Часть 7

[НАЧАЛО ФАЙЛА: OTCHET_PO_OBJEKTU_СHU_V1.2.txt] ЗАКАЗЧИК: Little Mo. ОБЪЕКТ: Чу Ваньнин, препод из «Т». ДАТА: 04.12.2024 ИСПОЛНИТЕЛЬ: Цзи Лян КОММЕНТАРИЙ ИСПОЛНИТЕЛЯ (ВСТУПЛЕНИЕ): Слушай, малой, я на твою пташку убил неделю и три литра дешёвого энергетика. Этот тип — призрак. Серьёзно. Я думал, ты мне подсунул какого-то агента госбезопасности под прикрытием. Чистый, как слеза младенца, аж тошно. Половина инфы — глухие стены и ошибки 404 в государственных базах. Но я своё дело знаю. Кое-что нарыл. Подтверди сначала, что это он. Скинул тебе фотку. // Прикреплен файл: cam_uni_hall_14112023.jpg // (Спустя 15 минут) КОММЕНТАРИЙ ЗАКАЗЧИКА (голосовое, транскрипция): «Да, блять, он. Копай дальше». КОММЕНТАРИЙ ИСПОЛНИТЕЛЯ: Ну, раз он, то поехали. Держи, что есть. Читай внимательно. Тут какой-то ёбаный детектив. [РАЗДЕЛ 1: КИТАЙСКИЙ ПЕРИОД //] [ЗАПРОС: НАЦ. РЕЕСТР ГРАЖДАН КНР // UID: 3401…] ФИО: Чу Ваньнин (楚晚宁) Дата рождения: 25.12.1989 Место рождения: г. Уху, провинция Аньхой. Статус: Сирота. Родители — данных нет, предположительно погибли в автокатастрофе в 1991. Опека: Государственный детский дом №4 г. Уху (1991-2005). [ЗАПРОС: АРХИВ МИНИСТЕРСТВА ОБРАЗОВАНИЯ // ЛИЧНОЕ ДЕЛО № C-2008-FDU-PHY-047] 2005: Окончил с отличием экспериментальную среднюю школу №7 г. Уху. 2008: Поступил в Университет Фудань (Шанхай), факультет физики. КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: А вот тут начинается цирк. В списках зачисленных есть. В приказах о переводе на второй курс есть. Но дальше — вакуум. Я прочесал все университетские архивы, соцсети, форумы тех лет. Ни одной, сука, фотографии объекта с его курсом. Ни в одном ежегоднике. Ни на одной пьянке. Его одногруппники его либо не помнят, либо описывают как «тихого парня, который всегда сидел один и быстро уходил». Словно его на курс призраком зачислили. 2012: Получил диплом. ЭКСТЕРНОМ. Официальная причина: «За выдающиеся научные достижения и раннюю исследовательскую работу». КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Какие, нахуй, достижения, если он ни в одной публикации тех лет не светился? И проект, в котором он числится… Его открыли за месяц до его выпуска и закрыли спустя два. И ни одной нормальной научной статьи за его авторством вплоть до 2016 года. Мутно. Очень мутно. [ФИНАНСОВЫЙ СЛЕД: BANK_OF_CHINA // КАРТА № 6217…] 15.09.2008: Карта открыта. 2008-2009: Транзакции мелкие. Оплата в университетской столовой, покупка книг, квартира, проездной. Жил как обычный нищий студент. 11.08.2009: Последняя транзакция. Покупка бутылки воды в автомате у кампуса. После этого — тишина. Карта не закрыта, просто не использовалась. [РАЗДЕЛ 2: ПОБЕГ ИЗ ШАНХАЯ // DEUTSCHE SPUR] [ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ЗАПРОС: АРХИВ УПРАВЛЕНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ АВИАЦИИ КНР] КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Вот она, первая зацепка. Твоя пташка не испарился. Он сбежал. Дата: 14.08.2014 Рейс: LH729, Lufthansa. Маршрут: Шанхай (PVG) → Франкфурт (FRA). Пассажиры: Чу Ваньнин (паспорт серия G…) Мюллер Лукас (Müller, Lukas) (паспорт серия C…) Примечание: Билеты куплены онлайн за три часа до вылета. Тариф «Последняя надежда», цена как за подержанный автомобиль. Кто-то очень сильно спешил свалить. [ПЕРЕХОД НА СВЯЗАННЫЙ ОБЪЕКТ: МЮЛЛЕР, ЛУКАС] [ЗАПРОС: МИГРАЦИОННАЯ СЛУЖБА + УНИВЕРСИТЕТ ФУДАНЬ] Гражданство: