Вернутся к фанфику
паранойя
11 июля 2025, 23:02Утро наступило, как будто ничего не случилось. Свет пробился сквозь занавески. Где‑то за стеной кашляла соседка. Мама ставила чайник, как всегда. Я сидел за столом, не чувствуя вкуса еды. Вчерашнее — как будто не сон. Не явь. А глухая пустота, куда я провалился.
Мама говорила что-то про лекарства, про соседку, про цены. Я кивал, не слыша. Руки болели. Сухая кожа на костяшках — всё ещё напоминала о том, как сильно я тёр их ночью. И всё равно — не помогло.
Мои мысли неприятно рылись в моей голове.. Я весь бледный
Они знают, где я живу. А если решат, что я слабый? Предатель? Балласт?
Маму. Они могут прийти за ней. Просто чтобы наказать меня.
Я выглянул в окно. Там стояла обычная улица. Но каждый прохожий казался наблюдателем. Каждая машина во дворе — слишком тёмной. Слишком неподвижной. Я оделся в спешке. Неловко. Носки разные. Пальто забыто. Кошелёк едва нашёлся.
— Кихун…
Мамин голос за спиной. Я вздрогнул так, будто по мне прошёл ток.
— Ты куда с утра?— Она кашляла. Говорила тише обычного. — Ты как будто призрак, сынок…
— Надо… по делам, — ответил я, избегая взгляда. — Я скоро. Поем позже.
Она пыталась что‑то добавить. Но я уже вышел. Слишком быстро. Дверь захлопнулась с грохотом. Я шёл. Куда — не знал. Просто… вперёд. Одно нога за другой. Автоматически. Без цели. Люди вокруг жили своей жизнью. Смеялись. Торопились. Как будто весь город не знал, что я вчера стоял в метре от мёртвого тела. Что я держал пистолет. Что я чувствовал, как смерть пахнет на коже.Куда идти? Что делать?
Ни один вариант не казался реальным.Работать? Кем? Где? Убежать? Куда? Они найдут.
Признаться кому-то? Кто поверит? И главное…А если они уже следят? Уже смотрят из окна? Из машины? Если я уже — пешка, и выхода нет?
У меня пересохло в горле. Я остановился возле витрины. Внутри пекарня. Люди ели булочки, смеялись. Я смотрел, как будто с другой стороны стекла жизни.Сзади проехала машина — медленно. Я резко обернулся. Сердце — в горле. Пусто. Обычная серая машина. Но я всё равно ускорил шаг.Я не знаю, куда идти. Дом — небезопасен. Улицы — ловушки.
Мне хотелось спрятаться в дырку. Пропасть. Раствориться в асфальте, в тени под лавкой.
Но я шёл.Что-то не так. Слишком тихо.Слишком спокойно.Я иду — и чувствую.Как будто… за спиной кто-то идёт в ногу.Я оборачиваюсь — никого.Поворачиваюсь снова — и точно, кто-то есть.Или был.Мне кажется, что все на меня смотрят.Водитель в автобусе.Продавец с газетами.Старик с собачкой, что сидит на лавке — будто давно не сводит с меня глаз.Они знают. Уже знают. Я ошибся. Я сдался. Я был слабым — и теперь они это видят.
Я чувствую, как пот стекает по шее.Как ладони становятся липкими.Как сердце — не стучит, а бьётся как бешеное животное в клетке.Пальцы дрожат. Я сжимаю их в кулаки.Нельзя показывать страх. Нельзя выглядеть сломанным.Они точно наблюдают. Проверяют. Испытывают.Вижу камеру на углу здания.Она всегда там была?Вроде да…Но почему она теперь двигается?Я ускоряюсь. Поворачиваю в переулок.Пусто. Сырая стена. Запах мусора.Но даже тут — не чувствую себя один.Я сойду с ума. Или меня найдут раньше.Я трясусь. Плечи подняты.Хочу вытащить сигарету — но деньги давно на такие прелести закончены. Мне нужен план. Нужна цель.
