Вернутся к фанфику

Без бронежилета на чувства

4 июля 2025, 21:01
      Его нога в который раз предательски зацепилась за картонную коробку, сиротливо приютившуюся у входной двери. Джин выругался себе под нос, в очередной раз проклиная Намджуна. Тот, к слову, клятвенно обещал вывезти все свои вещи, чтобы ничего в квартире омеги не напоминало о нем. Джин тогда не возражал, даже наоборот. Если бы Намджун этого не сделал, он бы собственноручно сжег эти коробки вместе с Тэхеном в палисаднике у дома, лениво потягивая шардоне и наблюдая за пляшущими языками пламени. Он даже представлял, как дым уносит прочь последние остатки воспоминаний.       — Приходи и забери это дерьмо, — пробормотал Джин себе под нос, голос его был надтреснутым от усталости и злости. — Я же не камера хранения, в конце концов! Разве так сложно довести дело до конца?       В этот самый момент, словно услышав его невысказанный крик, в дверь отчетливо постучали. Он выдохнул, отступил назад, поправил волосы, поблагодарил вслух неизвестные силы, которые, возможно, всё-таки существуют, за то, что услышали его молитвы и послали наконец спасение. И избавление. От коробки. От Намджуна. От всего этого фарса, который уже начал походить на театр абсурда.       Он поднял злополучную коробку, пристроил её на боку, прижал локтем, чтобы не грохнулась, и распахнул дверь с выражением облегчения на лице. И мгновенно это выражение сменилось на смесь удивления, замешательства и лёгкой досады.       Перед ним стоял вовсе не Намджун. Вот совсем не Намджун. Это был альфа. Его армейский друг. Если Джин ничего не напутал, то Намджун называл его Чонгуком.       Джин знал его только понаслышке: "Гук с отряда", "Гук, с кем мы тогда на границе стояли", "Гук, у которого всегда всё под контролем". Пару раз видел мельком, когда тот приходил за Намджуном на тренировки. Пару раз перекинулся вежливыми словами и всё. Он даже не был уверен, знает ли этот альфа его по имени.       Он моргнул, смутившись, и немного растерянно прижал коробку к боку.       — Эм... Привет.        — Привет, — коротко кивнул Чонгук.       Пауза.       — Я думал, ты... от Намджуна. Он должен был забрать вещи. — Джин покосился на коробку. — Это оно. Всё, что осталось. Даже его любимая чашка. С трещиной, кстати. Под стать отношениям.       Чонгук не пошевелился. Просто стоял, смотрел, и молчал. Джин нервно вздохнул:       — Ты не от него, да?       — Нет, — спокойно сказал Чонгук.       — А... — Он на секунду замолчал. — Тогда зачем ты пришёл?       Чонгук пожал плечами. Медленно.       — Услышал, что вы расстались. Вернулся с задания. Решил... зайти.       Он произнёс это тихо, почти неуверенно, будто сам не знал, зачем на самом деле пришёл. Но Джин вдруг почувствовал, как напряжение в груди немного её сдавило.       — И что? — насторожился он. — Намджун хочет знать, как я пережил катастрофу? Поставить галочку в списке боевых задач?       Чонгук посмотрел на него спокойно. Без осуждения. Без оправданий. Просто прямо.       — Нет. Я сам. Просто... хотел узнать, как ты.       И снова эта простота, от которой у Джина почему-то скручивало живот сильнее, чем от любых цветистых речей. Потому что за этим «хотел узнать» ничего не пряталось. Ни "передай", ни "он просил", ни даже банального "жаль, что так вышло".       Чонгук действительно пришёл. Просто так. Сам.       — Ну, я жив, и со мной всё в порядке. В подушку не плачу, к шаману не хожу, порчу не заказываю, — фыркнул Джин.       Чонгук чуть заметно улыбнулся. Совсем немного, едва дёрнул уголком губ. Но руки всё так же теребили берет, будто он держал в них не кусок ткани, а какой-то ключ к неразрешимой задаче.       Стоять с коробкой под мышкой становилось всё менее эстетично и всё более болезненно. Джин криво вздохнул и наклонился, собираясь наконец-то поставить её на пол, в уголок, пусть подождёт, пока решится её судьба.       Но Чонгук среагировал быстрее, чем Джин успел моргнуть. Он выхватил коробку у него из рук быстро, ловко, почти как на тренировке, и аккуратно поставил в угол возле двери. Как будто она была не просто коробкой с вещами бывшего, а чем-то, что стоило защищать.       — Ты ж не на спецзадании, — пробормотал Джин, удивлённый, но не раздражённый. — Она не взорвётся у меня в руках.       Чонгук не ответил. Только снова посмотрел на него. Они так простояли ещё какое-то время, глядя друг на друга, как будто решали: идти дальше или сделать шаг назад. Первым сдался Джин. Он неловко прочистил горло и кивнул куда-то за своё плечо, вглубь квартиры.       — Не хочешь зайти? Могу угостить пирогом и чаем. Чай хороший, а пирог… ну, пирог как пирог. — Он усмехнулся. — Я его не пёк, если что. Он из кондитерской.       Чонгук кивнул. Не сказал ни слова, просто шагнул внутрь спокойно, будто так и надо. Джин прикрыл за ним дверь и на секунду прислонился к ней спиной. Странно, было совсем не страшно. Он даже сам этому удивился. Альфа в форме, почти незнакомый, стоит у него в прихожей, а никакого напряжения, просто тишина.       — Проходи на кухню, — сказал он, уже направляясь вперёд. Чонгук пошёл за ним, всё так же молча. Джин на ходу бросил через плечо:       — Садись, сейчас налью чай. Пирог, правда, вчерашний. Но вроде нормальный.       Чонгук опустился на табурет и кивнул:       — Хорошо.       Джин поставил на плиту чайник, достал кружки.       — Ты, кстати, всегда такой молчаливый был? Или я просто удостоился особой версии?       — Я просто не болтаю, если не надо, — спокойно ответил Чонгук.       — Ясно, — Джин усмехнулся. — Тогда ты с Намджуном друг друга, наверное, на дыхании понимали. Он ведь тоже по три слова в день говорил.       Чонгук чуть приподнял бровь, но промолчал. Джин достал пирог, нарезал два куска.       — Вот, держи. Не знаю, вкусный он или нет. Я его еще не пробовал.       Чонгук взял тарелку и тихо сказал:       — Спасибо.       Они посидели немного в тишине. Потом Джин, не поднимая глаз, спросил:       — А ты правда просто так пришёл? Без повода?       — Просто зашёл. Узнал, что вы расстались. Думал… вдруг ты один.       Джин кивнул.       — Ничего плохого в этом не вижу. У меня теперь появилось больше времени на себя. — Он отпил немного чая, глядя в кружку. — Хотя, если честно, сначала было непривычно. Тишина. Никто не хлопает дверями, не забывает полотенце в ванной, не ругается из-за соли. — Он усмехнулся. — А потом, как-то нормально стало. Даже хорошо.       Чонгук смотрел спокойно. Немного кивнул, будто понимает.       — Ты не выглядишь разбитым, — сказал он просто.       — Я и не разбит, — Джин пожал плечами. — Устал, да. Выжат, как лимон. Но не разбит. Я вообще крепкий.       Он коротко усмехнулся. Чонгук чуть улыбнулся в ответ, не отводя взгляда.       — Ясно, — сказал он.       Пауза затянулась. Но она была какой-то простой. Не неловкой. Как будто в этой кухне могло бы не быть разговоров вообще и всё равно было бы понятно.       — А ты, — вдруг спросил Джин, — после задания сразу ко мне?       Чонгук кивнул.        — Ага.       — Почему?       Чонгук пожал плечами.       — Просто подумал, что надо.       Джин хмыкнул.       — Странный ты. Но… спасибо.       Чонгук пробыл на кухне Джина ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы съесть небольшой кусочек пирога и выпить чашку чая. Добавки он не попросил. Он съел и выпил всё по-армейски быстро, без лишних движений и звуков. Джин даже не успел осилить и двух ложечек своего пирога, когда Чонгук поднялся из-за стола, словно по невидимому сигналу.       — Мне пора.       Джин поднял на него глаза, кивнул.       — Ладно.       Он встал первым и пошёл в прихожую, Чонгук пошёл за ним. Обувался он быстро, слаженно, как будто до автоматизма. Джин стоял сбоку, прислонившись плечом к стене, наблюдал.       — Спасибо за чай, — сказал Чонгук, поправляя форму.       — Пожалуйста. — отозвался Джин, тихо.       Они посмотрели друг на друга пару секунд. Не было ни улыбок, ни долгих взглядов, просто факт: он пришёл. Он уходит. Чонгук кивнул и вышел.       Джин закрыл за ним дверь, не торопясь, и несколько секунд постоял в тишине, глядя на неё. Потом вернулся на кухню. Чашка Чонгука всё ещё стояла на столе, тёплая, с тонким следом чая на стенке. Джин взял свою, почти полную, и тоже допил, не торопясь. Пирог остался почти целым. Он завернул его в пленку и убрал в холодильник. Убрал кружки в раковину, налил воду. Вода была горячая, руки сразу обожгло, и Джин вздрогнул. Но не выключил. Просто стоял так, с мокрыми ладонями под струёй, будто отогревался. А потом сказал вслух, почти шёпотом, без особой интонации:       — Странный ты, Чонгук.

