплом, который не возродится подобно фениксу.       Никогда не моя.       — Никогда не моя, Ханыль, — одними губами. До жжения в глазах. — В этом что-то есть, правда?       И она кивнула.       Но что-то внутри оборвалось. Организм, как и сердце, тоже может давать сбои. Главное, не обращать внимания. Главное, думать, что всё в порядке. Даже если они на Титанике, который медленно уходит под воду. Во всяком случае, пока пальцы сжимают бокал шампанского, а в лёгких остаётся место кислороду, то всё в порядке.       Они справятся. Выдержат. А дальше научатся с этим жить. А пока что…       - Отпусти меня.       И Чонгук, не споря, убирает руки.

***

      — Они не перестают на нас пялиться, — наклонившись, шепчет Данби на ухо Ханыль и кивает чуть в сторону. Девушке не нужно оборачиваться, чтобы понять, кого та имеет в виду. — Два павлина.       Ханыль тихо посмеивается и кидает быстрый взгляд на двух парней, стоящих в конце коридора. Они о чём-то переговариваются и даже не пытаются скрыть, что смотрят на них.       — Не обращай внимания, — отмахивается Ханыль, — Им кажется, что их все хотят.       — А это не так? — Данби скрещивает руки на груди и указывает едва заметным кивком головы на пару девушек, что, не стесняясь, облизывают этих двоих одними глазами. — Они что-то типо местных айдолов или просто обмазались феромонами? Потому что, судя по реакции других… о, чёрт, идут сюда.       Ханыль не успевает повернуть голову, как оказывается прижатой в мужской груди. Запах одеколона Чонгука бьёт прямо в нос. И девушка, сама того не замечая, расслабляется, поддаваясь родному теплу. Данби шокировано смотрит на неё.       — Мне кажется, мы не здоровались сегодня, — бормочет Чонгук ей на ухо и оставляет быстрый поцелуй на щеке. Пару прядей щекочут её кожу. — Привет, любовь моя.       Ханыль кривит губы и переводит скептический взгляд на Чимина, который, широко улыбаясь, не может оторвать взгляда от Данби.       — Доброе утро, Ханыль, — отзывается он и хлопает её пару раз по плечу. — Не представишь нам свою подругу?       — Не представит, — тут же говорит Данби, а затем обращается к Ханыль: — А ты не говорила, что вы встречаетесь.       Ханыль мысленно стонет и делает пометку провести с Чонгуком беседу. Потому что это начинает раздражать. Вероятно, все думают, что они встречаются. Она же не может подбегать к каждому студенту с нелепыми объяснениями, что между ними ничего нет, а Чонгук просто очень тактильный.       Но она уже привыкла к этому. Привыкла, что Чонгук всегда неосознанно касается её, поглаживает костяшками пальцев, обнимает. Или, улыбаясь в кожу, целует в шею. Это стало частью её жизни, без которой Ханыль уже не представляет их дружбу. И несмотря на то что она постоянно ругает за это Чонгука, девушка может признаться хотя бы самой себе, что к этому привыкла. Что ей это нравится.       — Мы не встречаемся, — неловко бормочет Ханыль и выпутывается из объятий Чонгука, — мы друзья.       Из Чонгука вырывается смешок, отчего Ханыль тут же толкает его локтем. — Лучшие, — согласно кивает Чонгук. Чимин тут же закатывает глаза.       — Мы не можем существовать дальше, не зная твоего имени. Не губи нас раньше времени, — лепечет Пак и, подойдя ближе к Данби, облокачивается плечом об стену.       Она устало выдыхает.       — Держись от меня подальше, — шипит девушка. На неё начинает волнами накатывать едва сдерживаемое раздражение, — ради всего святого.       Видимо Данби уже была наслышана.       — Так, ладно, — Чонгук подходит к Чимину и закидывает руку ему на плечо. — Заканчивай цирк, приятель, — а затем добавляет более серьёзно: — Мы вообще хотели позвать вас на вечеринку.       Ханыль хмурится.       — Ты не говорил, что что-то планируешь.       — Я и не планирую, — Чонгук пожимает плечами. — Тэхен собирает сегодня всех у себя. Что думаете?       — Мы подумаем, — отзывается Ханыль, её глаза скользят от Чонгука к Чимину. Она выдыхает. — Но я хотела сегодня остаться дома.       Чонгук закатывает глаза и тут же подходит ближе, обнимая её за талию. Игнорируя наполненный студентами коридор, наклоняется и обдаёт горячим дыханием её ушную раковину. Губы касаются кожи.       — Соглашайся, — шепчет он, и Ханыль вздрагивает. — Повеселимся, потанцуем. Напьёмся. А потом — так уж и быть — где-нибудь уединимся. Ну же, Ханыль.       Ханыль разворачивается, переводя свой взгляд на Данби.       Но остаётся в объятиях, не желая покидать его руки. Каким бы Чонгук ни был, девушка может признаться, что дорожит им. Что он сводит с ума и заводит сердце, заставляя его биться чаще. Что готова простить ему все ошибки, готова оправдывать его поступки перед собой и другими.       Так и поступают настоящие друзья, верно?       Друзья.       Это слово никогда не передавало даже малую часть их отношений. Это всегда было о большем. О чём-то таком, что невозможно объяснить словами. Передать хотя бы толику их чувств, которые они всегда делят на двоих.       Они о злости во времена ссор. Когда ярость накатывает так сильно, что зрение рябит. Что гнев пульсирует на коже, а кончики пальцев горят.       Они об украденных прикосновениях. Когда оба понимают, что являются самыми злостными преступниками, которые не должны… которых ждёт суд. Но чуть позже.       Они о хитрых улыбках. Когда ищут друг друга в толпе и растягивают губы в ухмылке. Никто не сможет понять их в такие моменты. Моменты, которые проживают только вдвоём.       — Что думаешь? — спрашивает у Данби, на периферии сознания решая, что девушка тоже хотела бы пойти на вечеринку. Адаптироваться в новых условиях и познакомиться с новыми людьми. — Обещаю, будет весело, — продолжает Ханыль, а затем кивает в сторону в парней. — И обещаю, посадить этих двоих на поводок.       Данби смеется и кидает быстрый взгляд за Чимина. Едва уловимый, словно тоже чувствует себя преступницей. Она закусывает губу.       — Я только за. И Ханыль невольно возвращается глазами домой. Смотрит на Чонгука, который широко улыбается и щурится. Они всегда были о колючей проволоке, по которой бежит электричество и грозится убить любого из них. Нужно лишь необдуманно коснуться металла.

***

      — Ханыль, подожди!       Мужской голос вырывает её из размышлений и заставляет остановиться. Ханыль оборачивается и тут же встречается взглядом с Кан Тэхёном, который, улыбаясь, подходит к ней.       — Привет, — кивает девушка и щурится, пытаясь понять, что ему могло от неё понадобиться. — Что-то случилось?       — Да и нет, — уклончиво отвечает Тэхён и ведёт плечом. — Мне Чонгук сказал, что позвал тебя на мою вечеринку…       — Да? Что-то не так?       — Нет, я просто хотел на правах хозяина данной вечеринке пригласить тебя лично.       — Это странно, — Ханыль пристально смотрит на парня, который явно нервничает. Но он из тех, кто никогда не нервничает. Она знает, что Тэхён не менее популярен среди женского пола, чем Чонгук или Чимин. Просто в отличие от них, он относится к игрокам за команду «серьёзных отношений», и поэтому не ведёт подобный образ жизни. — На предыдущие свои вечеринки ты лично меня не приглашал.       — Потому что не знал, — едва слышно бормочет Тэхён, опуская взгляд. А потом, быстро втянув воздух, поднимает взгляд на Ханыль.       — Не знал что?       — Не знал, что Чон на тебя не претендует.       Что, блять?       — Прости, что?       Ханыль чувствует себя чёртовым попугаем, который тупо повторяет за хозяином. Но сейчас пазл в голове не хочет складываться, а додумывать… а додумывать становится больно. Работа сердца снова даёт небольшие огрехи.       — Я думал, что вы, ребята, не можете разобраться в своих чувствах, — говорит Тэхён, смотрят прямо в глаза. — И просто играете в дружбу, а на самом деле… — он делает неопределённый жест рукой. — Мы с Чонгуком поговорили, и вот я здесь.       — Поговорили и?       — И я буду очень рад, если ты придёшь ко мне на вечеринку, и мы там пообщаемся.       — Конечно, — тут же отвечает Ханыль. Ещё даже не успев осознать, что было сказано несколько мгновений назад.       Её благословили на секс. Может, он и свечку собирается им подержать.       Тэхён широко улыбается и быстро обнимает девушку.       — Буду тебя ждать, — говорит он и уходит, направляясь в сторону здания университета.       — Конечно, — вторит Ханыль пустоте.       Пустоте не только перед глазами, но и дыре, образовавшейся в области сердца.

