Эпилог

      Точка отсчёта...       – Не могу поверить, что ты в школе никогда не сбегала на вечеринки! — Арин — её одногруппница — пытается перекричать музыку, пока они пробираются через толпу к барной стойке.       Ханыль неопределённо пожимает плечами, пытаясь сражаться с непреодолимым желанием вернуться домой.       Это всё не её.       Она никогда не была любительницей ночных клубов, громкой музыки и тонны алкоголя. Предпочитая этому, оставаться в вечера пятницы дома с хорошей книжкой или интересным сериалом. Или на крайний случай встретиться с лучшей подругой, купить бутылку вина и проговорить полночи. Но не это…       Ханыль быстро осматривается. Громкие басы отлетают от стен, отдаваясь вибрацией в груди. Куча людей танцуют в центре зала, прижимаясь друг к другу. А кто-то, совершенно не стесняясь, целуется прямо на танцполе, явно давая понять, чем закончится эта ночь.       Девушка кривится и вновь поворачивается к Арин, уже делавшей заказ бармену. Молодой парень, быстро смешав им коктейли, ставит на стойку пару бокалов. Ханыль неуверенно смотрит на розовую жидкость, не решаясь сделать глоток.       Внутри что-то отзывается, словно крича, что это плохая идея.       — Отдыхаем, девочки? — за их спинами слышится приятный мужской голос. Ханыль застывает, медленно оборачиваясь через плечо. И не может сделать вдох.       Сглатывает вязкую слюну и проходится кончиком языка по губам, увлажняя их. Во рту пересохло, и Ханыль, игнорируя страх перед неизвестным напитком, не решаясь оторвать взгляд от парня, делает глоток.       Она приоткрывает рот, раздумывая, что сказать, когда слышит, как Арин громко смеётся, начиная соблазнительно улыбаться. Парень подхватывает её настроение и уже через пару мгновений прижимает девушку ближе к себе.       Ханыль рассматривает его, впитывая. Сердце сжимается, а внизу живота завязывается узел. Потому что она никогда не была падка на внешность. Никогда не сходила с ума от одного взгляда на парня. Никогда не готова была пасть к ногам. Но сейчас — если бы он только попросил — девушка упала бы на колени, не раздумывая.       Была ли это ирония жизни или насмешка судьбы — непонятно.       Но Ханыль смотрит на него и понимает, что действительно хочет этого парня, который прямо сейчас прижимает к себе её подругу. Громко смеётся. Убирает волосы с оголённого плеча Арин, порхая над кожей кончиками пальцев.       — А ты?       Ханыль понимает, он обращается к ней, когда встречается с ним взглядом. Она не доверяет своему голосу, и поэтому вопросительно вскидывает брови.       — Имя, — говорит парень насмешливо, и затем, выпустив из своих рук Арин, не обращая внимание на её недовольной вздох, подходит к Ханыль ближе. Буквально заставляет её впиться спиной в барную стойку.       Ханыль молчит. Скользит глазами по его лицу, решая, что если это их первая и последняя встреча, она должна запомнить его черты, чтобы иногда вспоминать. Вспоминать, как остановилось и вновь завелось её сердце из-за одного парня, случайно встреченного в ночном клубе.       — Ханыль.       — Родители любят небо?       Смешок срывается с губ девушки неосознанно.       — Вроде того, — говорит она. Обрывки его дыхания доносятся до её губ, опаляя. И Ханыль приходится бороться с желанием распахнуть губы, чтобы глотнуть его воздуха. — Ты не назвал своё имя.       — Чонгук. Ханыль видит, как Арин начинает понимающе ухмыляться. Она подмигивает подруге и обводит их многозначительным взглядом, кивая и уходя в центр танцпола. Повеселись, подруга. Она качает головой и вновь смотрит на Чонгука.       — А твои любят быть в фокусе?       — Вроде того, — Чонгук обхватывает её запястье и тянет на себя.       Контакт кожа к коже пьянит. Ханыль ещё не знала, что в этот момент под кожу тонкой иглой была введена инфекция. Инфекция с чертовски долгим инкубационным периодом. Что именно сейчас они подписали себе смертный приговор, а на запястьях звякнул металл, скрепивший их руки.       Что где-то неподалёку начался обратный отсчёт. На старт, внимание, марш.       Что они сами того не понимая, приняли участие в гонке. В безвыигрышной. В которой невозможно пересечь черту на финише и выиграть громадный золотой кубок. Единственный кубок, который они могли получить, — доверху наполненный ядом.       Ядом, что они будут вкушать, как все приёмы пищи, и ждать, когда болезнь начнёт прогрессировать.       — Потанцуешь со мной?       Ханыль понимает, что должна отказаться. Что должна не поддаться на провокацию собственного сердца. Но она кивает, позволяя увлечь себя на танцпол.       Прикрывает глаза и отдаётся музыке. Отдаётся его рукам, которые впиваются в её тело так, словно она вот-вот испарится.       Чонгук разворачивает их и заставляет девушку прижаться спиной к его груди. Он откидывает её волосы в сторону — так, как и Арин, пару минут назад — и целует в шею. Не спрашивая разрешения, не давая ей выбора. Будто он сам не может этому сопротивляться. Его язык касается кожи, и девушка яростно вздрагивает, чувствуя, как сотня иголок впиваются в тело.       Даже если бы она захотела, то не смогла бы этому сопротивляться. Кажется, что ему невозможно сопротивляться.       И в этот момент данный факт казался странным. Как можно не иметь возможности сказать «нет»? По прошествии пары лет Ханыль поймёт, что действительно не могла на это повлиять. Что это был пролог душераздирающей истории, в конце которой каждый из них будет разбит на сотни кусков, без права собраться воедино.       Но это случится позже.       Сейчас Ханыль позволяет себе расслабиться и сдаться на волю ночи. На волю Чонгуку. Давая себе обещание, что разрешит подобное только сегодня. Потому что Ханыль не знакомится в ночных клубах. Она не дрожит от желания с незнакомым парнем, в глубине души надеясь, что он предложит вместе провести ночь.       — Ты свела меня с ума, — шепчет он на ухо и обхватывает губами мочку уха.       А ты меня.       Но Ханыль усмехается и вжимается в него сильнее, чувствует его твердость возбуждения. И сама того не понимая, сгорает от желания. Крупная дрожь бьёт всё тело.       Чонгук обхватывает её плечи и поворачивает девушку. Их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Ханыль прикрывает глаза лишь на пару секунд, давая себе мгновение, чтобы принять решение. Но она знает, что решение уже давно принято.       