Экстра: Шелкопряд 1-часть

Июнь 2023 года.

В комнате пахло приторными пионами — её духами, — и скисшим молоком. Ши Минцзин аккуратно разгладил манжету белой рубашки. Ткань была мягкой, послушной. Он сложил рукав строго по шву, потом ещё раз, добиваясь идеального прямоугольника. В этом действии было успокаивающее, почти медитативное геометрическое совершенство. — Ты меня не слышишь?! Ты вообще меня слышишь, Ши Минцзин?! Звук бьющегося стекла резанул по ушам, но руки Ши Мэя не дрогнули. Он взял следующую рубашку. Голубую. — Восемь недель, Минцзин! — голос за спиной сорвался на визг, переходящий в хрип. — У него уже сердце бьётся! Я слышала! А ты… ты просто... тебе, блядь, всё равно?! Ши Мэй аккуратно уложил голубую рубашку поверх белой. Стопка росла, ровная, как кирпичная кладка. Женщина — хотя сейчас, с растрёпанными волосами, красными пятнами на шее и безумными глазами, она скорее напоминала фурию — подлетела к кровати. Она схватила стопку книг с тумбочки и швырнула их в него. Тяжёлый том в твёрдой обложке ударил его в плечо, но Ши Мэй лишь чуть повёл корпусом, продолжая укладывать брюки. — Я не пойду туда! Слышишь?! — она вцепилась себе в живот, защищая его, хотя никто на неё не нападал. — Я не позволю тебе его убить! Это наш ребёнок! Ты никуда не денешься! Ты должен быть счастлив! Почему ты не счастлив?! Ши Мэй закрыл глаза на секунду. Под веками пульсировала тупая, серая боль. Он потянулся к несессеру. Зубная щётка. Бритва. Лекарства от мигрени. — Если ты уйдёшь… — её голос вдруг упал до шёпота — страшного, вибрирующего. — Если ты сейчас переступишь этот порог… Я… Я выпью всё, что есть в аптечке. Я вскроюсь. Клянусь тебе. Ты вернёшься и найдёшь два трупа… Ты будешь жить с этим, Минцзин. Ты будешь убийцей. Он замер. Рука с флаконом одеколона зависла над чемоданом. В комнате повисла тишина, нарушаемая только её судорожным, всхлипывающим дыханием. Цао Сифэнь ждала. Она знала, что это всегда работало. Два года это работало. Ши Мэй медленно выдохнул. Положил флакон в боковой карман. Вжик. Звук молнии чемодана прозвучал в тишине громче, чем её крики. Ши Мэй поднял чемодан. Он оказался тяжелее, чем он помнил. Или это руки ослабели? Он повернулся и направился к двери, глядя сквозь женщину, которая осела на пол, закрыв лицо руками. — Минцзин! Нет! Не смей! Я сейчас… я пойду на балкон! Я прыгну! Он взялся за ручку входной двери. Металл холодил вспотевшую ладонь. За спиной раздался грохот открываемой балконной двери, и поток холодного уличного воздуха ударил в спину. — Смотри! Я стою на краю! Обернись! Ну же! Ши Мэй остановился. Не обернулся. Его взгляд остался пустым, направленным в дверь напротив, словно женщина и её крики перестали существовать. — Не найду, — прошептал наконец он. Голос был хриплым, тяжёлым, будто каждое слово приходилось вытаскивать из груди руками. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — А-Фэнь — сказал он уже тише, почти беззвучно. — Я не вернусь. Дверь захлопнулась, отрезая вопли. Он спускался по лестнице, считая ступени. Раз. Два. Три. Ноги были ватными, словно он шёл по пояс в воде. Двадцать четыре. Двадцать пять. Он вышел из подъезда. Солнце ударило в глаза — яркое, равнодушное. Во дворе играли дети, какая-то старушка кормила голубей. Мир жил своей жизнью, абсолютно нормальной, и от этой нормальности желудок Ши Мэя сжался в тугой узел. Он прошёл десять метров, завернул за угол дома, к мусорным бакам, и аккуратно поставил чемодан на асфальт, чтобы не испачкать колёсики. Его согнуло пополам. Рвота была сухой, болезненной, потому что он не ел со вчерашнего вечера. Желчь обожгла горло. Глаза заслезились. Он вытер рот платком, который тут же выбросил в бак. Распрямился. В ушах звенело, но это была звенящая тишина свободы. Он взял чемодан и побрёл к остановке, ни разу не подняв голову вверх, на окна второго этажа.