***

      Ханыль быстро опустошает шот с синей жидкостью и резко втягивает воздух. Судорожно выдыхает. Что за чёрт?       Её взгляд дрейфует по помещению, наполненному студентами, и против воли останавливается на Чонгуке, который сейчас обеими руками обнимает двух девушек. Они громко смеются и трутся об парня, который кажется не замечает ничего вокруг.       — Ханыль! — кричит Тэхён и машет ей рукой. Ханыль выдавливает улыбку и позволяет себе на секунду отвлечься. Она смотрит на Тэхена, который широко улыбается и протискивается к ней через толпу. — Прости, что не подошёл раньше. Честно говоря, только тебя увидел. Где была?       В ванной комнате. Умывалась холодной водой, пытаясь прийти в себя.       Ханыль пожимает плечами.       — Тут, — кивает она. — Не могла отойти от выпивки, — девушка демонстрирует пару пустых рюмок, стоящих рядом. Тэхён смеётся. — Отличная вечеринка.       — Для меня она только что стала ещё лучше, — Тэхён улыбается и обнимает девушку за плечи. Ханыль вздрагивает, но не отстраняется. Она сможет. — Не хочешь поболтать?       — А мы разве не уже? — Ханыль вскидывает брови, и Тэхён снова смеётся. Они садятся на небольшой диванчик в углу комнаты, и парень пускается в рассказ. В рассказ о…       Глаза Ханыль снова цепляются за Чонгука.       Может, в них встроены магниты, которые буквально заставляют их возвращаться друг к другу?       Она наблюдает, как в замедленной съёмке, за его рукой , что скользит под, и без того короткий, топ девушки. Он обхватывает её грудь и резко прижимает к себе, начиная пошло целовать. Целовать так, что ей словно слышно, как сталкиваются их языки и как девушка приглушённо стонет.       — Представляешь? — восклицает Тэхён и делает ещё один глоток пива. Девушка кивает. Даже не представляя, о чём тот говорит. — И потом он подходит ко мне…       Чонгук отрывается от блондинки, чьё дыхание уже однозначно сбилось, и притягивает к себе другую девушку — брюнетку — начиная целовать её. Рука парня скользит ниже и крепче стискивает талию первой, по-прежнему прижимая её к себе.       Ханыль переводит взгляд на Тэхёна, который отвлёкся на разговор с одногруппником. Она позволяет себе быстро выдохнуть. Стискивает кулаки и делает быстрый глоток какого-то по счёту алкоголя.       И когда вновь возвращается взглядом к Чонгуку — его там нет. Она успевает заметить лишь девушку, которую он так упоённо целовал, поднимающуюся наверх. Понятно.       Ханыль замечает Данби, которая разговаривает с каким-то парнем из их потока. Она встаёт, извинившись перед Тэхёном, и подходит к подруге.       Подруге.       Ханыль не успевает проанализировать то, как быстро она назвала Данби своей подругой. Но решает, что это нормально, когда люди так быстро сходятся. Это что-то на подсознательном уровне. Встретить человека — и сразу понять, что это твой человек.       Так было и с Данби. С первых улыбок, которыми они обменялись при знакомстве.       Так было и с Чонгуком, когда она впервые заглянула в его глаза. Глаза, которые подобно самому сильному яду, рано или поздно погубят обоих.       Если не уже.       — Как ты? — тут же говорит Данби, заметив девушку.       Ханыль машет стаканчиком.       — Опустошаю запасы алкоголя Тэхёна, — смеётся она, опираясь о стену плечом. Ей однозначно сейчас нужна небольшая передышка. Всё-таки мешать алкоголь с чувствами, которых быть не должно, — заведомо паршивая идея.       — Думаю, он не против, — хитро тянет Данби и едва заметно кивает в сторону парня. — Не сводит с тебя взгляда.       — Он хороший.       — Слишком хороший, да?       Ханыль хмурится. Лёгкая дрожь пробегает по телу.       — Где Чимин? — Ханыль быстро осматривается. — Я думала, что он не будет от тебя отлипать, потому что…       Ханыль не успевает закончить предложение, когда ей на плечо приземляется мужская рука. У неё перехватывает дыхание, сердце пропускает пару невыносимых ударов, пока она оборачивается. Оборачивается, чтобы увидеть Чимина.       — Кто-то сказал «Чимин», девушки? — он ослепительно улыбается, пока обнимает их поочерёдно. — Шикарно выглядите.       Уголки губ Ханыль дёргаются, и она поправляет подол и без того короткой юбки, чертыхаясь себе под нос. Чего она вообще пыталась добиться, надев это?       — А где потеряли четвёртого?       — Если ты про Чонгука, то ему, очевидно, не до нас, — весело тянет Данби, не сводя взгляда с Чимина. Он замирает, и Ханыль слышит, каким прерывистым становится его дыхание.       Ханыль чувствует себя не в своей тарелке. Между вибрациями двух людей.       Кажется, они не замечают, как воздух начинает накаляться. Притягивая их друг к другу.       Порой такому невозможно сопротивляться. Словно это заложено на генетическом уровне — тянуться к другому человеку. Тянуться и прощать. Не пытаться изменить, подстроить под себя. Принимать.       — Ты особенная, Ханыль, — весело сообщает Чонгук, притягивая девушку к себе, пока они прогуливаются по парку в один из жарких летних дней.       — Я знаю, — усмехается Ханыль. А затем смотрит прямо в его серые кристаллики. — Но всё-таки почему?       Чонгук закусывает губу и на миг прикрывает глаза. Этого мига хватает, чтобы девушка скользнула к нему взглядом, останавливаясь на губах.       Ханыль готова поспорить, что его поцелуй со вкусом ошибки.       Ошибки, которую ты совершаешь осознанно. Которую хочешь совершить. И в тот самый момент понимаешь, насколько естественным это ощущается. Смиряешься с фактом, что иначе быть не могло. Как ребёнок учится ходить, так и ты отправляешься в адское пекло, зная, что сгоришь. Но всё равно продолжаешь путь.       — Я так чувствую.       Данби приходит в себя первой. Она неловко улыбается и заправляет прядь огненных волос за ухо, переводя взгляд на Ханыль. Её лицо пылает. Капкан захлопывается. Остаётся только выяснить, кто именно в него попал.       — Не хочешь выйти на улицу? — Данби кивает в сторону выхода. И Ханыль тут же соглашается.       Прохладный воздух ночи должен помочь.       Пока они пробираются через толпу, Ханыль находит Чонгука. Кидает быстрый взгляд. Он вновь прижимает к себе девушку, исследуя языком шею той.       Ханыль судорожно втягивает воздух. Такого побочного действия алкоголя она не ожидала. Потому что никогда подобное не ощущалось так резко. Подобно погружению в ледяную воду.       Пальцы крепче цепляются за стакан с алкоголем. Словно этот стакан — спасательный круг посреди бескрайнего моря.       Напиваться на студенческих вечеринках было не в характере Ханыль. Она предпочитала домашние вечера с бутылкой вина и хорошим фильмом. Или походы в бар с Чонгуком, когда ночь заканчивалась его горячими прикосновениями, на которые она всегда закатывала глаза и отстранялась.       Но сегодня всё вокруг было снято с предохранителя.       — Что думаешь? — спрашивает Данби, присаживаясь на скамейку около дома. Она ежится от резкого порыва ночного ветра. Ветра с привкусом ещё несовершённых ошибок.       — Хорошая вечеринка, — улыбается Ханыль и делает глоток обжигающей жидкости. Протягивает бокал подруге, на что та отрицательно качает головой.       — Мне пока хватит, — неловко пожимает плечами. — А то Пак с каждым глотком становится всё симпатичнее.       Данби замирает и смотрит на девушку широко распахнутыми глаза. Осознаёт, что именно произнесла вслух. На что Ханыль машет рукой.       — Только слепой не отметит привлекательность Чимина. Поверь, всё в порядке.       — А Чонгука? — в карих глазах вспыхивает понимание. То чертовски отвратительное понимание, граничащее с жалостью.       — И Чонгука. Не будь он привлекательным, то на него бы так не вешались, — Ханыль вскидывает брови, намекая на последние пару часов.       Потому что девушки от него действительно не отлипают. А Чонгук не отказывает. Он никому не отказывает. Достаточно лишь подойти к нему и медленно провести по плечу или груди, чтобы он схватил девушку и увёл в тёмный угол.       — Думаю, каждая рассчитывает на то, что зацепит его, и он станет другим, — Данби запрокидывает голову, устремляя взгляд в застланное звёздами небо.       Ханыль усмехается.       — Но он не станет.       — Уверена, я сейчас скажу тебе то, что ты слышала миллион раз. Но… — Данби закусывает губу и опускает глаза. Ханыль чувствует слабые вибрации волнения. — …но ты не видишь, как он на тебя смотрит. Ты его уже зацепила. И если кто-то и сможет…       — Мы с Чонгуком переспали, когда я была на первом курсе.       — Что? — резко вырывается из Данби. Она, уставившись на девушку, замирает.       — Мы с Чонгуком переспали на моём первом курсе, — повторяет Ханыль и шумно выдыхает. Она не собиралась сегодня об этом вспоминать.       Ханыль никогда не собиралась об этом вспоминать. Потому что от тех воспоминаний перехватывает дыхание, а между ног разливается тепло. Потому что, вспоминая о той ночи, она вспоминает и о чувствах, которые тогда переполняли её. Чувства, которые погубили.       — Такая красивая, — шепчет Чонгук ей в кожу, оставляя поцелуи. Поцелуи, граничащие с грехом. Он и есть грех, — и отзывчивая.       Его руки очерчивают рёбра и поддевают лямки бюстгальтера, опуская вниз. Обнажая грудь.       Ханыль чувствует, как начинают пылать её щёки.       Руки взметаются вверх в попытке прикрыться, но Чонгук тут же обхватывает её запястья, прижимая их к кровати.       — Ты прекрасна.       Даже сейчас, лёжа с распахнутыми ногами и умирая от желания почувствовать его, Ханыль понимает, что это всё в моменте. В рамках одной ночи. Как в «Золушке»: стрелка часов, которая сообщает, что сказка не       продлится вечно.       Как тикающая бомба; как сапёр с капельками пота на лбу. Знает, что может рвануть, но продолжает её обезвреживать, несмотря ни на что.       И Ханыль тоже. Несмотря ни на что. Она прикрывает глаза и отдаётся его прикосновениям, сводящим с ума. Его немного грубым пальцам, стискивающим соски. Его губам, оставляющим поцелуи. Языку, очерчивающему влажную дорожку.       — Прошу…       Прошу, сделай так, чтобы в конце мне не пришлось собирать себя по кускам.       — Подожди, а как вы… Как вы…       — Начали дружить? — подсказывает Ханыль, пряча улыбку, пока делает глоток. Это тот вопрос, на которой нет ответа. И никогда не было. — Не знаю, — отзывается она.       — Но вы не… спите? — шёпотом.       Ханыль смеётся и смотрит на девушку. Данби прищуривается, между бровей пролегает складка.       — Нет. Мы с Чонгуком — лучшие друзья, — начинает Ханыль и проводит рукой по лицу. — Даже дружить с ним непросто, понимаешь? Друга ты принимаешь со всеми его недостатками. А Чонгука ты ещё принимаешь со всеми его прикосновениями и поцелуями. С вечными девушками, которые выходят от него. Боже, — она всплёскивает ладонями, — я даже прикрывала его измены!       Она рвано глотает воздух ртом. Глаза начинает печь, и злые на саму себя слёзы готовы вот-вот сорваться и покатиться по щекам.       Ханыль прикрывает рот рукой и сдерживает рвущийся из груди всхлип. Она быстро поднимается на второй этаж и запирается в ванной комнате. На неё смотрит отражение девушки, заставшей другую девушку, выходящую на дрожащих ногах из квартиры друга.       — Ханыль, всё в порядке? — Чонгук стучится в дверь. Его голос пропитан обеспокоенностью.       Сглатывает вязкую слюну, которая сейчас подобно осколкам стекла, разрезающих горло.       — Д-да, — втягивает воздух и умывает лицо ледяной водой. — Живот прихватило, секунду.       Она слышит, как Чонгук облегчённо выдыхает.       — Хорошо, я тебя жду, — говорит он. — Если что, Джиа уже ушла. Прости, что снова не рассчитал время.       Ханыль заставляет себя усмехнуться.       — Всё в порядке.       — Но… — Ханыль качает головой, настраиваясь на второе признание. Слишком много признаний за один вечер. Слишком много сложных признаний. Но чтобы стало легче, это нужно произнести вслух, верно? — …но мы спали дважды.       — Дважды, — повторяет Данби менее удивлённо. — А второй раз…       — Примерно через год после первого, — Ханыль усмехается. — Мы тогда жутко напились в баре. Мои родители были дома, и Чонгук предложил переночевать у него. Тогда были только попытки начать дружить. Мы привыкали друг к другу. А я уже решила, что между нами ничего не будет.       — Но не получилось?       — Как видишь, получилось. Только спустя больше времени, — Ханыль допивает остатки в стакане и ставит тот рядом. — В тот вечер он на меня из-за чего разозлился, и мы ругались всю дорогу домой. А потом… потом получилось то, что получилось.       — Бесишь жутко, знаешь? — шипит Чонгук, подходя ближе. Ханыль вжимается лопатками в стену, перед глазами плывёт от выпитого алкоголя.       — Ты невыносимая и больная.       Наклоняется, нависая над девушкой.       Она чувствует его дыхание. Запах виски и мятной жвачки. Губы печёт, моля о поцелуе. Моля податься вперёд.       — Отойди от меня, — выдыхает Ханыль, чувствуя, как сдаётся её тело. Понимая, что сдаётся сама.       И в момент, пока она заглядывает в его глаза и делает шаг вперёд, пока их лица разделяют пару сантиметров, даёт себе обещание. Одно из таких, о котором позже обязательно пожалеет. Но никогда не нарушит.       Ханыль разрешает себе момент слабости. Последний.       И целует его первая. Убеждаясь ещё раз, что его поцелуй со вкусом самой восхитительной ошибки.       — Но сейчас мы смогли построить действительно крепкую дружбу. И это главное.       — И поэтому ты не можешь оторвать от него весь вечер взгляд? — тянет Данби, окидывая девушку скептическим взглядом. Но только Ханыль открывает рот, чтобы оспорить её слова, девушка перебивает: — Я рада, если это правда, — исправляется она. — Главное, чтобы в конце вам не пришлось собирать себя по частям.       Ханыль кивает.       Они смогут всё пережить. Смогут действительно дружить. И пройдут все трудности вместе, несмотря на то, что именно они их и создают.       Ханыль улыбается и встаёт, забирая стакан. Его срочно нужно наполнить. В конце концов, ночь ещё не закончилась.       Как только они заходят в душное помещение, Данби сразу же перехватывает Чимин. Он закидывает руку ей на плечо и, что-то шепча на ухо, уводит в сторону. Ханыль непонимающе смотрит на них следом, но, уловив, смущённую улыбку на лице подруги, расслабляется.       Ханыль решает подняться на второй этаж и перевести дух. К такому откровенному разговору и путешествию по чертогам памяти она готова не была. Поэтому, когда девушка заходит в пустую комнату в самом конце коридора, облегчённо выдыхает.       Удар об дверь. Стон. Смешок.       Ханыль напрягается и замирает. Сердце начинает биться чаще.       Ей кажется, что она прирастает к кровати, потому что сдвинуться не может, даже когда дверь распахивается, а перед глазами вспыхивает знакомый силуэт. Девушка громко стонет и сама стягивает с себя платье, бросая в сторону.       — Такая красивая, — усмехаясь, говорит Чонгук и впечатывает девушку в стену. Она запрокидывает голову и подаётся его прикосновениям.       Ханыль понимает, что ей нужно подать знак. Хоть что-нибудь сказать, но связки отказываются работать. Она чувствует себя рыбой, выброшенной на берег. Крепче стискивает край своей юбки и до боли закусывает губу. Это и есть состояние аффекта?       — И такая отзывчивая, — добавляет Чонгук, и это действует, как спусковой крючок.       Ханыль подскакивает с кровати и шумно втягивает воздух.       Время останавливается. Кислород выкачивают из комнаты.       Чонгук резко разворачивается и каменеет. Смотрит Ханыль прямо в глаза, и она чувствует, как миллион слов крутятся у него на языке.       Но вырывается лишь сдавленный звук.       Его девушка визжит и хватает платье с пола, прикрываясь. Она тоже смотрит на Чонгук, но быстро считав его эмоции, закатывает глаза и быстрым шагом выходит из комнаты, на ходу надевая одежду.       — Ханыль.       — Я не...       Она не знает, что хочет сказать. Потому что не хочет ничего.       Не хочет смотреть в его глаза, чьи зрачки затапливает вина. Не хочет находиться здесь и слышать его прерывистое дыхание. Не хочет помнить, что он сказал.       — Такая красивая, — шепчет Чонгук ей в кожу, оставляя поцелуи. Поцелуи, граничащие с грехом. Он и есть грех, — и отзывчивая.       — Мне нужно было сначала проверить комнату, а потом уже…— он неловко улыбается и ерошит волосы на затылке. — Ханыль, прости. Я не хотел, чтобы ты это видела.       — Я… — она переминается с ноги на ногу. — Всё нормально.       Ни черта не нормально.       — А вот у меня обломался хороший трах, — вздыхает Чонгук, поджимая губы. — Ладно, всё ещё впереди, правильно? — весело говорит он. — Девушек тут много.       — Правильно, — повторяет за ним Ханыль и выскальзывает из комнаты. Не оборачивается, но Чонгук нагоняет её со спины. Он обнимает девушку за плечи — в таком до невозможности привычном жесте. Ханыль хочет скинуть руку, убраться отсюда и сходить в ледяной душ. Но она…       — Куда ты так спешишь? — Чонгук прижимает её крепче, заставляя замедлить шаг. Оставляет быстрый поцелуй на щеке, отчего девушка тут же дёргается. Жалкая. — Предлагаю в сотый раз стать друзьями с привилегиями. Представь, какой бы простой стала жизнь.       Злость внезапно вспыхивает в грудине. Подобно шторму посреди штиля. И если бы они были сейчас на Титанике, то уже бы оказались на дне.       Злой рык срывается с губ, Ханыль отпихивает руку Чонгука и смотрит на него. Вглядывается в глаза, в которых плескается непонимание и смятение. Но она знает, что он видит в её взгляде — осязаемую ярость.       — Ты чего…       — Отойди от меня, понятно?       Он фыркает. И Ханыль понимает: Чонгук пьян. Понимает, что проносится в его голове, когда взгляд парня становится насмешливым.       — Не всегда в твоём исполнении эта фраза означает именно это, верно, а?       Ханыль знает, что завтра он извинится. Возможно, купит дурацкий букет цветов. Всегда просит прощение по одинаковому сценарию. А она всегда прощает. Но сейчас это подстёгивает ещё больше. На место злости приходит раздражение. Бурлящее раздражение, которое подобно опрокинутой чернильнице, пачкает всё на своём пути.       Она не сдерживается. Выстрел.       Лишь окидывает парня быстрым взглядом и шипит прямо в лицо.       — Не трогай меня.       И толкнув его в грудь ладонями, добавляет:       — Никогда.       — Больно надо, — слышит она вдогонку и от этого ускоряет шаг.       Ноги сами несут её к Тэхену, болтавшему с каким-то парнем у противоположной стены на первом этаже. Её дыхание становится резким от быстрой ходьбы, но это не мешает ей положить руку Тэхену на грудь и заглянуть в глаза.       Парень смотрит на неё удивлённо, но, уловив настроение девушки, обнимает её за талию, касаясь кончиками пальцев обнажённой кожи спины.       Ханыль не даёт себе время подумать, проанализировать, чтобы осознать: сейчас она движима эмоциями. Сейчас лишь довлеет мысль, что иногда приятно отпускать себя.       — Ханыль, — лукаво произносит Тэхен, улыбаясь. Его взгляд останавливается на её покусанных губах. Ханыль замирает в его руках и проводит кончиком языка по нижней губе. Парень шумно втягивает воздух. — Блять.       И он целует её, моментально углубляя поцелуй. Проникает в рот языком и заставляет сдавленно застонать, поддаваясь навстречу его рукам.       Она чувствует свободу. В момент всё отпускает. Переживания, эмоции. Чонгук. Пошло всё к чёрту. Он пошёл к чёрту.       Целоваться с Тэхеном приятно. Несмотря на напор, он целует нежно. А его руки мягко поглаживают кожу. Живот на несколько мгновений сводит, и она чувствует тепло между ног. Решает для себя, что если и сегодняшняя ночь будет ошибкой, она готова её совершить.       Нужно всегда двигаться дальше, верно?       Поэтому когда Тэхен ведёт её к дивану и усаживает на свои колени, продолжая упоённо целовать, она не сопротивляется. Когда его поцелуи переходят на шею, она лишь запрокидывает голову, давая больше доступа.       Но когда Чонгук стягивает её с колен парня, одаряя яростным взглядом, Ханыль взрывается.