Лишь одна ночь.       И Чонгук зарывается в её волосы, резко притягивая к себе. Он не даёт ей возможности глотнуть кислорода, сразу целует, моментально углубляя поцелуй. Его язык сталкивается с её, и Ханыль чувствует вкус виски и табака. Вкус её персональной погибели. Возможно, это могло бы стать её мантрой, молитвой и предсмертной исповедью.       Она стонет, пока руки крепче хватаются за плечи парня. Боится, что не устоит и рухнет на пол от переизбытка чувств и эмоций. Взорвётся прямо здесь и погибнет у него на руках.       Чонгук отстраняется первый. Он тяжело дышит, пока руки крепче стискивают её кудри. Ханыль быстро облизывает губы, наслаждаясь остатками его вкуса на языке.       — Поехали, — хрипит он и, переплетя их пальцы, уводит прочь из клуба.       Ханыль не знает, что ею движет. Чем она думает, собираясь домой к парню, которого знает около получаса. Но сейчас девушка уверена, что это верное решение. Потому что если она вырвет свою руку из его крепкой хватки, то пожалеет об этом, а затем проведёт полжизни оплакивая это решение.       Когда они садятся в такси, девушка чувствует, как волнением начинает затапливать грудь. Она втягивает побольше воздуха и тихо произносит, наклоняясь к парню ближе:       — Я обычно не…       Ханыль не знает, как закончить это предложение. Не знает, что вообще хочет сказать, несмотря на то, что она действительно не ездит к незнакомым парням после знакомства домой. Боги, она сегодня первый раз в жизни пришла в клуб.       Но в сердце что-то бурлит, отдаваясь маленькими взрывами. Словно ощущение неизбежности. Чёткой установки, что никто из них не смог бы этому сопротивляться. Что как только их взгляды пересеклись, полюса сместились, изменяя законы природы. Или что их пальцы были соединены красной нитью, что столкнула их в одном из ночных клубов. На первый взгляд совершенно случайно, но по факту — предрешено. Ещё задолго до их встречи.       — Отключи мозг, — говорит Чонгук, ухмыляясь. — И просто поддайся ночи.       Она так и поступила. Впервые в жизни позволила себе ни о чём не думать.       Просто чувствовать.       Рассматривая через окно машины огни ночного города, Ханыль не могла даже предположить, что это была не последняя их ночь вместе.       А потом Чонгук впечатывает её в стену лифта и яростно целует. Этот поцелуй поглощает её полностью, потому что Ханыль не помнит, как они добрались до его квартиры. Не помнит, как нашли путь в спальню. Не помнит, как оказалась в его постели.       Лишь ощущение его горячего твёрдого тела, отчаянно вжимающего её в матрас.       — Блять, — шипит он и разводит её ноги в стороны. Устраивается между ними и толкается пахом в промежность. Ханыль стонет, запрокидывая голову. Она чувствует насколько стало влажным её нижнее бельё, и сейчас желает лишь одного, чтобы он коснулся её там. — Ты просто…       Ханыль не знает, что именно он хотел сказать. Но она уверена, что чувствует то же самое. Потому что не должно быть так сильно. Не должно быть так прекрасно больно от его касаний и поцелуев.       Она распахивает губы и сама тянется за поцелуем. Они задыхаются, тонкая струйка слюны скатывается по подбородку, увлажняя шею. Чонгук толкается ещё раз, а затем задирает её платье, стягивая его через голову.       И Ханыль впервые за весь вечер напрягается. Ощущает себя уязвимой. В опасности. Словно заперта в ограниченном пространстве с хищником, который вот-вот нападёт и разорвёт в клочья.       — Такая красивая, — шепчет Чонгук ей в кожу, оставляя поцелуи. Поцелуи, граничащие с грехом. Он и есть грех, — и отзывчивая.       Его руки очерчивают рёбра и поддевают лямки бюстгальтера, опуская вниз. Обнажая грудь. Ханыль чувствует, как начинают пылать её щёки. Руки взметаются вверх в попытке прикрыться, но парень тут же обхватывает её запястья, прижимая к кровати.       Аккуратно вбирает в рот сосок, обводя его языком. И, выпустив тот изо рта, дует на него прохладной струйкой воздуха. Ханыль хнычет и крепко жмурит глаза. Желает лишь одного: почувствовать его внутри. Как медленно он будет растягивать стенки влагалища, а затем яростно вбиваться между ног, сводя с ума.       — Ты прекрасна.       Чонгук проникает под кромку её белья и нажимает на клитор. Выводит на нём круги, а затем касается входа, толкаясь в девушку сразу двумя пальцами. Ханыль сглатывает в слабой попытке увлажнить горло, пока хриплые стоны срываются с её языка. Она поддаётся бёдрами вперёд, начиная насаживаться самой. Но этого недостаточно. Катастрофически недостаточно.       — Прошу...       Прошу, сделай так, чтобы в конце мне не пришлось собирать себя по кускам. Но, к сожалению, придётся.       Он входит в неё с одного толчка. Сжимает запястья над её головой и начинает быстро двигаться, словно сам не может взять своё тело под контроль. Касается её клитора, подталкивая к черте. К черте, на которой она и так балансировала с их знакомства.       Ханыль кончает беззвучно, закусив губу. А Чонгук изливается ей на живот, плюхаясь рядом.       Оба молчат, пытаясь выровнять дыхание. И сумасшедшее биение сердца. Словно всё в порядке. Словно ход их жизни не изменён.       Возможно, было бы лучше, если бы она не села в такси, а убежала прочь, не оглядываясь. Не дала бы закончить пролог, после которого бы не последовали другие главы, которые подобно разлитым чернилам не пачкали бы всё вокруг них. Но пока никто из них не пытался обмануть судьбу и заглянуть в будущее. В будущее, которое показалось бы таким же нереальным, как и их встреча с искрами, взрывающимися в воздухе.       Ханыль ещё не знала, что рядом лежит её будущий лучший друг, который подарит самые незабываемые эмоции и причинит самую невыносимую боль. Не знала, что они оставят шрамы на сердцах друг друга, которые не поблекнут со временем. Не знала, что их история, которая началась так ярко и случайно, закончится слезами и комом в горле.       А Чонгук ещё не знал, что это не просто очередная девушка, которую он так легко подцепил в клубе. Это человек, который разрушит его маленький мирок и подпалит всё адским пламенем. Не знал, что сердце, которое сейчас так невыносимо сжимается, разливаясь чем-то внутри, не исцелиться со временем. Это останется с ним навсегда.

