Вернутся к фанфику
глава 1
29 июля 2025, 23:32 Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Лютик прекрасно знает: такую возможность не предоставляют молодым бардам — ни одному, даже самому прославленному. Приглашение — на официальном бланке университета — выступить в Оксенфурте, представить свой главный труд, цикл песен, над которым он корпел последние несколько лет. Подобные письма не получают, если только тебе не сто лет в обед и каждый второсортный певец в восьми королевствах не знает весь твой репертуар наизусть…
Или — если ты не баснословно богат и не имеешь солидную политическую власть. В таком случае оксенфуртские донны очень даже заинтересованы в том, чтобы снискать твою благосклонность.
Лютик, может, и не купается в золоте, но вполне обоснованно считается одним из трех самых влиятельных людей на севере Континента.
— Что за выражение лица, цветочек? — спрашивает Йен, изящно устраиваясь в своем привычном кресле по другую сторону стола совета. — Опять Хенсельт из Темерии?
— Нет, — отвечает Лютик и протягивает ей приглашение через стол. Йен поднимает его, быстро пробегается по тексту глазами, и обе ее идеальные брови взлетают — почти до самой линии волос.
— Знаю, мы распространяли твои песни по всей округе, и даже признаю, что они хороши, но это… чересчур восторженно, — наконец произносит она.
— О, еще бы, — соглашается Лютик. — Им не нужен Лютик-бард. Им нужен Лютик-консорт. Они просто надеются, что я вспомню Оксенфурт с теплотой — и когда Белый Волк возьмется завоевывать остатки Редании, то не позволю ему сжечь университет дотла.
— А, — выдыхает Йен и небрежно роняет письмо обратно на стол. — И все-таки ты хочешь поехать.
Лютик откидывается на спинку кресла с тяжелым вздохом.
— Отчаянно, — признается он. — Хочу размазать это приглашение по самодовольной физиономии Вальдо сраного Маркса, чтобы тот знал: он может из кожи вон лезть в течение следующих сорока лет — и все равно никогда не стать таким знаменитым, как я. И уж точно не сочинить ничего настолько эпохального, как цикл «Восход Волка». Да к черту, я бы с радостью вписал свое имя на здание библиотеки или лекционный зал — пусть моя семья подавится тем, что они никогда не будут настолько же богаты и влиятельны, чтобы фамилия Леттенхоф появилась хоть где-нибудь на территории кампуса. — Он отмахивается как бы беспечно. — Конечно, я хочу поехать, Йен. Просто не уверен, что это вообще разумно.
— Злобный маленький цветочек, — тянет Йен с явной нежностью, барабаня пальцами по колену, закинутому на подлокотник кресла. — Я, знаешь ли, вижу аргументы и за, и против. Обсудим с остальными членами совета, посмотрим, что они скажут.
— Что обсудим? — спрашивает Эскель, входя в комнату. Он мягко касается губами макушки Лютика, прежде чем устроиться рядом. — И какой переполох вы с маленькой угрозой учинили сегодня, кошачья мята?
— Ни малейшего, — отвечает Лютик и тянется, чтобы чмокнуть Эскеля в щеку в знак приветствия. Эскель поворачивает голову, и их губы встречаются — Лютик посмеивается и углубляет поцелуй, переводя его в мягкий и теплый, но без пошлости.
— А, значит, Милена была рядом, — ухмыляется Эскель.
— Милена нас не так уж и сдерживает, как тебе, возможно, кажется, — возражает Лютик. — Она просто действует менее открыто.
— Знаю, — соглашается Эскель. — Поэтому-то ей и нравится Ламберт.
Йен смеется.
— У меня есть достоверная информация, что это еще и потому, что он чертовски хорош в постели.
В этот момент открывается дверь, и в комнату входят Геральт с Весемиром.
— Почему мы обсуждаем мастерство в постельных утехах? — устало спрашивает Весемир, пока Геральт подходит к Лютику и Эскелю.
