Вернутся к фанфику

паранойя

11 июля 2025, 23:02
Утро наступило, как будто ничего не случилось. Свет пробился сквозь занавески. Где‑то за стеной кашляла соседка. Мама ставила чайник, как всегда. Я сидел за столом, не чувствуя вкуса еды. Вчерашнее — как будто не сон. Не явь. А глухая пустота, куда я провалился. Мама говорила что-то про лекарства, про соседку, про цены. Я кивал, не слыша. Руки болели. Сухая кожа на костяшках — всё ещё напоминала о том, как сильно я тёр их ночью. И всё равно — не помогло. Мои мысли неприятно рылись в моей голове.. Я весь бледный Они знают, где я живу. А если решат, что я слабый? Предатель? Балласт? Маму. Они могут прийти за ней. Просто чтобы наказать меня. Я выглянул в окно. Там стояла обычная улица. Но каждый прохожий казался наблюдателем. Каждая машина во дворе — слишком тёмной. Слишком неподвижной. Я оделся в спешке. Неловко. Носки разные. Пальто забыто. Кошелёк едва нашёлся. — Кихун… Мамин голос за спиной. Я вздрогнул так, будто по мне прошёл ток. — Ты куда с утра?— Она кашляла. Говорила тише обычного. — Ты как будто призрак, сынок… — Надо… по делам, — ответил я, избегая взгляда. — Я скоро. Поем позже. Она пыталась что‑то добавить. Но я уже вышел. Слишком быстро. Дверь захлопнулась с грохотом. Я шёл. Куда — не знал. Просто… вперёд. Одно нога за другой. Автоматически. Без цели. Люди вокруг жили своей жизнью. Смеялись. Торопились. Как будто весь город не знал, что я вчера стоял в метре от мёртвого тела. Что я держал пистолет. Что я чувствовал, как смерть пахнет на коже.Куда идти? Что делать? Ни один вариант не казался реальным.Работать? Кем? Где? Убежать? Куда? Они найдут. Признаться кому-то? Кто поверит? И главное…А если они уже следят? Уже смотрят из окна? Из машины? Если я уже — пешка, и выхода нет? У меня пересохло в горле. Я остановился возле витрины. Внутри пекарня. Люди ели булочки, смеялись. Я смотрел, как будто с другой стороны стекла жизни.Сзади проехала машина — медленно. Я резко обернулся. Сердце — в горле. Пусто. Обычная серая машина. Но я всё равно ускорил шаг.Я не знаю, куда идти. Дом — небезопасен. Улицы — ловушки. Мне хотелось спрятаться в дырку. Пропасть. Раствориться в асфальте, в тени под лавкой. Но я шёл.Что-то не так. Слишком тихо.Слишком спокойно.Я иду — и чувствую.Как будто… за спиной кто-то идёт в ногу.Я оборачиваюсь — никого.Поворачиваюсь снова — и точно, кто-то есть.Или был.Мне кажется, что все на меня смотрят.Водитель в автобусе.Продавец с газетами.Старик с собачкой, что сидит на лавке — будто давно не сводит с меня глаз.Они знают. Уже знают. Я ошибся. Я сдался. Я был слабым — и теперь они это видят. Я чувствую, как пот стекает по шее.Как ладони становятся липкими.Как сердце — не стучит, а бьётся как бешеное животное в клетке.Пальцы дрожат. Я сжимаю их в кулаки.Нельзя показывать страх. Нельзя выглядеть сломанным.Они точно наблюдают. Проверяют. Испытывают.Вижу камеру на углу здания.Она всегда там была?Вроде да…Но почему она теперь двигается?Я ускоряюсь. Поворачиваю в переулок.Пусто. Сырая стена. Запах мусора.Но даже тут — не чувствую себя один.Я сойду с ума. Или меня найдут раньше.Я трясусь. Плечи подняты.Хочу вытащить сигарету — но деньги давно на такие прелести закончены. Мне нужен план. Нужна цель. Я иду. Шаркаю ногами. Не знаю, сколько уже хожу. Час? Два? Прохожу по одним и тем же улицам. Повторяюсь, как заезженная плёнка. Вижу витрину, своё отражение — и даже себя не узнаю. Тусклый взгляд. Опухшие веки. Сгорбленная спина.