***

      Чонгук откидывает со лба пару прядей и, запрокинув голову, закусывает нижнюю губу в попытке заглушить срывающиеся с языка низкие стоны. Он зарывается в кучерявые волосы, стоящей перед ним на коленях девушки, и сильнее насаживает её ртом на член.       — Умница, — хвалит, сглатывая вязкую слюну.       Прикрывает глаза и, обхватив затылок однокурсницы, начинает толкаться в неё сам. Чувствует, как стенки её горла крепко обхватывают ствол, как она задыхается, посылая вибрации, подталкивающие его к краю. Чонгук кончает с рыком, изливаясь ей в горло, и девушка глотает, счастливо смотря на парня и улыбаясь.       Будто, блять, отсосала сейчас не Чон Чонгуку, а самому Иисусу Христу.       — Ты отлично поработала, Сохи, — Чонгук усмехается и, натянув джинсы, застёгивает ремень. Девушка, пару раз хлопнув ресницами, непонимающе смотрит на него. — Прости, детка, но у меня планы.       — Чонгук, но я думала…       — В следующий раз, — произносит Чонгук тоном, с которым не хочется спорить. Его глаза опасно сверкают. Сохи тихо втягивает воздух. — Но я с тобой, однозначно, не закончил, — парень подмигивает ей и толкает дверь, выходя из женского туалета.       Он воровато оглядывается по сторонам, надеясь, что его маленькое рандеву осталось незамеченным. И, отметив, что коридоры пусты, облегчённо выдыхает. Не хватало лишних проблем.       Лишних проблем с Ханыль, которая обязательно об этом узнает и однозначно проведёт часовую лекцию о недопустимом поведении в учебном заведении. И о правилах существования в «серьёзных» отношениях.       Чонгук усмехается и качает головой.       Ханыль.       Маленькая заноза, на которой сосредоточился его мир. Чёрт бы всё это побрал.       — А я тебя везде искал, — раздаётся за спиной голос Чимина, который в следующий момент закидывает руку ему на плечо. — Уже решил, что ты свалил.       — Был занят, — уклончиво отвечает он.       — Блондинкой или брюнеткой? — дразнит Чимин и прищуривается. Ты почти прав, дружище. Он знает, что друг спрашивает несерьёзно, потому что сейчас Чонгук официально состоит в отношениях, но… — Или рыжей? Кстати, какая-то рыжая справа на горизонте, — он толкает Чонгука, заставляя повернуть голову.       Парень прослеживает за взглядом друга, и его глаза останавливаются на рыжеволосой девушке, что стоит около стенда с расписанием пар на семестр.       — Неплоха.       — Но не Ханыль? — широкая улыбка появляется на лице друга. — Все — не Ханыль, да? — издевательски тянет он. И Чонгуку приходится закатить глаза. Потому что да. Ни одна из девушек, побывавших в его постели, не стоят Ханыль. Как и он. Он тоже её не стоит.       — При чём здесь Ханыль? — Чонгук скидывает руку Чимина с плеча и толкает дверь, выходя из душного здания университета. Он тут же закуривает, не заботясь, что они ещё находятся на территории учебного корпуса. — Проход в эти трусики мне закрыт.       — Но почему-то ты таскаешься за ней, как побитый щенок. Может, она тебя приворожила?       Чонгук фыркает и делает ещё одну затяжку.       — Не неси чушь. Ты сам прекрасно знаешь, что мы просто друзья, и поэтому твои комментарии… — телефонный звонок прерывает на полуслове. — Да, привет, — он пару раз кивает и согласно мычит. Губы растягиваются в хитрой ухмылке. — До вечера, детка.       Чимин вопросительно выгибает бровь и лукаво смотрит на друга.       — Поступило интересное предложение? — Чимин достаёт из кармана джинсов ключи от машины и начинает вертеть их на пальце. Чонгук хмыкает.       — Хёрин помнишь?       Это риторический вопрос, потому что, безусловно, Чимин помнит ту горячую брюнетку, с которой они отлично провели время на одной из вечеринок в общежитии. И в этом они похожи: оба не гонятся за серьёзными отношениями и предпочитают стабильности красивых девушек, которые опускаются на колени и тянутся к ремню — достаточно им лишь улыбнуться и сказать пару комплиментов.       Чонгук никогда не понимал желания людей вступать в отношения. Это было лишено всякого смысла. Потому что постоянства можно было придерживаться в дружбе, но какой смысл сажать себя на здоровое питание, когда вокруг так много фастфуда и изысканных блюд?       И в этом плане Чонгук считал себя честным человеком. Он не сыпал обещаниями о «верности» и «любви». Каждая из его девушек знала, на что шла. Знала, что он не будет держать свою ширинку застёгнутой или что она не станет одной единственной в его жизни. Почти каждая знала.       — Шутишь? — Чимин хмурится. — Ты забыл, что у тебя есть девушка?       Блять, Джиён.       Поспешное решение, о котором Чонгук уже успел пожалеть несколько десятков раз. Несколько десятков за почти две недели отношений. Резко захотелось создать машину времени и вернуться на две недели назад, чтобы дать себе пощёчину, когда после быстрого траха на вечеринке, он согласился поиграть в отношения.       Чонгук со взглядом, полного скептицизма, смотрит на друга.       — Блять, — тянет Чимин, запрокидывая голову. С его губ срывается смешок. Боги, ты ожидал от меня чего-то другого? – И когда ты успел?       Чонгук поднимает руку и смотрит на своё запястье, на котором нет часов. Он усмехается.       — Пятнадцать минут назад?       В карих глазах не мелькает удивление. И Чонгук понимает, почему, но всё-таки втайне желал, чтобы эта эмоция вспыхнула во взгляде друга. Он же не настолько пропащий? Настолько.       — Порви с ней и продолжай трахаться направо-налево, — произносит Чимин серьёзно. — Трахайся или играй в дружбу с Ханыль — всё, что твоей душе угодно, — но не морочь Джиен голову. Она нормальная.       И здесь Чонгук собирается забрать свои слова назад. Они совершенно разные. Да, оба любят секс и не стремятся попасть в ловушку серьёзных отношений. Но в отличие от него, у Чимин была девушка почти два года. И на протяжении этого времени сидел на диете, держа свой член в штанах. Тогда Чонгук крутил пальцем у виска и познавал все прелести студенческой жизни. Тогда в его жизни и появилась Ханыль.       — Никто ей не морочит голову, — огрызается. — Она знала, на что шла.       Осуждение рябит в воздухе.       — Ты кого пытаешься в этом убедить? — Чимин вскидывает брови и опирается бёдрами на капот машины. — В конце концов, не только Джиён закатит тебе истерику, но и Ханыль.       Он уже пережил одну истерику Ханыль в выходные, когда она застала безымянную девушку, выходящую из его квартиры. Да, идея была крайне паршивая: влезть в отношения с подругой своей лучшей подруги. Но Ханыль никогда не строила иллюзий на его счёт в отличие от остальных. И за это он любил её ещё больше.       Чонгук ведёт плечом.       — Ну, конечно, — Чимин скрещивает руки на груди. — Ханыль знает.       — От этой занозы ничего не скрыть, — легко отзывается Чонгук, улыбаясь. — Я тебе больше скажу: она знает и прикрывает. В понедельник она, не моргнув, сказала Джиён, что я с ней, пока я в это время…       — Прошу, не продолжай, — Чимин закатывает глаза и взмахивает рукой. — Вы оба — сумасшедшие. Но это твоя проблема. Просто я готов поспорить, что рано или поздно вы объебётесь, и потом будете собирать себя по частям. Но уже хер, что можно будет исправить.       Чонгук пару раз моргает, переваривая слова друга. Что за чушь…       — На лирику потянуло?       — Потом вспомнишь мои слова. Но опять же: это будет твоей проблемой.

***

      Ханыль: Родители уехали в командировку. Я могу сегодня переночевать у тебя?       Не задумываясь ни на секунду, Чонгук печатает быстрый ответ.       Чонгук: Конечно, любовь моя. Я буду дома через двадцать минут.       — И насколько они уехали в этот раз? — спрашивает Чонгук, наблюдая за непривычно тихой Ханыль. Девушка пожимает плечами, продолжая раскладывать пакет с продуктами на кухне.       — Неделю? — Ханыль хмыкает, и парень видит, как она прикрывает глаза.       Это даёт Чонгуку возможность изучить её, поглощая одним взглядом. Будто он без этого не сможет воссоздать по памяти каждую родинку и шрам на теле. Будто не сможет описать её улыбку и цвет глаз, который обычно меняется от времени суток. Будто не сможет безошибочно определить по тону голоса или мимики, какое у неё сейчас настроение.       Чонгук знает Ханыль. Знает так, как никто. Потому что она приросла к нему, стала его частью — той неотъемлемой — от которой зависит вся жизнедеятельность в организме. Наравне с вдохами кислорода в лёгкие.       Её волосы сейчас собраны в высокий пучок на макушке с парой выбившихся прядей, и Чонгук не может противиться желанию, разгорающемуся где-то в грудной клетке. Под сердцем.       Он сокращает между ними расстояние и обнимает девушку за талию, притягивая к своей груди. Ханыль моментально расслабляется в его объятиях и подаётся назад, откидывая голову ему на плечо. Почему настолько неправильное ощущается так естественное?       Его пальцы задирают серую толстовку и касаются обнажённой кожи живота, отчего Ханыль едва ощутимо дергаётся. И Чонгук забирается обеими руками под ткань, сильнее вжимая в себя девушку. Словно в глубине души надеясь, что она врастёт в него и никогда не покинет.       — Прекрати, — она смеётся, освобождаясь от его рук и продолжая разбирать продукты, которые Чонгук предусмотрительно купил им на вечер, зная, как Ханыль любит орудовать на его кухне.       — Ничего не могу с собой поделать, — легко отвечает Чонгук, улыбаясь. — Я же не виноват, что у меня на тебя стоит.       Ханыль морщит нос и раздражённо выдыхает.       — Придурок.       — Ты же знаешь, что с тобой иногда очень трудно дружить? — смеётся Чонгук и, словив на себя взгляд девушки, подмигивает ей.       — С тобой сложнее, — парирует Ханыль, начиная нарезать овощи. Она резко поворачивается и направляет острие ножа на парня. — Я сегодня говорила с Джиён.       При имени девушки Чонгук немного вздрагивает, твёрдо решая порвать с ней завтра же. Весь этот фарс затянулся. В конце концов, если бы не явившаяся на горизонте Ханыль, то сегодня…       Чонгук мотает головой, отгоняя ненужные мысли. Не хватало, чтобы у него действительно встал.       — И, что моя милая Джиён? — усмехается Чонгук, садясь за барную стойку. Его глаза следуют за Ханыль.       — Она знает.       — Блять.       — И она сегодня хотела встретиться со мной. Снова обсудить, какой ты придурок, — продолжает Ханыль, — потому что ты действительно придурок, что не может сначала порвать с девушкой, а потом уже спать с другими. Я просто не понимаю, зачем ты вообще согласился с ней встречаться.       Чонгук задумывается.       — Чтобы ещё раз убедиться, что я не создан для серьёзных отношений.       — Это очевидно, — резко говорит Ханыль. — Я просто не понимаю, что все в тебе находят.       Маленькая врушка.       — Но ты же что-то нашла, — тихо произносит Чонгук. Сердце пропускает пару ударов. Он встаёт со стула и вновь подходит к девушке. Повторяет. — Нашла и любишь меня за это.       Не спрашивает, а утверждает. Знает, что прав и что он этого не заслуживает. Никогда её не заслуживал. Ни разу на протяжении двух лет их дружбы. Как инь и янь, только Чонгук — инь без белого вкрапления, а она — янь, где чёрный — это он.       — В конце концов, ты же здесь, а не с Джиён, которой, очевидно, нужна твоя поддержка.       Чонгук вновь притягивает девушку к себе, обнимая, но не переходя давно установленную черту. Ханыль толкает его пяткой в лодыжку, но не отстраняется. Капитулирует, поддаваясь его чарам.       — Ты прав, — легко говорит Ханыль, оборачиваясь и смотря на Чонгука через плечо. Их лица в паре сантиметров друг от друга. Чонгук тихо выдыхает и замирает, заглядывая в глаза девушке. Он чувствует её дыхание на своих губах и борется с искушением втянуть воздух, который они сейчас делят на двоих. — Ты прав, — повторяет она, — но это не значит, что я одобряю твои поступки.       — Знаю.       Чонгук кивает и оставляет лёгкий поцелуй на её шее. Кончик языка касается её кожи — всего на миг — но этого достаточно, чтобы парень сам отшатнулся от неё, пытаясь держать себя в руках. С каждым разом становится всё сложнее.       Но он знает, что не приблизится к ней. Не зайдёт дальше объятий и невинных поцелуев, за которые Ханыль его постоянно ругает. Потому что в конце всё рухнет. Рухнет с его легкой подачи: он действительно не создан для отношений. И его Ханыль тоже не станет исключением — это понимал каждый из них.       На экране его телефона вспыхивает уведомление.       Чимин: Я прекрасно провожу, к твоему сведению, время. Не забудь отправить мне приглашение.       Чонгук хмурится и быстро набирает ответ.       Чонгук: Какое приглашение? Ты о чём?       Блейз: На вашу свадьбу. Потому что она крепко держит твои яйца. Целую, котик.       — Кто пишет? — интересуется Ханыль, наблюдая за парнем краем глаза. — Если надо, то я могу переночевать у себя… — она неуверенно замолкает на полуслове.       Чонгук улыбается.       — Это Чимин. И он страдает херней.       Ханыль заметно расслабляется и возвращается к готовке.       Спустя час, когда ужин приготовлен и съеден, Чонгук убирает тарелки со стола, начиная их сразу мыть. Привычка, которую он перенял от Ханыль. Одна из многих, потому что девушка проникла в его жизнь и быт так легко и так естественно, и теперь кажется, что иначе быть не могло.       — Что ты хочешь посмотреть? — кричит Ханыль из гостиной, пока парень заканчивает с посудой. — Я разрываюсь между комедией и ужасами.       Чонгук слышит по её голосу, что она улыбается. И улыбка невольно трогает и его губы, а сердце наливается теплом.       — А ещё я взяла твою футболку! — добавляет Ханыль. — И мы будем смотреть ужасы.       Блять, Ханыль.       Возможно, Чимин и прав, что когда-то придётся собирать друг друга по частям. Но не сегодня. Сегодня они — Чонгук и Ханыль — лучшие друзья, балансирующие на прекрасной черте.       Чонгук возвращается в гостиную и располагается рядом с девушкой, что уже разбросала по дивану подушки и закуталась в плед. Он вытягивает руку, и Ханыль, не противясь, падает в его объятия. Чонгук обнимает её за плечи одной рукой и прижимает ближе. Позволяет себе на миг прикрыть глаза и втянуть лёгкий запах её духов.       Ханыль пару раз ёрзает, устраиваясь удобнее, и кладёт голову ему на плечо. Может, эта пресловутая погибель и выглядит именно так?       — Мы уже смотрели этот фильм, — шепчет Чонгук ей на ухо. Ханыль ведёт плечом.       — И? Заткнись и смотри.       — Да, с тобой, однозначно, трудно дружить, — усмехается Чонгук и, подхватив девушку, кладёт её на спину, опасно нависая над ней. Воздух в ту же секунду кончается. Потому что Ханыль смеётся и обвивает его шею руками. Заглядывает прямо в глаза.       — Не дружи.       Пальцы легко проникают под лёгкий хлопок футболки и очерчивают ребра девушки. Она прикрывает глаза, но ничего не говорит.       — Но ты приползёшь ко мне первый, — бормочет Ханыль, сдаваясь под его прикосновениями. — Потому что ты больше не найдёшь такую дуру… — наполняет лёгкие кислородом и продолжает ещё тише, — которая будет прикрывать твои измены и вкусно кормить.       