***

      Чонгуку стоило больших усилий не улыбаться во весь рот, когда Джин открыл дверь. Он выглядел, ну чертовски мило. Чуть растерянный, с растрёпанными волосами и коробкой в руках, которую прижимал к боку так, будто она могла защитить его от неловкости момента. Беззащитный. Настоящий.       Их группа только-только вернулась с задания: грязные, уставшие, злые. Он не успел даже сапоги нормально стянуть, когда в комнате появился Чимин, загадочно улыбающийся, с видом, будто сейчас сообщит, что война окончена.       — У меня для тебя отличная новость, — сказал он с порога, подперев бедро кулаком.       Конечно, сразу он ничего не выдал. Помучить— это же святое. Танцевать Чонгука он, правда, не заставил, но вот пятьдесят отжиманий потребовал. Чонгук даже спорить не стал. Просто знал, что, если Чимин улыбается так, новость будет стоить усилий. И не ошибся.       — Намджун и Сокджин всё, — сказал Чимин, когда Чонгук упал на пол, обливаясь потом. — Разъехались. Он перевёз все свои вещи. Говорят, его уже видели с другим омегой на базе.       Бум. Где-то в голове у Чонгука раздался хлопок. Как будто мина под ногами. Грохот, звон в ушах, пустота. Он сидел на полу, тупо глядя на Чимина, не моргая. А потом подскочил, заорал что-то нечленораздельное, и вылетел из казармы, даже не переодевшись.       Он не думал, не планировал. Он просто хотел увидеть Джина. Хотел убедиться сам. И когда дверь открылась, и он увидел омегу, прижавшего к себе коробку с вещами, что-то внутри него вздрогнуло, а потом расправилось, распрямилось, как будто в груди снова стало место для воздуха.       Ким Сокджин. Высокий. Невероятно красивый. Смешной, когда улыбается. Тёплый, когда говорит с детьми. Живой, настоящий, неуловимо добрый, он понравился Чонгуку сразу, как только тот перевёлся на эту базу.       Любовь с первого взгляда? Чонгук бы рассмеялся в лицо любому, кто сказал бы это вслух. Но, чёрт возьми, всё было именно так. Вот только Джин тогда был не один. Рядом с ним всегда был Намджун. Уверенный, спокойный, серьёзный. Слишком правильный. Слишком неподходящий ему, по мнению Чонгука. Но у Чонгука было своё правило: омегу у сослуживца — не трогать. Ни взглядом, ни словом, ни намерением. Хоть сердце вырывай, но держи язык за зубами.       Он держал. Долго. Вздыхал, отворачивался, уходил раньше, когда они появлялись вместе в столовой. А потом... просто начал общаться с Намджуном. Так проще быть ближе, но не подозрительно. Больнее, но понятнее.       Чимин всё понял сразу. У него, как у омеги, да ещё и фельдшера, нюх не только на болезни, но и на чувства. Он видел, как Чонгук смотрит. Видел, как тот потом не спит. И понял всё ещё до того, как Чонгук ему признался.       Именно он первым сообщил новость с тем самым выражением на лице, с которым обычно объявляют о снятии тревоги. Чонгук не помнил, как оказался у квартиры Джина. Кажется, ноги несли его сами, без команды. Он просто шёл и надеялся, что его не выгонят.       Он не ожидал, что его впустят. Честно говоря, был почти уверен: Джин захлопнет дверь прямо перед носом с усталым, раздражённым «что тебе надо». Но дверь осталась открытой. И даже эта дурацкая коробка, которую он с таким старанием помог Джину убрать с порога, будто бы отодвинул саму тень прошлого. Чонгук отнёс её в угол, но внутри чувствовал, что выставил из квартиры не просто вещи, с ними ушёл Намджун. Не только из дома, но и из жизни Джина.       А потом «Не хочешь зайти? Могу угостить пирогом и чаем». Как будто он пришёл не после долгих месяцев проклятого сдерживания, не вылетел от счастья из казармы, услышав, что всё закончилось, а просто сосед, зашёл по дороге с тренировки.       Он сидел за чужим столом, всё ещё в форме, с прямой спиной и почти сдержанной мимикой, но внутри внутри было так, будто его окунули в воду с головой. Легкий шок, дыхание перехватывает, звуки глухие, а кожа по-прежнему чувствует каждую каплю этого момента.       Он смотрел на Джина, но изо всех сил старался не смотреть слишком пристально. Не выдать себя. Не дать своим глазам расползтись в улыбку, которая так и рвалась наружу. Потому что Джин налил ему чай. Нарезал пирог. Поставил перед ним тарелку. Не выгнал. Не оттолкнул. Не сверлил холодом, а наоборот, говорил, шутил, даже усмехался.       Чонгук ел быстро, по армейской привычке, но, если быть честным, ему просто хотелось не отвлекаться на еду. Он хотел запоминать. Как Джин дёргает уголком рта, когда говорит «вроде нормальный». Как прикасается к чашке бережно, но невзначай.       Всё это время он мысленно повторял себе, как мантру: "Не прикасайся. Не смотри слишком тепло. Не говори глупостей. Не испорть." Ему казалось, стоит только допустить ошибку и всё исчезнет. Исчезнет эта кухня, этот чай, этот человек напротив, с тёплой тенью под глазами и уставшим голосом, но всё ещё живой. Не сломленный. Такой красивый в своей усталости, что хотелось выть.       Он знал, что Джин не его. Пока не его. Но. впервые за всё это время у него появилась надежда. Пусть крошечная. Пусть зыбкая. Но настоящая. Теперь он может заботиться о нём открыто. Без оглядки на устав. Без чувства вины. Без необходимости скрывать, что хочет остаться, помочь, быть рядом.       Он молчал, потому что не доверял голосу. Потому что любое «мне хорошо здесь» могло бы прозвучать слишком отчаянно. А он не хотел пугать. Но внутри было тихое, почти молитвенное: спасибо. За чай. За пирог. За этот вечер, который он пронесёт в себе, как свою личную награду.       Выйдя за дверь, он всё-таки прихватил с собой коробку с вещами Намджуна. Решение пришло почти инстинктивно, как команда «разрядить» перед уходом с позиции. Он не хотел, чтобы у Намджуна был повод вернуться, снова появиться на пороге, увидеть Джина и загореться идеей всё откатить назад. Нет. Он не допустит этого.       Он спустился по лестнице, держа коробку плотно прижатой к боку, будто в ней было что-то большее, чем вещи. Будто он нёс хрупкий груз, который нужно было довезти до адресата и выбросить вместе с ненужным воспоминанием.       На базу он вернулся ближе к полуночи. Тихо, без лишнего шума, прошмыгнул в казарму, поставил коробку рядом с койкой Намджуна и только тогда позволил себе выдохнуть. Глубоко. До дна лёгких.       — Это что? — послышался голос из-за спины. Чонгук обернулся. Намджун. В тренировочной майке, с полотенцем на плече и слегка прищуренным взглядом, как будто сам факт появления Чонгука с его коробкой был неожиданным.       — То, что ты забыл, — просто сказал Чонгук. — Джин просил передать. Теперь у тебя всё.       Он не ждал, пока тот что-то скажет. Развернулся и пошёл прочь, не давая себе даже шанса обернуться. Не хотел видеть задумался ли Намджун, разозлился или начал сожалеть. Это всё уже было не важно. Чонгук сделал, что должен.       Он вышел из корпуса и остановился на улице. Воздух был прохладным, ночным, прозрачным. Впервые за долгое время он не чувствовал груз на плечах. Тишина была не гнетущей, а ясной. Он позволил себе одну мысль. Очень тихую. Почти шепотом внутри головы: Теперь я могу бороться честно.

