Глава 5. Шикамару. Какаши. Тсунаде.

+++

Шикамару

+++

И всё-таки приезжать в «Морозцы» было ошибкой. Шикамару не то чтобы сомневался в том, что тут будет сумасшедший дом, но как-то собирался держаться подальше от самого эпицентра бедствия. Почему он вообще решил, что получится, когда здесь Ино, имеющая привычку таскать его за собой словно домашнего питомца? Шикамару такое сравнение никак не задевает, да и оно довольно верно отражает динамику отношений девушки с друзьями детства. Ино их любит, но она деспот на каблуках, поэтому и обращение с Шикамару и Чоджи у неё соответствующее. Шикамару вытряхивает попавший за воротник куртки снег и, тихо матерясь, бредёт по сугробам следом за колонной. Впереди Генма, Сасори и Наоми, Дейдара и Ино посерединке, а процессию замыкают они с Темари. Идут примерно в том направлении, откуда кричали, и Шикамару надеется, что никто не потеряется. Телефоны вряд ли долго проживут при настолько низкой температуре, да и нет никакой гарантии, что здесь вообще ловит связь. — Кому-то надо было остаться на месте, — ворчит он, когда они выходят на более или менее протоптанную тропинку. Со слов Наоми, по этой ходят местные, но кому и зачем может понадобиться тут ходить, Шикамару не представляет. — В таких ситуациях… — Не занудствуй. Сам ты почему-то оставаться там не захотел, — ехидно отмечает Темари, останавливаясь рядом и переводя дыхание. — Я не занудствую, это ты ко мне цепляешься. Кстати, почему? Из-за главы? — Я не цепляюсь, ты… У Шикамару есть что сказать, но он досадливо морщится и взмахивает рукой, прерывая её на полуслове. Спорить с ней так же бесполезно, как с Ино. Темари только закатывает на это глаза. Он терпеть не может, когда она так делает. По его мнению, девушка обладает целым рядом качеств, которые её совсем не красят. И часть из них отнюдь не те, которые принято воспевать в слабом поле. Например, она упрямая и принципиальная, гордая и слишком уверенная в себе, говорит прямо и по делу… Хотя, кажется, как раз эти качества Темари Шикамару и нравятся. Ксо, его жизнь стала слишком сложной и запутанной! — Ёбаный снег, ёбаный Щимо, да больше никогда сюда ни ногой! — раздаётся из темноты голос Канкуро, хотя Шикамару узнаёт его скорее по потоку ругани. — Блять, да кто в глаза, сука, светит?! — Они живые, да! — радостно восклицает Дейдара, не переставая направлять поток света в лицо Канкуро. — Вы каким составом? Кику и Ако где? Это ты орал? — Нет, не я! — рявкает Канкуро. Сасори, по всей видимости сжалившись над ним, отбирает у Дейдары фонарик. — А кто? — Ино подходит к Канкуро и осматривает его голову, за которую он держится. — Ты уже приложился где-то, что ли? — Угу, когда мы пошли другой дорогой. Орали… — Сай и Акеми, — мрачно заканчивает вместо Канкуро Накику. Шикамару вздрагивает, потому что возникает девушка около него и буквально из ниоткуда. Он оборачивается, пытаясь понять, как это он не заметил её появления. Темари тоже выглядит несколько ошарашенной, отчего ему становится легче. Не он один тут невнимательный идиот! Хотя назвать Темари идиоткой у него язык не повернётся. Познакомившись с ней ближе, Шикамару понял, что считает её умной, может быть, даже слишком умной. — Заебись, пигалица тут, а моя где?! Она разве не с тобой была? — Мы потеряли двоих? — тут же начинает беспокоиться Наоми. — Нехорошо, нужно поскорее их найти! — С Икимоно ничего не случится, — бурчит Сасори, за что тут же получает тычок локтем от Дейдары. — А вот за Сая стоит переживать, особенно, если он с ней… Накику тяжело вздыхает, но никак не комментирует. Критически оглядывает Канкуро и, пиная для верности его в ногу — видимо, проверить, что он на них ещё держится — уводит обратно в ночь. Дейдара тут же тащит в том же направлении Сасори, за ними увязывается и Наоми, которая что-то бормочет про деревню призраков. Ино тоже уже готова последовать, но Генма, у которого остались ключи от одной из машин, чуть ли не силком усаживает девушку внутрь, уговаривая отогреться. Темари же не