Лютик поднимает голову для поцелуя — и получает его, теплый и ласковый. Затем наблюдает, как Геральт целует Эскеля, и тот улыбается в ответ — крошечной, но искренней улыбкой, будто все еще не верит, что Геральт так открыто разделяет его чувства. Очаровательно. Лютик обожает их обоих до безумия.
— Пытаемся понять, что Милена нашла в Ламберте, — усмехается Йен.
Весемир стонет.
— Единственная необъяснимая брешь в ее безупречно здравом уме, — бормочет он, а затем, с неохотной справедливостью, добавляет: — Ну, не совсем. Это было бы правдой, если бы он все еще был конченым ублюдком.
— Сейчас он только наполовину тот осел, каким был раньше, — замечает Лютик. — Йен, брось-ка сюда тот пергамент, пусть все взглянут. Мы ведь не собираемся весь день потешаться над Ламбертом, даже если это и было бы куда забавнее.
Йеннифер передает приглашение Весемиру — Эскель наклоняется ближе, чтобы прочесть через его плечо, а Геральт облокачивается на спинку кресла старого ведьмака.
— Опасно, — наконец произносит тот, откладывая письмо с хмурым выражением лица. — Оксенфурт слишком глубоко в незавоеванной Редании. Да еще и рядом с Темерией. А ты — лакомая цель для тех, кто хочет ударить по Волку.
Лютик кивает.
— Достаточно большой эскорт мог бы это компенсировать, но если ведьмаков будет слишком много — это уже будет выглядеть как вторжение. Пройти по этой тонкой грани было бы… любопытно.
— С другой стороны, если ты поедешь, это покажет, что Волк не собирается трогать Оксенфурт — и, соответственно, остальную Реданию, — если они не сделают что-то глупое, — замечает Йен. — И это шанс пообщаться с молодыми дворянами и отпрысками богатых торговых домов Севера. Твоя беседа с друзьями Милены уже принесла плоды; чем больше молодых лордов, благосклонных к Волку, тем лучше.
Действительно, друзья Милены оказались чертовски полезны, пусть пока и в мелочах. Они ведут с ней живую переписку, а значит, Каэр Морхен получил окно в придворную жизнь Редании. Молодые дворяне не то чтобы шпионят в пользу крепости, но и не фильтруют свои письма так тщательно, как сама Милена — а Йеннифер, корректируя ее письма, уж точно не пропускает ни одного лишнего слова. В итоге у совета Белого Волка теперь куда лучшее представление о слухах и настроениях реданского двора, чем когда Лютик только прибыл.
Такой херни — когда его самого отправили в Каэр Морхен в качестве дани — сейчас уж точно не случилось бы. По крайней мере, не без того, чтобы Волк узнал об этом заранее.
Подобные сети в других дворах были бы весьма кстати. И…
— Если я возьму с собой Милену… — размышляет Лютик вслух. — Она сможет показать, что живет в Каэр Морхене по собственной воле, а не томится в плену у мстительной правой руки Владыки Севера.
Ведь именно такая версия гуляет по Редании со времен возвращения Марты де Роггевен в Третогор.
— Тогда придется брать и Ламберта, — замечает Эскель.
Лютик пожимает плечами.
— Само собой. Заодно расскажет профессорам поэзии, какая же чушь — большая часть любовной лирики. Будет уморительно.
Нелюбовь Ламберта к большей части любовной поэзии — не самая известная его черта. Однако он не раз приходил к Лютику с жалобами, что все стихи, что тот ему находит, сплошь цветастые и метафорические, и мало кто говорит прямо и по делу. В итоге теперь об этом знает каждый член совета — и эта его борьба за достойные строки ради любимой вызывает у всех неизменную нежность.
Геральт фыркает.
— Я думал, мы хотим действовать дипломатично.
— Ай, профессора обожают спорить. Они сочтут Ламберта лучшим с тех пор, как придумали бани, — убеждает его Лютик. — Не волнуйся.