Я иду. Шаркаю ногами. Не знаю, сколько уже хожу. Час? Два? Прохожу по одним и тем же улицам. Повторяюсь, как заезженная плёнка. Вижу витрину, своё отражение — и даже себя не узнаю. Тусклый взгляд. Опухшие веки. Сгорбленная спина.Похож на бродягу.Похож на тень. И в голове — Инхо.Это лицо в маске. Голос — спокойный, как у палача.Его слова. Унижение. Угрозы.Тварь…
Я стискиваю кулаки. Челюсть сводит. Что-то переворачивается внутри.Почему я должен бояться их? Почему я — грязь под их ногами? Я не рвался к ним! Я просто хотел спасти мать… выжить… Они — втащили меня. Заставили. И теперь я — просто расходник?Нет.Нет.
А что если я их переиграю? Если притворюсь — а потом ударю первым? Если я смогу… уничтожить хотя бы одного из них? Внутри пульсирует ярость.Грязная. Острая.Страшная — но живая. Я пока ничтожен. Пока слаб. Я не спал, не ел, не знал, сколько времени. Но что‑то внутри начало работать. Как будто голова, запертая в страхе, наконец-то открылась. Я шёл и думал.
Если я хочу ударить — мне нужно понять, где слабое место. Не лезть в лоб. Не геройствовать. Тихо. Точно. Я вспомнил здание, где был вчера. Чёрный вход. Время — вечер. Было темно, минимум охраны. Возможно, между 3 и 4 ночи? Или ближе к рассвету, когда охрана вымотана. Я вспомнил лица. Кто входил. Кто выходил.Парень с рацией. Толстяк у двери. Один курил — значит выходит. Значит есть момент. Мне нужен график. Повтор. Один-два дня — и можно понять ритм.
Я вспомнил голос Инхо.Его взгляд, когда он впервые сел в машину. Он сам ездит. Без охраны рядом. Это слабость. Он любит власть. Любит запугивать. Значит, часто появляется лично. Я должен знать его маршрут. Или место, где он спокоен. Без брони. Вопрос — как следить? С чем? Телефона — почти нет. Денег — тем более.Но у меня есть ноги. И память. И теперь — ярость.Если я смогу хотя бы понять, где он бывает регулярно…Я найду момент.
Я представил, как это будет.Темно.Он выходит.Один. Я — сзади.Тихо.
Решительно. Это не будет красиво. Это будет больно. Но это будет правильно. Они не имеют права убивать кого хотят..Это несправедливо и неправильно
Я не знаю, получится ли. Может, я сгорю, не успев даже дойти до финала. Я стоял у перекрёстка. Машины проезжали мимо, в окнах отражался вечер.На миг хотелось просто уйти — в никуда.Исчезнуть.Но я повернул.Не налево. Не направо.А туда, куда идти нельзя. Куда даже мысль идти — уже безумие. Я сам к ним вернусь. Я возьму ещё одно задание. Добровольно. Потому что чем ближе я — тем больше я вижу. Тем больше у меня шансов.
Это было безрассудно. Безоружен. Один. Против них.Но я вспомнил Инхо.Его спокойное лицо.Как он смотрел на меня, как на пустоту. Как будто я пыль под его ногами. Моё сердце билось глухо. Не от страха — от злости. От решимости. Я подошёл к зданию. То самое.
Серое, закрытое, хищное.Постучал.Открылся глазок. Хриплый голос:
— Ты чего?
Я поднял взгляд.
— Я хочу работать дальше.- Я говорил решительно,хоть внутри меня бушевал страх
— Добровольно? — недоверие в его голосе.
Я кивнул.
— Хочешь умереть быстро?
— Хочу...Заработать деньги..- Мой голос не дрогнул,уже хорошо. — И хочу быть полезен. Пока жив.
Тишина. Глазок закрылся.Дверь открылась медленно.И я вошёл.Сделал шаг вглубь. Металл двери скрипнул, и я вошёл.Те же стены.Те же лица. Я шёл за молчаливым охранником по коридору, теперь считал шаги.
