ГЛАВА 7 — Ты сама пришла

С тех пор как она перестала отвечать — я просто ждала. Без слов, без упрёков. Но каждый вечер, когда приходила домой, носила на себе её запах — ту сладкую боль, что висела в воздухе после её взгляда в коридоре. И вот — сообщение. «Ты дома?» Через полчаса — тихий стук. Она вошла, не снимая обуви, будто боялась передумать по дороге. Стояла у порога, щёки пылали, руки дрожали. — Ты пришла, — сказала я. Не вопрос. Констатация. Она кивнула. И я почувствовала, как всё внутри становится тихим. Потому что теперь она моя. По-настоящему. Она лежит передо мной, тёплая, почти дрожащая, с кожей, на которой можно писать губами, пальцами, зубами. Я сижу над ней, касаюсь коленями её бёдер, держу за запястья, прижав к подушке. — Такая покорная… — шепчу. — Я только начинаю, а ты уже вся моя. Лена запрокидывает голову, волосы разметались по пледу. — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь… Я наклоняюсь и кусаю мочку уха. — А ты представляешь, что я могу с тобой сделать? Она не отвечает. Только всхлип — тихий, едва уловимый, будто прошитый мурашками. Я провожу языком по её шее, вдоль ключицы. Дышу на кожу. Потом — резко опускаюсь ниже. Грудь. Я целую, обвожу кругами, беру сосок в рот. Она выгибается. Тело само сдаётся. Мои руки спускаются к её бёдрам, мягко раздвигают. Лена чуть сжимается — и я сразу ловлю её за подбородок. — Нет, мышка. Ты либо доверяешь мне — либо не начинай. Она смотрит на меня, вся на грани, и… отводит ноги. Покорно. Открыто. — Вот так, — говорю, и моя рука уже скользит внутрь. Мои пальцы скользят в неё медленно, с нарастающим напором. Я наблюдаю за каждой её реакцией: как она зажмуривается, как прикусывает губу, как пальцы цепляются за подушку так, будто её уносит потоком. Именно это я и хочу — чтобы уносило. Меня, её, всё, что было до. — Лена, ты слышишь, как ты стонешь? Она делает «ммм», почти жалобно, и я ловлю её второй рукой за волосы, приподнимаю лицо. — Нет, ты послушай себя. Омега, которой нравится быть на коленях. Она всхлипывает, глаза слезятся от перегрузки, но не отводит взгляда. Я ускоряюсь. Пальцы двигаются глубже, сильнее. Она почти не дышит, только тянется ближе, хочет, чтобы я осталась в ней. Я давлю на точку, где её трясёт. Опять. Опять. Пока она не вскрикивает громко и хрипло, выгибаясь до дрожи в ногах. Я не останавливаюсь сразу. Делаю ещё пару медленных, ласковых движений. Успокаивающих, но всё ещё властных. Вынимаю руку, провожу пальцами по её бедру, оставляя влажный след. — Запомни, Лена, — говорю, наклоняясь к её уху. — Это было только начало. Она молчит, тяжело дышит и просто кивает. Я касаюсь её лба своим. — Ты моя. Слышишь? — Угу… — хрипло, шёпотом, будто благословение. Она просыпается медленно, как будто всё ещё под моей рукой. Смятая футболка сбилась на живот, ноги раздвинуты, как я оставила, волосы растрёпаны. Я сижу рядом, пью воду из её кружки. Голая, ленивая, уверенная. Лена приподнимается, смотрит на меня, и щёки у неё снова краснеют. — Ты давно проснулась?.. — голос хриплый, утренний. — Смотрела, как ты спишь. Омега после хорошей ночи — лучшее зрелище на планете. Она укрывается подушкой, я тут же скидываю её. — Не прячься, мышка. Всё, что вижу — моё. Она садится, всё ещё неуверенно, но уже без попытки сбежать. Я провожу пальцами по её спине, медленно. — Болит? Она улыбается: — Немного. Я хмыкаю. — А значит, всё сделано правильно. Лена смеётся, склоняется ко мне, почти прижимается лбом к плечу. Я целую её висок, и она замирает. — Ты... сейчас такая другая, — шепчет. — Такая же. Просто ночью ты узнаёшь настоящую меня. Утро, в котором она всё ещё дрожит от твоего голоса — самое честное. Я беру её за подбородок и разворачиваю к себе. — Хочешь, чтобы я осталась ещё? Она не отвечает, только обнимает крепче, прижимается к груди. — Значит, останусь, — говорю, уже укрывая нас пледом. — Но на твоих условиях мы играть не будем. Только на моих. — Ты ведь и не отпустишь, даже если попрошу, да?.. — А ты хочешь, чтобы я отпустила? Она смотрит вниз, губы поджаты. — Нет… Моя рука сразу скользит к её шее. — Тогда не задавай таких глупых вопросов. Она прикусывает губу — и тянется поцеловать меня. Нежно. Осторожно. Но я не позволяю — перехватываю её запястья и кладу на спину. — Не торопись, — шепчу, оседлав её. — Сейчас утро, но ты всё ещё моя. — А если я хочу по-другому? — пробует задеть. Я склоняюсь к уху и прикусываю мочку: — Омега не командует альфой. Никогда. Лена вся сжимается подо мной — но не от страха. От восторга. От того, что кто-то знает, как с ней обращаться. Я кладу руки на её бёдра. — Скажи мне, Лена. Что ты хочешь? — Я... — голос сбивается, дыхание обрывается. — Громче. — Я хочу, чтобы ты сделала это снова. Я улыбаюсь и уже наклоняюсь к её животу. Игра продолжается. Когда ты альфа, и её тело просит тебя сильнее, чем её голос — это лучшее утро на свете.