Вернутся к фанфику
1
6 июля 2025, 14:54Аудитория 256 пахла сожжённой тканью, машинным маслом и усталостью.
Свет в коридоре на этаже с мастерскими уже почти погас, даже преподаватели, которые обычно засиживаются допоздна, давно покинули кафедру, а из всех звуков, оставшихся в здании, гудела только Ксюшина швейная машинка.
22:26.
Скоро Ксюшу могут начать выгонять, потому что официально вуз работал только до девяти вечера, но руководство всегда шло навстречу студентам и разрешало им находится в здании после этого часа.
Основной свет Ксюша выключила два часа назад — глаза болели от напряжения. Теперь аудиторию освещали только настольная лампа и тусклый свет от швейной машинки, рисовавший на стене гигантские тени
Несмотря на позднее время, она всё ещё сидела за машинкой, вгрызаясь зубами в нитку — ножницы снова куда-то запропастились. Пальцы ныли, глаза слипались, а белое полотно под ладонью казалось живым — оно сопротивлялось, топорщилось, не желая становиться тем самым макетом платья. Тем, что в итоге дипломная руководительница, вероятно, назовёт «слишком экстравагантным».
— Выключите машинку и идите уже домой, — голос из темноты заставил её вздрогнуть.
В дверях, опираясь на косяк, стоял Даниил Витальевич. Он был одним из тех, кто засиживался на кафедре до самого позднего вечера, и сейчас, при малом количестве света, было видно, каким уставшим был мужчина.
— Уже одиннадцатый час, — он шагнул ближе, и Ксюша почувствовала запах черного чая, который сразу же смешался с пылью в аудитории. — Что это?
Ксюша машинально прикрыла работу рукой.
— Макет дипломного изделия, который Людмила Дмитриевна завтра же и забракует.
Он молча протянул руку — не к макету, а к её пальцам. Вынул из них нитку, которую она откусила зубами.
— Потому что вы шьёте как самоучка, — его голос был тихим, но каждое слово отпечатывалось на коже. — Без нормальных лекал. Без качественных расчетов и должной подготовки. На одном таланте.
Ксюша почувствовала, как от его слов по спине побежали мурашки. Она резко отодвинула макет — грубую копию будущего платья из дешевого белого полотна, нужную лишь для проверки посадки и точности лекал.
— Это всего лишь черновик, — сквозь зубы пробормотала она, показывая на бесформенную пока конструкцию. — Здесь не нужно идеальных швов, только проверка конструкции.
Преподаватель молча поднял край ткани, и его длинные пальцы, с тонкими шрамами от иголок, скользнули по кривой строчке.
— Даже макет должен быть безупречным, — произнёс он, внезапно сменив профессорскую строгость на что-то похожее на усталую снисходительность. — Вы же знаете, что Людмила Дмитриевна…
— …недолюбливает меня с первого курса, — закончила за него Ксюша. Она резко дёрнула ткань и достала макет из-под лапки. — Поэтому я и шью ночью. Чтобы не видела.
Он внезапно поставил руки на стол и облокотился на него, опуская голову до уровня лица студентки, медленно провел пальцами по диагональному шву лифа, где ткань сходилась под невозможным углом.
— Восемь клиньев.
, — его голос звучал тише обычного, почти завороженно. — И каждый со своим направлением долевой. Вы понимаете, как поведет себя ткань при таком крое?
Булавка в его пальцах сверкнула, описывая в воздухе траекторию складок.
— Это не просто сложно. Это… — он на мгновение запнулся, подбирая слово, — дерзко.
Его взгляд скользнул по перекрещенным бретелям на спине, остановившись на точке, где они встречались под острым углом.
— Вы сознательно выбрали путь, где каждый шов — это вызов. Почему?
В его вопросе слышалось не осуждение, а странное уважение — как если бы он увидел кого-то, кто добровольно идет по канату без страховки.
Ксюша закусила губу. В его голосе не было осуждения — только странное, почти болезненное любопытство. Как будто её упрямство было загадкой, которую он годами пытался разгадать.