выглядит горящей энтузиазмом снова куда-то переться, и Шикамару с ней в этом солидарен. Однако, и в машину к Ино лезть не хочет. Его подруга, когда оттает, начнёт снова заваливать вопросами, причём вспомнит все самые неудобные, на которые при Темари отвечать он более, чем не хочет. — Мы так и не увидели… — Оленей? — хмыкает Темари. Она не выглядит замёршей, а вот Шикамару с удовольствием бы сейчас выпил глоток горячего. Темари искоса на него смотрит, ставит свой фонарь на капот второй машины и отходит, что-то тихо спрашивая у Генмы. Шикамару внезапно вспоминает, как они с Ширануи вместе участвовали в соревнованиях и даже победили. Помнится, тогда он просто наблюдал за участниками, а теперь понимает, что его редакторша и начальник HR с тех пор словно сдружились, что ли? Выглядят расслабленными в компании друг друга, даже смеются над чем-то. Ино там в машине ещё не лопается от ревности? Он вот готов признать, что его несколько нервирует их новоявленная близость. Умом Шикамару понимает, что ничего такого между Темари и Генмой не происходит, но как-то неприятно, что с ним ей комфортно, а на Шикамару она только и делает, что огрызается, с тех пор, как Таюя вновь возникла в его жизни. Неужели, она тоже ревнует? Если логически подумать, то может же такое быть? Или просто Шикамару хочется надеяться? И если так, то почему? Он же не думает о Темари… в таком ключе? Он не успевает довести мысленный анализ до конца: Темари возвращается с термосом и протягивает ему пластиковую кружку. — Странно, что я сам не додумался, — ворчит Шикамару себе под нос, с удовольствием ощущая тепло от горячего кофе, передающееся через перчатки и согревающее одеревеневшие пальцы. — Что, мозги застыли на холоде? — насмешливо подначивает Темари, наливая себе порцию в крышку термоса. Задумчиво делает глоток и прислоняется к капоту рядом с ним. Шикамару чувствует своим бедром её, отчего у него по позвоночнику пробегает разряд, очень волнительный и явно не из-за контраста температуры напитка с окружением. Мозги у него точно подморозились, но совсем не от холода. Некоторое время они молча пьют кофе, теряясь каждый в своих мыслях. И тем не менее, тишина между ними в кои-то веки комфортная, хоть и кажется Шикамару наэлектризованной. Может, стоит сказать Темари, что у него ничего нет и никогда больше не случится с Таюей? С другой стороны, вдруг он себе что-то напридумывал? Странно ведь будет начать разговор о бывшей, вот так с нихера; Темари же ни о чём его не спрашивала. И, наверняка, не спросит, потому что гордость раньше неё родилась. Шикамару готовится всё же начать диалог издалека, как в отдалении слышится хруст снега, а потом и приглушённый шарфом голос. Матерится на чём свет стал теперь не Канкуро, а Накику. Она и появляется первой в свете того фонаря, который ранее Генма вытащил из багажника. Интересно, чем они там с Ино занимаются в машине, как-то подозрительно тихо и неподвижно внутри. Накику приобнимает за талию Сая, у которого на щеке свежие царапины, а на лице выражение полнейшей оторванности от реальности. Шикамару даже не уверен, что хочет знать, что случилось с художником, но уже переводит взгляд на остальных: Канкуро несёт свою невесту на спине, хотя вот Акеми не выглядит раненной, наоборот, какой-то подозрительно весёлой. Сасори идёт с озадаченным лицом и почти не слушает что-то нашёптывающую ему на ухо Дейдару. А Наоми… У Шикамару разом ноют все зубы, потому что Наоми идёт под руку с Таюей. Точнее, это Таюя тащит Наоми с едкой улыбочкой, тут же цепляя взглядом Шикамару и слегка приподнимая бровь, словно в удивлении. Ради всего святого, что тут забыла его бывшая девушка?! Или он уснул на холоде, а теперь умирает, и у него начались глюки? Или она посадила на него жучок? Какой сценарий более неправдоподобный? Темари рядом с ним тоже напрягается, и это не к добру. — Шика, ты мне так и не ответил на сообщение вчера, — Таюя нисколько не стесняется остальных, вытаскивает из кармана связку ключей и щёлкает по пульту. Где-то