Похож на бродягу.Похож на тень. И в голове — Инхо.Это лицо в маске. Голос — спокойный, как у палача.Его слова. Унижение. Угрозы.Тварь… Я стискиваю кулаки. Челюсть сводит. Что-то переворачивается внутри.Почему я должен бояться их? Почему я — грязь под их ногами? Я не рвался к ним! Я просто хотел спасти мать… выжить… Они — втащили меня. Заставили. И теперь я — просто расходник?Нет.Нет. А что если я их переиграю? Если притворюсь — а потом ударю первым? Если я смогу… уничтожить хотя бы одного из них? Внутри пульсирует ярость.Грязная. Острая.Страшная — но живая. Я пока ничтожен. Пока слаб. Я не спал, не ел, не знал, сколько времени. Но что‑то внутри начало работать. Как будто голова, запертая в страхе, наконец-то открылась. Я шёл и думал. Если я хочу ударить — мне нужно понять, где слабое место. Не лезть в лоб. Не геройствовать. Тихо. Точно. Я вспомнил здание, где был вчера. Чёрный вход. Время — вечер. Было темно, минимум охраны. Возможно, между 3 и 4 ночи? Или ближе к рассвету, когда охрана вымотана. Я вспомнил лица. Кто входил. Кто выходил.Парень с рацией. Толстяк у двери. Один курил — значит выходит. Значит есть момент. Мне нужен график. Повтор. Один-два дня — и можно понять ритм. Я вспомнил голос Инхо.Его взгляд, когда он впервые сел в машину. Он сам ездит. Без охраны рядом. Это слабость. Он любит власть. Любит запугивать. Значит, часто появляется лично. Я должен знать его маршрут. Или место, где он спокоен. Без брони. Вопрос — как следить? С чем? Телефона — почти нет. Денег — тем более.Но у меня есть ноги. И память. И теперь — ярость.Если я смогу хотя бы понять, где он бывает регулярно…Я найду момент. Я представил, как это будет.Темно.Он выходит.Один. Я — сзади.Тихо. Решительно. Это не будет красиво. Это будет больно. Но это будет правильно. Они не имеют права убивать кого хотят..Это несправедливо и неправильно Я не знаю, получится ли. Может, я сгорю, не успев даже дойти до финала. Я стоял у перекрёстка. Машины проезжали мимо, в окнах отражался вечер.На миг хотелось просто уйти — в никуда.Исчезнуть.Но я повернул.Не налево. Не направо.А туда, куда идти нельзя. Куда даже мысль идти — уже безумие. Я сам к ним вернусь. Я возьму ещё одно задание. Добровольно. Потому что чем ближе я — тем больше я вижу. Тем больше у меня шансов. Это было безрассудно. Безоружен. Один. Против них.Но я вспомнил Инхо.Его спокойное лицо.Как он смотрел на меня, как на пустоту. Как будто я пыль под его ногами. Моё сердце билось глухо. Не от страха — от злости. От решимости. Я подошёл к зданию. То самое. Серое, закрытое, хищное.Постучал.Открылся глазок. Хриплый голос: — Ты чего? Я поднял взгляд. — Я хочу работать дальше.- Я говорил решительно,хоть внутри меня бушевал страх — Добровольно? — недоверие в его голосе. Я кивнул. — Хочешь умереть быстро? — Хочу...Заработать деньги..- Мой голос не дрогнул,уже хорошо. — И хочу быть полезен. Пока жив. Тишина. Глазок закрылся.Дверь открылась медленно.И я вошёл.Сделал шаг вглубь. Металл двери скрипнул, и я вошёл.Те же стены.Те же лица. Я шёл за молчаливым охранником по коридору, теперь считал шаги. Девять от входа до лестницы. Поворот. Камера над головой. Мигает — значит фальшивая.Два выхода. Один аварийный.