***

Август в городе стоял тяжёлый. Воздух был плотным от влажности, асфальт плавился, и даже в тени деревьев было трудно дышать. Ши Минцзин стоял перед столом комендантши общежития. Женщина лет пятидесяти, с химической завивкой и в очках на цепочке медленно перебирала картотеку, облизывая палец перед тем, как перелистнуть очередную страницу. В кабинете гудел старый напольный вентилятор, гоняя по кругу тёплый воздух и запах старой бумаги. — Ши Минцзин… Ши Минцзин… — бормотала она, водя пальцем по списку. — А, вот. Поступление в магистратуру. Первый курс, инженерный факультет. Всё верно? — Да, — коротко ответил он. Она захлопнула папку и полезла в ящик стола. Звякнули ключи. — Комната 305. Третий этаж, в конце коридора. Окна во двор, так что шум с дороги мешать не будет. Твой сосед — Наньгун Сы, он пока не заехал, так что будешь один. Она протянула ему связку из двух ключей на пластиковой бирке с номером. — Душ и туалет в блоке, на две комнаты. Кухня общая на этаже. Электроплитками в комнатах пользоваться запрещено, увижу — конфискую. Гостей после одиннадцати не водить. Женщин не водить вообще. Постельное бельё получишь у сестры-хозяйки на первом этаже, она сегодня до четырёх. — Понял, спасибо, — Ши Мэй взял ключи. Металл был тёплым и липким от рук женщины. Ему захотелось немедленно вытереть ладонь, но он сдержался. — И вот ещё, — она кивнула на стопку бланков. — Заполнишь опись имущества. Если что сломано — пиши сразу, а то потом вычтем из залога. Завтра зайдут рабочие, проверят проводку, так что не пугайся, если кто-то будет стучать с утра. Ши Мэй кивнул, подхватил ручку чемодана и вышел в коридор. Общежитие было пустым. Шаги гулко отдавались от крашеных масляной краской стен. Большинство студентов ещё не вернулось с каникул, и эта пустота была ему на руку. Комната 305 оказалась небольшой, вытянутой, как пенал. Две кровати вдоль стен, два письменных стола, один шкаф. Окно было закрыто, и воздух внутри был спёртым, сухим и пыльным. На полу лежал дешёвый синтетический палас, который, кажется, не пылесосили с прошлого года. Ши Мэй вкатил чемодан, закрыл за собой дверь и повернул замок на два оборота. Щелчок. Он остался один. Первым делом он открыл окно. Уличный шум — далёкий гул машин и стрекотание цикад — ворвался внутрь, немного разбавляя тишину. Он подошёл к своей кровати — той, что справа. Матрас был в синюю полоску, свёрнут рулоном. Ши Мэй провёл пальцем по поверхности стола. На подушечке остался серый слой пыли. Нужно было убираться. Следующие три часа он провёл в механической работе. Он получил бельё — жёсткое, пахнущее хлоркой и прачечной. Купил в ближайшем магазине ведро, тряпку и моющее средство с резким запахом лимона. Он мыл пол. Тряпка становилась чёрной после каждого прохода. Он менял воду четыре раза. Протирал полки шкафа, подоконник, спинку кровати. Его руки в резиновых перчатках двигались чётко, без лишних движений. Оттереть пятно на столешнице. Вымести пыль из-под кровати. Протереть стекло. Физическая усталость накапливалась в пояснице и плечах, но это было хорошо. Когда болят мышцы, голове легче. К вечеру комната преобразилась. Его половина была идеально чистой. Вещи в шкафу висели по цветам. На столе стоял ноутбук, стопка тетрадей и стакан для ручек. Кровать была заправлена без единой морщинки. Вторая половина комнаты оставалась пустой и пыльной. Ши Мэй принял душ, смывая с себя пот и грязь. Вода в общежитии была нестабильной — то кипяток, то ледяная, — но он не обращал внимания. Он вытерся, надел чистую футболку и сел на кровать. Желудок свело спазмом. Он не ел с утра. Он достал из сумки яблоко. Откусил. Вкус был кислым, вяжущим. Прожевал кусок, с трудом проглотил. Второй кусок в горло не полез. Ши Мэй положил недоеденное яблоко на тумбочку. Лёг, глядя в потолок, где вокруг лампы кружила одинокая муха. В груди, там, где заканчивались рёбра, стоял тяжёлый, холодный ком. Он не болел, он просто давил. Мешал сделать полный вдох. Ши Мэй закрыл глаза. Завтра придут рабочие. Потом начнётся семестр. Нужно будет улыбаться.