***

      Джин горестно вздохнул и со стоном рухнул на гору бумаги вокруг себя. Быть учителем у шестилеток задача не для слабонервных. Особенно когда их двадцать. Особенно когда каждый из них ураган в кедах с неизбывной жаждой бегать, прыгать, шуметь и получать травмы в самых нелепых местах.       Чтобы хоть как-то обуздать их неуемную энергию, Джину приходилось становиться фокусником, иллюзионистом, цирковым жонглёром и детским психологом в одном лице.       А сейчас ему нужно до завтра вырезать и склеить двадцать бабочек. И ещё неимоверное количество чешуи для крыльев, чтобы каждый ребёнок мог украсить свою на свой вкус и цвет.       Он зажмурился. Ему нужна помощь. Экстренная. Неотложная. Желательно в лице Тэхёна, но этот засранец-омега взял дополнительные часы и теперь занят не меньше его. Почему, чёрт побери, всем вздумалось болеть летом? Ну ладно бы зимой, но сейчас, ещё полмесяца и каникулы. Болейте хоть на убой, только не сейчас. Не сейчас!       Звонок в дверь был последним, чего он ожидал в этот момент. Джин с трудом поднялся с пола, отряхивая с себя вырезанные бумажки, которые облепили его, как осенние листья. Подошёл к двери, на ходу сдёргивая со щеки прилипший кусочек чешуи, и распахнул.       Дежавю. На его пороге снова стоял Чонгук. Всё тот же: в форме, с прямой осанкой. Только на этот раз с глуповатой, чуть смущённой улыбкой на лице.       — Я, э… — он почесал затылок, — в прошлый раз у тебя оставил берет.       Джин вскинул бровь.       — Серьёзно? Это твой? — Он прищурился. — А я думал, Намджуна. Чуть не сжёг в саду.       Чонгук рассмеялся, тихо, но искренне.       — Хорошо, что ты решил уточнить.       — Это был не уточняющий вопрос, — фыркнул Джин, но уголки его губ всё же дрогнули. Прищурившись, он спросил, — а как у тебя обстоят дела с ножницами и клеем?       Чонгук немного растерялся.       — Ножницами, не знаю. А вот ножом в движущуюся мишень попадаю стабильно. — Он почесал затылок, добавил с лёгкой неловкостью, — клей только если раны склеивал. Медицинский, если что. Но в целом, разберусь.       — Сойдёт, — кивнул Джин и резко развернулся в сторону квартиры. — Проходи. Считай, это тест на выживание.       Чонгук вошёл, чуть настороженно озираясь.       — А что, я подписался на что-то опасное?       — Определённо, — бросил Джин через плечо.       Джин захлопнул за ним дверь и махнул рукой в сторону гостиной:       — Тут повсюду бумага. Шаг влево, бабочка, шаг вправо, чешуя. — Он бросил на Чонгука выразительный взгляд. — Передвигайся аккуратно, будто по минному полю.       Гостиная действительно выглядела как поле боя: вырезки, клей, блестки, ножницы, картон, несколько шаблонов, три полураспавшиеся бабочки и одна с единственным крылом. Чонгук остановился, ошеломлённо оглядывая творческий хаос.       — Это всё…       — Шестилетки, двадцать штук, каждый с крыльями мечты, — пояснил Джин, поднимая со стула коробку с клеем. — Завтра у них "полет бабочек", а у меня нервный срыв.       Чонгук кивнул, как военный на построении.       — С чего начинать?       — Вот шаблон. Вот чешуя. Вот клей. — Он ткнул пальцем по очереди. — Вырезай, прикладывай, приклеивай. Главное: не перепутай верх и низ. И не клей глаза бабочке. В прошлый раз один гений так сделал, до сих пор плачет.       Чонгук сел, подвинул к себе картон, взял ножницы. Несколько секунд он вглядывался в шаблон с лицом, будто собирался разрядить мину. Потом начал аккуратно вырезать крыло.       — Ты принял это спокойно, — сказал Джин, наблюдая, как Чонгук сосредоточенно режет. — Или бабочки вызывают у тебя особое благоговение?       — После пяти миссий в горах, это даже приятно, — серьёзно ответил тот, не отрываясь от процесса. — Здесь никто не стреляет. Разве что клей может оказаться на рукаве.       — Если клей окажется на моём рукаве, ты лишаешься берета, — прищурился Джин. Они оба усмехнулись.       Время потекло удивительно тихо. Поначалу Чонгук работал медленно, но с каждым новым крылом уверенность росла. Джин периодически поправлял, показывал, иногда просто сидел, молча наблюдая, как альфа рядом сосредоточенно подбирает цвета, вырезает, клеит. Странно, но впервые за долгое время в комнате царил не хаос, а ощущение покоя.       Когда они сделали уже пятую бабочку, Джин откинулся на спинку стула и выдохнул:       — Тебе бы в детский кружок. Руками работаешь лучше, чем некоторые из воспитателей.       — А ты думал, в армии только стрелять учат? — Чонгук поднял на него взгляд, и на мгновение между ними повисло что-то почти трепетное.       — Нет, я думал, в армии чувства выжигают, — тихо сказал Джин.       — Только если не прячешь их всё время, — так же тихо ответил Чонгук. И снова тишина. Но на этот раз она уже была другой. Не неловкой. А наполненной чем-то, что не требовало слов.       Клей становился липким, пальцы неповоротливыми, а часы уже уверенно перешагнули за полночь. Пятая, седьмая, девятая бабочка... Цвета начали сливаться, бумага путаться, а Джин всё чаще зевал, прикрывая рот ладонью, как будто это могло кого-то обмануть.       — Ты устал, — заметил Чонгук, отложив в сторону крыло с неровным краем.       — Я в состоянии между буддой и капустой, — пробормотал Джин, даже не открывая глаз. — Но ещё три бабочки, и можно будет сказать, что мы не профнепригодные.       Он сидел, облокотившись на стол, щекой прямо на стопке цветного картона. Щека медленно расползалась по фиолетовому фону, и Чонгук с трудом сдержал смешок. Через минуту Джин уже ровно дышал, совершенно не двигаясь. Только ресницы едва подрагивали.       Чонгук посмотрел на него, и не смог отвести глаз. В этой кривоватой позе, среди бумаги, клея и полусобранных бабочек, Джин выглядел до невозможности настоящим. Ни высокомерия, ни маски, ни усталой иронии. Просто человек. Омега, уставший до предела, но не потерявший своего тепла.       Он аккуратно встал, взял плед с дивана и накинул его на плечи Джина. Тот едва шевельнулся, но не проснулся.       — Спи, — прошептал Чонгук, уже не надеясь, что его услышат. — Я доделаю.       Он снова сел за стол и продолжил тихо, сосредоточенно, уже не ради бабочек. Просто потому что не мог уйти, зная, что Джин вымотался. Под утро на столе ровно выстроились двадцать разноцветных бабочек. У некоторых были даже усики. А Джин всё ещё спал, не отпуская из ладони один из шаблонов.       Утро наступило слишком резко, как будто кто-то просто включил свет, не спросив разрешения. Джин зашевелился, сморщился, зарычал себе под нос что-то нечленораздельное и только потом понял: он заснул прямо за столом.       Щека болела от картона, под пальцами хрустнула засохшая капля клея. Он выпрямился, потянулся и замер. Вся поверхность стола была заставлена бабочками. Двадцать штук. Цветные, аккуратные, каждая с уникальным узором. Не просто шаблоны, почти настоящие маленькие чудеса. Джин провёл пальцами по крылу одной нежно, с удивлением.  Он точно один не делал бы столько.       Сбоку, у лампы, что кто-то явно приглушил на ночь, лежал берет. Тот самый. Сложенный аккуратно, почти с армейской педантичностью. Сверху маленький, вырезанный из синей бумаги треугольник. На нём корявыми детскими буквами, но явно взрослой рукой: "Спасибо. Теперь я умею обращаться с кожницами и канцелярским клеем"       Джин улыбнулся. Широко, по-настоящему. Прислонился лбом к краю стола и выдохнул:       — Странный ты, Чонгук… и упрямый.       Потом он взял берет. И бережно положил на полочку в прихожей. Он вернёт его позже. При случае. Может, они случайно пересекутся где-нибудь. А может, Чонгук снова появится на пороге с той же неловкой, чуть виноватой улыбкой.       И Джин, почему-то, почти этого ждал.