Я не опускал голову. Но и не поднимал глаза — так, чтобы не вызывать лишнего. Они любят, когда ты выглядишь сломленным. Значит, я сломлен. Для них. Мы вошли в помещение — небольшое, с одним столом и папкой. Тот же мужчина в маске. Он — не Инхо. Но один из тех, кто под ним. Холодный, с пальцами как у хирурга и голосом как лёд: — Снова ты, - Раздался его голос. — Да, — я кивнул. — Не ожидали, что придёшь. Мы ставили на то, что ты уже сгнил под лавкой. — Я хочу работать.- Я снова заладил ту же пластинку — Хочешь жить, ты хотел сказать... - Он усмехнулся. — Есть одно дело. Простое, но мерзкое. Как раз для таких, как ты. Он подвинул мне папку. — Есть человек. Бывший наш. Сбежал. И слишком много говорит. — И?..- Я не понимал к чему он клонит — Найти его. Где живёт, с кем спит, где прячется. И сообщить. Без действий. Только наблюдение. — Имя? — Ли Сонгвук. - Он резко поднялся. — Завтра вечером. Придёшь сюда — сдашь отчёт. Я взял папку.Пальцы дрожали. Не от страха. От того, что мне дают повод копнуть вглубь.Я вышел обратно в улицу.Солнце садилось. Черт..Я не знал,что мне делать,тем более как искать...Я этим никогда не занимался! Я шёл, сжимая папку. Как будто внутри неё была не бумага, а бомба.И снова пришло это — ощущение, что я не там. Что я — ошибка.. Ты даже врать нормально не умеешь. Ты всё всегда делаешь не так. Я вспомнил, как в школе проваливал выступления. Как один раз пытался соврать отцу — и сдал себя первой же фразой. Как на первой работе опоздал в день собеседования.Как откладывал долги, надеясь, что всё «само пройдёт». Ты не преступник. Не разведчик. Ты не можешь играть роли. Ты просто... Кихун. Вечно ломающийся Кихун. Я остановился у стены, выдохнул.Ладони вспотели.Колени дрожали. Ты думаешь, сможешь внедриться? Сыграть, будто ты часть их мира? Тебе и в обычной жизни не везло. А теперь ты среди монстров. Где-то внутри всё сжалось. Мозг кричал: “Откажись. Беги. Скажи, что ошибся". Но голос, чуть тише, глубже, говорил: Ты не умеешь врать. Но ты умеешь быть упрямым. Ты не герой. Но если не ты — то кто? Я закрыл глаза.Просто стоял.Один. Жалкий.Но живой. Я почти ничего не знал о нём, кроме имени и того, что он сбежал из их системы. Начал с разговоров на улицах, в забегаловках, где собирались такие же, как я — люди с обрезанными надеждами. — Ты слышал про Ли Сонгвука? — спросил я у одного старика, который, казалось, прожил в этом районе всю жизнь. — Есть такой, — он помедлил. Говорил он хрипло и тяжело. — Беглец, мол, от мафии. Ходит тихо, но кто его знает. Я записывал всё, что слышал, пытаясь связать слова с местами. Где он может скрываться?Где прячется такой, кто боится мафии? Я обшаривал район — заброшенные дома, старые склады, парки. Смотрел на лица прохожих, надеясь заметить что-то знакомое. Весь вечер я мотался по району, как потерянный кот. Подходил к прохожим, чаще к старушкам — они обычно видят всё и всех. — Извините, вы не знаете Ли Сонгвука? — Ах, мальчик, — одна из них морщилась, — он тут недалеко жил… Или нет?.. Каждая отвечала по‑своему, и я записывал всё, пытаясь сложить пазл. Неловко, робко, забывая слова и путая вопросы, я спрашивал снова и снова. Они махали руками, пожимали плечами, но кто‑то кивал головой и говорил: — Погоди, я вспомню, есть одна улица с зелёными воротами. Там его дом, вроде. Вечером я бродил по тем улицам, освещённым только тусклыми фонарями. Ветер играл с бумагами, а я засовывал руки глубже в карманы, чтобы не дрожать. Каждый дом казался одинаковым, но я подходил к каждому, смотрел на номера, на мелочи — окна, цветы на подоконнике, выцветшие таблички. Наконец, у одного из домов я увидел следы недавней жизни — разбросанные