***

Наньгун Сы появился через три дня. Его приезд был похож на стихийное бедствие. Сначала в коридоре послышался грохот, чей-то громкий смех и звук удара чего-то тяжёлого о стену. Потом дверь распахнулась — в неё даже не попытались постучать. На пороге стоял парень — высокий, широкоплечий, с волосами, собранными в небрежный хвост. На нём была дорогая футболка с логотипом рок-группы и рваные джинсы. За спиной громоздились три огромных чемодана и чехол от гитары. — О! — парень уставился на Ши Мэя, который сидел за столом и читал учебник. — А мне сказали, тут никого. Здорово! Я Наньгун Сы. Можно просто А-Сы. Он втащил чемоданы внутрь, сразу заполнив собой всё свободное пространство. — Ши Минцзин, — ответил Ши Мэй, вставая. — Можно просто Ши Мэй. — Ши Мэй? Типа «красавчик»? Ха, тебе идёт! — Наньгун Сы хохотнул, не заметив, как Ши Мэй слегка напрягся от этого прозвища. — Слушай, поможешь раскидать вещи? А то я с дороги, жрать хочу — умираю. Потом с меня ужин! Он начал распаковываться. Это было полной противоположностью тому, как это делал Ши Мэй. Наньгун просто открывал чемоданы и вываливал содержимое на кровать. Брендовые шмотки, пакеты с едой, какие-то провода, гантели, игровая приставка. Пыль, которую Ши Мэй так тщательно выметал, снова поднялась в воздух. Через час комната была разделена невидимой чертой. Справа — стерильный порядок Ши Мэя. Слева — хаос Наньгун Сы. — Ты местный? — спросил Наньгун, пытаясь запихнуть куртку в переполненный шкаф. — Хотя… чего это я спрашиваю у жильца общаги. Тогда откуда ты? — Из Шаньдуна. — О, круто. Я из Цзяньсу, а тут, в общаге, варюсь с бакалавриата. Слушай, пойдём поедим? Я знаю отличную забегаловку тут рядом, там лапша — отвал башки. Ши Мэй хотел отказаться. Его мутило. Мысль о жирной лапше вызывала отвращение. Но он посмотрел на Наньгуна. Тот улыбался — открыто, без задней мысли. В его взгляде не было ни оценки, ни подозрения. Просто энергия. — Хорошо, конечно, — сказал Ши Мэй, улыбнувшись в ответ своей мягкой улыбкой. — Пойдём. В забегаловке к ним присоединились ещё двое. Сун Цютун оказалась миниатюрной девушкой с острым подбородком и цепким взглядом. Она сразу же села рядом с Наньгуном, положив руку ему на колено. На Ши Мэя она посмотрела оценивающе, задержав взгляд на его лице, одежде, руках. — Новенький? — спросила она, накручивая локон на палец. — Симпатичный. У нас на потоке таких мало. — Цютун, не смущай человека, — отмахнулся Наньгун с набитым ртом. Е Ванси сидела с краю. На ней была объёмная толстовка и кепка, надвинутая на глаза. Она почти не говорила, только кивнула Ши Мэю при знакомстве. Она ела быстро и аккуратно, не участвуя в общем шуме. Ши Мэй сидел, ковыряя палочками свою порцию риса. Он слушал болтовню Наньгуна о машинах и видеоиграх, слушал капризные комментарии Цютун о том, что в помещении душно. Кивал в нужных местах, улыбался, когда все смеялись. Под столом он с силой сжимал кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы заглушить тошноту.