***

      Вопросы сыпались на Джина со всех сторон. Маленькие монстры, как он их про себя называл, не собирались умолкать даже на минуту. Урок давно превратился в сплошной шквал «а правда, что…», и сопротивляться было бесполезно.       — Мистер Ким, а правда, что у вас аллергия на брокколи?        — Нет, Минсо, — с лёгкой улыбкой ответил Джин. — Это я просто делаю вид, чтобы мне её не клали в столовой.       — А правда, что вы спите на полу, как самурай?       — Нет, Чжиу, но после родительского собрания, да. Именно так.       — А вы замужем?       — На работе, — с театральным вздохом ответил Джин, облокотившись на парту, как будто в последний раз. Класс дружно расхохотался. Двадцать пар глаз сияли: кто от шаловливости, кто от настоящего, чистого интереса. День вопросов выдался особенно бурным: дети, чувствуя приближение каникул, буквально переливались от энергии.       — А правда, что, если проглотить монетку, она навсегда останется в животе? — раздался голос с задней парты.       — Правда, если вы енот, — не моргнув, ответил Джин. — Но всё равно не стоит экспериментировать. У медработника нервы уже на пределе.       Он как раз собирался перевести внимание на чтение, когда один из самых молчаливых учеников, Юнхо, поднял голову от своего рисунка и совершенно спокойно сообщил:       — А за дверью стоит дяденька. В форме.       Класс взорвался шёпотом и поворотами голов.        — Правда?!       — А кто это?       — Он за нами?!       Джин замер. Первой мыслью, почти машинально, было: Неужели Намджун? Не страх, не тоска, просто лёгкое напряжение, будто организм заранее готовился выдержать неловкость. Он подошёл к двери, приоткрыл её и облегчённо выдохнул.       Это был не Намджун. В коридоре, в знакомой форме, стоял Чонгук. Ровно, спокойно, с чуть смущённым выражением на лице. Он не стучал, не заглядывал, просто стоял, будто случайно оказался рядом и всё равно не смог пройти мимо.       Увидев Джина, он коротко кивнул. Ни одной лишней эмоции на лице, но взгляд был тёплым. Джин почувствовал, как что-то внутри разжимается. Он открыл дверь чуть шире, почти автоматически.       — О, дяденька в форме настоящий! — восторженно воскликнул кто-то из детей.       — Это ваш жених? — неосторожно выпалил Минсо.       — Тихо, все, — бросил Джин, но беззлобно.       Он взглянул на Чонгука и сказал тихо:        — Подожди минутку, хорошо?       Прикрыв за собой дверь класса, Джин вышел в коридор. Там, чуть в стороне у окна, стоял Чонгук, всё с тем же спокойным, сдержанным выражением лица, за которым, как всегда, пряталось куда больше, чем он позволял показывать.       Они встретились взглядом. Чонгук едва заметно кивнул.       — Что-то случилось? — спросил Джин. — Почему ты здесь?       Чонгук на мгновение опустил глаза, затем усмехнулся и сдвинул плечами:       — Пришёл узнать, не сжёг ли ты мой берет. — Он взглянул на Джина чуть снизу вверх, с тем самым выражением, в котором едва заметно пряталась улыбка: — Вдруг у тебя привычка избавляться от военного инвентаря вместе с эмоциями.       Джин хмыкнул, скрестив руки на груди:       — Поверь, если бы я хотел, он бы уже стал частью декора в палисаднике. Вместе с коробкой. И пеплом великой любви.       — Рад, что я всё-таки не попал в список на кремацию, — невозмутимо отозвался Чонгук.       Они замолчали. Но тишина не была неловкой, она просто осталась между ними, тёплая и спокойная, как будто им обоим впервые за долгое время не нужно было спешить. Джин посмотрел на него чуть мягче, чем собирался:       — Он на полке. Жив, цел, почти даже чистый. Хочешь, зайди вечером, заберёшь.       Чонгук покачал головой.       — Пока нет. Пускай побудет у тебя ещё немного. Я с группой ухожу на задание.       — Ладно, — кивнул Джин. — Он тебя дождётся.       И в этот момент Чонгук будто с чем-то внутренне смирился. Шагнул ближе. Неуверенно, но решительно.       — Была не была, — пробормотал он себе под нос, и, прежде чем Джин успел что-либо сказать или отстраниться, наклонился и быстро, почти невесомо, чмокнул его в губы. И прежде чем Джин успел ни спросить, ни пошутить, ни дёрнуться, Чонгук уже развернулся и зашагал прочь по коридору. Быстро, чётко, по-армейски.       Джин остался стоять, прислонившись к стене, глядя ему вслед. Несколько секунд просто молча. А потом выдохнул, коснувшись пальцами губ, как будто проверяя, было ли это вообще.       — Ты что, серьёзно? — пробормотал он в пустоту. А потом почти растерянно, но по-настоящему тепло улыбнулся:       — Странный ты, Чонгук. Очень странный.       — Что это за красавчик целует тебя в коридоре посреди урока? — раздалось над ухом. Тэхен, как всегда, не стеснялся в формулировках. Сбросил свою кипу бумаг прямо на стол Джина и, не дожидаясь приглашения, уселся рядом. В учительской повисла звенящая тишина. Где-то за углом тихо журчала вода в туалете, и это, на удивление, было слышнее, чем дыхание остальных.       Всем было интересно. Очень. Личная жизнь Ким Сокджина, омеги с идеальной осанкой и безупречно красивой внешностью, всегда находилась в зоне особого внимания, но по умолчанию. А тут живое событие, и, судя по лицу Тэхена, он был готов к допросу с пристрастием.       — Да тише ты! — шикнул Джин, резко выпрямляясь и окидывая коллег быстрым взглядом. — Ты откуда вообще это знаешь?       — Мне мистер Квон, уборщик, рассказал, — невозмутимо отозвался Тэхен, отрывая стикер с блокнота. — Он как раз пыль вытирал. Говорит: «Стою, никого не трогаю и тут поцелуй. Мистер Сокджин с каким-то привлекательным альфой».       — В коридоре точно никого не было, — буркнул Джин, вжав голову в плечи.       — Мистер Квон как тень. Если он сказал, значит, видел. Давай, колись. Кто этот красавчик-альфа?       — Давай не здесь, — отрезал Джин и резко встал. — Пошли выйдем. Возьмём воды или мороженого. Душно сегодня. Прямо дышать нечем.       Тэхен понимающе прищурился, соскочил со стула:       — Ага. "Душно", значит. Сейчас, подожди, только телефон возьму. Мало ли, вдруг он снова появится. Нужно быть готовым к эксклюзивам.       — Тэхен! — рыкнул Джин, но уголки губ уже начали дрожать от сдерживаемой улыбки.       Они вышли на улицу, и жара ударила в лицо волной: густой, липкой, с запахом асфальта и цветущих клумб. Джин сразу потянулся к автомату, нажал кнопку холодной воды, а Тэхен уже копался в морозильнике, выбирая мороженое с таким видом, будто от его решения зависела судьба мира.       — Вишня или шоколад? — спросил он, не поднимая глаз.       — Всё равно, — буркнул Джин, открывая бутылку.       Они уселись на лавку в тени. Минуту просто молчали, прислушиваясь к гулу далёкого школьного звонка. Потом Тэхен, укусив мороженое, повернулся к нему:       — Ну?       Джин потёр лоб, потом поставил бутылку между коленей и устремил взгляд куда-то в трещинку на асфальте.       — Его зовут Чонгук. Он армейский друг Намджуна. Я видел его всего пару раз. А недавно он пришёл. Сказал, что просто хотел узнать, как я. После расставания.       Тэхен замер, подняв брови.       — И как?       — Господи, Тэ, — вздохнул Джин. — Всё нормально со мной. Мы с Намджуном уже давно отдалились. Это было просто вопросом времени.       — А по вам и не скажешь, — с иронией заметил Тэхен.       — Сейчас стукну, — прищурился Джин.       — Эээ, нельзя! Моя светлая головушка достояние человечества, между прочим. — Он театрально прикрыл затылок ладонью. — Ладно, сатана с ним, с Намджуном. Но вот объясни мне, как ты докатился до поцелуев с малознакомыми альфами прямо в школьных коридорах?       — Ну, не такой он и малознакомый, — промямлил Джин, уткнувшись в воду.       — Чего?! — заорал Тэхен так, что мимо проходящие старшеклассники вздрогнули.       — Да тише ты, — шикнул Джин, — я его тогда пригласил на чай. Потом он помог с бабочками.       Тэхен прищурился.       — А чего это он к тебе второй раз приперся? Ты его, что ли, приглашал?       — Нет. Он берет забыл.       Тэхен молча смотрел на него пару секунд, потом не выдержал и фыркнул.       — Вот так, значит. Сначала чай, потом бабочки, потом берет, потом всё, Джин, я не удивлюсь, если он через неделю явится с одеялом. На «переночевать».       — Замолчи, — простонал Джин, закрывая лицо ладонью. Но улыбка уже пряталась в уголке губ.       — Нет, ну я серьёзно, — вдруг заявил Тэхен, глядя на Джина с такой решимостью, будто сейчас собирался объявить мобилизацию. — Нам срочно нужен мальчишник.       — Что? — Джин чуть не подавился водой.       — Всё, решено, — объявил Тэхен, будто Джин его не перебивал. — Соберёмся у меня. Закуски, музыка, алкоголь. Чимина тоже позовём, он точно не откажется. Ты нужен миру красивым и расслабленным, а не в стрессе от шестилеток и поцелуев в школьных коридорах. Мы должны основательно завлечь этого Чонгука, пока он не сбежал от твоих кругов под глазами.       — Ты слышишь себя вообще? — пробормотал Джин, прикрыв лицо рукой.       — А что? — невозмутимо пожал плечами Тэхен. — Надо действовать. Утверждать территорию. Ставить флажки. Маркировать, в конце концов!       — Ты говоришь про альфу, а не про уличного кота, — фыркнул Джин.       — Разницы немного, — отрезал Тэхен. — Главное, чтобы не сбежал.       Он замолчал на секунду, вытащил изо рта палочку от мороженого, с лёгкой грустью посмотрел на неё, будто прощался с последним удовольствием в этой жизни, а потом, резко оживившись, прищурился и выдал:       — Слушай, мы реально должны хорошо напиться. Не как обычно, «по бокальчику и домой», а по-настоящему. Как в старые добрые.       Джин посмотрел на него с сомнением.       — Ты с утра в шоке от поцелуев, а вечером хочешь праздника?       — Именно! — оживлённо подхватил Тэхен. — Мы давно не собирались все вместе. Чимин, в кои-то веки, на базе. У нас через пару дней начинаются каникулы. Ты свободен. Я свободен. Даже моя совесть, и та в отпуск ушла.       Он ткнул Джина пальцем в плечо.       — Нам нужно сбросить с себя это болото. Потанцевать. Поржать. Вылить всё накопленное. И забыть, что мы вечно уставшие и ответственные.       — Я не танцую, — буркнул Джин.       — Никто не танцует. До третьей рюмки, — ответил Тэхен с абсолютно серьёзным видом.       — Это ты про себя сейчас?       — Конечно. И про тебя тоже.       Они замолчали на пару секунд. Джин хмыкнул, покачал головой, но взгляд у него стал мягче. Теплее.       — Ладно, — сказал он. — Давай. Один вечер. Только не тащи снова «текилу с арбузом».       — Не буду, — пообещал Тэхен и, спустя паузу, добавил: — Возьму вишнёвую. Она легче.       Каникулы уже дышали в затылок, их приближение чувствовалось в каждом звонке, в каждом «можно не делать домашку?» и в том, как учителя всё чаще вздыхали, глядя на календарь. Свобода выглядывала из-за угла, и Джин мысленно уже держал её за руку.       Он давно не чувствовал себя так легко. Даже вечерние разговоры с Тэхеном и Чимином снова стали похожи на что-то живое, простое, настоящее.       А вечером у Тэхена пахло попкорном, вином и чем-то, тревожно подгорающим в духовке.       — Я же просил не готовить! — первым делом заявил Джин, входя в квартиру с бутылкой в одной руке и пакетом чипсов в другой.       — Это не еда, это эксперимент, — откликнулся Тэхен из кухни. — Если не выживет, закажем лапшу.       — Если не выживет кто? — донёсся голос Чимина из гостиной. — Мы или запеканка?       — Посмотрим, — философски ответил Тэхен, вытаскивая из духовки что-то подозрительно тёмное.       Чимин уже расположился на диване, босиком, в мягком худи, с коктейлем в руках и знакомым выражением «сегодня мы точно переберём». Он оглядел Джина с головы до ног.       — О, ты всё-таки пришёл. А я думал, найдём тебя завтра в классе среди тетрадок, с лицом отречённого святого, — протянул Чимин, лениво развалившись на диване.       — Очень смешно, — фыркнул Джин, проходя мимо и швыряя в него подушку. — Вообще-то каникулы уже начались. Я отдал тетради дворнику, и мы их вместе торжественно сожгли. Пепел развеяли по ветру, ради очищения школьной кармы.       — Откуда у тебя такая тревожная тяга к огню? — хмыкнул Тэхен, включая музыку. — Ладно, неважно. Ну что, господа, — он поднял бокал, — за то, что мы ещё живы?       — И не уволены, — добавил Чимин.       — И умеем ещё пить без последствий, — сказал Джин и чокнулся с ними.       За весёлой беседой время тянулось незаметно. На столе уже красовалась непонятная комбинация: бокалы, кривые ломтики пиццы, объеденные огурцы, открытая упаковка рисового печенья, надкусанное мороженое и пачка влажных салфеток. Музыка стала громче. Смех чаще. Разговоры нелепее.       — И вот я стою, мокрый по пояс, держу этого ребёнка за ногу, а он мне смотрит в глаза и говорит: «Мистер Ким, а вы всегда такой несчастный?» — Джин говорил с таким пафосом, что Чимин сполз с дивана от смеха, а Тэхен икнул от вина.       — Он видел твою душу, — прохрипел Тэхен, хлопая себя по коленям. — Прямо в лицо.       — Ребёнку шесть! — запротестовал Джин. — Шесть! Я не должен в шесть лет узнавать, что выгляжу как трагедия!       — Ты выглядишь не как трагедия, — сказал Чимин, отдышавшись. — Ты выглядишь как сериал, в котором все ждут, когда начнётся романтическая линия.       Джин прикрыл лицо ладонью.       — Я больше не буду пить с вами.       — Ты всегда так говоришь, — весело заметил Тэхен и подлил ему ещё немного.       Ночь была тёплая, смех в комнате затихал то волнами, то снова вспыхивал. Они втроём лежали кто где: Джин на полу с подушкой, Чимин на диване, Тэхен полусидя в кресле, глядя в потолок.       — Нам надо сходить поплавать! — вдруг выдал Тэхен, вскидывая голову, будто его осенило.       — Где ты тут речку или бассейн видел? — приподнялся Джин, прищурившись. — На кухне у тебя только раковина.       — Чимин может провести нас в спорткомплекс, — не унимался Тэхен. — Уже достаточно темно, я думаю, там нет ни одного зелёного жилета.       — Если я военный медик, — возмутился Чимин, поднимая бровь, — это не значит, что у меня доступ ко всем помещениям. Я не Халк.       — Да ладно тебе, — отмахнулся Тэхен. — Ты один раз провёл нас на крышу, где был закрытый вход. Не притворяйся законопослушным.       — А я, между прочим, до сих пор жду извинений за тот случай, — заметил Джин. — Меня тогда чуть не сдуло ветром, а ты снимал сторис.       — Искусство требует жертв, — невозмутимо заявил Тэхен. — Так что что с бассейном?       Чимин закатил глаза, сделал глоток из бокала и покачал головой.       — Ладно. Если мы пойдём тихо, быстро и не будем орать, как в прошлый раз, я, может быть, вспомню код от бокового входа.       — Вот это другой разговор, — оживился Тэхен и хлопнул в ладони. — Джин, вставай! Мы идём плавать! Очищать ауру! Смывать стресс!       — Я не собирался плавать, — буркнул Джин, но уже поднимался с пола. — Я вообще-то мечтал лечь спать и ни с кем не разговаривать до осени.       — Идеальный настрой для ночного заплыва, — бодро отозвался Тэхен. — Пойдём, пока не передумал.       Спустя двадцать минут трое омег, слегка навеселе, в шортах, с рюкзаком у Чимина и бутылкой воды у Джина, крались по тёмному коридору спорткомплекса, как ученики, сбежавшие с дежурства.       — Это уже чувствуется как преступление, — прошептал Джин, озираясь.       — Это не преступление, а релаксация, — отозвался Чимин, нажимая код на панели. — Держитесь тише, тут датчик, если кто-то появится, он мигнёт. В остальном, мы как ниндзя.       — Отлично, — пробормотал Джин. — Я, значит, иду в бассейн, ночью, по чужому пропуску, и должен быть ещё и ниндзя. И как я в это вляпался?             — Ты наш друг, — без капли иронии сказал Тэхен, — и у тебя нет шансов. Дверь щёлкнула, и они вошли. Внутри было прохладно, пахло хлоркой и тишиной. Огромный зал с водой, с приглушёнными лампами по периметру, казался почти ирреальным.       — Офигеть, — выдохнул Чимин. — Мы одни.       — Конечно, мы одни. Кто ещё пойдёт купаться в полночь? — фыркнул Джин, но уже снимал футболку.       — Люди с хорошим вкусом, — уверенно отозвался Тэхен и с разбега прыгнул в воду.       Джин засмеялся и пошёл следом за Тэхеном, скинув футболку и уже чувствуя, как тело просит этой воды, прохлады и лёгкости. А Чимин тем временем неспешно вытащил из рюкзака пару ярко-оранжевых нарукавников с принтом акул, надул их с выражением глубокой сосредоточенности, надел и гордо зашагал к воде.       — Ты серьёзно? — приподнял бровь Джин.       — На всякий случай, — спокойно ответил Чимин. — Мало ли, вдруг меня потянет на глубину жизни.       — Там метр пятьдесят, Чимин, — прокомментировал Тэхен, уже погружаясь в воду. — Если ты утонешь, мы тебя просто поднимем, как рюкзак.       — Всё равно, — отрезал Чимин, — я человек ответственный. Медик, между прочим.       — Медик в нарукавниках с акулами, — хмыкнул Джин. — Школа бы тобой гордилась.       И все трое снова засмеялись свободно, громко, так, как смеются те, кто в этот вечер наконец позволил себе просто быть. Без ролей. Без обязательств. Просто друзья. В воде. В середине лета.       После получаса брызг, прыжков, неуклюжих гонок и споров, кто плавает, как тапок, а кто как гель для душа, троица наконец выдохлась и растянулась на краю бассейна. Тепло от воды и слабый гул пустого спортзала создавали почти успокаивающую атмосферу. Все молчали не из неловкости, а просто потому, что было хорошо.       Чимин лежал, закинув руки за голову, нарукавники чуть шуршали при каждом вдохе.       — Вот бы всё лето так, — пробормотал он. — Без звонков, без фельдшерских отчётов и без внезапных строевых проверок.       — И без шестилеток, которые зовут тебя «папой», — поддакнул Джин, закрыв глаза.       — И без драм, — добавил Тэхен. — Хотя, подождите… Джин, расскажи-ка нам, как ты целовался с альфой по имени Чонгук в школьном коридоре?       Молчание повисло на мгновение. Джин не шелохнулся. Чимин поднялся на локтях, резко повернув голову:       — Что?       Тэхен довольно ухмыльнулся:       — Ага. Прямо посреди бела дня. Прямо в школе. Наш святой омега Ким Сокджин. Чмок и в закат.       — Я тебя утоплю, — без эмоций сказал Джин, не открывая глаз.       — Поздно, святой отец, правда вышла наружу, — рассмеялся Тэхен. — Причём с громким эхом.       — О, подожди, — оживился Чимин, приподнимаясь на локтях и уставившись на Джина. — Серьёзно?       Чимин, конечно, знал, что Чонгук начнёт действовать. Это было лишь вопросом времени. Он видел, как тот смотрит на Джина, не навязчиво, но с тем внутренним спокойствием, за которым скрывается упрямство. Такие не отступают. Но он не ожидал, что Чонгук двинется так быстро. Ни тебе свиданий, ни прогулок под вечерним небом, ни провожаний до дверей, сразу поцелуй. Шустрый. И, чёрт возьми, решительный. Чимин даже не знал, стоит ли восхищаться или закатить глаза. Хотя, если быть честным восхищение побеждало. Особенно если учесть, что сам он, приложил к этому руку.       — Да, — нехотя кивнул Джин. — Ты его знаешь?       — Знаю? Мы вместе служим, — хмыкнул Чимин. — Он у нас на базе уже второй год. Спокойный с виду, но глаз да глаз нужен. Тихо ходит, быстро думает. А ещё очень упрямый. Такой, знаешь, из породы "если решил, то всё".       — Звучит, как угроза, — пробормотал Джин.       — Не-не, не в плохом смысле, — отмахнулся Чимин. — Он не давит. Просто если начал двигаться к цели, не остановится, пока не дойдёт. Даже если притворяется, что просто мимо проходил.       Тэхен подался вперёд, заинтересованно глядя на Чимина:       — То есть, ты хочешь сказать, что Джин попал в его зону интереса и теперь выхода нет?       — Я хочу сказать, — поправил его Чимин, — что Джин может смеяться сколько угодно, но, если Чонгук его поцеловал, значит, это было не по наитию. Он долго думал. А если он думает, он уже действует.       — Господи, — простонал Джин, прикрывая лицо полотенцем. — Что вы хотите этим сказать? Что я обречён?       — Я бы сказал избран, — философски заявил Тэхен. — А ты ворчишь, как будто тебя на фронт отправляют, а не к альфе, который видимо в тебя влюблен.       — Он просто забыл берет, — процедил Джин.       — И тут же поцеловал тебя, — добавил Чимин. — Шустрый. Очень шустрый. Но не дурак.       — Да-да, спасибо за анализ, товарищи, — буркнул Джин, — вы оба, ходячая психологическая разведка.       — А ты неудавшийся романтик, — подытожил Тэхен. — Но ничего, мы тебя добьём.       И снова смех, лёгкие брызги воды, разговоры, в которых не было тяжести. Только дружба. И намёк на что-то, что уже на подходе, только Джин пока ещё не готов был это признать.

