Если я вспомню — это всё изменит?

𓂃˖𓂃˖𓂃𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓈒 ꒪ ♬𓂃˖𓂃˖ — Что с тобой, Хосок? — Чонгук стоял на пороге спальни, напряжённый, сжимающий в руках кружку с недопитым чаем. — Всё хорошо, — устало сказал Хосок, облокачиваясь на подоконник. — Просто голова разболелась. Он солгал. Внутри всё дрожало. Как будто его снова и снова швыряли в ледяную воду — в которой были звуки, запахи, лица… и он. Тот, чьё имя он пытался не произносить вслух. Юнги. — Опять с ним виделся? Чонгук говорил тише, но в голосе звучала ревность. Слишком явная. — Я случайно. — Слишком много случайностей, не находишь? Хосок отвёл взгляд. — Мне снился сон. — Опять? — Там была комната. Всё было очень светлое. И пахло мандаринами. Кто-то читал мне… стихи. Он замер. — Я проснулся в слезах. — Ты когда-нибудь просыпался в слезах от меня? — Чонгук спросил это почти шёпотом. — Я не знаю. --- Следующим днём Хосок снова оказался у кафе. Сам не понял как. Может, ноги вели. Может, сердце. Юнги вышел, как будто ждал. — У тебя лоб влажный, — сказал он первым делом, прищурившись. — Перегрелся? — Мне снился ты, — ответил Хосок прямо. Юнги выронил зажигалку. — Серьёзно? — Да. Мы лежали на полу и... ты шептал что-то мне на ухо. Я проснулся, и первое, что почувствовал — мандариновый чай. Он сделал паузу. — И панику. — Почему? — Потому что я не могу понять, кто ты для меня был. Юнги медленно подошёл ближе. — А если я скажу? — Не надо. Хосок отвёл взгляд. — Я хочу вспомнить сам. Иначе это будет... не моё. --- Вечером, дома, Хосок сидел на полу. Рядом — коробка из под старых вещей, которую он когда-то спрятал на антресолях. Он не знал, зачем открыл её. Но сердце колотилось. Записка. Сложенная вчетверо. На краю — потёкшая капля. Может, слеза. Может — чай. «Хосок, я знаю, ты не хочешь обещаний. Но если однажды ты потеряешь всё — я всё равно тебя найду. — Юнги.» Он не помнил, как она туда попала. Не помнил, как Юнги писал её. Но почерк узнал. Рука дрогнула. --- — Что ты нашёл? — Чонгук появился внезапно, и Хосок резко спрятал записку. — Ничего. Просто... старьё. — Ты весь дрожишь. — Мне холодно. Чонгук подошёл ближе. Положил руки ему на плечи. — Посмотри на меня. Хосок поднял глаза. — Ты меня любишь? — Чонгук говорил мягко, но настойчиво. — Да. — Или просто пытаешься убедить себя, что нет прошлого? Тишина. — Я не знаю, — Хосок прошептал. — Но внутри... что-то растёт. Оно как корни. Оно тянет меня к нему, даже если я не хочу. Он замер. — И мне страшно, что если я вспомню — это всё изменит. — Что изменит? — Всё. --- Он побежал под дождём. Как будто снова та ночь. День рождения. Крики. «Ты всегда сбегаешь, Хосок!» «А ты — душишь!» Машины. Фары. Боль. Он не заметил, как очутился у подъезда Юнги. Промокший. Дрожащий. Юнги вышел, увидев его в камерах. — Господи… Он схватил Хосока за лицо. — Ты весь ледяной! — Я вспомнил. Три слова. Простые. Разрушающие. — Я вспомнил, как мы смеялись на полу. Как ты кутал меня в одеяло. Как мы спорили, чей мандариновый чай вкуснее. Он дышал резко. — Я вспомнил, как ты плакал, когда я говорил, что не хочу обещаний. — Хосок... — И я вспомнил... как ты меня держал, когда я сказал: «Если бы ты был последним альфой на земле, я бы всё равно выбрал тебя». Юнги обнял его. С силой, с отчаянием. Он трясся. Он не верил. Он боялся. — Скажи это ещё раз. — Я выбрал бы тебя. И тогда Юнги поцеловал его. Сначала осторожно. Потом жадно. Как человек, который оплакивал, а потом вдруг снова дышит. --- Позже, когда Хосок лежал у него на груди, а дождь стучал по окну, он сказал: — Знаешь, Чонгук хороший. — Я знаю. — Но ты — мой. Юнги прижал его крепче. — Пока ты дышишь — я живу. 𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖𓂃˖