на парковке на секунду зажигаются фары, и Шикамару только сейчас замечает, что, оказывается, тут был ещё один автомобиль. — Я как раз пригласила Наоми завалиться ко мне, хочешь присоединиться? — К тебе? — выдавливает из себя Шикамару. — Ко мне. Ты что, забыл, что у меня в Щимо квартира? Я её сдаю обычно, но сейчас там пусто, вот я и решила приехать, покататься на лыжах, пока свободна от концертов. Чёрт. А ведь действительно, Таюя училась то ли в музыкалке, то ли в консерватории Щимо. И, конечно, он об этом забыл. И точно был не в курсе, что у Таюи есть квартира в здешних краях. Нет, определённо, зря он приехал — Что ты делаешь ночью в заброшенном посёлке? — вместо ответа спрашивает Шикамару. Воистину аномальное место, раз тут все встретились! — Ночью? — Таюя скользит показательно равнодушным взглядом по Темари и снова улыбается ему, демонстрируя небольшую коробку, которую держит в свободной руке. — Детское время ещё. Ягоды собирали, Саори понадобилось какую-то настойку сделать… Сай на эти слова вздрагивает, а Шикамару, не слушая дальнейшие объяснения Таюи, ещё раз, пристальнее, оглядывает парковку: никакой Саори поблизости он не видит. Эта не та ли сталкерша, которой запрещено к художнику приближаться? Почему круг их общих знакомых вдруг становится настолько тесным? — Приятного вечера, если что, — бросает Темари и, прежде, чем Шикамару успевает её остановить, отбирает у него пустую кружку из-под кофе и отчаливает в сторону машины, из которой так и не выбрались Генма с Ино.

+++

Какаши

+++

Какаши прекрасно отдавал себе отчёт в том, что соглашаться на соревнования в паре с Обито — это очень плохая идея. И ничего с собой не смог поделать: несмотря на всю язвительность его бывшей девушки, её энтузиазм оказался заразительным. Не таким, как у Гая: от того Какаши большую часть времени шарахался, хотя нет-нет, а поддавался. Спуск с горы и постройка форта вымотали Какаши до такой степени, что тем же вечером он отказался от поездки в Ю, проглотил свой ужин буквально за пару минут и убежал в номер, упав на кровать и мгновенно заснув в одежде. Правда, долго наслаждаться отдыхом ему не дают — уже спустя полтора часа в дверь барабанят так, что он сначала чуть не падает с кровати, а потом пугается, что началась атака зомби на форт, как в его сне. Несколько секунд Какаши ещё пытается разобраться, где кончается его фантазия и начинается реальность, а потом уныло шаркает к двери. — Вот видишь, живой, — хмыкает Обито, едва Какаши, зевая, распахивает препятствие между внешним миром и его покоем. — И явно не в состоянии на подвиги. — Друг мой! — восклицает Гай, с беспокойством хмуря брови. — Что-то ты совсем расклеился в последнее время! Обито при этих словах издаёт несдержанный хмык, но Гай не замечает, только Ирука, — который тоже тут — косится на подругу. Интересно, а их в одну комнату поселили? Или неинтересно? Да даже если и так, никакой романтической химии между этими двумя не чувствуется. — Я просто решил немного передохнуть, мы же весь день… — начинает было оправдываться Какаши, как Гай уже хватает его за предплечье, вытаскивая в коридор. — Ты прав, — необычайно серьёзно и торжественно провозглашает Гай. — После бурной физической активности… — тут он запинается, видимо, не считая постройку снежной крепости «бурной» активностью, — стоит расслабиться, чтобы на следующий день вернуться для продолжения с полным запасом сил! — Но это не значит, что надо валяться в постели, как тюфяк с сеном, — ехидно вставляет Обито. Её каре-красный глаз под чёлкой вьющихся тёмных волос в тёплом свете коридорных ламп выглядит, словно дьявольский. Наверняка же она Гаю подала идею о какой-то чертовщине под предлогом программы для расслабления! Гай говорит что-то про целительные и магические источники между Ю и какой-то деревней под Щимо, но Какаши сильно не вслушивается. Понимает, что участи, которую ему подготовили эти три человека на пороге, не избежать, и плетётся за верхней одеждой. Ладно, онсен с горячей водой он