Да, Ханыль. Не найду, потому что ты такая одна.       — Согласен, — признаётся Чонгук и наклоняется, потираясь кончиком носа о шею девушки. — Поэтому я тебя и люблю.       Губы запечатывают поцелуй на ключице. И Чонгук слышит, как Ханыль пытается подавить стон, рвущийся из груди. Такая отзывчивая.       — Но любил бы ещё больше, если бы мы стали друзьями с привилегиями. Не понимаю, почему ты отказываешься, — он улыбается ей в кожу, зная — предвкушая — что за этим последует.       Она вырывается из его объятий.       — Чонгук, — строго говорит Ханыль, щурясь. А затем, тихо хмыкнув, забирается ему на колени. Их лица разделяют миллиметры, и Чонгук едва может поверить в происходящее. Она действительно собирается его поцелов… — ни за что, — шепчет прямо в губы. Он чувствует, как девушка начинает дрожать. — Мы друзья, и между нами черта, помнишь? Черта, которую нельзя…       — Пересекать, — заканчивает за неё Чонгук и целует в щеку. Ханыль права: эта черта была необходима. Каждому из них в равной мере. Поэтому Чонгук не делает попыток остановить её, когда девушка слезает с его коленей и вновь устраивается у него на плече, начиная следить за происходящим на экране. Он аккуратно обнимает её.       Ханыль — единственное в его жизни, что он ещё не испортил. Единственное, чем правда дорожит. И, вероятно, именно по этой причине, он никогда не настаивал на близости. Потому что близость заведомо расскажет финал их истории. Печальный конец, как в популярных бульварных романах.       Слёзы Ханыль, за которые сейчас он готов убить любого, кто к ним причастен. И собственную ошибку, которая неизбежно будет совершена.       Поэтому её дружба и вечное всепрощение его поступков — то, чем ему остаётся довольствоваться. И не сказать, что Чонгук особо против.       В конце концов, для секса у него всегда будут безымянные девушки. А для платонической любви — его Ханыль, чтобы там ни говорил Чимин.       Поэтому, когда Ханыль засыпает, Чонгук аккуратно укладывает её на подушку и укрывает пледом.       Обдумывает поступок лишь несколько мгновений, а потом наклоняется и оставляет лёгких поцелуй на губах.       Он поднимается в свою спальню, делая вид, что не заметил, как её кожа стала гусиной. У меня то же, Ханыль, у меня то же.

***

      — Прекрати смеяться, — шипит Ханыль, кидая молнии в Чонгука. Он прикрывает губы ладонью.       — Прости, — Чонгук в привычном жесте закидывает руку на плечо девушке. — Ты просто шикарно смотришься в моей рубашке.       — Я не виновата, что на мою толстовку с утра пролился кофе.       — Тот кофе, что ты сама на себя и разлила? — издевательски тянет, за что получает тычок под рёбра. — Ну, прости, любовь моя, тебе действительно идёт, и ты действительно мило смущаешься.       Он прижимает Ханыль к стене и оставляет поцелуй на щеке.       — Можешь таскать мои рубашки так же, как и футболки, — Чонгук ухмыляется, замечая, как глаза Ханыль удивлённо распахиваются. — Я не против, — добавляет он.       — Это компенсация за то, что я тебя терплю, — она вздёргивает подбородок вверх. — Прекрати меня зажимать.       — Ну, нет, — Чонгук качает головой. — Мне нравится тебя зажимать.       — А мне не нравится, что весь университет думает, что мы спим. И половина парней от меня шарахаются. А другая половина девчонок злобно смотрит. Складывается впечатление, что они пытаются убить меня взглядом.       — Но мы же сегодня спали… — дразнит, целуя девушку в другую щёку.       — Да, ты у себя, а я в гостиной.       Чонгук смеётся, наблюдая, как лёгкий румянец распространяется по её щекам. Ханыль фыркает и прячет лицо у него в груди, вызывая у парня ещё пару смешков.       — Обожаю тебя, Ханыль.       — Так что, когда ждать приглашение? — голос Чимина раздаётся от них в паре метров. Ханыль отстраняется и непонимающе смотрит на Чимина, но тот машет рукой и обнимает девушку в знак приветствия. — Как ваше ничего?       У парней завязывается разговор, а Ханыль плетётся за ними следом. Действительно, и почему же её не переносит женская половина университета? Её лучший друг — Чон Чонгук — тот, с кем мечтает провести время каждая. А его друг — Пак Чимин, что популярен не меньше, обнимает её при каждой встрече.       — «Отвали»! Она сказала: «отвали»! — Чимин размахивает руками.       — Если тебя реально отшили, покажи мне эту девушку, я пожму ей руку, — улыбается Ханыль. Чимин фыркает.       — Тогда я пожму руку тебе, что отшила этого придурка, — он кивает в сторону Чонгука. Тот закатывает глаза.       Ханыль качает головой.       — Ладно, мне пора. Нужно встретиться с новенькой и провести ей экскурсию, — сообщает Ханыль, а затем кивает куда-то вправо. — О, вот и она.       Чимин неверяще смотрит на девушку, к которой сейчас подходит Ханыль.       — Не может быть.       — Ты её знаешь? — спрашивает Чонгук, пытаясь понять эмоции друга.       — Да. Моя будущая девушка.

