Вернутся к фанфику

глава 2

21 августа 2025, 20:37
      Лютик вываливается из портала с раскинутыми руками и нараспев восклицает:       — Привет, Оксенфурт!       Каменистый двор, утопающий в плюще, который Йен выбрала в качестве точки выхода, встречает его молчанием. Обри сдавленно фыркает.       — Тут никого нет, — замечает Ламберт.       — Дорогой мой Ламберт, дух этого места — genius loci, если тебе угодно, — и душа Оксенфурта — слышат меня. И они должны знать: их любимый сын вернулся! — торжественно объявляет Лютик.       Ламберт заходится хохотом. Милена прикрывает рот рукой, пряча смешок. Вокруг них ведьмаки уже расходятся, образуя надежный периметр — через такой, Лютик абсолютно уверен, никто не рискнет пройти.       Эскель становится рядом, чуть за плечом.       — И куда же первым делом, о любимый сын Оксенфурта?       — К ректору Деккерману, который меня, собственно, и пригласил, — отвечает Лютик. — А потом — гуляем! Купим книги Цири — Милена, кстати, — надо заглянуть в мой любимый книжный!       — Тот, с пошлятиной? — догадывается Ламберт.       — А как же, — сияет Лютик.       Как только они выходят со двора, внимание к ним оказывается… ну, весьма оживленным. Двадцать ведьмаков, два человека в центре охранного кольца — зрелище в Оксенфурте редкое. Впрочем, как и где угодно на Континенте. Студенты в панике расступаются перед мрачным взором Ивара — шепчутся, пялятся. Лютик ловит на себе как можно больше взглядов — и каждому отвечает широкой, почти оскорбительно доброжелательной улыбкой, отчего шепот только усиливается.       — Они все пытаются понять, ты ли на самом деле консорт Лютик, — бормочет ему Эскель. — Некоторые, судя по всему, думают, что ты выглядишь… недостаточно избитым.       — Вот это уже грубо, — отзывается Лютик с той же самой сияющей улыбкой. — Я добьюсь того, чтобы все поняли: Геральт — вовсе не зверь какой-то. Даже если это будет последнее, что я, мать его, сделаю в своей жизни.       Эскель усмехается.       — Кому-нибудь другому я бы сразу сказал, что это безнадежно. Ведьмаков всегда боялись, а Владыку-ведьмака — особенно, — в конце концов произносит он. — Но ты, наверное, и правда найдешь способ. Маленький, упертый чертенок.       От такого комплимента у Лютика моментально краснеют уши.       — И еще… — добавляет он. — Сегодня вечером я исполню «Волк с янтарными глазами», и ты мне не помешаешь.       — О боги, обязательно? — еле слышно ворчит Эскель.       — Абсолютно, — самодовольно откликается Лютик. — Вообще, в мои времена студенты Оксенфурта были куда более любопытными. До сих пор никто из нас не получил ни одного глупого вопроса!       — Твои «времена» были меньше четырех лет назад, — замечает Милена. — Думаю, они просто в ужасе.       Лютик обиженно фыркает, но тут же расцветает от восторга, когда кто-то выбегает на ступени здания факультета бардов и машет ему рукой.       — Прис! О, стойте, дайте ей пройти…       Ведьмаки останавливаются почти одновременно, а Седрик с Акселем чуть расступаются, оставляя между собой узкий проход — в него можно было бы проскользнуть, будь у кого-то достаточно храбрости. У Присциллы, разумеется, ее более чем с избытком: она смело вбегает в охранный круг и с восторженным визгом обнимает Лютика.       — Лютик! — восклицает она. — Ты здесь! Не думала, что ты все-таки приедешь! Мне срочно нужна партитура к «Оде ведьмакам», я точно косячу в третьей строфе, но никак не пойму где именно!       Лютик действительно скучал по обществу бардов. Он прекрасно понимает систему их приоритетов.       — Я дам тебе копию сегодня вечером, — обещает он, крепко обнимая Присциллу в ответ. — Мы сейчас идем к канцлеру, а потом — гулять. Я собираюсь показать моим ведьмакам лучшие книжные лавки Оксенфурта. Не хочешь с нами?       — С огромным удовольствием, — отвечает Присцилла, а затем разворачивается и протягивает руку Милене. — Простите, вы, случайно, не леди Милена де Роггевен?       — Да, это я, и, боюсь, вы застали меня врасплох, — улыбается Милена, с некоторым удивлением пожимая ей руку.       — Присцилла, сценическое имя — Цираночка, — представляется та. — А у барда работа такая — собирать слухи. А все слухи, что я слышала, уверяют: единственная дворянка, живущая в Каэр Морхене, — это Милена де Роггевен, которая осталась там после того, как ее сестру выставили вон.       Эскель фыркает. Ламберт ухмыляется, как настоящий волк. Милена смеется.       — Спасибо, что не приписали мое пребывание там правой руке Белого Волка. Хотя раз уж о нем зашла речь — позвольте представить: правая рука Белого Волка — Эскель Янтароглазый; а это мой консорт — Ламберт из Школы Волка.       — О, эту историю я должна услышать, — бормочет Присцилла. Ее глаза сияют, когда она без колебаний протягивает Эскелю руку — которую он пожимает, а затем — Ламберту. Тот кидает на Эскеля косой взгляд и с преувеличенной торжественностью отвешивает поклон.       — Буду счастлива рассказать, — отзывается Милена. Присцилла становится рядом, а ведьмаки снова трогаются в путь — теперь охраняя в центре троих людей.

×××

      Ректор Деккерман — как и полагается университетскому ректору — прекрасно понимает, что такое власть и кто ей обладает. Поэтому, несмотря на то, что он точно должен помнить, как минимум трижды устраивал Лютику фирменный ад за всевозможные нарушения университетского устава (Лютик особенно горд той историей, когда он с неназванными сообщниками умудрился собрать целую телегу сена прямо на крыше здания Естественных наук), он делает вид, что всегда относился к Лютику с глубочайшим уважением. И, разумеется, страшно рад, что тот снизошел до того, чтобы выступить в Оксенфурте.       Это одновременно льстит и злит, потому что Лютик безошибочно знает: каждое слово восхищения — фальшь. Его бы пригласили даже в том случае, если бы он был худшим поэтом Континента — просто чтобы потом можно было хвастаться, что сам консорт Владыки исполнял здесь свои произведения.       Но Лютик приехал как раз-таки для того, чтобы выступить, так что он действительно исполнит почти весь цикл «Восхода Волка» для — он уверен — огромной аудитории. А после поболтает со всеми, у кого хватит смелости подойти, и вернется домой — к своим любимым ведьмакам, к строгому уюту Каэр Морхена, — и будет самодовольно вспоминать, что его удостоили чести выступить в Оксенфурте еще до того, как ему стукнуло двадцать пять.       Он говорит канцлеру все, что нужно — вежливость с мелочными и самонадеянными мужчинами он освоил в совершенстве, даже если обычно ею и не пользуется. Соглашается отужинать в Большом зале с максимально возможным количеством преподавателей, которые смогут уместиться в этом каменном гиганте. И наконец ускользает из канцлерского кабинета — как раз вовремя, чтобы запечатлеть, как Милена развлекает Присциллу рассказом о том, какими замечательными (и местами пугающими) способами Йен пыталась выгнать из Каэр Морхена потенциальных претенденток на руку Геральта. Ламберт и Седрик охотно вбрасывают комментарии.       — Пожалуйста, скажи, что Лютик еще не написал об этом песню, — умоляет Присцилла, как только Гвельд захлопывает за ними дверь. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       — Насколько мне известно — нет, — отвечает Милена, с интересом разглядывая ее.       — Лютик! — восклицает Присцилла, разворачиваясь к нему. — Можно? Пожалуйста? Мне как раз нужна новая комическая песня, а это же просто золото!       Лютик ухмыляется.       — Конечно. Я и не собирался писать ее сам. Показалось… чересчур злорадным, что ли.       — Прекрасно, — восторженно заявляет Присцилла. — Так, мне срочно нужны записи — что было после охоты?       Она достает из кармана юбки складной грифельный планшет — такой же, как у Лютика — и с воодушевленным видом смотрит на Милену.       — Ха, — выдыхает Эскель. — Значит, это бардовская штука, а не только твое личное безумие, жаворонок.       — Планшет? — уточняет Лютик.       — Планшет. И неистовое желание превратить все в песню, — вздыхает Эскель.       — А ты думал, почему мы вообще становимся бардами? — хохочет Лютик.       — Хм, — философски отзывается Эскель.       Лютик только качает головой и, вздохнув, жестом приглашает ведьмаков — и своих любимых людей — спуститься по ступеням в залитые солнцем улицы Оксенфурта. Впереди несколько приятных часов прогулок и исследовательской радости.

