⁽ 3 ₎. 𝘛𝘩𝘪𝘳𝘵𝘺 𝘭𝘶𝘤𝘬𝘺 𝘯𝘶𝘮𝘣𝘦𝘳

      29 ноября — один день до дня рождения того, кого я люблю больше, чем кого-либо на этом белом свете. День рождения Хиори — 30 ноября, и я поздравляю его, приходя к нему домой каждый год в 00:00, как и он меня в мой день рождения. Это что-то вроде традиции, которую его родители, наверное, ненавидят. (Как и меня.) Поэтому в два часа дня я и Киоки бегаем по кухне.       — Кио, размешай, пожалуйста, глазурь, — прошу я подругу, попутно вытаскивая кексы из печки.       Я довольно-таки неплоха в готовке, но не так, чтобы любить и фанатеть по этому делу. Я аккуратно открываю духовку прихваткой, чтобы не обжечься, и оцениваю запах свежеиспечённых кексов.       — Ты ради этого голубого так стараешься, даже завидно, — ворчит сероглазая, заправляя голубую и розовую глазурь в специальные пакетики, чтобы потом красиво выдавить поверх выпечки.       — Не преувеличивай, это всего лишь кексы, — отвечаю я, но точно знаю, что она права. Я действительно стараюсь, когда дело касается хорошего подарка, особенно для Йо. Я вспоминаю, что недавно купила для Хиори ещё один подарок, поэтому быстренько иду к себе в комнату и возвращаюсь обратно на кухню под заинтересованный взгляд подруги.       — Зацени! — говорю я, приподнимая коробочку. Игровая консоль Switch, в классическом неоновом голубом и красном цвете.       — О мой бог, Эми, она стоит не меньше сорока тысяч йен, ты серьёзно? — хлопая серыми глазами, спросила Кио.              — Мне повезло урвать за пятнадцать тысяч йен. Я отслеживала все доступные интернет-магазины. В итоге нашла за двадцать тысяч йен, после — использовав купон на пять тысяч — взяла за пятнадцать тысяч, — воодушевлённо ответила я.       — Лучше бы себе такое оставила, она же дорогая, — облизывая и пробуя на вкус крем, отвечает Кио.       — Ну, знаешь, у меня есть свои личные причины, почему я дарю такой подарок, — пожимая плечами, отвечаю.       Я не могла сказать даже одной из самых близких подруг о том, какие проблемы с родителями у моего лучшего друга, потому что он доверил мне свой секрет, и я никому не рассказываю. Родители Йо, даже если живут в достатке, полностью обеспечивая сына, ни за что не купят ему игровую приставку за пятьдесят тысяч йен. Ведь это — «бессмысленная трата», по их мнению. Они и ПК ему покупали с трудом, на остальное он сам накопил и заработал. Мне хотелось хоть как-то его обрадовать, ведь мои родители могут мне купить приставку, если я попрошу. Тем более, Хиори каждое моё день рождения пятого февраля дарил мне довольно дорогие подарки.       — В любом случае ты очень хороший друг. Будь я Хиори — давно бы тебя засосала прям на месте, — выдавливая на кексы глазурь, отвечает Киоки, лукаво улыбаясь и заставляя меня вздохнуть.       30 марта. Конкурс или же выставка работ среди школьников от десяти до тринадцати лет. Тогда мне было вроде одиннадцать — точно не помню.       Рисование — это молчаливая исповедь души, рассказанная линиями, тенями и цветом. Это не просто движение руки по бумаге или холсту — это внутренний диалог, обретший форму.       В каждый мазок художник вкладывает нечто большее, чем технику: там — дрожание сердца, затаённые чувства, мысли, которые не выразить словами. Карандаш дрожит, когда душа говорит о боли. Кисть замирает на полпути, если сердце вспоминает о чём-то светлом. Цвета — это эмоции: гнев кричит алым, надежда — играет светлым жёлтым, тоска — прячется в холодных серо-синих оттенках.       Рисование — это акт сотворения. Из ничего, из пустого пространства рождается целый мир — иногда вымышленный, иногда пугающе настоящий. Художник — словно полубог, наделённый правом творить жизнь и называть её искусством. Он оживляет взглядами глаза на бумаге, наполняет дыханием силуэты, делает бесконечным то, что в обычной жизни мимолётно.       Это искусство не требует аплодисментов. Оно скромно. Оно бывает грубым, небрежным, спонтанным — и именно в этой непричёсанной правде кроется его красота. Это разговор без слов, который можно услышать только сердцем. И потому те, кто рисует — не просто мастера форм. Они — хранители тишины, которая умеет говорить.       