Не дождавшись ответа, он произнес:
— В используете совершенно неподходящие иглы для этого типа ткани.
Ксюша намеренно отодвинулась, чувствуя, как тепло разливается по лицу.
— Это всего лишь макет, Даниил Витальевич. Не вижу смысла тратить хорошие материалы на черновик.
Он медленно повертел булавку в пальцах, изучая ее под светом машинки.
— Вот в этом и есть ваша ошибка. Вы считаете макет черновиком, а он — фундамент. — Его голос звучал устало, но твердо. — Почему вы всегда ищете сложные пути, когда есть проверенные решения?
Ксюша откинулась на спинку стула.
— Потому что ваши «проверенные решения» превращают дизайн в конвейерное производство. — Ее голос звучал уставшим. — Я хочу создавать одежду, а не униформу.
Вместо ответа он взял со стола ее эскиз и внимательно изучил. Внезапно его строгое выражение смягчилось.
— Вы действительно верите, что это можно реализовать в материале?
— Да, — выдохнула Ксюша. — Если вырваться за рамки стандартных лекал.
Он ещё несколько секунд изучал эскиз, его пальцы слегка дрожали от усталости. Наконец, он аккуратно положил лист обратно на стол и выпрямился.
— Завтра, — сказал он тихо, — найдите меня на кафедре, я буду с десяти до семи. Принесите все расчёты. — Его взгляд стал твёрже. — И нормальные лекала, не эту импровизацию, если не хотите, чтобы Людмила Дмитриевна отказалась от вас спустя неделю после распределения.
Ксюша открыла рот, чтобы возразить, но он резко поднял руку:
— Сейчас уже почти одиннадцать. Идите домой. — Он повернулся к выходу, но задержался в дверях. — И ради Бога, возьмите с собой портновские ножницы, а не для бумажные. В следующий раз увижу вас с этими — выставлю с кафедры.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Ксюша осталась одна в мерцающем свете машинной лампочки, её пальцы машинально сжимали тот самый злосчастный эскиз.
Она медленно собрала вещи, выключила машинку и наконец покинула аудиторию.
Свежий вечерний воздух, вперемешку со снегом, сразу подул девушке в лицо, стоило ей только выйти из вуза. Погода в февральскую ночь оставляла желать лучшего — Ксюша сильнее закуталась в шарф, поправила сумку на плече и направилась в сторону метро.
Дорога до дома обычно занимала около сорока минут — спасибо, что все корпуса находились в центре, совмещая в себе как сам колледж, в котором она училась, так и вуз, куда планировала поступить после выпуска.
Пустынная улица была освещена редкими фонарями, отбрасывающими длинные тени. Ксюша еще сильнее закуталась в шарф, чувствуя, как февральский ветер пробирается под одежду. В сумке тяжело болтались макет и швейные принадлежности, ударяя её по бедру при каждом шаге.
«Эти расчеты и правильно оформленные лекала мне делать неизвестно сколько, хорошо, что завтра только две утренние пары, если что — займусь всем этим сразу на кафедре.»
Мысли путались, как нитки в её рабочей коробке. Она знала, что Даниил Витальевич прав — макет действительно получался неряшливым. Но в этом был её принцип — сначала почувствовать форму, а потом уже подгонять под сухие цифры.
Шаги гулко отдавались в тишине. Центр города в этот час казался чужим — витрины темнели пустотой, только редкие прохожие спешили по своим делам.
Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка. Она должна была радоваться — всего около полугода до сдачи диплома и выпуска, до свободы. Но вместо этого в груди было только тяжёлое, неоформленное чувство, будто тот самый макет — вроде бы есть форма, но нет чётких контуров.
На перекрёстке замигал зелёный человечек. Ксюша ускорила шаг, но светофор успел переключиться на красный, заставив её остановиться.
«Как же я устала.»
В кармане завибрировал телефон. Мать. Опять. Наверняка опять просит купить сигареты. Ксюша даже не стала доставать телефон.
До метро оставалось ещё пять минут ходьбы.