Девять от входа до лестницы. Поворот. Камера над головой. Мигает — значит фальшивая.Два выхода. Один аварийный.Я не опускал голову. Но и не поднимал глаза — так, чтобы не вызывать лишнего. Они любят, когда ты выглядишь сломленным. Значит, я сломлен. Для них. Мы вошли в помещение — небольшое, с одним столом и папкой. Тот же мужчина в маске. Он — не Инхо. Но один из тех, кто под ним. Холодный, с пальцами как у хирурга и голосом как лёд:
— Снова ты, - Раздался его голос.
— Да, — я кивнул.
— Не ожидали, что придёшь. Мы ставили на то, что ты уже сгнил под лавкой.
— Я хочу работать.- Я снова заладил ту же пластинку
— Хочешь жить, ты хотел сказать... - Он усмехнулся. — Есть одно дело. Простое, но мерзкое. Как раз для таких, как ты.
Он подвинул мне папку.
— Есть человек. Бывший наш. Сбежал. И слишком много говорит.
— И?..- Я не понимал к чему он клонит
— Найти его. Где живёт, с кем спит, где прячется. И сообщить. Без действий. Только наблюдение.
— Имя?
— Ли Сонгвук. - Он резко поднялся. — Завтра вечером. Придёшь сюда — сдашь отчёт.
Я взял папку.Пальцы дрожали. Не от страха. От того, что мне дают повод копнуть вглубь.Я вышел обратно в улицу.Солнце садилось. Черт..Я не знал,что мне делать,тем более как искать...Я этим никогда не занимался! Я шёл, сжимая папку. Как будто внутри неё была не бумага, а бомба.И снова пришло это — ощущение, что я не там. Что я — ошибка..
Ты даже врать нормально не умеешь. Ты всё всегда делаешь не так. Я вспомнил, как в школе проваливал выступления. Как один раз пытался соврать отцу — и сдал себя первой же фразой. Как на первой работе опоздал в день собеседования.Как откладывал долги, надеясь, что всё «само пройдёт». Ты не преступник. Не разведчик. Ты не можешь играть роли. Ты просто... Кихун. Вечно ломающийся Кихун.
Я остановился у стены, выдохнул.Ладони вспотели.Колени дрожали. Ты думаешь, сможешь внедриться? Сыграть, будто ты часть их мира? Тебе и в обычной жизни не везло. А теперь ты среди монстров. Где-то внутри всё сжалось. Мозг кричал: “Откажись. Беги. Скажи, что ошибся". Но голос, чуть тише, глубже, говорил:
Ты не умеешь врать. Но ты умеешь быть упрямым. Ты не герой. Но если не ты — то кто?
Я закрыл глаза.Просто стоял.Один. Жалкий.Но живой. Я почти ничего не знал о нём, кроме имени и того, что он сбежал из их системы. Начал с разговоров на улицах, в забегаловках, где собирались такие же, как я — люди с обрезанными надеждами.
— Ты слышал про Ли Сонгвука? — спросил я у одного старика, который, казалось, прожил в этом районе всю жизнь.
— Есть такой, — он помедлил. Говорил он хрипло и тяжело. — Беглец, мол, от мафии. Ходит тихо, но кто его знает.
Я записывал всё, что слышал, пытаясь связать слова с местами. Где он может скрываться?Где прячется такой, кто боится мафии? Я обшаривал район — заброшенные дома, старые склады, парки. Смотрел на лица прохожих, надеясь заметить что-то знакомое.
Весь вечер я мотался по району, как потерянный кот. Подходил к прохожим, чаще к старушкам — они обычно видят всё и всех.
— Извините, вы не знаете Ли Сонгвука?
— Ах, мальчик, — одна из них морщилась, — он тут недалеко жил… Или нет?..
Каждая отвечала по‑своему, и я записывал всё, пытаясь сложить пазл. Неловко, робко, забывая слова и путая вопросы, я спрашивал снова и снова. Они махали руками, пожимали плечами, но кто‑то кивал головой и говорил:
— Погоди, я вспомню, есть одна улица с зелёными воротами. Там его дом, вроде.