— Все равно опасно, — медленно произносит Весемир. — Но если Йеннифер откроет портал туда и обратно, если ты не задержишься надолго и не пошлешь ответ раньше самого крайнего срока… и если тебя будет охранять достаточное количество ведьмаков — тогда, возможно, сработает.
— А «достаточное количество» — это сколько? — спрашивает Лютик.
Весемир хмыкает, постукивая пальцами по столу.
— Двадцать, — решает он наконец. Геральт кивает.
— Двадцать? — повторяет Лютик.
— Четырнадцати хватило для путешествия по землям Волка, — напоминает Эскель. — А это — вражеская территория, какими бы ни были их заверения в безопасности. Двадцать — и ты все время на виду.
Он замолкает, хмурится.
— И одним из них, скорее всего, должен быть я.
Геральт снова кивает.
— Эскель будет за главного, — говорит он. — Кто-то из нас двоих должен за тобой приглядывать, жаворонок. И это не могу быть я — это действительно выглядело бы как вторжение.
Лютик морщит нос, глядя на своих возлюбленных, — понимает, что этот бой ему не выиграть.
— Ладно. Двадцать ведьмаков, Эскель за главного, — соглашается он. — Я все время на виду. Милена тоже.
Геральт слегка склоняет голову.
— С такими мерами предосторожности… да. Можешь ехать.
Лютик сияет. Он собирается исполнить цикл «Восход Волка» — вероятно, для всей округи Оксенфурта, а потом, быть может, и имя свое на здании Академии оставит. И все эти профессора, что когда-то смотрели на него свысока — за то, что не был достаточно важным, не гнался за политическими интригами, позволял себе флиртовать направо и налево — и все равно оставался блестящим студентом; за то, что дерзал писать песни, которые люди действительно хотели петь, а не обильно сдобренные метафорами, для освоения которых требовался — по меньшей мере — диплом консерватории… все они будут вынуждены улыбаться ему, аплодировать его песням и давиться собственной желчью.
— Ядовитый маленький цветочек — так громко злорадствуешь, — посмеивается Йен. Лютик подмигивает ей.
— Могу и погромче, если хочешь, — отзывается он.
Весемир вздыхает и прикрывает глаза ладонью.
— У нас есть другие дела, или я могу уже оставить вас с вашими шуточками?
— Вообще-то, есть, — встревает Эскель. — Что обсуждаем первым: просьбу барона Филиппа принять его дочь в фрейлины нашей маленькой угрозы или отчет Яна о последних доходах от окрашивания одежды ихором?
— Для разговора о новых фрейлинах стоит позвать Милену и Цири, — замечает Лютик. — Так что, думаю, начнем с отчета Яна.
Весемир облегченно вздыхает, и все усаживаются за полноценное заседание совета, будто и правда являются теми рассудительными людьми, какими их считает весь народ земель Белого Волка.