Германия. Статус в КНР: Студент по обмену (2013-2014), аспирант. Место стажировки: «Euro-Sino Import & Logistics GmbH» (Шанхайский филиал). КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Пробил контору. Типичная «прокладка». Зарегистрирована на Кипре, счета в Швейцарии. По документам возят немецкие станки, по факту — хер пойми. Отмыв бабла или промышленный шпионаж. Твой профессор и его дружок были замешаны в какой-то грязной истории. [РАЗДЕЛ 3: НЕМЕЦКИЙ ПЕРИОД] [ЗАПРОС: BUNDESMELDEGESETZ_DATABASE // РЕГИСТРАЦИЯ ПО МЕСТУ ЖИТЕЛЬСТВА] 16.08.2014: Чу Ваньнин и Лукас Мюллер регистрируются по адресу: г. Берлин, р-н Шарлоттенбург, [адрес квартиры]. Квартира в собственности семьи Мюллер. СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ (Anmeldung): Müller, Lukas: ledig (холост). Chu, Wanning: verpartnert (какая-то немецкая поебень типа «зарегистрированное партнёрство», по факту — замужем за мужиком). КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Так твоя пташка замужем?! На ком, если его немецкий бойфренд холост? В китайских базах о браке — ни слова. [ЗАПРОС: ФИНАНСОВЫЕ СЛЕДЫ, СОЦ. СЕТИ (DE)] 2014-2015: Лукас Мюллер бросает аспирантуру, работает программистом в IT-стартапе. И ночами в баре. Пашет, как осёл. Шестьдесят часов в неделю. Все расходы на жизнь: аренда, счета, продукты — с его карты. Чу Ваньнин не работает. Ни налогового номера, ни страховки. Сидит дома. КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Содержанец, блядь, сел на шею сладенькому немецкому мальчику и ножки свесил. Ненавижу таких. Социальные сети: Профили Мюллера удалены, но я вытащил кое-что из кэша. Одна фотка: img_ref_001.jpg ( парк Тиргартен. Твоя пташка смотрит на лебедей, а этот рыжий Мюллер смотрит на него так, будто тот ему сына подарил. Тьфу!) Событие: СУИЦИД [ЗАПРОС: АРХИВ ПОЛИЦИИ БЕРЛИНА // ДЕЛО № 34-А-2015-SUIC] Дата: 21.09.2015 Объект: Мюллер, Лукас. Причина смерти: Передозировка снотворным. Признано самоубийством. Дело закрыто. КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Самоубийство, как же. Я копнул глубже. В его ноуте (вещдок, отчёт о содержимом) найдены удалённые файлы. Восстановил. За неделю до смерти он искал: «Как незаметно уехать из Германии», «Работа без документов в Швейцарии», «Смена личности цена». И вишенка на торте — в его почте найдены два купленных билета на ночной поезд Берлин-Цюрих. На его имя и на имя Чу Ваньнина. Безвозвратные. Он не собирался умирать. Он собирался снова бежать. И Чу Ваньнин был в курсе. СТАТУС ОБЪЕКТА В ДЕЛЕ: В полицейском отчете в графе «семейное положение» у Чу Ваньнина указано: geschieden (разведен). КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: ОПА! ФОКУС-ПОКУС! За год в Германии он успел откуда-то появиться женатым, а потом развестись! Когда?! С кем?! Если не с Мюллером. Информации — ноль. Словно кто-то подчистил все архивы, но пропустил эти две записи. [РАЗДЕЛ 4] Конец 2015: Чу Ваньнин съезжает с квартиры Мюллеров. В отчёте есть сноска про «давление со стороны семьи погибшего». На его счету в Deutsche Bank, открытом за месяц до этого, появляется небольшая сумма (наследство от Мюллера?). Он переезжает в дешёвый район Нойкёльн. 2016-2023: Начинается какая-то хуйня. 