Выбор научного руководителя никогда не был важным для студентки, потому что права выбора в этом вопросе буквально не было, кого назначили — тому и радуйся, и никого из деканата не волновали ни отношения студентов с назначенными преподавателями, ни их совершенно разные взгляды на готовую идею.
Девушке с этим не повезло — ей назначили Людмилу Дмитриевну, с которой у них не сложилось нормальных отношений еще со второго курса. Женщина вела дисциплину под названием «Основы обработки различных видов одежды» уже два года, и первые стычки возникли уже в самом начале изучения предмета.
Тогда они только учились делать ровные строчки и обрабатывать самые простые карманы. Преподавательница всегда требовала чётко чертить мелом все линии и припуски, но Ксюша постоянно игнорировала это, потому что отступить ровно сантиметр в бок от строчки она могла и без дополнительной подсказки, но Людмила Дмитриевна, конечно же, считала иначе, начав придираться и спустя полтора года так и не отставая, находя всё новые и новые причины для споров.
Удивительно, как она вообще согласилась сшить с ней платье, не начиная предлагать обычные жакеты и пальто, которые планировали делать большинство студентов.
Мысли оборвались сами собой — впереди показался вход в метро, ярко освещенный, как сцена. Последние пассажиры спешили к вестибюлю. Ксюша приложила социальную карту к валидатору и начала спускаться на платформу Новокузнецкой. Телефон в кармане снова завибрировал, уведомляя о новом сообщении в телеграме. Доставая телефон, она сразу увидела на панели уведомлений сообщение от мужчины.
Даниил Витальевич
23:12
Не забудьте кальку для лекал. И поспите хоть немного.
Ксения прочитала сообщение и поставила быструю реакцию, решив ничего не отвечать. Их переписка, в целом, и состояла примерно из таких коротких диалогов ещё со второго курса, когда он раздал всем студентам свой аккаунт для связи, с тех пор количество сообщений между ними дошло всего лишь до сотни.
Уваров Даниил Витальевич стал обучать группу Ксюши немного позже, чем должен был — только на третьем курсе. Из-за неправильно составленной программы обучения «Выполнение проекта в материале», появилось не на втором курсе, как должно было, а лишь через год, благодаря этому, лабораторные работы выполнялись быстрее и легче, потому что их, естественно, решили не менять и оставить как есть, закрыв глаза на то, что студенты уже давно прошли большинство материала, который упоминался в них.
Его педагогический стиль колебался между двумя крайностями, и студенты никогда не знали, какая грань его личности проявится сегодня.
Он мог делать саркастичные замечания вроде: «Это не конструкция платья, а топографическая карта моих разочарований.» или требовать невозможного — задавать вопросы, выходящие за грань учебной программы, а потом холодно заявлять: «Если вы не справляетесь, вам не место в профессии».
Когда Даниил Витальевич входил в ту редкую фазу, когда его глаза загорались азартом, а губы сами собой растягивались в едва заметной ухмылке, аудитория буквально преображалась — из зала суда превращалась в мастерскую безумного учёного, где правила отступали перед любопытством.
В такие моменты он мог неожиданно шутить сухо, почти незаметно, но так, что даже самые робкие студенты начинали смеяться, сначала неуверенно, а потом всё громче, осознавая, что их грозный преподаватель только что пошутил. «Выкройка у вас, конечно, кривая, но если перевернуть её вверх ногами — глядишь, получится авангардный головной убор», — бросал он, и зал взрывался смехом, а сам Даниил Витальевич, сохраняя каменное выражение лица, лишь приподнимал бровь, словно проверяя, поняли ли они, что это была шутка.
Иногда он разыгрывал целые мини-спектакли — притворялся, что не узнаёт собственные требования в работе студента, и с преувеличенным ужасом восклицал: «Боже мой, кто это написал? Это же мои слова! Я что, действительно такой зануда?» — а потом, не выдержав, первым срывался на смех, и тогда уже вся группа хохотала, забыв на время о страхе перед зачётом.