***

Общежитие оживало. К сентябрю пустые коридоры наполнились звуками. Тишина исчезла, сменившись постоянным фоновым гулом: музыка, разговоры, звук работающих принтеров, хлопанье дверьми. Ши Мэй вписался в этот ритм легко. Он всегда здоровался первым, придерживал лифт, запоминал имена соседей по этажу. Внешне он был идеальным соседом: спокойным, чистоплотным и дружелюбным. Они сдружились быстро, как это часто бывает в замкнутом пространстве, где двое вынуждены делить двенадцать квадратных метров. Наньгун Сы оказался простым, как медный таз, и шумным, как отбойный молоток. Он заполнял собой тишину, которой Ши Мэй временами так боялся. С ним не нужно было говорить о глубоком — достаточно было кивать, когда он пересказывал сюжет очередного боевика или жаловался на преподавателей. Тот учился на архитектурном и, несмотря на внешний вид рок-звезды, пахал как проклятый. Его часть комнаты быстро заросла тубусами, макетами из картона и дорогими маркерами. Он мог сидеть над чертежами до трёх ночи, но всегда включал только настольную лампу и надевал наушники, чтобы не мешать Ши Мэю. Границы в комнате 305 начали стираться. Единственной проблемой оставалась Сун Цютун. Она не понимала слова «нет». Она считала, что если она встречается с Наньгуном, то комната 305 — это её личная территория. В то утро Ши Мэй вернулся с пробежки раньше обычного. Было около семи. Он тихо открыл дверь, стараясь не шуметь, так как знал, что Наньгун лёг поздно. В комнате пахло дорогими женскими духами и несвежим воздухом. Окно было наглухо закрыто. Сун Цютун сидела за столом Ши Мэя. В одной майке и трусах она красила ногти, разложив на его прежде идеально чистой столешнице веер из лаков, пилочек и ватных дисков. Одна капля ярко-красного лака уже упала на обложку его тетради. Ши Мэй замер в дверях. Он вытер пот со лба полотенцем. Его дыхание было слегка неровным после бега, но внутри, в желудке, от брезгливости неприятно сжалось. Цютун обернулась. — О, староста. Ты чего так рано? А-Сы ещё спит. — Привет, — Ши Мэй направился к шкафу, достал сменную одежду. Голос его был вежливым, будничным. — Цютун, убери, пожалуйста, лак с моего стола. И открой окно, здесь пахнет ацетоном. — Да ладно тебе, — она фыркнула, продолжая красить мизинец. — Тебе жалко, что ли? У А-Сы там чертежи разложены, некуда приткнуться. А мы, как никак, не чужие. Ши Мэй подошёл к столу. Он не стал бы повышать голос или читать нотации девушке. Он просто взял ватный диск, смочил его жидкостью для снятия лака из её же флакона и одним движением стёр красную каплю с обложки своей тетради. Пластиковая обложка немного помутнела, но пятно исчезло. — Жалко, — спокойно подтвердил он. — Это моё рабочее место. На кровати завозился Наньгун Сы. Затем сел, щурясь от света, сбросил одеяло. Посмотрел на Ши Мэя, стоящего с ваткой в руке, потом на разложенный маникюрный салон своей подружки. — Цютун, — голос Наньгуна был хриплым со сна, но в нём не было ни капли сонливости, только раздражение. — Я же просил. — Ну что ты начинаешь? — капризно протянула она. — Я не начинаю. Я заканчиваю, — Наньгун встал, подошёл к столу и начал сгребать её баночки в косметичку. — Это комната Ши Мэя. Ты здесь гостья. Если не умеешь вести себя в гостях — иди к себе на четвёртый этаж. Он сунул ей в руки косметичку. — Ши Мэй, извини, — он повернулся к соседу, почёсывая грудь. — Я проветрю сейчас. Кофе будешь? У меня зерновой, из дома прислали. — Буду, — улыбнулся Ши Мэй. — Спасибо, А-Сы. Конфликт был исчерпан за минуту. Наньгун не был дураком. Он ценил комфорт и понимал правила общежития. А Ши Мэй ценил то, что ему не пришлось устраивать скандал самому.