2017: Получает степень PhD по теоретической физике в Университете Гумбольдта. В рекордные сроки. И как, блять, это вышло? Его диссертация — тема узкая, как очко девственницы. Обычно такие работы годами маринуются в комитетах, а у него — бац, и через полгода защита. И не абы где, а в Гумбольдте, где каждый профессор мнит себя Эйнштейном. Пробил его научрука — старик с репутацией, но последние годы больше по конференциям в Ницце катается, чем студентов учит. И вдруг берёт какого-то китайца без имени и связей. Мутно. 2018: Публикует статью в «Nature Physics». Первая же статья — и сразу в топовый журнал. Без соавторов. Без грантов. Без истории публикаций. Так не бывает. Я проверил метаданные — статья подана, принята и опубликована за три месяца. Средний срок рецензирования в «Nature» — полгода минимум. 2019: Выигрывает грант от Европейского исследовательского совета. 1.5 миллиона евро на «перспективные исследования в области квантовой гравитации». Конкурс — 500 заявок на 10 грантов. А у него в портфолио — одна статья и PhD. И всё. Ни конференций, ни коллабораций, ни даже упоминаний в соцсетях коллег. Как, блять, он прошёл отбор? 2020-2023: Мотается по Европе как блоха по собаке. Преподаёт в Сорбонне, в Оксфорде, в Цюрихе. Везде по году, не больше. И везде — та же херня. Студенты его не помнят, коллеги плечами жмут. «А, этот китаец? Да, был такой. Тихий. Ушёл». Но при этом — контракты на полную ставку, с жильем и прочими ништяками. И ни одной жалобы, ни одного скандала. КОММЕНТАРИЙ ЦЛ: Это не карьера. Это трасса, по которой его ведут за ручку. Кто-то очень могущественный и очень скрытный расчищает ему путь. И этот кто-то не хочет, чтобы его мальчик задерживался на одном месте. Боится, что его найдут? Или что он сам найдёт кого-то другого? 2024: Возвращение в Китай. По личному приглашению ректора Сюэ Чжэнъюна. Тут всё чисто, рекомендацию дал его сын, который с твоей пташкой в Германии пересекался. ИТОГОВЫЙ КОММЕНТАРИЙ ИСПОЛНИТЕЛЯ: Малой, вывод такой. Пташка твоя — крайне мутный тип. Жиголо и содержанец с ангельским личиком. Сначала сидел на шее у влюбленного по уши немецкого мальчика. Судя по всему, довёл его до ручки, может, даже помог умереть, когда тот стал не нужен, и собирался свалить с ним. Всё это время у него за спиной был какой-то могущественный и богатый муженек, который его и через универ протащил, и деньгами накачивал, и карьеру строил. Сейчас этот муж, видимо, отстал, и пташка вернулась сюда. Нахрена? Он не милая, богобоязненная женушка, малой. Он, блять, чёрная вдова. Мой тебе совет — держись от него подальше. Но ты ж меня не послушаешь. Будем копать дальше. За швейцарский фонд я уже взялся. Готовь дозы. И накинь деньгами сверху за сложность. Я заслужил. [КОНЕЦ ФАЙЛА] Полночь. Стрелки часов на экране планшета медленно пожирали остатки ночи. Обшарпанные стены моей паршивой квартиры тонули в густом, липком полумраке, но я их не видел. Мой мир сузился до двух прямоугольников, делящих светящийся экран пополам. В левом — сухие строчки отчёта. Имена. Даты. Адреса. В правом — он. Камера, которую я вкрутил в потолок его спальни вместо пожарного датчика, давала зернистую, нечёткую картину. Он передвинул кровать к самой стене, в угол, пытаясь скрыться от наблюдения, о котором, он, кажется, догадывался. Лежал спиной ко мне, сжавшись в тугой, беззащитный комок, обхватив руками подушку. Как брошенный котёнок, который пытается согреться. В сотый раз перечитал строчку: Chu, Wanning: verpartnert. Замужем. И ещё раз. Verpartert. Замужем. Geschieden. Разведен. Содержанец. Довёл до самоубийства. Слово