игрушки, старый велосипед у стены. Сердце ёкнуло — может, это оно? Я стоял перед домом с зелёными воротами, сердце колотилось, но внутри всё было как в тумане. В руках у меня — всего пара записей, пара фактов, которые едва ли что-то значат. Это он? Или кто-то другой? Что я должен делать теперь? Как подойти, что сказать? Я не знал, кто я для него — враг, спаситель или просто прохожий. И даже если найду слова, хватит ли у меня сил смотреть ему в глаза? В голове крутился один вопрос: Как из этого всего выйти живым? Я попробовал вдохнуть поглубже, но внутри сжималась комната — привычная паника, знакомый страх и горькое ощущение, что я опять делаю всё не так. Стоя в тени зелёных ворот, я вдруг понял: Прямо сейчас я выгляжу как самый обычный неудачник — а это слишком заметно. Я не умел врать, не умел скрываться, и тем более не умел играть роли. Но если хочу хоть что-то узнать — надо стать невидимым. И что может быть менее заметным, чем бомж. Грязный, сломленный, заброшенный на обочину. Я взглянул на себя. Мои вещи — аккуратные, хоть и старые. Нет, так не пойдёт. С неуклюжей решимостью я порвал рукав куртки и испачкал её грязью, наскреб пару пятен на брюках. Глупо? Конечно. Но лучше так, чем быть тем, кого сразу заметят и запомнят.» В голове крутились вопросы и сомнения: Что, если кто-то узнает меня? Что, если это только усугубит ситуацию? Но что я ещё могу сделать? Сделать вид, что у тебя нет ничего — это почти тоже самое, что признаться в слабости.Но слабость иногда — единственный щит. Я сидел на ступеньках у дома с зелёными воротами, приглушённо кашляя, будто в самом деле болен. Прохожие обходили меня стороной, но я ждал. Медленно, терпеливо. В этом ожидании было всё: страх, холод, стыд и решимость. Прошёл час. Второй. Солнце село, и я уже начал думать, что всё зря, когда дверь скрипнула. Из ворот вышел парень лет двадцати с лишним, в простом свитшоте, сигарета в губах. Он посмотрел на меня. Молча. А я опустил глаза, не притворяясь — просто от усталости. — Эй, — сказал он грубовато. — Ты чё тут сидишь весь вечер? Я поднял голову медленно. Промолчал. Потом тихо: — Воды бы… или хлеба. Я не прошу больше. Парень хмыкнул, затянулся, но остался на месте. — Ты откуда? Чё за район? — Не помню уже. Скитаюсь… — пробормотал я, будто натянуто, но он не заметил или не стал докапываться. — Тут таких не держат. Район — закрытый. Я кивнул. - Я… слышал, тут человек жил. Ли Сонгвук. Говорили, он раньше помогал. Может, он… Парень напрягся. Я заметил это сразу. Сигарета дрогнула в пальцах. — Кто тебе сказал это имя? — Старушка. На рынке. Я не знаю точно… Просто подумал… — я отвёл взгляд, чтобы не выдать себя. Он подошёл ближе. Уже не враждебно, но с опаской. — Ты не из их? Не мафия? Я качнул головой. — Тогда вали. Если хочешь жить... Он развернулся — но перед тем как скрыться за воротами, бросил: — Его больше нет здесь. И всё. Как вспышка. Я брёл прочь от дома с зелёными воротами, как призрак. Не тот. Не туда. Всё зря. Я остановился под фонарём, там, где тень казалась плотнее света. Присел на бордюр, глядя на свои руки. Грязные, дрожащие. Словно не мои. Где он? Жив ли он вообще? Или они и его уже… Я вытер лоб тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул, будто этот воздух мог стать ответом. У меня была одна ночь. И завтрашний день. Всего лишь двадцать четыре часа.