пережить готов, может, и правда спина после водных процедур не будет так тянуть? Главное, вслух это не ляпнуть, и не дать повода Обито снова поиздеваться над его «старческими» замашками и симптомами. Найденный Гаем «волшебный» источник действительно находится на отшибе. Грубо говоря, это даже не онсен, потому что он не на территории отеля, скорее минимально оборудованный для туристов в дикой местности. Тем не менее, тут есть кабинки для переодевания, какой-никакой помост, облегчающий спуск в воду, и даже нечто вроде трёх гостевых малюсеньких землянок для охотников. По крайней мере, они открыты, внутри есть пара спальников, припасы консервов, а также небольшие печки, где можно развести огонь. Такая себе экстремальная ночёвка, но вполне в духе Гая. Какаши вот совершенно не планирует тут оставаться на всю ночь. Кроме того, он с собой даже плавки или полотенце не захватил. Где-то в отдалении ухает сова; под двумя единственными фонарями, освещающими термальный бассейн пролетает что-то стремительно-чёрное вроде летучей мыши. Прямо романтика под открытым небом. Только их тут четверо, трое — мужчины, из которых один — строгий учитель, второй — сумасшедший любитель экзотических соревнований, а сам Какаши… уже жалеет, что согласился на авантюру второго. — Не волнуйся, у меня всё с собой! — довольно рапортует Гай, вытаскивая из багажника машины спортивную сумку и… гитару?! Её-то он откуда взял? Разве что у Чиву позаимствовал. Хотя Какаши не припомнит, чтобы Гай умел играть на музыкальных инструментах. Обито получает от Майто полотенце и — как кажется Какаши — ехидно стреляя глазами в его сторону, удаляется в одну из кабинок для переодевания. И не боится ведь себе жопу отморозить в такую погоду! Какаши вздыхает — очень тяжело, чтобы Гай действительно понял, как он устал; но Гай, конечно же, ничего не понимает и даже не слышит его, — и тоже идёт переодеваться. В следующий раз он, пожалуй, найдёт какую-нибудь больницу на окраине города, где сможет купить у сговорчивого докторишки справку о болезни. Неважно какой, лишь бы с её помощью можно было избежать сомнительной радости ещё одной подобной поездки. — Всё не так уж и плохо, — примирительно говорит Ирука, когда Какаши забирается в источник. Умино выглядит так, словно вот он не испытывает какой-либо дискомфорт. Какаши мог бы списать это на то, что учитель моложе, но моложе-то он всего на пару-тройку лет. — Здесь вполне… живописно. Будто в подтверждение их слов, откуда-то сверху раздаётся особенно тревожно звучащее уханье. Какаши сразу вспоминает недавний выпуск подкаста о преступлениях, которые иногда краем глаза смотрит в интернете: там на заставке как раз очень гнетущая музыка, перемежаемая странными криками то ли ночных птиц, то ли умирающих чаек. Не то чтобы он разбирался в голосах чаек, но ему кажется, что эти крикливые сволочи как раз так и должны орать перед смертью. Морских птиц Какаши не любит со студенческих лет: как-то они с Обито отдыхали на море и умудрились прошляпить свои бутерброды из-за нападения пернатых тварей. Одна особо наглая особь ещё потом умудрилась тяпнуть Какаши за палец. Интересно, помнит ли об этом Обито? Какаши поворачивает голову и находит бывшую девушку глазами. Она сидит по уши в воде и булькает что-то в ответ Гаю, пытающемуся вести с ней разговор, параллельно что-то тихо тренькая на гитаре: точь в точь такое же заунывное, как в заставке подкаста. Пожалуй, её пора спасать. Какаши сам не знает, откуда в его голове появляется эта откровенно глупая идея. — Гай, а расскажи нашему учителю про планы на завтра. Гай предсказуемо загорается энтузиазмом, откладывает музыкальный инструмент в сторону, сползает в воду и подплывает к Ируке. Этот поток уже не остановить, но оно и не нужно. Какаши хмыкает и сам перемещается, устраиваясь рядом с Обито. Она кидает на него взгляд и выпрямляется, садясь нормально и тут же зябко поводя плечами. Ну да, воздух холодный, после горячей воды кусается ещё сильнее, даже несмотря на жар от источника. — Можем