пульсировало в висках, как нарыв. Жар, который только-только отпустил моё тело после больницы, вернулся с новой силой. Только теперь это был не жар болезни. Это была ярость. Чёрная, густая, как мазут. Она клокотала где-то в груди, подбираясь к горлу. Я скользнул пальцем по экрану, увеличивая изображение. Видел изгиб его тонкой, хрупкой спины, разметавшиеся по подушке тёмные волосы. Такой чистый. Такой, блять, непорочный. Мой маленький бог. Который, оказывается, все эти годы был чей-то чужой, потасканной шлюхой. «Сидел на шее у сладенького немецкого мальчика», — всплыли в памяти слова Цзи Ляна. «Профессиональный содержанец». Я представил его. Моего Ваньнина. И рядом с ним — этого рыжего хмыря Лукаса. Представил, как этот немецкий ублюдок смотрит на него своими сопливыми глазами, как трогает его, как покупает ему вещи. И мой Ваньнин… позволяет. Улыбается. Берёт. А потом — этот муж. Lebenspartnerschaft, блять. Какой-нибудь жирный, потный старик, который оплачивал его «выдающиеся научные достижения», пока мой котёнок раздвигал для него ноги. Этот старый хрен покупал ему дипломы, карьеру, жизнь. А взамен? Что он делал с ним взамен? — Сука! — прорычал я в пустоту. — Лживая, продажная сука! Каждый факт из отчёта был как удар под дых. Каждая дата, каждый город, каждая анонимная транзакция на его счёт. Все это рисовало портрет… шлюхи. Красивой, умной, породистой шлюхи, которая умело меняет хозяев. — И ты! — я ткнул пальцем в экран, где он, мой Ваньнин, не шевелясь, лежал в своей постели. — Ты посмел врать мне! Посмел притворяться! Думал, я не узнаю?! Кровь ударила в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Я вскочил с дивана, едва не выронив планшет. Комната вдруг показалась невыносимо тесной, убогой. Засаленный диван, ободранные обои, дешёвая мебель, купленная на распродаже. Я посмотрел на это убожество и представил, как мой Ваньнин, привыкший к дорогим квартирам в Берлине и анонимным швейцарским фондам, морщит свой идеальный нос. Конечно. Ему же деньги нужны. Содержанцы любят деньги. Мысль вошла в мой воспалённый разум и ударила по нему, как нож под рёбра. Если я хочу, чтобы он был моим, по-настоящему моим, мне нужно стать богаче всех этих его ёбарей вместе взятых. Богаче старого мужа-призрака, богаче сопливых немцев. Я должен был дать ему всё, чтобы он никогда, сука, больше не посмотрел ни на кого другого. — Убью, — прорычал я в пустоту, начиная мерить шагами комнату. — Всех убью. И этого рыжего дохляка откопаю и ещё раз убью. И старика твоего найду, выпотрошу все его швейцарские счета, а потом и его самого. Я схватил планшет. Руки дрожали. Хотелось швырнуть его в стену, разбить вдребезги этот маленький кусок стекла, который показывал мне то, что я не хотел видеть. Но палец случайно скользнул по экрану, увеличивая изображение. Я замер, глядя на его спину. На изгиб шеи, на острые, хрупкие лопатки, которые угадывались даже сквозь одеяло. Я вспомнил, как они ощущались под моими пальцами. Как крылья птенца. И я не смог. Я не посмел. Рука, державшая планшет, бессильно опустилась. Я опустился на пол, прислонившись спиной к дивану. Я положил планшет на колени и просто смотрел. Смотрел, как он спит. Как тихо вздымается его грудь. Как он беспокойно дёргается во сне, словно ему снится что-то плохое. Этой ночью я не уснул. Я был его сторожевым псом. Я охранял сон своей неверной, лживой, самой прекрасной в мире жены.