Чтобы найти человека, о котором все молчат. В городе, где молчание — закон, а слово может стоить жизни. Я пытался думать. Сложить в голове карту: рынок — старушки — дом — парень с сигаретой. Он испугался. Упомянул мафию. Значит, где-то рядом есть ещё кто-то. Кто знает больше. Но где? Если Сонгвук исчез, значит, он или мёртв… или скрывается. А если скрывается, значит — боится. Я смотрел на ночную улицу и чувствовал, как внутри всё сжимается. Что мне делать? Куда идти? К кому? Я не умею быть сыщиком. Я даже не умею держаться уверенно… Я уткнулся лбом в ладони. На глаза навернулись слёзы — от бессилия, от страха, от одиночества. Я хотел быть сильным… ради мамы… ради неё… Но голос внутри не давал упасть совсем: Если не узнаешь — ты погибнешь. Если не узнаешь — она погибнет. Значит, ищи. Пусть глупо, пусть на ощупь — но ищи. Я поднял голову и понял — ночь. Настоящая. Безлюдная. Застывшая.Улицы вымерли. Фонари горели тускло, будто не хотели освещать то, что может случиться. И тут… меня как током прошило.Ночь. Я на улице. Один. Без пропуска. Без причины. Без прикрытия. Паника подступила мгновенно. Я оглянулся — в переулках было темно, но я знал: мафия всегда видит. Они всегда следят. У них был закон. Самый простой и самый жёсткий: После восьми — никто не имеет права быть на улицах. Нарушишь — исчезнешь. Я слышал истории. О тех, кого находили в мусорных контейнерах. Или не находили вовсе. О тех, кто просто… исчезал. И никто не спрашивал почему. А теперь я неуверен. Я даже не спросил у того парня имею ли право нарушать закон.. Глупец. Дурак. Ты так погряз в своих поисках, что забыл, где живёшь. Забыл, под чьими сапогами лежит этот город. Шаги. Где-то за углом — чужие шаги. Я вжался в стену, затаил дыхание.Только не сейчас… Только не это… Я был грязный, измученный, и легко мог сойти за того, кого нужно "очистить" с улиц. Точно не похожий на одного из них. Мои глаза метались в темноте, как у загнанного зверя. Если поймают — будут бить. Или хуже. Я не смогу больше видеть маму. Я не смогу защитить её. Я не смогу… Сердце стучало в горле, как набат. Я вжался в подворотню, стараясь слиться с бетонной стеной, как будто мог исчезнуть. Я почти успел перебежать на другую сторону улицы, когда услышал гул мотора — низкий, почти звериный. Из переулка вывернулся чёрный фургон. Тормоза взвизгнули. Дверь распахнулась.Их было трое. Чёрные куртки. Маски. Перчатки. Биты. Я замер. Но они уже видели меня. — ЭЙ! — рявкнул один. — Ты какого хрена здесь?! Время видел?! Я поднял руки, задыхаясь: — Я… я свой! У меня задание! От людей… сверху! Я работаю! — Работает он… — прошипел другой. — Ты чё, клоун? — Нет, серьёзно! — я сделал шаг назад. — Я работаю водителем. Меня только вчера взяли. Инхо! Я возил Инхо! — Инхо, значит?.. — они переглянулись. В следующую секунду один бросился ко мне. Я рванул в переулок, скользя на асфальте. Крики за спиной, глухие удары — они гнали меня, как стаю. И я знал — если поймают, всё. Я не был для них человеком. Я был объектом. Мусором. Целью.Но я споткнулся. Упал.Руки в кровь. Нога подвернулась. И они были тут же. Первый удар — в бок. Боль вспыхнула, как пламя. Второй — в спину. Я вскрикнул, но не успел ничего сказать. — Слишком чистый для бомжа — Думает, если имя назовёт — его пощадят? — Надо было дома сидеть, ублюдок. Они смеялись, били с удовольствием. Не в гневе — в азарте. Как будто я не человек, а их спорт. Я пытался закрыться руками, кричал, повторяя: — Я свой!.. Я СВОЙ!!! Но слова глохли в звуке ударов.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!