***

Популярность Ши Мэя началась с говядины. Был вечер пятницы. Наньгун Сы притащил в общежитие два пакета мраморной говядины и бутылку красного вина. — Отметим сдачу проекта, — заявил он. — Я сейчас стейки пожарю. Идея была отличная, исполнение хромало. Общая кухня на этаже была оборудована старыми электрическими плитами, которые грели неравномерно. Наньгун, привыкший к хорошей технике дома, пытался жарить дорогие стейки на тонкой алюминиевой сковороде. Мясо начало дымить, масло брызгало во все стороны, а корочки всё не было. Ши Мэй, который зашёл на кухню набрать воды в чайник, остановился. Он посмотрел на мучения соседа. Вокруг уже собрались зрители — первокурсники, привлечённые запахом дорогого мяса и перспективой бесплатного ужина. — Ты его пересушишь, — заметил Ши Мэй, подходя ближе. — Плита слабая, она не держит температуру для стейка. Получится подошва. — Да я вижу, — Наньгун раздражённо ткнул мясо вилкой. — И что делать? Выкидывать жалко, мясо хорошее. Ши Мэй поставил чайник. — Дай нож. Он отодвинул Наньгуна бедром, спокойно, по-хозяйски. Снял мясо со сковороды на доску. Быстрыми, точными движениями нарезал полуготовые стейки на тонкие полоски. — Есть овощи? — спросил он. — Перец, лук… кажется, фасоль была, — Наньгун начал рыться в пакетах. — Доставай. Ши Мэй включил вторую конфорку. Нашёл в шкафу глубокий вок, который принадлежал кому-то из старшекурсников. Плеснул масла. Дальше всё происходило быстро. Раскалить масло. Бросить чеснок и имбирь, которыми кто-то из соседей тут же поделился. Мясо — на две минуты, чтобы запечатать сок. Овощи. Соевый соус. Немного крахмала для густоты. Он двигался экономно, не делая лишних жестов. Рукава рубашки закатаны до локтей, лицо спокойное, сосредоточенное. Ши Мэй пробовал соус с кончика ложки, чуть морщился, добавлял соль. Через пятнадцать минут на столе бытовало огромное блюдо говядины по-сычуаньски. Запах стоял такой, что в кухню набилось человек десять. — Ну ты даёшь, староста, — присвистнул какой-то парень с потока. — Выглядит как в ресторане. — Пробуйте, — Ши Мэй вытер руки бумажным полотенцем. — Пока горячее. Наньгун Сы первым подцепил кусок. Прожевал. Его глаза округлились. — Охренеть, — констатировал он с набитым ртом. — Ши Мэй, я тебя люблю. Выходи за меня. Родители будут счастливы, ты готовишь лучше, чем наш шеф-повар. Все засмеялись. Ши Мэй улыбнулся — вежливо, чуть смущённо. — Не преувеличивай. Просто нормальные продукты. В тот вечер они сидели на кухне долго. Ели, пили вино — Ши Мэй ограничился половиной бокала, который цедил два часа, — обсуждали преподавателей. Ши Мэй сидел в центре стола, но как бы немного в стороне. Он подливал вино, передавал салфетки, смеялся над шутками. Он был частью компании. Своим. Никто не обратил внимания, что сам он почти не ел. Положил себе символическую ложку риса и пару кусочков овощей, чтобы не вызывать вопросов. Мясо он не тронул — запах жира всё еще вызывал лёгкую дурноту. Ближе к одиннадцати он встал. — Я пойду, — сказал он, собирая со стола грязные тарелки. — У меня завтра с утра пробежка. — Да сиди ты, мы сами уберём! — замахал руками Наньгун, уже изрядно пьяный и весёлый. — Ты и так нас спас. — Мне не сложно, — Ши Мэй привычно забрал посуду, составил в раковину, быстро сполоснул. Вернувшись в комнату, он открыл окно настежь. Прохладный ночной воздух немного остудил горячее лицо. Он чувствовал усталость — ту самую, правильную, физическую усталость от готовки и общения. Он выпил две таблетки перед сном. Обычные витамины, как он говорил всем. На самом деле — лёгкие седативные. Жизнь налаживалась. Он был сыт чужим вниманием, у него был статус, друзья и спокойный сосед.