Вечером я бродил по тем улицам, освещённым только тусклыми фонарями. Ветер играл с бумагами, а я засовывал руки глубже в карманы, чтобы не дрожать. Каждый дом казался одинаковым, но я подходил к каждому, смотрел на номера, на мелочи — окна, цветы на подоконнике, выцветшие таблички. Наконец, у одного из домов я увидел следы недавней жизни — разбросанные игрушки, старый велосипед у стены. Сердце ёкнуло — может, это оно?
Я стоял перед домом с зелёными воротами, сердце колотилось, но внутри всё было как в тумане. В руках у меня — всего пара записей, пара фактов, которые едва ли что-то значат.
Это он? Или кто-то другой? Что я должен делать теперь? Как подойти, что сказать? Я не знал, кто я для него — враг, спаситель или просто прохожий. И даже если найду слова, хватит ли у меня сил смотреть ему в глаза? В голове крутился один вопрос: Как из этого всего выйти живым?
Я попробовал вдохнуть поглубже, но внутри сжималась комната —
привычная паника, знакомый страх и горькое ощущение, что я опять делаю всё не так. Стоя в тени зелёных ворот, я вдруг понял: Прямо сейчас я выгляжу как самый обычный неудачник — а это слишком заметно. Я не умел врать, не умел скрываться, и тем более не умел играть роли. Но если хочу хоть что-то узнать — надо стать невидимым. И что может быть менее заметным, чем бомж. Грязный, сломленный, заброшенный на обочину. Я взглянул на себя. Мои вещи — аккуратные, хоть и старые.
Нет, так не пойдёт.
С неуклюжей решимостью я порвал рукав куртки и испачкал её грязью, наскреб пару пятен на брюках. Глупо? Конечно. Но лучше так, чем быть тем, кого сразу заметят и запомнят.»
В голове крутились вопросы и сомнения: Что, если кто-то узнает меня? Что, если это только усугубит ситуацию? Но что я ещё могу сделать? Сделать вид, что у тебя нет ничего — это почти тоже самое, что признаться в слабости.Но слабость иногда — единственный щит. Я сидел на ступеньках у дома с зелёными воротами, приглушённо кашляя, будто в самом деле болен. Прохожие обходили меня стороной, но я ждал. Медленно, терпеливо.
В этом ожидании было всё: страх, холод, стыд и решимость.
Прошёл час. Второй. Солнце село, и я уже начал думать, что всё зря, когда дверь скрипнула. Из ворот вышел парень лет двадцати с лишним, в простом свитшоте, сигарета в губах. Он посмотрел на меня. Молча. А я опустил глаза, не притворяясь — просто от усталости.
— Эй, — сказал он грубовато. — Ты чё тут сидишь весь вечер?
Я поднял голову медленно. Промолчал. Потом тихо:
— Воды бы… или хлеба. Я не прошу больше.
Парень хмыкнул, затянулся, но остался на месте.
— Ты откуда? Чё за район?
— Не помню уже. Скитаюсь… — пробормотал я, будто натянуто, но он не заметил или не стал докапываться.
— Тут таких не держат. Район — закрытый.
Я кивнул.
- Я… слышал, тут человек жил. Ли Сонгвук. Говорили, он раньше помогал. Может, он…
Парень напрягся. Я заметил это сразу. Сигарета дрогнула в пальцах.
— Кто тебе сказал это имя?
— Старушка. На рынке. Я не знаю точно… Просто подумал… — я отвёл взгляд, чтобы не выдать себя. Он подошёл ближе. Уже не враждебно, но с опаской.
— Ты не из их? Не мафия?
Я качнул головой.
— Тогда вали. Если хочешь жить...
Он развернулся — но перед тем как скрыться за воротами, бросил:
— Его больше нет здесь.
И всё. Как вспышка. Я брёл прочь от дома с зелёными воротами, как призрак. Не тот. Не туда. Всё зря. Я остановился под фонарём, там, где тень казалась плотнее света. Присел на бордюр, глядя на свои руки. Грязные, дрожащие. Словно не мои. Где он? Жив ли он вообще? Или они и его уже… Я вытер лоб тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул, будто этот воздух мог стать ответом. У меня была одна ночь. И завтрашний день. Всего лишь двадцать четыре часа.Чтобы найти человека, о котором все молчат. В городе, где молчание — закон, а слово может стоить жизни. Я пытался думать. Сложить в голове карту:
рынок — старушки — дом — парень с сигаретой. Он испугался. Упомянул мафию. Значит, где-то рядом есть ещё кто-то. Кто знает больше. Но где? Если Сонгвук исчез, значит, он или мёртв… или скрывается. А если скрывается, значит — боится.