***

      Настоящее время...       Сердце останавливается. И собирается воедино.       — Убирайся.       Ханыль пытается закрыть двери квартиры, но ей мешает его нога. Раздражение рвёт грудину на части, пытаясь дотянуться до парня.       — Пошёл к чёрту.       Он качает головой и крепче хватается за дверной косяк. Пытается вновь зайти в двери, которые сам когда-то закрыл.       — Ни за что, Ханыль, — Чонгук улыбается. — Я соскучился, — он пользуется её секундным замешательством от произнесённой фразы и оказывается в просторной гостиной. Осматривается. — Здесь мило.       Ханыль устало выдыхает.       — Что ты здесь дел… Данби или Чимин?       — Чимин. Я ему сказал, что возвращаюсь, и он сразу дал твой адрес. Почему переехала? — он спрашивает тихо, прежнее веселье исчезает, словно груз, что он нёс всё это время, даёт о себе знать. Только есть проблема — уже плевать.       Она так долго представляла их первую встречу, отчего, когда та случилась, девушка почувствовала лишь изнеможение и вселенскую усталость. Подобно тем атакующим ежедневно чувствам, которые решили пронзить измученное сердце в один момент. Боль, обида, непонимание.       — Чонгук.       Ханыль звучит резко. Так и должно быть.       — Ты действительно думаешь, что я собираюсь вести с тобой светские беседы? Возвращайся туда, откуда приехал, чёрт возьми!       Чонгук подходит ближе. С каждым шагом сокращает между ними расстояние, и Ханыль борется с желанием прикрыть от облегчения глаза. Словно ей вводят под кожу обезболивающее. Панацею от их болезни, когда уже был поставлен смертельный диагноз.       — Лишь выслушай меня.       — Нет, — Ханыль упирается руками в подоконник и смотрит на ночной Лондон. На секунду хочется прикрыть глаза и представить, что не было последних трёх лет. Не было их больной дружбы, которая с каждым минувшим днём вбивала гвоздь в их гроб. Не было последнего полугода, который оставил шрамов на её сердце больше, чем то могло вынести. — Уходи, Чонгук. Пожалуйста.       Потому что это больше, чем я могу вынести.       — Дай мне десять минут. И клянусь… — Чонгук стоит за спиной, и ей почти жизненно необходимо ощутить его прикосновения. Его пальцы у себя на плече. Или запястье. Контакт — кожа к коже, которого они были лишены. Коснуться и узнать: вспыхнет ли, как раньше?       Но ничего не изменилось. Не могло измениться.       — Пять.       — Хорошо, — он шумно наполняет лёгкие кислородом. — Я знаю, что мы не можем быть вместе. Знаю, что была совершена хуева туча ошибок. И знаю, что только по нашей вине мы оказались здесь. Но я также знаю, что выучил тебя наизусть. Потому что знаю, какой чай ты пьёшь и как сильно ненавидишь зиму. Только я могу заставить тебя искренне улыбаться и отключиться от реальности.       Всхлип. С чьих губ слетел — непонятно.       — Знаю, как сильно тебя пугают фильмы ужасов, но ты всё равно упорно продолжаешь их смотреть. Знаю, что ты… самый светлый человек в моей жизни. И что твоё солнце сможет осветить весь мир.       Ханыль разворачивается и заглядывает в его глаза. Всё такие же серые. Всё с такими же тёмными крапинками.       — Только этого недостаточно.       — Да, — две буквы он произносит одними губами. — Но я понял одну вещь за эти… полгода. Такую простую, что мне почти смешно от того, почему я не дошёл до неё раньше. Я всегда говорил, что мы не можем просто попробовать, потому что боялся, что облажаюсь. Что причиню тебе боль. Но я причинил её гораздо больше, пока пытался этого не совершить.       Между ними всегда была пропасть. С самого первого дня. Но они умело балансировали на тонком пруте, соединяющем две стороны. Тянулись друг к другу. И это желание быть рядом помогало им не упасть, проведя пару вечностей в тёмной пучине.       — Пока мы не попробуем… не узнаем, как оно могло бы быть. Проведём просто всю жизнь, сожалея об упущенном шансе. Ханыль, я к этому не готов. Не готов даже не попробовать. Эти полгода дали мне понимание. Понимание, что я хочу тебя. Я всегда хотел тебя. И, возможно, мы с тобой разругаемся через пару дней или… — Чонгук ведёт плечом и отворачивается к окну. Сердце колотится в грудной клетке, словно магнитом тянется к сердцу, которое находится от него в паре метров. — Или вообще поймём, что всё было иллюзией, и мы всё-таки не созданы друг для друга, но…       Ханыль сглатывает. Произносит дрожащим голосом.       — С чего ты взял, что это нужно мне.       — Что?       Они молчат пару секунд. И вновь смотрят друг другу в глаза, и Чонгук видит на её щеках солёные дорожки. Едва заметные, но от этого не менее болезненные.       — С чего ты взял, что я тебя ждала? — Ханыль прикрывает глаза, чтобы через мгновение распахнуть их и сделать взгляд твёрже. Увереннее. — Ты уехал, и даже не спросил меня, что я об этом думаю. Действительно считаешь это «не эгоистичным» решением? — словив его непонимающий взгляд, она добавляет: — Да, мне Чимин всё рассказал. О том вашем разговоре.       — Ханыль, я не…       — Что ты не? Не подумал обо мне? О моих чувствах? Ты принял самое эгоистичное решение, оттого и лёгкое. Просто сбежать. Сбежать в другую страну, начать новую жизнь, наплевать на всё, что ты оставил позади… а потом? Приехать и сказать: «я решил быть твоим»?       