***

Воздух на подземной парковке был тяжёлым и холодным. Пахло мокрым бетоном, выхлопами и чужой, утренней спешкой. Обычно я бы насладился этой атмосферой — запахом пробуждающегося города, но сегодня каждый вдох отдавался в лёгких горечью и пеплом. Пеплом от дотла сгоревшего за ночь терпения. Всю ночь мысль о том, что его тощие, изящные бёдра обнимали не меня, что его стоны слушал какой-то другой уёбок, разжигала во мне такую ярость, что кровь стучала в висках, как кузнечный молот. А самое поганое… Он любит, когда его содержат. Значит, я недостаточно хорош. Недостаточно богат. Пока. Эта мысль скреблась внутри, как голодная крыса. Ничего. Я стану. Я завалю его деньгами так, что он захлебнётся. Будет лежать на шелковых простынях и жрать чёрную икру прямо с моего члена. Только сначала я выбью из него всю эту немецкую дурь. Но как? Ограбить банк? Продать почку? Влезть в какую-нибудь грязную схему Цзи Ляна? Да, что угодно. Я выскочил из такси ещё на подъезде к его дому, чтобы не спугнуть. Мой мотоцикл остался у Цзи Ляна — не хотелось лишнего шума. Тихо, как тень, я скользнул внутрь парковки. И вот он. Выходил из лифта. Строгое чёрное пальто, идеально выглаженная рубашка, в руке — портфель. Щурит глаза, медленно моргает. Лицо — непроницаемая маска из презрения ко всему живому. Сука. Какой же он, блять, красивый, когда такой надменный. Невыносимо красивый. Хотелось впечатать его лицом в эту бетонную стену, а потом целовать разбитые губы, пока мы оба не задохнёмся. Он шёл к своей серебристой мыльнице, не глядя по сторонам. Вокруг копошились другие муравьи-клерки, прогревали машины, торопились на свою скучную работу. Они несколько меня волновали, однако, кажется, их самих незнакомец на частной территории — нет. Я рванул с места. Бесшумно, на полусогнутых ногах, как зверь, настигающий добычу. Он уже почти дошёл до водительской двери. Ещё секунда — и он будет в своей железной коробке. Мой рывок был отточен до миллиметра. Одна рука, как стальной капкан, ложится ему на рот, зажимая крик. Вторая — обвивается вокруг его тонкой талии, с силой прижимая костлявое, упругое тело к моему. — Тише, золотце, — рычу я ему в самое ухо, наслаждаясь тем, как он вздрагивает и замирает всем телом. — Соскучился по муженьку? Куда это ты собрался, не попрощавшись? Не заберёшь меня с собой? Я тащу его к задней двери машины, предвкушая, как сейчас швырну его на сиденье, как свяжу его же собственным галстуком и устрою ему допрос с пристрастием. Он вырывается. Слабо, почти формально. Он же уже привык к сексу. Если нужно будет, я заплачу. Но тут меня отшибло пинком в колено. А его рука, до этого безвольно висевшая, молниеносным, почти невидимым движением выхватывает что-то из кармана пальто. — Агх!.. Бля-а-ать! Острая, разрывающая боль пронзила моё правое бедро. Словно в ногу вонзили раскалённый гвоздь и провернули. Моё тело пробил мощный электрический разряд. Мышцы свело неконтролируемым, унизительным спазмом. Мир перед глазами взорвался белыми вспышками. Из горла вырвался не крик, а какой-то хриплый, удивленный всхлип. Ноги подкосились. Я рухнул на колени, а затем и вовсе завалился набок, на холодный, мокрый асфальт, как мешок с картошкой. Он стоял надо мной. В его руке был маленький чёрный предмет. Электрошокер. Он смотрел на меня сверху вниз, и его лицо скривилось в брезгливой гримасе, словно он только что раздавил особо мерзкое насекомое. Он медленно, с преувеличенной тщательностью, вытер руку, державшую шокер, о своё пальто, хотя она ничего не коснулась. Затем он неторопливо открыл дверь своей машины. Он уже собирался сесть за руль, но бросил на меня ещё один взгляд. На моё тело, которое всё ещё била мелкая дрожь. На моё лицо, искаженное болью и шоком. — Поднимайся, Мо Вэйюй, — доносится его нетерпеливый голос. Он говорит это так, будто приказывает собаке залезть в багажник. — У меня лекция через сорок минут. Причём у вашей группы. Злость испарилась. Весь боевой дух, вся ревность, вся праведная ярость — всё вытекло из меня вместе с силами, оставив только ноющую боль в ноге и гулкое, сосущее чувство унижения в груди. Я попытался подняться. Мышцы не слушались. Кое-как, опираясь на руки, я поднялся на четвереньки, а потом, шатаясь, встал на ноги. В глазах потемнело. Я сделал шаг к его машине, другой. Моё тело само знало, куда идти. Я открыл заднюю дверь и безвольно рухнул на сиденье его дурацкой «Хонды», скрючившись в три погибели. Дверь за моей спиной захлопнулась. Он сел за руль. Мы поехали в университет.