×××
— Конечно же я с радостью поеду, — улыбается Милена. Ламберт, на чьих коленях она сидит, недовольно бурчит. — Я тоже еду, — заявляет он твердо. — Это даже не обсуждалось, — ухмыляется Лютик, привалившись спиной к груди Геральта. Он обожает эти послеполуденные купания в горячих источниках, когда все его любимые люди собираются вместе, болтают, прижимаются друг к другу — и просто счастливы. — Мы бы и не посмели взять Милену куда-то без тебя. — Ясен хер, — отрезает Ламберт. Милена хихикает. — А я могу поехать? — спрашивает Цири, но тут же фыркает, когда вода, которую Эскель льет ей на волосы, стекает в рот. — Дядя Эскель! — Не вертись, детеныш, — ласково улыбается тот, глядя на нее сверху вниз. — И нет, не можешь. Нам пришлось бы отправить сотню ведьмаков, чтобы защитить тебя, а в таком случае проще уж устроить полноценное вторжение и покончить со всем раз и навсегда. Цири хихикает. — А когда подрасту? — Когда подрастешь, — снисходительно соглашается Эскель. — Намного подрастешь. Лет до тридцати, скажем. Что думаешь, Волк? — До сорока, — отзывается Геральт — голос рокочет в ухе Лютика, а грудь дрожит от беззвучного смеха. — Папа! — возмущается Цири. — Это же целая вечность! — Хм, — только и отвечает Геральт, опираясь подбородком на плечо Лютика и улыбаясь своей дочери. — Я все запишу и потом расскажу тебе в подробностях, — обещает Милена. — Хотя, скорее всего, нам просто придется вести разговоры с кучкой людей, которые мнят себя куда важнее, чем они есть на самом деле, а потом — песни Лютика. А его ты и так почти каждый вечер слушаешь. Цири морщит нос и вздыхает. — Ладно, если будешь записывать, — неохотно соглашается она. — И привези мне книгу. — Я с радостью скуплю для тебя целый книжный, — успокаивает ее Лютик. — Знаю пару отличных лавок. — Ура! — восклицает Цири, крутанувшись на месте, но тут же соскальзывает с сиденья и плюхается в воду. Через миг она выныривает, пыхтя и выпуская струю воды изо рта, словно кит. Эскель ныряет следом и всплывает прямо под ней, подхватывая ее на руки, пока Цири хохочет и машет руками. — Папа, спаси! — весело кричит она. Геральт аккуратно пересаживает Лютика с колен на каменное сиденье и бросается вперед. Эскель ловко уворачивается, высоко поднимая Цири над головой, но Геральт разворачивается в воде с неестественной, ведьмачьей скоростью, хватая Эскеля за талию, — и оба ведьмака с плеском и пузырями уходят под воду. Лютик вскакивает на каменный бортик и в последний момент выхватывает Цири из рук Эскеля. Ламберт тем временем обнимает Милену, укрывая ее собой у стены от водных баталий. Лютик осторожно опускает Цири на мокрый камень у бассейна, и она улыбается ему от уха до уха. — Папа и дядя Эскель такие дурачки, — доверчиво шепчет Цири. Лютик легонько щелкает ее по носу. — Это, детеныш, самая правдивая вещь, что ты когда-либо говорила, — сообщает он. Из пенного хаоса выныривает длинная рука, обвивает Лютика за талию — и он распахивает глаза в притворном ужасе. — Беги! — восклицает он Цири. — Спасайся! Его тут же утягивают под воду, где он оказывается зажат между двумя ведьмаками — один из которых (он так и не разобрал, кто именно) целует его с жадной настойчивостью. К счастью, возвращают Лютика на поверхность задолго до того, как у него заканчивается воздух, и Милена тут же протягивает руку, помогая ему выбраться из воды. Судя по всему, они с Ламбертом решили отдать горячий источник на растерзание Геральту с Эскелем. Ламберт, как абсолютно бессовестное создание, накинул полотенце себе на плечи, ни разу не попытавшись использовать его по назначению. Милена же, у которой все еще остались воспоминания о приличиях, внушенных при дворе, обернулась от груди до бедер — как и положено. Цири подает Лютику полотенце. Он усмехается ей в ответ. — Твой папа и дядя Эскель — сущие дуралеи, — сообщает он. — Оставим их играться в свое удовольствие? Цири согласно кивает. — Я хочу, чтобы дядя Ламберт заплел мне косички к ужину, — торжественно объявляет она. Ламберт тяжко вздыхает, делая вид, что на него взвалили непомерное бремя, хотя все трое прекрасно знают: это наглая ложь. Ламберт невероятно горд своими новообретенные умениями — с радостью тренируется на Милене, на Цири, а иногда, в особо редких случаях, даже на Йен или Трисс, если им вдруг вздумается появиться к ужину с вычурной прической. Когда-нибудь Лютику удастся добраться и до волос Геральта — в тот момент, когда Белый Волк будет достаточно расслаблен, чтобы не сопротивляться. Но этот день пока не настал.×××
Лютик заканчивает вечернее выступление сияющим и довольным — и снова устраивается в широком двойном кресле, которое делит с Геральтом. Тот обнимает его за талию и с довольным мурлыканьем утыкается лицом в волосы. — Мне понравилась та новая — про рыбу, — замечает Эскель, протягивая Лютику полную кружку эля. — Очень смешная, — согласно кивает Цири. — Прекрасно, — отвечает Лютик, принимая кружку одной рукой, а другой потягивая Цири за косичку. — Рад, что вам понравилось. Геральт издает одобрительный, развеселенный звук. — Хорошим детенышам и сладким жаворонкам пора в постель. Лютик смеется и залпом допивает свой эль, прежде чем с легким усилием снова встать. — Жаловаться не стану. Эскель, ты сегодня с нами? Эскель качает головой. — Позже подойду. Хочу поговорить с Яном насчет найма нового бронника. — Лютик знает: Ян обычно свободен только после ужина. — Не ждите. — Как тебе будет угодно, милый, — отвечает Лютик и, наклонившись, легонько касается губ Эскеля своими — мягко, неторопливо. Геральт, подхватив Цири под мышку, пока та отчаянно извивается, сжимает плечо Эскеля на прощание и свободной рукой обвивает Лютика за локоть, увлекая его за собой. Эскель смеется им вслед. Цири засыпает почти сразу, как только Геральт аккуратно укрывает ее. Только после этого он закидывает Лютика себе на плечо и несет в их покои. Лютик, давясь смущенным смешком, терпит до тех пор, пока они не оказываются вне зоны слышимости Цири. — Ах ты варвар, — хохочет он, когда Геральт, наконец, сбрасывает его на постель. — Что, ты похитил меня, чтобы растлить? — Хм, — ухмыляется Геральт, сверкая белыми зубами. — Маленький жаворонок попался. — О, помогите, — с притворной обреченностью восклицает Лютик, закидывая руки над головой и складывая запястья крест-накрест. — Белый Волк захватил меня! Что же мне теперь делать? Геральт бросается вперед, нависая над ним на четвереньках. Одна широкая ладонь легко прижимает оба запястья Лютика к постели. Тот, пискнув, снова смеется. — Ну вот, поймал. И что теперь? — Хм, — только и произносит Геральт, приподнимаясь на коленях, чтобы расстегнуть камзол Лютика. Бард немедленно принимается за тунику Геральта, и очень скоро оба остаются без рубах. К тому же Лютик успел развязать шнуровку на штанах ведьмака, просунув руку под них, чтобы обхватить его прелестный, восхитительный член. — Тц, — цокает Геральт, одним рывком разрывая тесемки на штанах Лютика, прежде чем снова сложить его руки над головой — аккуратно, но настойчиво. — Лежать. — Не припомню, чтобы когда-то создавал впечатление послушного человека, — бормочет Лютик, но руками все же больше не двигает. Геральт соскальзывает с кровати, стягивает с него сапоги и брюки, скидывает с себя остатки одежды — и замирает на секунду, чтобы оглядеть Лютика с ног до головы. Его золотые глаза потемнели от желания, а на губах играет та самая хищная улыбка с острыми зубами. У Лютика по спине пробегает дрожь; волосы на затылке встают дыбом. Иногда — совсем нечасто — он вспоминает, что всего лишь хрупкий человек в логове волка. И есть в этом ощущении опасности нечто