Ханыль сама не замечает, как близко подходит к нему. Почти упирается своей грудью в его. Заглядывает в глаза, выплёвывая каждое слово, которое так долго в ней сидело. Крича о боли, с которой она осталась один на один. В нечестном сражении. С заранее известным результатом.       Шесть месяцев, которые она бы хотела забыть. Пару попыток сходить к психотерапевту, потому что сама уже не справлялась. Сотни ночей, когда она расставляла события в своей голове, анализируя. Вспоминая сказанные слова и совершённые поступки, заставившие его уехать. А её остаться.       Пару раз она впивалась ногтями в ладонь, почти до крови, сдерживая в себе желание написать ему или позвонить. И разрыдаться в трубку, крича по линии телефонных передач, как сильно скучает.       Но сейчас накатывает лишь злость, пока она смотрит в родные глаза. Он всё такой же. Всё тот же человек, которого она когда-то полюбила. Несмотря на то что Чонгук никогда не заслуживал её любви. Это осознание пришло внезапно, когда Ханыль ещё раз воскресила в своей памяти их последнюю ночь.       Он ушёл, когда мог остаться. Он ушёл, когда мог попробовать. Он ушёл, когда должен был остаться.       Только Ханыль не знала…       — Я люблю тебя, Ханыль. И я не должен был уходить. Я должен был остаться и провести с тобой всё это время. Но, блять, я испугался, ясно? Прости, что никогда не любил. Не знал, каково это, когда тебя выворачивает от одних только чувств. Когда ты пытаешься сделать правильно, а в итоге причиняешь дорогому человеку боль.       Чонгук ерошит волосы, зарываясь в них пальцами. Оттягивает у корней. Хрип вырывается из груди.       — Я облажался. Но готов потратить всё время мира, чтобы исправить.. Доказать, что достоин тебя. Потому что… — Чонгук грустно хмыкает, — я никогда тебя не заслуживал. И всегда это знал. Думаю, это была одна из причин, почему я уехал. Дать тебе шанс на нормальную жизнь с нормальным парнем.       — Со сколькими… — Ханыль выдыхает. — Со сколькими ты был за эти полгода?       — Ни с одной.       Ханыль отрешённо кивает, переваривая. Столько мыслей крутится в голове и жгут язык, что она выбирает самую ясную. Простую. Очевидную.       — Как я должна тебе поверить, Чонгук? — тихо спрашивает она. Несмотря на свою боль. Несмотря на желание обнять его, вжимаясь в мужское тело. — Как? Если я буду всегда ждать, что ты уйдёшь. При любой трудности или ссоре, которые точно будут. Я не готова пережить это вновь.       Она поднимает на него печальный взгляд, транслируя через него всё. И Чонгук видит это в её глазах. Он поджимает губы и прикрывает глаза.       Все финалы со вкусом соли и неизбежности. С горьким послевкусием на языке и мыслью, что поступки, несмотря ни на что, верны.       — Тебе просто нужно это сделать, — отвечает Чонгук. — Ты как-то сказала, что нельзя спасти человека, который не хочет быть спасён. И это правда. Я не хотел этого. Или не знал что хотел, — он ведёт плечом и наклоняет голову чуть в бок. — Но теперь знаю, что мне нужно. Думаю, всегда это знал, но не мог принять. Это ты, Ханыль. И если ты меня сейчас выставишь из квартиры, я приму это.       Чонгук слабо усмехается и закусывает губу.       — Я приму любой твой выбор, даже если он будет не в пользу меня. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы переубедить тебя. Чтобы доказать тебе, что достоин. Чтобы воскресить в тебе былые чувства. И с этим ты уже ничего не сможешь сделать.       Возможно, финалы действительно со вкусом соли и неизбежности, но их поцелуй со вкусом надежды и отчаяния.       Круг замкнулся, когда Чонгук углубил поцелуй и прижал Ханыль ближе к себе. Линии сплелились, чтобы вновь рассказать историю с ещё ненаписанным эпилогом, который не оставит никого равнодушным.       Всегда всё дело было в них. В потребности быть рядом с другим человеком, обладая им. Хвататься за него, словно утопающий за спасательный круг. И дышать кислородом, пока тело не ушло под воду, касаясь мутного дна.       Пока Чонгук стягивал с них одежду, а Ханыль закусывала губы, сдерживая стоны, их миры рушились, а затем вновь восставали из пепла. Они никогда не были созданы друг для друга, но они и никогда не могли быть с другими.       — Я люблю тебя, — шептал Чонгук ей в поцелуй и чувствовал, как зияющая дыра в его сердце затягивалась. — Так сильно, Ханыль.       И его совершенно не смущало, что она ничего ему не ответила. Лишь плотнее сомкнула губы и обвила его бёдра ногами, вжимая в себя. Было достаточно, что она рядом с ним. Что не выставила за дверь, а дала шанс.       Чонгук не знал, что принесёт им новый день. И с какими мыслями завтра распахнёт глаза Ханыль. Сейчас он был уверен лишь в себе и в своих чувствах. В желании быть рядом и сделать всё, чтобы доказать ей это. Он совершил много ошибок, и сейчас готов поплатиться за каждую, даже если цена не будет ему по душе.       Он сцеловывал её слёзы и ловил стоны ртом. Прижимал к себе и клялся, что больше никогда не отпустит. Потому что ещё одного шанса не будет. Но этого ему было достаточно.       И только под покровом ночи, пока Ханыль тихо сопела в его объятиях, Чонгук понял ещё кое-что важное.       Их черта вовсе не была колючей проволокой с подключёнными двести двадцать вольт. Их черта — невыносимо длинный серпантин, вымощенный гвоздями и ошибками.