уложить их вместе, — предлагает вдруг Обито, кивая на Гая и Ируку. — Тебе не жалко своего друга? — Он легко усыпит Гая. Ирука же учитель, он один справляется с целой оравой мелочи. — Это неудачное сравнение. — Дети энергичнее. — Только если они пьют энергетики. — И кофе. С другой стороны, дети много чего не пьют и не едят из того, что любят взрослые. Обито демонстративно закатывает глаза и толкает Какаши локтем. — Детям не продают энергетики. — Ты так в этом уверена? — Ты знаешь таких, которым продавали? — Да. — Кого? — Тебя. Обито рассеянно моргает и хмурится. Неужели она забыла об этой истории? — Со вкусом опунции и клубники, — подсказывает Какаши. — Ты в детстве, да и позже, делала очень много нехороших вещей, за которые тебя следовало бы отшлёпать. — Не так уж их было и много! — Достаточно, чтобы ты ёрзала, когда… И это… плохое воспоминание. Оно о том, как Обито одним солнечным летним днём достала его. Чем именно он уже не скажет, зато может подробно описать, как дёрнул её с кресла к себе на колени, стащил с неё, ошалевшей от такого обращения, шорты с трусиками и отшлёпал. Потом они трахнулись, причём она сама оседлала его, и это был, пожалуй, если не лучший секс за всё время их отношений, то точно попавший в личный топ десять Какаши. Обито, видимо, тоже об этом вспоминает, потому что вдруг резко поднимается, едва давая Какаши время отвести глаза от верхней, не скрытой полотенцем, части её груди, на которую он залип, как мальчишка. — Я устала и пойду спать, — выпаливает Обито, выбираясь из воды и отмахиваясь от беспокойства Гая и Ируки. Какаши ждёт несколько минут, глядя на исходящий от воды пар. Он отсчитывает секунды, прежде чем следует за девушкой, оставляя несколько озадаченных Гая и Ируку одних. Он даже какое-то оправдание придумывает, когда уходит, но на самом деле оно настолько неважно, что тут же вылетает из головы. Какаши находит Обито в одной из землянок, где заблаговременно была затоплена печка. Она с крайне злым видом в накинутом вместо полотенца тёплом халате вытряхивает свою сумку. Какаши готов поспорить, что от крошек. Наверняка закинула туда печенье и забыла, а теперь заметила, что оно раскрошилось по дну. Она всегда была неаккуратной. — По поводу нашего спора, — начинает Какаши, растягивая гласные. Обито поднимает на него взгляд. Своих удивительных глаз, которые одновременно и подходят друг другу и нет, и облизывает губы. — Ага, я помню. — Обито делает глубокий вдох, потом пару широких шагов к Какаши и вдруг прижимается к нему губами, впиваясь ноготками в плечи. И Какаши будет первым лгуном на свете, если скажет, что её особенно острый укус не заставляет его впервые за долгое время почувствовать себя живым.

+++

Тсунаде

+++

Тсунаде не считает себя старой. И не дай небеса кому-то назвать её такой, за это она растерзает любого и не посмотрит на статус. Она ни разу не старая, она в самом расцвете лет, а теперь, в отношениях со страстным, ласковым и внимательным мужчиной, и вовсе чувствуют себя молоденькой вертихвосткой. Хотя на самом деле самый расцвет лет не значит самый расцвет сил, и то, как Джирайя утомляет её уже в начале вечера, она чувствует слишком рано. Жаловаться, впрочем, Тсунаде даже не думает. Глупо жаловаться на хороший секс. Только какая-нибудь дура и ханжа бы так сделала, утверждая, что мужчины и женщины должны ложиться в одну постель только ради зачатия ребенка. Вроде когда-то у неё была такая напарница, ещё во времена практики в ординаторской? Нет, Тсунаде не на что жаловаться, поэтому она счастливо стонет, распластанная на диване в своём номере, с Джирайей, устроившимся между её ног. Он осыпает её шею и плечи поцелуями, терзает грудь ртом так, чтобы она низко и утробно рычала, и двигается в ней, наполняя до самого основания. Проклятье, можно что угодно говорить про него, но, во-первых, он прекрасно выглядит — даже без поправки на его возраст, — и, во-вторых, не устаёт. Это он сам такой или ей нужно обеспокоиться тем, что её мужчина принимает