***

Конец ноября принёс с собой ледяные ветра с реки. Общежитие готовилось к зимней сессии: окна светились допоздна, в курилках обсуждали автоматы и пересдачи. Ши Мэй не спал. Это была третья ночь подряд, когда сон не шёл, несмотря на двойную дозу «витаминов». В комнате Наньгун Сы громко храпел, раскинувшись звездой на своей кровати. Звук был ритмичным, здоровым и невыносимо раздражающим. Ши Мэй накинул пуховик прямо на футболку, сунул ноги в кроссовки и вышел в коридор. Поднялся на последний этаж. Дверь на техническую крышу обычно была заперта, но студенты давно сломали замок, чтобы курить там «без палева». Он толкнул тяжёлую железную дверь. На парапете, свесив ноги в бездну ночного кампуса, сидела Е Ванси. Огонёк сигареты в её руке тлел красной точкой. Она не обернулась на скрип двери, словно ждала его. Ши Мэй подошёл и встал рядом, опираясь локтями на бетонное ограждение. Ветер тут же забрался под куртку, но холод был отрезвляющим. Приятным. — Тоже не спится? — спросила она. Голос у неё был хриплый, простуженный. — Душно, — ответил Ши Мэй. — Наньгун храпит. Е Ванси усмехнулась, выпустив струйку дыма. — Он всегда храпит, когда выпьет пива. Надо перевернуть его на бок. — Я знаю. Не помогло. Они помолчали. Внизу, в свете фонарей, редкие студенты возвращались из клубов. — Кстати, — тихо произнёс Ши Мэй, глядя на тёмные окна соседнего корпуса. — Давно хотел спросить. Наньгун… он ведь явно не нуждается в средствах. Его одежда, техника, то, как он тратит деньги… Почему он живёт здесь? В комнате с облезлыми стенами и нестабильной водой? Он мог бы снять пентхаус. Е Ванси хмыкнула, стряхивая пепел в темноту. Уголки её губ дрогнули в короткой, почти нежной усмешке. — Старая история. Бунт на корабле. Ещё во время бакалавриата он вдрызг разругался с отцом — старик Наньгун тот ещё деспот. Отец перекрыл ему кислород: заблокировал карты, забрал ключи от квартиры. Думал, мальчик приползёт через неделю. А А-Сы… он упёртый. Из принципа заселился в общагу, чтобы доказать свою «независимость». Ел доширак, спал на этом матрасе. — Но сейчас у него есть деньги, — заметил Ши Мэй. — Да. Они давно помирились, доступ к счетам вернули. Но он… прикипел, — Е Ванси затянулась и выпустила дым в морозный воздух. — Ему нравится этот шум. Эта суета, общие ужины, очереди в душ. Он не выносит одиночества, ты же заметил. Ему нужна стая. В пентхаусе он бы с ума сошёл от тишины, а здесь… здесь он чувствует себя живым. Ши Мэй промолчал, обдумывая это. Наньгун Сы бежал от тишины в шум. Ши Мэй бежал от шума в тишину. Какая ирония. — Цютун сегодня устроила скандал в столовой, — вдруг сказала Ванси, глядя на тлеющий пепел. — Ей показалось, что А-Сы посмотрел на официантку. — Я слышал, — кивнул Ши Мэй. — Он потом полвечера извинялся и покупал ей какой-то браслет онлайн. — Идиот, — беззлобно констатировала Ванси. — Он просто добрый, — возразил Ши Мэй. — Он думает, что если будет достаточно терпеливым, то всё наладится. Е Ванси повернула голову и посмотрела на него. В темноте её лицо казалось высеченным из камня. — Терпение не лечит эгоизм, Ши Мэй. Оно его только кормит. Ты же сам это понимаешь. Ты ведь тоже терпишь. Ши Мэй напрягся. — О чём ты? — Обо всём, — она неопределённо махнула рукой с сигаретой в сторону города. — Ты идеальный. Слишком идеальный. Ты как… буфер. Амортизатор для чужих проблем. Амортизаторы изнашиваются первыми. Ши Мэй посмотрел на свои руки. Костяшки побелели от холода. — Лучше износиться, чем быть бесполезным, — тихо сказал он. Ванси хмыкнула, бросила окурок вниз и спрыгнула с парапета назад. — Возможно. А-Сы повезло с тобой. И с его деньгами, и с его характером… Я всегда боялась, что он вылетит или сопьётся, я же сама не могу быть рядом… всегда. Теперь есть ты. Просто… оставляй что-то и для себя, староста. Иначе однажды утром ты просто не встанешь. Она хлопнула его по плечу — жест мужской, товарищеский — и ушла к лестнице. Ши Мэй остался стоять на ветру, чувствуя фантомное тепло её ладони на куртке.