Каждый мой рисунок требует внимания и частички моей души, поэтому я, важно расставив краски вокруг себя, сижу на площади в парке среди остальных художников и мимо проходящих восхищённых взглядов людей вокруг, и рисую на холсте картину девушки на тихом голубом море, отливающем пенкой под давлением волн. У девушки светло-розовые волосы — такие же, как у меня. Если честно, я очень рада, что генетически я унаследовала мамин цвет волос, ведь розовый — мой любимый цвет.       На этом конкурсе нужно рисовать вживую, и дают от трёх до четырёх часов на создание картины. Шёл уже второй час, и спина уже слегка затекла, поэтому я слегка потягиваюсь, дабы прийти в норму. Голубая краска аккуратно ложится на холст, выводя чёткое море.       Прошло три с половиной часа. Работа готова. Девушка в белоснежном платье стоит перед морем на песке и придерживает шляпу с жёлтым бантом, который развивается на ветру, — точно так же, как и волосы. Волны чётко показаны, поэтому я уже возлагала большие надежды насчёт хотя бы третьего места. Аккуратным движением ставлю свою подпись: «ℰ𝓂𝒾» — с задней стороны холста.       После я обильно промываю кисти, своё рабочее место, ведь я немного насвинячила в процессе рисования, а доставлять неудобства работникам парка никак не хочется.       Через час ожидания проверили работы сорока участников. За это время я успела отчаяться, что Хиори, которого я пригласила, не придёт из-за того, что он заболел, покушать чипсов в ближайшей лавке и познакомиться с другими участниками конкурса.       Все сидели на скамейках перед сценой в ожидании результатов. В частности, там были не только участники, но и очень много других людей, которые наблюдали за всем процессом. Я не особо замечала их присутствие, ведь была сосредоточена на вручении.       Огласили пятое место… не моё имя. Четвёртое — опять не моё. Третье… тоже не моё. Мне казалось, что я не войду даже в топ-пять. И вот второе: «Сакураи Эми». Счастье было полных штанов. Несмотря на то, что это не первое место, это было для меня очень, очень хорошо.       После вручения бумажки с распиской и наградой мне вручили сумму выигрыша в десять тысяч йен. Я могла считать, что это первые выигранные моими силами деньги, и это радовало меня. Внезапно я почувствовала сзади прикосновение — тёплые руки, которые обвили меня в объятиях.       — Это было просто прекрасно, Эми, ты большая молодец, — слегка хриплый голос Хиори выбил меня из тишины. Я повернулась, а его голубые волосы щекотали щёки.       — Йо, ты?.. Спасибо. Но почему ты тут? — Наверное, жар от него сильный исходил из-за температуры.       Я инстинктивно коснулась ладонью его лба, а после — щекой. Горячий, обжигающий лоб. У него точно высокая температура, поэтому я с опаской сжала его руки.       — У тебя явно температура не меньше тридцати восьми. Как ты, чёрт возьми, прошёл до сюда?! От твоего дома до сюда шагов так десять тысяч уж точно.       — Я наврал родителям, что температура спала и я иду на пробежку, чтобы пойти к тебе на конкурс. Прости.       Аккуратно взяв его за ладонь, я начала вести его до своего дома. Если бы я отвела его к нему домой, его родители разозлились бы, поэтому нужно сбить температуру до того, как он пойдёт туда.       — Какой же ты глупый... — ворчала себе под нос. Мне было приятно, что он потащился туда ради меня в таком состоянии, но рисковать здоровьем — хуже, чем что-либо.       Хиори аккуратно снимал обувь, и мы зашли ко мне домой. Параллельно я его придерживала. Родителей дома не было — они были на работе, к моему счастью. Скорее всего, они отправили бы его домой, если бы узнали, в каком состоянии у нас дома чужой ребёнок. Он лёг на мою кровать и болезненно зажмурил глаза. Видеть близкого друга в таком состоянии было ужасно. Я чувствовала, как моё сердце сжимается от боли. Среди лекарств, откопав жаропонижающее, я дала мальчику запить его водой, параллельно намачивая маленькое полотенце и прикладывая к его лбу, накрывая одеялом. Его красные от жара щёки постепенно стабилизировались, и я уже хотела встать, но его тёплая рука не дала это сделать. Он наполовину спал, поэтому мало что соображал.       — Не уходи, умоляю, — простонал голубоволосый, сжав мою руку не болезненно.       — Я... не буду.       — Прошу, останься со мной навсегда. Я не могу без тебя, — издав болезненный вздох, пробормотал Хиори, приоткрыв свои голубые глаза.       Мои щёки медленно розовели, а внутри образовалось какое-то странное чувство, сердце стучало быстрее. Похоже, это называют тем моментом, когда влюбляешься в кого-то? По крайней мере, ощущения, которые я испытываю, те же самые, как описывают люди, которые уже влюбились.       Тридцатого марта, в одиннадцать лет, я влюбилась в своего лучшего друга Хиори Йо. Этот день стал для меня одним из самых особенных за все мои шестнадцать лет жизни.       Ночная октябрьская прохлада чувствовалась и морозила, поэтому я оделась потеплее, накинув сверху толстовку. В руках — коробочка голубого цвета, сверху закрыта прозрачной крышкой с бантиком, в другой руке — коробка с подарком.       Время 23:59. Я уже у дверей комнаты Хиори, которая прикрыта практически полностью. Родители Хиори минуты три назад нехотя впустили меня, так как я прервала их сон. Они обычно поздравляли его лишь на утро.       Складывая руки в кулак, я стукнула пару раз в дверь. Открыв дверь, я встретилась с голубыми глазами, установив зрительный контакт. На настольных часах Хиори — 00:00.

«С днём рождения, поздравляю с семнадцатилетием».

Хиори широко улыбнулся и притянул меня в свои объятия, обвивая тёплыми руками. Меня сводило с ума, когда тёплые руки Хиори касались меня.       — У тебя холодные руки, — сжав в своих ладонях, подметил Хиори.       — На улице прохладно.       Он сжимал мои руки в попытках согреть, когда я отложила подарки на его стол. Они, возможно, от волнения слегка вспотели. Благо при свете луны не было видно, как мои щёки медленно краснели.       — Выйдем прогуляться? — неожиданно спросил Хиори, отойдя, чтобы накинуть наверх спортивку. Я медленно кивнула, приходя в себя.       Парк в это время был почти волшебным. Ни людей, ни шума — только редкие стрекочущие насекомые и свет звёзд, рассыпавшихся по небу как конфетти. Мы шли рядом молча. Иногда плечами почти касались, но никто не говорил. В такой тишине слова казались лишними. Я шла, глядя вперёд, но украдкой косилась на Йо. Он был немного растрёпанный — похоже, до этого играл в какую-то видеоигру. В какой-то момент он остановился, задрав голову к небу.       — Видишь ту звезду? — спросил он вдруг, указывая пальцем ввысь. — Она очень старая. Свет, который мы видим, идёт до нас сотни лет. Может, её уже даже нет.       — Это грустно, — пробормотала я, вглядываясь туда же.       — Немного, — согласился он. — Но и красиво. Мы смотрим на что-то, что, возможно, давно исчезло. Как воспоминание. Я смотрела на небо, усыпанное звёздами, но чувствовала на себе взгляд со стороны.       — Что? — спросила я, оглянувшись. — У меня что-то на лице?       Ответа не было. Он медленно приблизился, боясь отпугнуть как-то меня. На момент я уже чувствовала его дыхание на коже. Ему пришлось слегка наклониться из-за разницы в росте. Я застыла, зрачки расширились. Я не понимала, что делать, практически забывая, как дышать. Одна его рука легла на моё плечо, а другая — на щеку.       — Я сделаю одну глупую вещь, которая, возможно, изменит все наши будущие взаимоотношения полностью. Ты даёшь мне разрешение? — тихо спросил Йо, но я видела, как кончики его ушей тоже краснеют.       Я пыталась смотреть в сторону, но каждый раз он прищуривался, когда я отводила взгляд.       — Можно.       Он подался вперёд, и я закрыла глаза в ожидании, когда его губы прикоснутся к моим. Сначала робко, пытаясь понять, в каком темпе идти. А после — уже более настойчиво и тепло, уже привыкнув. Когда он нехотя отстранился от нехватки воздуха, я тыльной стороной ладони прикрылась в попытке скрыть смущение и волнение. Он тоже выглядел взволнованным и покрасневшим.       — Ты ела сладкую вату? У тебя на губах её привкус.       — Замолчи, пока я не скончалась здесь от неловкости.       Он замолчал, но с него сорвался смешок, а я скривилась и ударила его по затылку.