***

      Они вернулись ближе к рассвету. Уставшие, покрытые пылью, потом и чьими-то чужими историями, которые останутся за спиной. Задание вымотало всех до звона в костях. Казарма встретила их привычной тишиной, тёплым воздухом и знакомым запахом: форма, сталь, старый кондиционер, скрипучие койки и немного усталой, но надёжной безопасности.       Чонгук не сразу пошёл переодеваться. Он сидел на краю своей койки, уставившись в одну точку, не слыша, как шуршали рюкзаками, как кто-то вполголоса обсуждал детали операции, как засыпали на ходу те, кто выгорел раньше всех.       Он смотрел на залитый утренним светом пол, на пыль в воздухе и не шевелился. Ни раздеться, ни лечь, ни даже разуться. Тело будто застыло, не поспевая за мыслями. А мысли крутились в одном месте.       Он думал о омеге слишком часто за последние дни. Каждый вечер, каждый перерыв, каждый раз, когда хватал бутылку воды и закрывал глаза. Джин как будто остался в нём, под кожей, между рёбер. Тот самый момент, быстрый поцелуй, почти неловкий, спонтанный.       Что будет, если Джин сделает вид, что ничего не было? Что если он не хочет, чтобы было? Чонгук вздохнул, провёл ладонью по затылку. Сухая, натянутая кожа пальцев. Пульс всё ещё упрямо стучал в висках.       — Завтра, — пробормотал он, почти шёпотом, себе под нос. — Завтра пойду. Посмотрю в глаза. Если не выгонит, значит, можно остаться.       Он поднялся, наконец-то снял бронежилет и пошёл умыться медленно, будто каждое движение должно было успокоить. Тело ныло от напряжения, но мысли не отступали. Душ не помог. Ни холодная вода, ни чистая футболка, ни попытка привести себя в порядок снаружи.       Он всё равно чувствовал себя не на месте. Отлежаться не получалось. Сидеть тем более. В итоге он почти автоматически направился в столовую, просто чтобы что-то сделать.       После столовой Чонгук вышел последним. Есть особо не хотелось: только хлеб и вода, на большее не тянуло. Остальные разбрелись по казармам или на посты, а он направился в сторону выхода с базы. Медленно. Без цели. Или, наоборот, с единственной целью, которую сам себе всё ещё не признавал.       Он свернул за угол, когда услышал шаги позади — лёгкие, уверенные, слишком знакомые.       — Случайность - великая штука, — произнёс Чимин, появляясь сбоку. — Особенно когда ты третий раз за час проходишь мимо калитки. И всё в одном и том же настроении.       Чонгук остановился, не оборачиваясь.       — Просто, гуляю.       — Ага. В форме. С зачёсанными волосами. Без оружия. После выезда. Чонгук, ты не умеешь в «просто». У тебя даже «гуляю» выглядит как операция под прикрытием.       Чонгук выдохнул, медленно повернувшись к нему:       — Я думаю, пойти к нему. Но не знаю, как он отреагирует.       Чимин кивнул, не удивлённый. Он явно всё понял ещё до того, как Чонгук открыл рот.       — Думаешь, если бы он не хотел тебя видеть, то вернул бы берет? — прищурился Чимин.       — Возможно, — тихо сказал Чонгук, глядя в сторону. — Я и сам хорош. Сбежал, как дурак. Теперь вот думаю, не врежет ли он мне при встрече.       — Если врежет, то по делу, — спокойно отозвался Чимин. — Зачем ты вообще полез к нему с поцелуем?       — А ты откуда знаешь? — нахмурился Чонгук, наконец посмотрев на него.       — Сорока на хвосте принесла, — невозмутимо пожал плечами Чимин. — И вообще, на секундочку, он мой друг.       — И что он тебе рассказал? — Чонгук прищурился. — Давай, не томи.       — Фигушки, — ухмыльнулся Чимин. — Вот сам и сходи, сам и узнай. — Он развернулся на пятке и, не оборачиваясь, добавил через плечо. — Заодно и проверим, насколько ты храбрый, раз уже целоваться не побоялся. — И, оставив Чонгука в лёгком ступоре, спокойно скрылся за углом.       Ночь прошла в тревожной суете мыслей, где сон был лишь видимостью. Утро наступило слишком быстро. Закончив все обязанности, приведя себя в порядок и не дав себе времени на сомнения, Чонгук направился к Джину.       По дороге он прокручивал в голове возможные варианты разговора. Репетировал, что скажет, представлял выражение лица: спокойное, открытое, без напряжения. Всё было готово, кроме самого момента.       Поднявшись на этаж, он сразу заметил, дверь в квартиру Джина была приоткрыта. Чонгук остановился, напрягся. Это было странно. Джин не из тех, кто оставлял дверь незапертой, особенно живя один.       Он тихо толкнул створку, та со скрипом поддалась. Внутри было полутемно, запах лекарств и чего-то варёного висел в воздухе. Внутренне сжавшись, Чонгук вошёл, шаг за шагом направляясь к источнику звука. Из глубины квартиры доносился тяжёлый кашель и голос: грубый, мужской, явно не принадлежащий Джину.       Он вышел на кухню и замер. Джин сидел на стуле, бледный, укутанный в плед до плеч. Лицо усталое, под глазами тени. В руке скомканная салфетка. А рядом с ним, чуть наклонившись, стоял незнакомый альфа: широкоплечий, самодовольный, с оценивающим прищуром и голосом, наполненным неприятной фамильярностью.       — Да ладно тебе, Сокджин, — тянул тот, — всё равно один сидишь, и заболел не случайно, организм же просит внимания…       Джин не отвечал. Только громко высморкался, демонстративно отодвинув салфетницу и отвернувшись от мужчины.       — Неудобно говорить с теми, у кого грипп, — продолжал альфа, — но ты, конечно, даже больной выглядишь… аппетитно.       Чонгук медленно выдохнул. Всё внутри сжалось. Он сделал шаг вперёд, в кухню, и его голос прозвучал резко, будто удар по стеклу:       — Работа сделана? — голос Чонгука прозвучал резко, почти режуще. Мужчина дёрнулся. Резко выпрямился, отшатнулся от стола и повернулся. Его глаза наткнулись на форму, на уверенную стойку, на холодный взгляд и он побледнел. Несколько мгновений смотрел на Чонгука, будто решал, связываться или нет. Не стал.       — Я уже ухожу, — проговорил он, натянуто усмехнувшись, — всё починил.       Он проскользнул мимо, не дожидаясь ни благодарности, ни разрешения, и скрылся в коридоре, не закрыв за собой дверь. Джин посмотрел на него вслед, удивлённо, с прищуром, как будто только сейчас начал понимать, что вообще происходит. Потом перевёл взгляд на Чонгука.       — Он просто кран чинил, — пробормотал он, хрипло. — Вот и всё.       Чонгук молча подошёл ближе, опустился на корточки перед ним и, не спрашивая, коснулся ладонью его лба. Кожа горела.       — Джин, — тихо сказал он, — он делал тебе непристойные намёки. Ты это понял?       Тот хмыкнул, уткнувшись носом в салфетку:       — Да? Я не заметил. У меня жар. Меня больше интересовала возможность дышать, чем флирт сантехника.       Чонгук выдохнул, немного отстранился, но не встал. Остался на том же уровне, рядом, на полу, глядя на него снизу вверх.       — Почему дверь была открыта?       — Не знаю. Наверное, он не закрыл. Или я не закрыл. Я не очень… сегодня собранный.       Чонгук помолчал. Потом тихо, почти шёпотом, сказал:       — А если бы он… воспользовался тем, что ты в таком состоянии?       Джин медленно повернул к нему голову. Взгляд мутный, озадаченный. Несколько секунд он просто смотрел, как будто переваривая смысл сказанного. Потом пожал плечами и снова закашлялся, уткнувшись лицом в плед:       — Не знаю… Наверное, закричал бы.       — Ты хрипишь, — спокойно отозвался Чонгук. — У тебя жар. Громко бы точно не получилось.       Он чуть придвинулся ближе, уже мягче:       — Позволь остаться. Я проверю, что у тебя нет осложнений.       Джин не ответил сразу. Только прикрыл глаза, будто на секунду всё это стало слишком. Потом выдохнул, медленно, глубоко, и тихо сказал:       — После того, что ты сказал, мне теперь действительно стало страшно.       Он чуть повернул голову, не открывая глаз.       — Думаю, да. Оставайся.       Чонгук коротко кивнул. Не сказал ни слова, просто аккуратно помог Джину встать со стула. Тот пошатывался, но не сопротивлялся. Только прижимал плед крепче к плечам, упрямо не убирая с лица салфетку.       Он проводил его в гостиную, уложил на диван, аккуратно расправив плед и убрав со спинки разбросанные книги. Подложил под голову подушку, поправил одеяло. Джин не смотрел, глаза были полуприкрыты, дыхание неровное.       — Я на минуту, — тихо сказал Чонгук. Джин слабо кивнул. Он ушёл на кухню, проверил аптечку, нашёл термометр. Вернулся почти сразу.       — Держи под мышкой, — мягко сказал он, присев на край дивана и протягивая прибор.       Джин повозился с одеялом, взял термометр и тяжело выдохнул, прижимаясь щекой к подушке.       — Ты как будто из медбригады, — хрипло заметил он, не открывая глаз.       — Я просто умею читать инструкции, — отозвался Чонгук с лёгкой улыбкой. — И беспокоиться.       Он не стал садиться рядом. Вместо этого опустился на пол у дивана, прислонился спиной к его краю. Джин что-то тихо пробормотал, бессвязное, почти сонное и замолчал, словно устал даже говорить. Его дыхание стало ровнее, плечи расслабились.       