какие-то стимуляторы? — Джирайя… я почти… почти… — Тсунаде жмурится, чувствуя себя так, словно вот-вот расплавится. У неё поджимаются пальцы ног, сводит низ живота, и она кончает, не дожидаясь Джирайю. Впрочем, благородно пропустив её вперед, Джирайя начинает двигаться в ней резко и часто, теперь уже думая о собственном удовольствии. Ей даже бёдрами подмахивать не требуется, он всё делает сам. Тсунаде лениво разлепляет глаза и смотрит на его сосредоточенное и напряжённое выражение лица. Жаль, что им не по двадцать лет. Она бы, пожалуй, не отказалась увидеть над собой, так близко, это же лицо без морщин, хотя он и с ними бесспорно хорош. Джирайя доходит до оргазма с чем-то неуловимо похожим на её имя на губах, и опускается, вдавливая её в нижние подушки дивана. Будь Тсунаде более хрупкой, то почувствовала бы себя неуютно, но она, к счастью, крепкая, и вес своего мужчины выдерживает без труда. Несколько минут проходят в блаженной тишине, которой они оба наслаждаются. Тсунаде перебирает взмокшие волосы у него на затылке, а Джирайя рвано дышит, обжигая её шею влажным горячим дыханием. — Признайся, ты принимаешь какие-то таблетки? — Всё же не выдерживает Тсунаде и едва не смеётся, когда Джирайя вздрагивает и приподнимает голову, глядя на неё с искренней укоризной в глазах. — Я? Таблетки? Да я жеребец! — Тебе напомнить твой возраст? — Я, как и ты, всегда молод. Тсунаде улыбается и спихивает его с себя, блаженно потягиваясь. Хорошо-то как! После настолько интенсивной близости она чувствует себя восхитительно, что даже не думает скрывать. — Знаешь, думаю, мы в последний раз сюда едем, — совершенно неожиданно ошарашивает её Джирайя. — Почему? Мне тут нравится. И Эй сказал, что в следующий раз сделает нам большую скидку. При упоминании главы аудиторов выражение лица Джирайи меняется, словно его заставили жевать целый и особенно кислый лимон. Забавно. Тсунаде непонятно, почему именно Эй так ему не нравится. Уж не потому ли, что он выше? Джирайя ужасно гордится своим немалым ростом, а тут столкнулся с конкуренцией, да ещё какой! — У нас есть деньги, обойдёмся без скидки. — Если ты так вёл дела в своём издательстве, то я понимаю, почему прогорел и произошло слияние. — Почему меня не предупредили, что мы едем в его санаторий? — Почему ты у меня спрашиваешь? — продолжает забавляться Тсунаде. — Это же ваши с Гаем отделы занимались организацией. На это её любовник не отвечает, но настроение у него неуловимо портится, и портится оно теперь и у Тсунаде. Джирайя хватает со спинки дивана заброшенный туда в порыве страсти халат и встаёт, скрывая подтянутое тело под лёгкой тканью. — Ты собрался к себе? — Тсунаде выгибает бровь и торопится нащупать собственный халат, который забился где-то между подушками. — Серьёзно, ты обиделся на то, что владельцем оказался наш знакомый аудитор? — Нет, — огрызается Джирайя и выдавливает какую-то жалкую улыбку, совершенно не похожую на его широкие ухмылки. — Хотя, когда ты так говоришь, ясно, кого ты считаешь более успешным. Ужин в номер мы тоже не будем заказывать? Это же лишние траты на доставку. Тсунаде тяжело вздыхает и с трудом смиряет свой темперамент. Ссориться после такого чудесного начала вечера ей совершенно не хочется, и она не понимает, какая муха вдруг укусила Джирайю за зад. Да и не успевает она отреагировать словесно: телефон Джирайи вибрирует на кофейном столике. На фотографии контакта бледная рожа Орочимару, и Тсунаде благосклонно оставляет мужчину ответить на звонок их бывшего одноклассника. Сама же отправляется в душ: смыть с себя пот и другие жидкости, закинуть помятый халат в стирку и взять новый. Когда она возвращается в гостиную, Джирайя всё ещё сидит на диване, с телефоном у уха, явно выслушивая какой-то длинный и монотонный монолог друга. Тсунаде переодевается в трикотажное платье, жестами показывает Джирайе, что будет ждать его внизу, и решает спуститься в бар. Много пить на голодный желудок она не собирается, но может себе позволить аперитив, раз уж