Запах мандаринов и призраки прошлого.

𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖        Юнги понятия не имел, почему именно сегодня его вдруг потянуло в это кафе. Он шёл мимо, как обычно — уткнувшись в телефон, оборачиваясь на шум машин, пытаясь не залипать в собственные мысли. Но когда мимо прошёл аромат… нет, запах… Мандаринов. Тот самый. До боли знакомый. Сладкий, солнечный, чуть терпкий. Сразу врезался в грудную клетку, сжал лёгкие. Юнги резко остановился, как будто удар получил. Он повернулся. Аромат доносился изнутри кафе — небольшого, уютного, с панорамными окнами. Он знал такие места — дорого, глянцево, мило. Не его стиль. И всё же вошёл. Не думая. Просто... пошёл за запахом. За памятью. Колокол над дверью звякнул, и Юнги замирает в проходе, как вкопанный. Хосок. Сидит у окна. На самом последнем ряду. Улыбается, смеётся кому-то в телефоне. Волосы чуть длиннее, чем раньше. Цвет кожи всё тот же — тёплый, персиковый. Глаза сияют. Он жив. Юнги смотрит на него, как на мираж. И это не метафора — он на самом деле, искренне, до последней недели верил, что Хосока нет. Что та авария, что та ночь, когда Хосок выбежал из дома, хлопнув дверью, была финальной. Юнги тогда весь дом перевернул. С ума сходил. Сначала злился, потом молился, потом ненавидел себя. А потом — оплакивал. Он стоял на его могиле. Пустой, символической. Потому что тело так и не нашли. Стоял. Молчал. И теперь — вот он. Живой. Хосок улыбается на камеру, покачивая ногой. — Папа, да нет, я нормально ем! Ну правда! Да, курицу! Да-да, и овощи тоже. Он смеётся. Такой тёплый, звонкий, солнечный — тот самый. Юнги сжимает руками столик, за который садится на автомате. Официантка что-то спрашивает, он не слышит. Кивает. Главное — не упустить. Когда видеозвонок заканчивается, Хосок кладёт телефон на стол и берёт стакан с соком. Мандариновый, конечно. Юнги набирается смелости. Подходит. — Извините… — голос у него дрожит чуть больше, чем хотелось бы, — это вы… Хосок? Омега поднимает глаза. И улыбается — вежливо, мягко. — Да, а мы знакомы? И Юнги... умирает снова. Но уже молча. Без драмы. Где-то внутри. Тихо. Потому что эти глаза, когда-то смотревшие на него с такой любовью, теперь смотрят чужими. — Я… кажется, мы когда-то пересекались. Извините, — он быстро отводит взгляд. — Всё нормально, — мягко говорит Хосок. — У вас лицо знакомое, но… Он замолкает, щурится, будто пытается вспомнить. Потом качает головой. — Наверное, просто похожи на кого-то. Юнги улыбается. Ложно. Осколочно. — Наверное. Он разворачивается и выходит. Колокол звенит снова, и за спиной слышится голос Хосока, весёлый, беззаботный: — А сок, кстати, правда вкусный, попробуйте! Юнги кивает, даже не оборачиваясь. И когда оказывается снаружи, впервые за полгода вдыхает мандариновый воздух полной грудью. Хосок жив. Он его не помнит. Но он — жив. И Юнги чувствует, как в груди вдруг снова что-то бьётся. Не боль. Не страх. Надежда. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