Я смотрел на ночную улицу и чувствовал, как внутри всё сжимается. Что мне делать? Куда идти? К кому? Я не умею быть сыщиком. Я даже не умею держаться уверенно… Я уткнулся лбом в ладони. На глаза навернулись слёзы — от бессилия, от страха, от одиночества. Я хотел быть сильным… ради мамы… ради неё… Но голос внутри не давал упасть совсем: Если не узнаешь — ты погибнешь. Если не узнаешь — она погибнет. Значит, ищи. Пусть глупо, пусть на ощупь — но ищи.
Я поднял голову и понял — ночь. Настоящая. Безлюдная. Застывшая.Улицы вымерли. Фонари горели тускло, будто не хотели освещать то, что может случиться. И тут… меня как током прошило.Ночь. Я на улице. Один. Без пропуска. Без причины. Без прикрытия. Паника подступила мгновенно. Я оглянулся — в переулках было темно, но я знал:
мафия всегда видит. Они всегда следят.
У них был закон. Самый простой и самый жёсткий:
После восьми — никто не имеет права быть на улицах. Нарушишь — исчезнешь.
Я слышал истории. О тех, кого находили в мусорных контейнерах. Или не находили вовсе. О тех, кто просто… исчезал. И никто не спрашивал почему. А теперь я неуверен. Я даже не спросил у того парня имею ли право нарушать закон..
Глупец. Дурак. Ты так погряз в своих поисках, что забыл, где живёшь.
Забыл, под чьими сапогами лежит этот город. Шаги. Где-то за углом — чужие шаги.
Я вжался в стену, затаил дыхание.Только не сейчас… Только не это… Я был грязный, измученный, и легко мог сойти за того, кого нужно "очистить" с улиц. Точно не похожий на одного из них. Мои глаза метались в темноте, как у загнанного зверя.
Если поймают — будут бить. Или хуже. Я не смогу больше видеть маму. Я не смогу защитить её. Я не смогу… Сердце стучало в горле, как набат. Я вжался в подворотню, стараясь слиться с бетонной стеной, как будто мог исчезнуть.
Я почти успел перебежать на другую сторону улицы, когда услышал гул мотора — низкий, почти звериный. Из переулка вывернулся чёрный фургон. Тормоза взвизгнули. Дверь распахнулась.Их было трое. Чёрные куртки. Маски. Перчатки. Биты. Я замер. Но они уже видели меня.
— ЭЙ! — рявкнул один. — Ты какого хрена здесь?! Время видел?!
Я поднял руки, задыхаясь:
— Я… я свой! У меня задание! От людей… сверху! Я работаю!
— Работает он… — прошипел другой. — Ты чё, клоун?
— Нет, серьёзно! — я сделал шаг назад. — Я работаю водителем. Меня только вчера взяли. Инхо! Я возил Инхо!
— Инхо, значит?.. — они переглянулись.
В следующую секунду один бросился ко мне. Я рванул в переулок, скользя на асфальте.
Крики за спиной, глухие удары — они гнали меня, как стаю. И я знал — если поймают, всё. Я не был для них человеком. Я был объектом. Мусором. Целью.Но я споткнулся. Упал.Руки в кровь. Нога подвернулась. И они были тут же. Первый удар — в бок. Боль вспыхнула, как пламя. Второй — в спину. Я вскрикнул, но не успел ничего сказать.
— Слишком чистый для бомжа
— Думает, если имя назовёт — его пощадят?
— Надо было дома сидеть, ублюдок.
Они смеялись, били с удовольствием. Не в гневе — в азарте. Как будто я не человек, а их спорт. Я пытался закрыться руками, кричал, повторяя:
— Я свой!.. Я СВОЙ!!!
Но слова глохли в звуке ударов.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!