волнующее: быть добычей, зная, что этот хищник никогда не причинит ему вреда. — Ну что, мой Волк? — шепчет он. — Все-таки собираешься меня сожрать? — Да, — рычит Геральт, и, к изумлению Лютика, не забирается снова к нему на кровать, а опускается на колени рядом. Он обхватывает бедра барда своими крепкими руками и с легкостью подтягивает его к краю постели, перекидывая ноги себе на плечи. Лютик с воплем вздрагивает от неожиданности, а затем вскрикивает — потому что Геральт, без малейшего предупреждения, берет его в рот целиком, до самого основания. — Блять, ты… твой рот, Геральт… твою ж… — сбивчиво бормочет Лютик. Геральт гулко мурлычет, что в данный момент ощущается крайне… своеобразно. Геральт всегда был в этом хорош — язык у него куда проворнее, чем позволяет предполагать его молчаливая натура. Но сегодня он чертовски беспощаден: использует все, что знает, чтобы довести Лютика до края буквально за пару минут. — Сейчас… блять, Геральт, я сейчас… — задыхается Лютик. Геральт рычит, и — все. Лютик кончает с коротким, ошарашенным криком, откидываясь на простыни с чувством, будто его оглушили — но вместо тупого предмета использовали чистое, выжигающее удовольствие. Геральт поднимается с колен, не опуская ноги Лютика с плеч, — и тот оказывается сложен практически пополам. Геральт скалится — яростно, почти зверски — и тянется к баночке с маслом, стоящей на тумбочке у кровати. — О святые боги… — всхлипывает Лютик. Быть трахнутым вот так — было бы сногсшибательно. Геральт замирает, только коснувшись баночки, и вопросительно приподнимает бровь. Лютик тут же — отчаянно — выпаливает: — Если ты сейчас остановишься, я реально заплачу, варвар. Геральт усмехается и окунает пальцы в масло, прежде чем опустить руку между их телами. Смазанные пальцы легко скользят по все еще чувствительному члену Лютика, по яйцам, и ниже — едва касаясь входа. Лютик вновь всхлипывает — как можно более умоляюще. С руками над головой и ногами на плечах Геральта — у него мало возможностей ускорить события. Хотя… кое-что он все-таки может… — Пожалуйста, — умоляет Лютик. — Хочу тебя внутри, мой Волк… Хочу почувствовать, как ты входишь в меня, глубоко, полностью, до самого дна. Он ухмыляется, когда глаза Геральта темнеют еще сильнее, и в него легко, скользко и без боли входит первый палец. — Хочу, чтобы ты как следует взял меня, Волк, — продолжает Лютик. — Хочу, чтобы ты вогнал в меня этот великолепный член и просто взял — так, как сам этого хочешь. Взял то, что твое… О-о-о, уже два пальца. Геральт рычит — глухо, тепло, раскатисто, — и от этого у Лютика пробегает дрожь по всему телу; и, как бы ни было рано, его член снова начинает откликаться. Это, честно говоря, одно из самых приятных последствий того, что его любовник — ведьмак. Про юность, здоровье и ускоренное заживление уже говорили, но вот восстановление после оргазма — то, чем Лютик особенно доволен. Конечно, не ведьмачья выносливость, но все же куда лучше, чем можно было бы ожидать от обычного смертного. Милена с Зофьей, возможно, еще этого не заметили — из-за разной анатомии. — Ну же, мой Волк, — шепчет Лютик, с улыбкой глядя в золотые глаза любимого. — Возьми меня, отымей — пусть от меня пахнет только тобой, чтобы все знали, кому я принадлежу. На это он получает третий палец и рык — тяжелый, будто из самых недр гор, жадный и голодный. Лютик чуть ерзает, чтобы посмотреть, к чему это приведет, и восторженно замечает, как Геральт облизывает губы. — Трахни меня, укуси, пометь, — настаивает он. — Очень болтливая добыча, — замечает Геральт, и Лютик срывается в хриплый смех. — Если ты хотел себе тихую девицу — то явно схватил не того, — выдыхает Лютик. Геральт усмехается, вытаскивает пальцы и касается головкой его входа. Лютик замирает, дышит прерывисто, в предвкушении. Геральт наклоняется