***

Дорога до университета была размеренной. Я лежал на заднем сиденье, свернувшись в позу побитого эмбриона, и не смел пошевелиться. Нога всё ещё горела тупым, ноющим огнём, напоминая о моём сокрушительном провале. Каждый поворот, который заваливал меня в сторону, каждая кочка отдавались в ней волной боли. Но физическая боль была ничем по сравнению с той кашей из злости и странного, больного счастья, что кипело у меня внутри. Я не сводил глаз с салонного зеркала заднего вида. В нём отражались его глаза. Он поправил зеркало почти сразу, как мы тронулись. Не для того, чтобы видеть дорогу сзади. А для того, чтобы видеть меня. Глаза феникса. Холодные, внимательные, как у энтомолога, наблюдающего за подёргиваниями насаженного на булавку жука. Он смотрел. Он контролировал. И от этого осознания по спине, несмотря на боль, бежала сладкая дрожь. Он припарковал машину на своём обычном месте. Заглушил мотор. Но из машины не вышел. Тишина стала густой, почти осязаемой. Я слышал только своё собственное сбитое дыхание и ровный, спокойный стук его сердца, который мне лишь чудился. Он не двигался. Он просто сидел, глядя перед собой, и чего-то ждал. Я тоже ждал. Ждал крика, проклятий, нового удара током. Вместо этого он тяжело, почти театрально, вздохнул. Таким вздохом человек провожает последнюю надежду на спокойную жизнь. А затем он откинулся на спинку сиденья и, повернув голову, посмотрел на меня. Прямо на меня. Не через зеркало. Его взгляд был усталым. И до ужаса спокойным. — Больно? — спросил он. Голос был ровный, почти безразличный. Как у врача, спрашивающего о симптомах. Моё сердце пропустило удар. Он заговорил со мной. Первым. Я сглотнул. Слова застряли в горле. Вся моя злость, все обвинения, которые я готовил ночь напролёт: «Ты шлюха», «Кто твой муж», «Ты меня обманул», — все они рассыпались в прах перед этим простым, холодным вопросом. — Нет, — прохрипел я. Жалко, как скулящий щенок. Он хмыкнул. Короткий, сухой звук, лишённый всякого веселья. Уголок его губ в отражении едва заметно дёрнулся. — Врёшь, — констатировал он. Не как обвинение, а как факт. Как будто он только что решил простую математическую задачу. — Ты всегда врёшь. И плохо. Он помолчал, давая словам впитаться. — Значит, теперь ты будешь на меня нападать на парковках, Мо Вэйюй? — его голос был тихим, ровным, без единой нотки злости. И от этого спокойствия становилось ещё страшнее. — Каков был план? Затащить меня в машину? Изнасиловать? — Я… — я попытался сесть, но нога снова прострелила болью. Я зашипел, морщась. — Я хотел… — Что ты хотел? — он перебил меня, не повышая голоса. — Ты хоть представляешь, как жалко ты выглядишь? Как примитивно. Преследование, взлом, теперь вот это… нападение из-за угла. Ты ведёшь себя не как человек, а как бродячий кобель в период гона. Безмозглый и предсказуемый. Я смотрел на его глаза в зеркале и тонул в них. Он ругал меня. Он унижал меня. И это было самое интимное, что я когда-либо от него слышал. Он анализировал меня. Он думал обо мне. Он дал мне определение. Я существую. — Ты пропустил почти половину семестра, — перешёл он на другую тему так же легко, как перелистнул страницу в учебнике. — До всего этого. И ещё пару недель из-за твоей выходки в больнице, а потом из-за… — он сделал паузу, — твоего нового припадка. Сегодня последняя лекция перед зачётной неделей. Я не собираюсь ставить тебе зачёт из жалости. Или из страха. Мне плевать на тебя и на твоего дядю. Ты либо сдашь мой предмет, как все остальные, либо пойдёшь на отчисление. Ясно? Я молча кивнул. Горло пересохло. — Мне нужно услышать ответ, — сказал он с ледяным нажимом. — Да, — выдавил я из себя. — Профессор. Удовлетворение мелькнуло в его глазах и тут же исчезло. Он отвернулся. Взялся за ручку двери. — Если через десять минут тебя не будет в аудитории 404, можешь больше не появляться. И если ты не будешь сидеть на первой парте, прямо передо мной, — он снова бросил на меня взгляд через плечо, и в его глазах вспыхнула опасная, злая искорка, — тебе хана. Дверь щёлкнула. Он вышел. Я остался один в тишине его машины. Его запах — озон, дорогой парфюм и что-то неуловимо сладкое — окутывал меня. «Тебе хана». Он не сказал: «Уходи». Он не сказал: «Не приближайся ко мне». Он сказал: «Сиди прямо передо мной». Он хотел видеть меня. Он хотел контролировать меня. Из груди вырвался сдавленный, булькающий смешок. Это было самое прекрасное признание в любви, которое я когда-либо слышал.