***

В декабре университет проводил ежегодный инженерный конкурс «Мост в будущее». Это было пафосное мероприятие: спонсоры, пресса, делегации из других вузов. Команда Ши Мэя — он, Наньгун Сы и ещё пара ребят с потока — представляла проект экологичной системы вентиляции. Наньгун Сы сделал красивый макет и 3D-презентацию, но защищать их пришлось Ши Мэю. Наньгун перед выходом на сцену заявил, что его тошнит от волнения, и сбежал в туалет. Ши Мэй вышел к микрофону. Свет софитов ударил в глаза. Он говорил пятнадцать минут. Чётко, спокойно, без бумажки. Отвечал на вопросы жюри с той вежливой уверенностью, которая так нравится взрослым людям. Он был красив в своём строгом костюме, который Наньгун одолжил ему «для солидности». Они взяли первое место. Когда объявили результаты, Наньгун Сы чуть не задушил его в объятиях прямо на сцене. Вспышки камер слепили глаза. Ши Мэй улыбался, держа хрустальный кубок. Фотографии разлетелись по университетским пабликам и местным новостям. Банкет после награждения проходил в главном холле. Ши Мэй стоял у стола с закусками, чувствуя привычную пустоту после выброса адреналина. — Поздравляю, — тихий голос поблизости. Он обернулся. Рядом стояла девушка. Невысокая, с каре, в скромном бежевом платье. Сяо Линь. Подруга Сун Цютун, которую он видел пару раз мельком. — Спасибо, — Ши Мэй улыбнулся дежурной улыбкой. — Ты очень хорошо говорил, — сказала она, не глядя ему в глаза, а разглядывая бокал с соком в своих руках. — Спокойно так. Я бы, наверное, в обморок упала. — Это просто техника, — пожал плечами он. — Знаешь материал — нечего бояться. — Нет, дело не в материале, — она подняла на него глаза. Спокойные, карие, очень обычные глаза. — От тебя веет… надёжностью или чем-то ещё, не уверена. Но рядом с тобой кажется, что ничего плохого никогда не случится. Эта фраза зацепила его. Они проговорили весь вечер. Линь оказалась тихой. Она не визжала, не размахивала руками, не требовала внимания. Она училась на филологическом, любила старые фильмы и вязала шарфы. С ней было… нормально. Как в тёплой ванне. Никаких эмоциональных пиков. Когда он провожал её до такси, она робко взяла его за руку. Её ладонь была сухой и тёплой. Ши Мэй не отдёрнул руку.

***

Гром грянул через неделю. Ши Мэй сидел в библиотеке, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. — Алло? — Ши Минцзин? — голос вахтёра на проходной. — К тебе тут пришли. Девушка. Пропуск забыла, просит спуститься. Говорит, срочно. Сердце пропустило удар. Линь? Нет, Линь сейчас на парах, и у неё есть студенческий. Ши Мэй медленно закрыл ноутбук. Спустился в холл. У турникетов, кутаясь в пальто не по сезону, стояла она. Цао Сифэнь. Она увидела его сразу. Ши Мэй замер на середине лестницы. Первым инстинктом было развернуться и бежать. Запереться в комнате, вызвать охрану. Но ноги сами, вопреки воле, продолжили спуск. Она изменилась. Похудела, осунулась. Волосы, раньше ярко выкрашенные, отросли тусклыми корнями. Она выглядела… маленькой. Не страшной фурией, которая угрожала прыгнуть с балкона, а просто уставшей женщиной с красным носом. — Привет, — сказала она, когда Ши Мэй подошёл, тихо, сипло. — Зачем ты здесь? — спросил он. Голос был холодным, чужим. Он удивился, насколько спокойным он себя чувствовал. Ни тошноты, ни дрожи. Только глухое раздражение. — Я увидела фото в интернете. С конкурса, — Сифэнь шмыгнула носом, доставая бумажный платок. — Ты там такой… довольный. Красивый. Костюм тебе идёт. Ши Мэй молчал. Он смотрел на её руки. Живота не было. Пальто висело мешком. — Я просто хотела… посмотреть, — она начала комкать платок. Заметив его взгляд, она пробормотала: — Я сделала это, Минцзин. В тот же месяц. Слова упали между ними, как камни. — Ты был прав, — продолжила она, и из глаз покатились слёзы. — Я не смогла бы. Одна. Без тебя. Я… я просто хотела тебя удержать. Я думала, если будет ребёнок… Она заплакала сильнее, закрывая лицо руками. Проходящие мимо студенты начали коситься. Ши Мэй смотрел на неё. Он ждал боли, вины, раскаяния. Но чувствовал только огромное, невероятное облегчение. Проблемы не было. Ребёнка не было. Крючка, на котором он висел, больше не существовало. — Не плачь, — сказал он почти жалобно. Но в его утешении не было искренности. — Не стоит проливать слёзы перед мужчиной. — Я… я сейчас перестану, прости, — пробормотала она и, словно в доказательство, с усердием тёрла мокрые глаза. Не смогла. Эта несправедливость, казалось бы, лишь сильнее раззадорила слёзы: она всхлипнула, разрыдалась и обняла Ши Мэя, пряча лицо в чужой груди. Ши Мэй не смог её оттолкнуть. Сердце бешено колотилось от чужих слёз, но впервые не от страха. Он смотрел на склонённую макушку. На эту женщину, которая два года пила его кровь. Которая превратила его жизнь в ад. И которая теперь стояла перед ним — жалкая, раздавленная его успехом и собственным одиночеством. Так они простояли несколько бесконечно долгих минут. Когда Сифэнь наконец сумела унять дрожь в голосе, она снова, почти шёпотом, заговорила: — Скажи… честно, Минцзин. Пожалуйста, ответь… — Сифэнь ещё на несколько секунд промолчала, словно собираясь силами. Впервые в жизни Ши Мэй с искренностью ожидал её слов. — Ты здесь… счастлив? Без меня? — Да, — таким же тихим голосом ответил Ши Мэй и наконец — возможно, даже резковато — отстранил её от себя. И это была правда. — Без тебя. И я счастлив, Сифэнь. Счастливее, чем когда-либо был в своей жизни. Уезжай домой. Не приезжай сюда больше. Никогда. Он развернулся и пошёл к лифтам. Он не оглядывался. Он знал, что она не побежит за ним.