и прижимает его запястья к постели — той рукой, что еще не испачкана. Теперь Лютик действительно пойман: сложенный пополам, с ногами у Геральта на плечах и не в силах пошевелить даже руками. Он тихо всхлипывает и подается бедрами вверх, упиваясь ощущением того, что не может вырваться. — Думаю… — низко отзывается Геральт, расплываясь в улыбке. — Подо мной как раз-таки тот самый, жаворонок. Споешь для меня? — О, блять, да, — хрипит Лютик. И Геральт входит в него — одним длинным, медленным, глубоким толчком, выбивая весь воздух из легких. Лютик стонет и извивается, насколько позволяет скованное положение, а Геральт находит ритм — немного на грани, быстрый, сильный — такой, что Лютику с трудом удается сохранить нить между реальностью и сплошным экстазом. Он, по сути, может только лежать и принимать каждый дюйм этого восхитительного блаженства. А еще стонать, задыхаться, вскрикивать каждый раз, когда Геральт попадает прямо в нужное место, — и, как и обещал, пытаться петь. У него припасена не одна дюжина неприличных баллад, которые он исполняет исключительно в такие моменты: Геральт с Эскелем оба находят это дико забавным — особенно, когда начинает Лютик резво, а в итоге оказывается втрахнут в матрас до такого беспамятства, что не может выдавить из себя ни строчки. Белый Волк меня пленил — и это был не сон, В постели усадил, маня, на свой железный трон… Геральт смеется — и Лютик теряет мысль, а заодно и весь свой рассудок, как всегда пораженный истинной красотой счастья своего возлюбленного. А затем от него ускользают и последние остатки самообладания — потому что пальцы Геральта обвивают его член, и это слишком рано, и так, блять, хорошо, и глаза Геральта начинают закрываться — как всегда перед тем, как он… Бедра Геральта сбиваются с ритма — он вонзается еще глубже и замирает, изливаясь внутрь, и в тот же миг Лютик следует за ним, срываясь на сдавленный, судорожный вопль.×××
Лютик почти спит, распластавшись на груди Геральта, пока тот лениво перебирает пальцами его волосы. В этот момент дверь наконец открывается, и в комнаты бесшумно входит Эскель. Он что-то низко мурлычет в знак приветствия, без лишних движений раздевается и забирается в постель, приподнимаясь на локте, чтобы поцеловать Геральта в губы. Затем наклоняется к Лютику — тот поднимает голову с тихим, надеющимся звуком и, конечно же, тоже получает свой поцелуй. — Похоже, не нужно гадать, чем вы тут занимались, — бормочет Эскель, устраиваясь рядом, — голова на плече Геральта, рука на спине Лютика — теплая, тяжелая, настолько широкая, что почти укрывает всю его спину. — Хм, — подтверждает Геральт. Лютик усмехается и, немного неуклюже, обнимает Эскеля за талию. — Белый Волк совратил меня, — с сонной гордостью сообщает он. — Очень… умело. Мм. Да. Эскель фыркает. — Я бы сказал, что ты трахнул его, лишив дара речи, Волк, но он все еще разговаривает. — Невозможно, — невозмутимо откликается Геральт. — Я пытался. Лютик издает обиженный звук, и оба ведьмака тихо посмеиваются. — Вам нравится, когда я болтаю. — Верно, жаворонок, — соглашается Эскель. — Но вот сейчас, пожалуй, тебе стоит помолчать и уснуть. — И где в этом веселье? — бормочет Лютик, но все же устраивается поудобнее: прижимает ухо к груди Геральта, туда, где ровно и глубоко бьется сердце; укладывает бедро между его ног и притягивает Эскеля за талию еще ближе. — Ладно, ладно. Доброй ночи, мои любимые. — Засыпай, жаворонок, — шепчет Геральт. — Спи сладко, кошачья мята, — тихо добавляет Эскель и тянется вперед. Лютик ощущает мягкий поцелуй в макушку — и следом слышит, как ведьмаки тихо вздыхают, когда их губы встречаются в поцелуе. Его Волки рядом. Они счастливы. А значит, Лютик засыпает самым богатым и довольным человеком на свете.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!