Джирайя ни с чего подпортил ей настроение. В баре не так много народа, как она ожидала. Кто-то уехал в соседние деревушки, кто-то, вроде бы, решил добраться до Щимо и Ю; из посетителей Тсунаде узнаёт лишь Ямато, Мэй и Кибу, который сидит в компании Гаары, уткнувшегося в телефон и явно скучает. Когда она устраивается за барной стойкой и заказывает лёгкий коктейль, к её огромному удивлению, в зале появляются те, кого она никак не ожидала тут увидеть. Тсунаде тут же вскакивает, внутренне ругая себя, что поступает как школьница перед недовольным учителем. — Данзо-сама, Мэйко-сама… — Тсунаде здоровается, слегка наклоняя голову и переводит взгляд на третью персону, стоящую рядом с ними, с которой она незнакома. Это женщина возраста чуть помладше Мэйко, но выглядит не степенно, а скорее живчиком, с лучистыми морщинами у глаз и задорным взглядом тёмно-синих глаз, в свете бара кажущихся лиловыми. — Рира, — незнакомка, которую язык не поворачивается назвать пожилой, протягивает узкую маленькую руку и энергично пожимает протянутую в ответ руку Тсунаде. — Вытащила вот своих старых калош сединой тряхнуть. Сюрприз! — Рира! — тут же восклицает Мэйко-сан и сдержанно кашляет в кулак. Лицо Данзо-сама же выглядит настолько унылым, каким Тсунаде, пожалуй, никогда не видела начальника. — Мы здесь всего на денёк, — словно бы оправдываясь, говорит бывший директор «Корня». — Хотели посетить ваши соревнования, посмотреть, как с весны… — В смысле посмотреть? — Рира, ничуть не стесняясь, перебивает мужчину и хлопает Мэйко по плечу. — Мы и поучаствовать не против. Ну, не в самых экстремальных, конечно. А то у этих кости старые развалятся. А я вот бы тряхнула сединой… — Рира! Извините, Тсунаде-сан, — Мэйко оттаскивает свою подругу за локоть, а Тсунаде в некотором ступоре переводит взгляд на Данзо. — Прошу прощения, что не предупредил заранее, всё вышло несколько… сумбурно и неожиданно для нас самих — вздыхает мужчина. — Если вы не против, я закажу виски. Устал с дороги. Тсунаде бормочет под нос, что прекрасно понимает. И тут же надеется, что никто из её подопечных сегодня вечером не вернётся в безобразном состоянии. Она, конечно, и без присутствия главного акционера настучала бы за такое по голове, но перед ним тем более имидж испортить не хватало! Как раз в этот момент в зале появляется Джирайя, уже в более приподнятом настроении — это Орочимару его чем-то так порадовал, что ли? — а следом со стороны террасы заходят Эй и его брат. Джирайя останавливается на полпути, с таким же ошарашенным видом, какой наверняка был у Тсунаде, оглядывая собравшуюся «толпу». О визите Данзо-сама он тоже, по всей видимости, не был осведомлён. Тем не менее, прежде, чем приблизиться к Тсунаде, которая отошла со своим коктейлем к одному из столиков, чтобы не мешать бывшему директору, Джирайя подходит сначала к Данзо, затем к его жене. А вот с Рирой он, похоже, знаком, потому что звучно чмокает её в щёку и тепло ей улыбается. Как интересно! Пока Джирайя расшаркивается с неожиданными гостями, Эй и Би зато успевают подойти и вежливо поинтересоваться, если они могут присоединиться. Тсунаде кивает, улыбается по протоколу и кивает на незанятые стулья. — Мы очень рады принять у себя Данзо-сама, — заявляет Эй, кратко оборачиваясь в сторону второго бармена, возникающего за стойкой словно по волшебству, и прищёлкивая пальцами. Его младший брат в разговоре участвовать не собирается: он уткнулся в свой блокнот, видимо, вдохновение напало, артисты же они такие. — Для меня было сюрпризом, когда он позвонил мне сегодня утром. Это же первый раз, когда мы встречаемся вживую. Ах да, точно, Тсунаде же сама летом вспоминала, что глава аудиторской компании раньше никогда не приезжал в Коноху лично. Она пытается придумать ответ, чтобы поддержать светскую беседу, но на столик резковато опускается стакан, а рядом с ней устраивается — нарочито небрежно и слишком уж близко для настолько высокого общества — Джирайя. Просто прекрасно. Лучше бы они заказали ужин в номер.