Чонгук сначала просто прикрыл глаза от усталости, от тишины, от того, как мерно и тепло дышал Джин над его головой. А потом дыхание само стало ровнее, плечи мягче, ладонь, лежащая на краю дивана, расслабилась. Так и остался: сидя на полу, спиной к дивану, с наклонённой головой, почти касаясь плечом обивки. Так, незаметно для себя он уснул.       Джин проснулся не сразу. Сон был неглубоким, перемежающимся, но почему-то спокойным. Голову немного мутило, тело ломило, но рядом ощущалось тепло. Удивительно настоящее, живое.       Комната окутана полутенью, за окном сгущались сумерки. Он медленно открыл глаза и повернул голову. На краю дивана, у самого его плеча, сидел Чонгук. Он спал.       Джин какое-то время просто смотрел на него. Без мыслей. Без слов. Только наблюдал за тем, как ровно дышит, как слегка дрожат ресницы, как даже во сне он не отстраняется.       Медленно, почти не дыша, Джин высвободил руку из-под пледа и осторожно коснулся его волос. Провёл пальцами один раз, потом ещё: мягкие, чуть спутанные. Чонгук не шевельнулся.       Он провёл рукой чуть ниже, по линии виска, задержался на секунду и снова вернулся к волосам: коротким, густым, таким же упрямым, как их хозяин.       На лице Джина появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Усталость никуда не делась, слабость держала, как плита, но внутри было удивительно спокойно. Он продолжал гладить Чонгука бережно, будто боялся потревожить то хрупкое равновесие, которое внезапно появилось между ними.       Если бы не простуда, он бы точно не дал Чонгуку так просто отделаться. Спросил бы за тот поцелуй подробно, дотошно, с поднятой бровью. И не слез бы, пока не получил объяснение, которое его устроит. Спокойное, взрослое, желательно с элементами раскаяния. Или уверенности. Или обоих сразу.       Но теперь всё было не до того. И всё, разумеется, началось с Тэхена. С его дурацкой затеи "давайте поплаваем под покровом ночи, как свободные духом омеги". Джин, конечно, сразу сказал, что это плохая идея, но, как обычно, не устоял. Шум, хлорка, смех до хрипоты, мокрые волосы и кондиционер. Утром он проснулся с больной головой и першением в горле.       — С бодуна у всех голова болит, — заявил Тэхен. — А горло, ты просто ржал как лось, не помнишь?       Но уже к вечеру Джин понял: дело не в смехе и не в вине. Его знобило, горло саднило, а в груди садился противный жар. Он сдался. Позвонил Чимину. Тот пришёл быстро, осмотрел с серьёзным видом, померил температуру и с привычной медицинской прямотой выдал:       — Банальная простуда. Ни с вином, ни с бассейном не связано. Просто не повезло.       Джин хрипло буркнул что-то в ответ и уполз в одеяло.       А теперь вот, лежал на диване, с температурой, в старой футболке и заложенным носом, и рядом спал альфа. Этот странный, пока ещё непонятный Джину мужчина. Сегодня он выглядел почти как герой из баллады. Тот, что появляется в самый неподходящий момент и делает ровно то, что нужно без лишних слов, без пафоса. Просто вовремя.       Он спас его от возможных домогательств, и это звучало бы смешно, если бы не было так неприятно. Джину было настолько плохо, что на самом деле было всё равно, что говорил тот альфа, как к нему наклонялся, что намекал. Хотелось только одного: чтобы быстрее починили чёртов кран, закрыли за собой дверь и позволили спокойно умирать от горла, саднящего с каждой попыткой вдохнуть, и жара, ползущего по позвоночнику.       Но вместо одиночества он получил Чонгука. Тихого. Сдержанного. Застенчивого, но упрямого. И теперь он спал рядом, положив голову на край дивана, а Джин гладил его по волосам.       Чонгук проснулся не резко, просто медленно вернулся в тело, очнулся от тишины и тёплого прикосновения. Пальцы Джина всё ещё мягко скользили по его волосам, чуть замирая у виска. Движения были лёгкими, нежными.       Он не сразу открыл глаза, не сразу заговорил. Просто дышал, слушал, чувствовал. А потом чуть повернул голову, посмотрел на Джина.       — Я сейчас тебя поцелую, — сказал он, тихо, уверенно, почти шепотом. Джин мгновенно накрыл его губы ладонью горячей от жара.       — Нет, — сипло, но твёрдо сказал он. — Я не против, просто, не сейчас.       Чонгук приподнял брови, не отстраняясь.       — У меня сопли, — добавил Джин, закрыв глаза и вздохнув. — И температура. Я хочу поцелуй без насморка. И без мокрых салфеток рядом.       Чонгук тихо рассмеялся. Он развернул лицо, коснулся губами его ладони.       — Ладно, — шепнул он. — Отложим это на постпростудный период. Но ты сам пообещал.       — Я в бреду, — буркнул Джин. — Всё, что я сейчас говорю, нельзя считать официальной позицией.       Чонгук снова усмехнулся:       — У тебя под мышкой должен быть градусник. Хорошо бы его достать.       Джин поморщился, зашевелился под пледом, нехотя выдыхая, сел ровнее. Он сполз с плеч, и Джин немного покачнулся от слабости. Чонгук тут же поднялся с пола и, не говоря ни слова, аккуратно поддержал его за плечи, усаживаясь рядом.       — Хорошо, что он не ртутный, — пробормотал Джин, вытаскивая градусник. — А то бы сейчас вызывали команду химзащиты.       — Ещё и в новостях бы показали, — усмехнулся Чонгук. — "Альфа спас простуженного омегу от градусника-террориста".       Джин хрипло рассмеялся и, наконец, взглянул на показания:       — Тридцать восемь и два.       — Будем сбивать, — кивнул Чонгук. — Я видел на столе таблетки. Какие тебе обычно помогают?       — Не знаю. Чимин оставил там инструкцию, что и от чего пить, — пробормотал Джин, ещё глубже зарываясь в одеяло. — Там, кажется, даже маркером подчёркнуто.       Чонгук кивнул и поднялся. Шёл не торопясь, но с такой целенаправленностью, будто выполнял боевую задачу. На столе действительно лежала кучка лекарств с бумажным листком сверху. Почерк Чимина, аккуратный, с заметками на полях и схемой по часам, был похож на карту выживания.       Он присел за стол и внимательно вчитался:       Утром: жаропонижающее — 1 таб       Днём: от кашля — 2 таблетки каждые 6 часов       Если температура выше 38,5: комбинированный порошок, один пакет       Питьё: много. Не "одну чашку", а много. Напоминай.       Если сбросит плед — укрой. Если бурчит — укрой. Если врет, что не мерзнет — укрой. (подпись: и да, я знаю, ты будешь читать это, Чонгук.)       Чонгук хмыкнул. Пальцем провёл по строчке с пледом и чуть усмехнулся. Чимин явно всё продумал.       Он вернулся в гостиную с кружкой в одной руке и двумя таблетками в другой. Джин всё так же сидел, только одеяло уже сместилось с одного плеча.       — Ты мерзнешь, — заметил Чонгук и, не дожидаясь возражений, аккуратно поправил пледа.       — Ты как дедушка, — хрипло буркнул Джин, но не стал сопротивляться.       — Дедушка, который может пробежать марш-бросок с полной выкладкой, — невозмутимо отозвался Чонгук. — Вот, держи. Это от температуры. Запей.       Джин нехотя взял таблетки, бросил их в рот и запил водой. Чуть скривился.       — Фу, горько.       — Через двадцать минут станет легче, — Чонгук сел рядом. — Потом снова измерим. И заставлю тебя поесть. Даже если придётся кормить с ложки.       — Не угрожай мне, я болен, — Джин слабо усмехнулся.       — Именно поэтому и угрожаю. Забота — моё второе имя, — в голосе Чонгука звучало тепло.       Тишина между ними была не неловкая. А такая, которая бывает только между теми, кто понимает друг друга без слов. Она легла между ними спокойно, будто одеяло — не мешала, не давила, просто позволяла быть.       Джин молчал, смотрел перед собой, в какую-то точку на стене. Иногда хрипло дышал, иногда чуть морщился от слабости, но не пытался поддерживать разговор. И Чонгук тоже не спешил его нарушать. Он просто сидел рядом, не отдалялся, и этого почему-то было достаточно.       Прошло несколько минут. Джин чуть пошевелился, сдвинулся ближе к альфе и, не раздумывая, положил голову ему на плечо. Он не чувствовал неловкости или смущения от своего поступка в этой тишине, в этой близости всё казалось естественным.       Тем более, что Чонгук не отстранился. Наоборот, чуть повернулся, чтобы ему было удобнее, позволил весу чужого тела лечь ровно, спокойно, как будто ждал этого. Его рука на коленях чуть шевельнулась, и он переплёл свои пальцы с пальцами Джина. Без слов, без усилия, просто, будто это давно должно было случиться.       — Не забирай берет, когда будешь уходить, — тихо сказал Джин, не открывая глаз. — Забудь его, пожалуйста.       Чонгук не сразу ответил. Только кивнул, едва заметно, но уверенно. Он понял, что это было не о берете. Джин давал ему зелёный свет. Остаться. Вернуться. Быть рядом. Пусть этот сигнал и прятался в простом предмете армейской формы, теперь он значил гораздо больше.       Чонгук сжал его пальцы чуть крепче.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!