***

В тот вечер он пришёл к Сяо Линь. Она снимала крошечную студию недалеко от кампуса. Когда она открыла дверь, в пижаме и с пучком на голове, явно собираясь ложиться спать, Ши Мэй не дал ей сказать ни слова. Он шагнул через порог, захлопнул дверь ногой и прижал её к стене прихожей. — Минцзин? — испуганно пискнула она, выронив телефон. — Что случи… Он не дал ей договорить. Он поцеловал её. Впервые. Он поцеловал её жадно, глубоко, с какой-то отчаянной, радостной злостью. Его руки сжали её талию, пальцы впились в ткань пижамы, подтягивая её ближе, вплотную, чтобы не осталось ни миллиметра пространства. Внутри него бурлил адреналин. Облегчение смешалось с пьянящим чувством свободы. Он чувствовал себя лёгким. Невесомым. Тошнотворный груз, давивший на диафрагму месяцами, исчез. Сяо Линь сначала замерла, ошеломленная этим напором, но потом, почувствовав его жар, обняла за шею, отвечая. Они целовались долго, мокро, сталкиваясь зубами, хватая ртом воздух и снова припадая друг к другу. Это был поцелуй не прелюдия, а разрядка. Выплеск всей той энергии, что копилась в Ши Мэе и не находила выхода. Он пил её дыхание, кусал её губы, чувствуя вкус её гигиенической помады и живого, тёплого человека. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Грудь девушки вздымалась, губы припухли и покраснели. Она смотрела на него расширенными, блестящими глазами, в которых читалось удивление и восторг. Ши Мэй прижался лбом к её лбу. Его сердце колотилось где-то в горле, но ритм был ровным, сильным. Он закрыл глаза и прислушался к себе. Тишина. Никаких голосов прошлого. Никакой тошноты. Желудок не скручивало спазмом. Наоборот. Там, внутри, образовалась новая, незнакомая и требовательная пустота. Она урчала и просила заполнения. Он открыл глаза и посмотрел на Линь. Улыбка — настоящая, шальная, немного пьяная от кислорода — тронула его губы. — Линь, — выдохнул он ей в лицо. — Да? — прошептала она, всё ещё не отпуская его плечи. — Останешься? Ши Мэй рассмеялся. Коротко, хрипло. Он провёл большим пальцем по её щеке. — У тебя есть еда? — спросил он. Линь моргнула, сбитая с толку. — Что? — Еда, — повторил он настойчиво, и его глаза блеснули голодным блеском. — Мясо. Рис. Что-нибудь тяжёлое. Сытное. Я хочу есть. Он положил её ладонь себе на живот, который в подтверждение его слов громко, требовательно заурчал. — Я умираю от голода, Линь. Накорми меня. Пожалуйста. Линь смотрела на него секунду, а потом расплылась в тёплой, понимающей улыбке. — Есть вчерашняя утка и рис, — сказала она. — И булочки с мясом. Много. — Тащи всё, Линь-Линь, — Ши Мэй чмокнул её в нос и, скинув куртку прямо на пол, пошёл на кухню. — Я съем всё. В тот вечер он впервые за полгода съел полную тарелку еды, не чувствуя вкуса желчи. Он ел жадно, вымакивая соус хлебом, и еда казалась ему самой вкусной вещью на свете. Он был жив. Он был свободен. И он был чертовски голоден.