Но самая редкая и ценная его шутка — когда он вдруг начинал рассказывать о своих провалах. «Однажды я так уверенно заявил, что этот шов можно сделать только одним способом, что комиссия попросила меня продемонстрировать. Я сел за машинку, запутался в нитках и прошил себе палец. С тех пор я узнал еще два способа обработки этого же шва».
Именно в эти моменты — когда его голос терял привычную резкость, а в глазах появлялись искорки живого интереса — студенты понимали, что за маской бескомпромиссного перфекциониста скрывается человек, который тоже когда-то был на их месте. И пусть эти проблески мягкости длились недолго, их хватало, чтобы даже самые отчаявшиеся поверили: возможно, они не безнадёжны.
А потом он снова хмурил брови, возвращался к своему обычному тону и говорил: «Теперь, когда мы все посмеялись, давайте исправлять этот ужас».
Мужчина, в целом, пытался быть на одной волне со студентами и ему это хорошо удавалось, по мнению Ксюши, из-за небольшой разницы в возрасте, ему явно было меньше тридцати, может, даже двадцати восьми.
За всеми этими мыслями девушка упустила из вида, что уже приближалась к своей станции — ехать-то по прямой. Посмотрев на время, стало понятно, что в обычную табачку на районе она явно не успевает и нужно идти в круглосуточную, располагавшуюся чуть дальше её дома.
Ксюша вышла на улицу, вновь почувствовав сильное дуновение ветра в лицо и поспешила к автобусной остановке. До её дома можно было и дойти пешком, но в такое время этого совершенно не хотелось. Приложение в телефоне показывало, что до приезда нужного ей автобуса оставалось всего две минуты, а это не могло не радовать. На экране появилось всплывающее уведомление, на которое она сразу нажала, не успев толком увидеть кто и что написал.
Даниил Витальевич
23:57
Аудитория 253.
Ксюша закатила глаза и выдохнула, будто она сама не смогла бы найти Уварова среди аудиторий на небольшой кафедре.
ксеня
23:57
хорошо
Спустя пару секунд на сообщении уже стояла реакция в виде красного сердечка.
Выйдя из диалога, девушка начала отвечать своим друзьям, вместе с тем заходя в прибывший пустой автобус. Всю дорогу она записывала голосовые сообщения, рассказывая о своем дне и работе над дипломом.
Автобус остановился напротив дома Ксюши, она вышла и направилась в сторону табачного магазина, пока в её наушниках играла музыка.
Покупка сигарет прошла быстро, продавщица, конечно, попросила паспорт, не поверив, что девушке перед ней двадцать два года.
Ксюша замедлила шаг у перекрёстка, пальцы нервно постукивали по пачке сигарет в кармане. «Мать всё равно ничего не скажет», — подумала она, доставая одну.
Зажигалка чиркнула с характерным звуком, на мгновение осветив её замерзшие пальцы и напряжённое лицо. Первая затяжка принесла горьковатое тепло, разлившееся по горлу. Она неспешно шла, наблюдая, как дым смешивается с морозным воздухом.
Остаток сигареты пришлось докуривать уже у подъезда — под одиноким фонарём, чей свет преломлялся в падающих снежинках. Снег под ногами мягко хрустел, поглощая последние следы дыма, когда она раздавила окурок каблуком.
Первое, что встретило Ксюшу в квартире — голос матери, прозвучавший из темноты:
— Ну что, принесла? — спросила женщина, появляясь в дверном проёме с нетерпением в голосе.
Ксюша молча сунула ей пачку, даже не глядя в глаза, и принялась расстёгивать ботинки, пока мать, не теряя ни секунды, выскользнула на лестничную площадку.
Тишина в квартире была густой — брат и дядя давно спали, оставив после себя лишь следы быта: немытую кружку на столе, школьный рюкзак у двери, телевизор, застывший на паузе.
Она прошла в свою комнату, не включая свет, и упала на кровать, чувствуя, как холод постепенно отступает от кожи, уступая место усталости.
Где-то за стеной хлопнула дверь — мать наконец получила свою дозу никотина.
Ксюша закрыла глаза.
Завтра будет новый день.
Но сейчас — только эта тишина, прерываемая редкими шагами в коридоре.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!