×××

      Они действительно закупаются книгами на славу. Конечно, большинство — для Цири. Но Лютик находит с полдюжины поэтических сборников, которые просто обязан прочитать, и роскошный атлас, и иллюстрированное издание той самой книги стихов, после которой Ламберт и Милена, по слухам, наконец-то поцеловались. Он покупает ее до того, как они успевают заметить, и вручает Эскелю, чтобы тот припрятал — с намерением позже передать Ламберту в качестве подарка Милене.       А потом они идут в другой книжный. И Лютик получает истинное удовольствие, наблюдая, как двадцать ведьмаков и одна благовоспитанная дворянка выглядят абсолютно ошарашенными от количества откровенной литературы, которую тут можно купить совершенно спокойно.       Хозяйка магазина, Кайя, узнает Лютика с теплой улыбкой — чего он, впрочем, и ожидал. А вот то, что она совсем не против ведьмаков — оказалось неожиданностью.       — Последние пару лет спрос на книжки про ведьмаков прилично так вырос, — сообщает она, подмигивая. — Особенно на те, где ведьмаки соблазняют наивных бардов… или утонченных юных дворянок, которых потом очень радостно и со вкусом развращают.       — Что, — выпаливает Эскель.       — О-о, а какие из них самые достойные? — тут же интересуется Лютик. — Ну, по твоей профессиональной оценке.       Кайя снова подмигивает ему и вытаскивает с полки несколько томов.       — Эти просто улетают. Проза отличная, кстати, и не такая напыщенная, как у большинства.       — О да, я их читала, они восхитительные, — встревает Присцилла, кидая взгляд на обложки.       — Прекрасно, — отвечает Лютик, протягивая пригоршню оренов. Эскель издает задушенный звук протеста, а Лютик, не теряя времени, делает шаг назад и отстраняет книги подальше от его рук. — Обри, можешь припрятать их? Не хочу, чтобы Эскель успел добраться до них раньше меня.       Обри ловко перехватывает книги и прячет их за пазуху.       — В надежных руках.       — Ты просто сокровище, честное слово, — уверяет Лютик самого тихого из ведьмаков.       — Почему там… Лютик, — почти отчаянно хрипит Эскель. — Что за хуйня.       Лютик целует его в щеку.       — Эскель, сердце мое, это значит, что мои песни работают. Ведьмаки перестают быть монстрами в чужих глазах — теперь вы опасны, но ужасно притягательны. А это хорошо.       — Да? — подозрительно уточняет Ламберт.       — Конечно, — подтверждает Лютик. — Опасные, но притягательные — подразумевает, что люди уже не шарахаются в панике без причины.       — Ясно, — медленно кивает Эскель.       — Иди, пошарь по полкам, — говорит Лютик, довольно улыбаясь. — Поищи что-нибудь веселое. Или пойди присмотри за Седриком, а то он, по-моему, нашел что-то очень грязное — глянь на его уши.       Седрик, действительно, пунцовый, а Аксель заглядывает ему через плечо с бровями где-то в районе линии его волос.       Эскель с некоторым опасением направляется к ним, а Кайя наклоняется к Лютику через прилавок и шепчет:       — Не может быть, чтобы это был сам Белый Волк.       — Его правая рука, — так же тихо отвечает Лютик, прекрасно зная, что ведьмаки все равно все слышат.       Кайя бросает на него обеспокоенный взгляд и шипит:       — Только не говори, что ты настолько глуп, чтобы изменять Белому Волку с его же подручным.       — Я дурак в самых разных смыслах, но не в этом, — успокаивает ее Лютик. — Между нами тремя нет секретов.       Он демонстративно подмигивает. Глаза Кайи округляются.       — Если напишешь об этом — я первая беру право на продажу, — бормочет она.       — Странно, учитывая мою профессию, но вот эту историю я рассказывать не собираюсь, — мягко отвечает Лютик, наблюдая, как Эскель изучает обложку книги, которую держит Седрик; его уши тоже слегка розовеют. — Есть вещи, которые слишком дороги, чтобы выставлять их напоказ.       Кайя моргает.       — Святая Мелитэле, ты и правда влюблен, — в конце концов произносит она. — А я, между прочим, ставила деньги на то, что ты просто чертовски умен.       — В смысле, хладнокровно соблазнил Белого Волка ради политического расчета? — уточняет Лютик.       Кайя кивает. Лютик фыркает.       — Не сработало бы. Ведьмаки чувствуют эмоции по запаху. Если бы я не был искренне предан Волку, каждый ведьмак в Каэр Морхене это понял бы.       Глаза Кайи расширяются еще больше.       — И… как же ты пахнешь?       Ламберт с громким стоном прикрывает лицо рукой. Остальные ведьмаки хохочут в голос. Милена откровенно смеется. Присцилла обменивается с Кайей крайне озадаченным взглядом.       — Похоже, похотью, — сообщает Лютик с абсолютным отсутствием стыда. Жизнь в Каэр Морхене эффективно выжгла из него и без того немногочисленные остатки смущения.       — Понятно, — отвечает Кайя, а Лютик расплывается в улыбке и объявляет, что купит любую книгу, которая приглянулась хоть одному из ведьмаков. Это заявление моментально отвлекает всех от предыдущей темы — и очень своевременно.

×××

      Ужин с профессурой университета — или, по крайней мере, в одном помещении с ней — почти такой же шумный, как и вечера в Каэр Морхене, но при этом куда менее приятный. В основном потому, что Лютику выделили место рядом с канцлером и главами всех факультетов, и теперь каждый из них мечется между подобострастным подхалимажем, попытками изобразить, будто он всегда был их любимейшим студентом (даже те, кто вовсе у него не преподавал), и подчеркнутыми заверениями в неизменной преданности Редании. При этом сопровождается все это косыми переглядками, будто они намекают, что Лютик сам — чуть ли не предатель, или же что они с не меньшим рвением готовы быть преданными Владыке, если тот решит-таки забрать себе остатки Редании. И как они ухитряются делать это одновременно — остается загадкой.       Милене повезло куда больше: она, вместе с Присциллой (а также Ламбертом, Кормаком и Гвельдом), отправилась ужинать в студенческую столовую. Лютик начинает завидовать ей спустя пять минут после начала трапезы.       Слава всем богам — когда это бесконечное мероприятие, наконец, завершается, Лютик вежливо, но решительно прощается с обществом напыщенных, душных, лицемерных старцев и уводит своих ведьмаков в один из лучших двориков университета: просторное, покрытое травой место между старинными каменными корпусами. Там раскинулись несколько деревьев с широкими кронами, которые отбрасывают пятнистую тень на газон и дорожки.       Лютик тут же занимает свое любимое местечко — в тени, прохладное даже в этой позднелетней жаре. Ведьмаки располагаются вокруг него, а минут через пять появляются Милена с Присциллой и их сопровождающие.       Лютик раскидывается на мягкой траве, устроившись головой у Эскеля на коленях; Ламберт садится у ствола дерева, Милена у него на руках — чтобы ее красивые юбки не испачкались о землю. Присцилла плюхается рядом с Лютиком, разглядывая ведьмаков с самым живым интересом.       — Ну, — требует она. — Давай выкладывай.       — Дорогая Прис, ты же слышала мои песни, — блаженно произносит Лютик, закрывая глаза, пока Эскель медленно и ласково перебирает пальцами его волосы.       — Да-да, и у меня есть партитуры практически к каждой из них. Но я хочу знать, что было с тобой. Я-то думала, ты станешь странствующим бардом — ты ведь обещал, что мы пересечемся на гастролях, — мягко отвечает Присцилла. — А потом пришло известие, что тебя отправили в Каэр Морхен — и все. Целый год тишины, Лютик. Я думала, ты умер!       Лютик резко поднимается и обнимает ее, крепко прижимая к себе.       — Ох, Прис, прости. Мне было... сначала просто страшно, не буду врать. А потом, когда страх прошел, оказалось, что все остальное — настолько новое, что требовало всего меня. Я должен был написать тебе раньше.       — Да, должен был, скотина ты неблагодарная, — бурчит Присцилла, но прижимается в ответ. — Теперь ты можешь загладить вину тем, что расскажешь мне все. Потому что я точно уверена, что ты не знал о ведьмаках ни на йоту больше, чем я, когда уезжал из Оксенфурта — а теперь ты здесь, с почетным эскортом и волчьим медальоном на шее.       — Это был… ну, скажем, довольно извилистый путь, — признает Лютик, вновь откидываясь на траву. Эскель фыркает, но снова запускает пальцы в его волосы — значит, все в порядке. — Когда-нибудь я напишу нормальную песню хотя бы про бани. Или про драки. Или про само величие Каэр Морхена — Прис, крепость будто выросла из скалы. Такое чувство, что не люди ее построили, а сама гора решила стать цитаделью. Темный камень с золотыми сердцами внутри. И подъем туда — будто поднимаешься в само небо. И вот ты доходишь до последнего поворота, а за ним — замок, и он одновременно угроза и убежище…       — Звучит невероятно, — выдыхает Присцилла.       У бардов должно быть яркое воображение, и по звездочкам в ее глазах можно понять: она представляет все это прямо сейчас.       — А внутри — голые стены, каменные полы, ничего лишнего, — продолжает Лютик. — Ни гобеленов, ни знамен. И до меня только сейчас дошло — ты ведь знаешь, как многие лорды любят развешивать на стенах головы своей добычи? Оленей, медведей и прочих животных?       Присцилла кивает.       — С этими их стеклянными глазами, чтобы выглядело страшно. Я пела как-то на званом вечере в одном доме — у них каждая спальня была оформлена в своей теме. Меня заселили в кроличью. Самая жуткая ночь в моей жизни. Куча крошечных стеклянных глаз, уставившихся на меня со всех сторон.       Лютик морщится. Несколько ведьмаков издают звуки, похожие на сдержанный ужас вперемешку со смехом. Милену тоже передергивает.       — О, я там была, — вставляет она. — По крайней мере, надеюсь, таких дома не два. Радуйся, милая, что тебе не досталась лисья комната. У них у всех язык наружу, и это просто кошмар.       — Брр, — вздрагивает Присцилла, ухмыляясь Милене. — Тогда, может, я даже рада кроликам.       — В любом случае, слава всем богам, что я никогда не был в том доме, где бы он ни находился — кошмары бы были на месяцы, — подхватывает Лютик. — Ведьмаки так не поступают. Они, кажется, вообще не берут трофеев. Части — да. Я узнал гораздо больше, чем когда-либо хотел, про интересные алхимические применения всех этих монстрячьих запчастей. Но трофеев — нет.       Эскель задумчиво хмыкает.       — Трофеи же — для гордости, так?       — Обычно — да, — улыбается Лютик, глядя на своего возлюбленного снизу вверх.       — Чтобы… доказать, что ты убил что-то, что мог бы не убивать, — продолжает Эскель. — Верно?       — «Я пошел, нашел и убил. Смотрите, какой я мужественный», — кивает Присцилла, пародируя с поразительной точностью одного из тех самодовольных болванов, которые гордятся комнатой, полной кроличьих голов. — При этом половину времени выслеживал добычу егерь.       — Половину? — фыркает Милена. — Больше, чем половину. «О, мы выслеживали лису три часа», — ага, и все это время кто бегал с гончими по лесу? Уж точно не достопочтенный лорд.       Ламберт смотрит на Милену слегка ошарашено. Впрочем, не он один — несколько других ведьмаков тоже выглядят довольно озадаченными. Лютик ухмыляется.       — «Ах да, десятиконечный олень! Великолепен, не правда ли? Сам завалил, конечно», — и ни слова о том, что бедняга уже лежал, заваленный собаками, а егерь показал, куда именно бить.       Милена внезапно хихикает.       — А вы помните ту ужасную охоту?.. Ну, тебя там не было… — кивает она Лютику. — Но ты ведь потом видел, как Геральт притащил лося?       Лютик усмехается.       — Кажется, ты говорил, что он справился с ним кинжалом, да, Эскель?       — Да, — вздыхает Эскель. — Кинжалом. В любом случае — ведьмаки не охотятся на чудовищ ради гордости. Это не… развлечение. Мы делаем это потому, что для этого мы и были созданы.       — Значит, трофеев вы не берете, — подытоживает Лютик.       — Трофеи для хвастовства, — встревает Ламберт. — Ведьмаки тоже хвастаются, но… это другое.       — Ведьмаки… — медленно начинает Лютик, прокручивая в голове каждый хвастливый разговор, свидетелем которого он был. — Хвастаются шрамами.       — Хм, — отзывается Эскель. — Знаешь… это даже удивительно точно.       — И рассказывать-то незачем, если не осталось шрама, — вставляет Обри.       — Получается, шрамы — это доказательство, что бой был действительно страшным, — подхватывает Присцилла в раздумьях. — Да, это совсем не то, что у знати. О, Лютик, а ты уже написал подобную песню? Восхвалив своего господина по его шрамам?       — О-о, — оживляется Лютик. — Вот почему нам нужны еще барды в Каэр Морхене. Мне нужны люди, которые подкидывают такие идеи. Прекрасная Прис! Это будет восхитительно!       Присцилла хихикает.       — Осторожнее, а то я начну думать, что ты собираешься похитить меня и утащить в Каэр Морхен.       — Эскель, любимый, а если я попрошу очень-очень вежливо… ты бы не похитил для меня одного барда? — мурлычет Лютик, глядя на него снизу вверх, хлопая ресницами. — Ну, хоть маленького?       — Нет, — твердо отвечает Эскель.       Лютик театрально надувает губы. Эскель прикрывает лицо ладонью и вздыхает.       — Нет, — повторяет он. — Если хочешь позвать бардов в Каэр Морхен — зови, лишь бы поклялись не причинять вреда никому в крепости. Но я не стану никого похищать. И никто другой тоже, — добавляет он, повышая голос.       Седрик и Аксель одновременно издают приглушенные, но явно разочарованные звуки.       — Э-эх, — тянет Лютик. — Ну и ладно, зануда. Прис, если захочешь посетить Каэр Морхен — просто скажи. Или даже можешь просто объявиться у подножия горы, честно. Тебе будут рады.       — Благодарю, — усмехается Присцилла. — Может, и правда воспользуюсь твоим предложением. Кружочек через Каэдвен — вполне достойный способ провести год-другой. А на зиму можно обосноваться в крепости.       Лютик уже открывает рот, чтобы сказать, что это звучит как совершенно чудесный план, как вдруг кто-то вскрикивает:       — Лютик? Это ты?!       Он резко приподнимается с колен Эскеля и видит, как по газону к нему несется Шани.       — Пропустите ее! — командует Лютик, вскакивая на ноги, и та влетает в его объятия, будто и не замечая кольца ведьмаков вокруг.       — Ах ты мерзавец, — шипит Шани, крепко обнимая его, а потом отстраняется и сверлит взглядом. — Пропадаешь без вести на два гребанных года — и даже записки не прислал, что заглянешь? Да я должна пустить тебя на анатомический стол, засранец!       — Если это будет твой нож, я умру счастливым, — подмигивает Лютик.       Шани шмыгает носом и несильно бьет его кулаком в плечо.       — Болван. Хорошо выглядишь.       — Ты тоже! — отвечает Лютик, окидывая ее взглядом — профессорская мантия, строгая осанка. — Все еще работаешь у старика Расти?       — Он скинул на меня все свои занятия с первокурсниками, — подтверждает Шани. И только после этого она замечает, как несколько ведьмаков наблюдают за ней с явным напряжением, а у некоторых рука подозрительно близка к рукояти оружия. — Эм. Можешь сказать своим телохранителям, что я не собираюсь тебя вскрывать?       — Она не собирается меня вскрывать, — смеется он. — Она медик… ну, теперь профессор, я так понимаю. Профессор Шани, позволь представить: ведьмаки из Каэр Морхена — не все, конечно, только часть, — леди Милена де Роггевен, а Прис ты и так знаешь.       — Так и есть, — кивает Шани, прежде чем опуститься на траву рядом с Присциллой. — А ты знала, что он приезжает?       Лютик снова устраивается рядом с Эскелем, прижавшись к его плечу.       — Вчера только узнала, извини, — виновато признается Присцилла. — У меня была поздняя лекция, а у тебя же ранний семинар…       — Ладно, прощаю, — вздыхает Шани. Потом прищуривается, разглядывая Эскеля, который отвечает ей довольно недоуменным взглядом. — Хм, у тебя и правда глаза как у кошки. Они отражают свет ночью?       — Отражают, — подтверждает Лютик. — Первые пару раз выглядит слегка пугающе, скажем так.       — Tapetum lucidum, — вдумчиво произносит Шани. — Отдала бы правую руку, чтобы понять, как ваши мутагены вызывают его формирование. У людей такого нет.       — Эм, — выдает Эскель, бросая на Лютика немного настороженный взгляд. Тот мягко похлопывает его по колену.       — Не волнуйся, она безвредна. Ну, нам вреда точно не причинит. Все медики такие, — заверяет Лютик. И, повернувшись к Шани: — Боюсь, я ничего об этом не знаю, а если бы и знал, то не смог бы рассказать.       — Эх, разумеется, — вздыхает Шани. — Но все равно! Удивительно! А они делают вот так, знаешь, как кошки перед тем, как прыгнуть на добычу?..       Лютик, который абсолютно точно видел, как у обоих его ведьмаков расширялись зрачки от желания прыгнуть на него, ухмыляется.       — Возможно, — тянет он. — Оставь в покое прекрасные глаза Эскеля — и лучше расскажи, чем ты занималась, пока я пропадал в дикой глуши Каэдвена, моя дорогая Шани.       Шани сияет, и Лютик с удовольствием устраивается поудобнее, готовясь к полноценному обмену сплетнями.       Он и правда скучал по всему этому — по-настоящему скучал.

×××

      Для выступления Лютика зарезервирован самый большой амфитеатр Оксенфурта — и если бы он был склонен к мандражу, то сейчас, пожалуй, точно бы его почувствовал: толпа собралась огромная. Его ведьмаки, к слову, выглядят сбитыми с толку и откровенно напряженными: слишком много людей, запахов и эмоций, чтобы сразу разобрать, откуда может исходить угроза. Лютик тратит несколько минут, чтобы успокоить их, прежде чем выйти на сцену и поклониться публике.       Он начинает, как и положено, с «Оды ведьмакам», и оказывается довольно польщен, когда почти треть зала подпевает припев. Затем идут «Осада Ард Каррайга» и «Волк в Каингорне» — дипломатично не петь ничего о Белом Волке и его завоеваниях Редании, пока Лютик сам в Редании. Следом он выбирает «Песню о лобстере», потому что она веселая и беззаботная, а за ней — «Волка и лебедя», чтобы подразнить Ламберта с Миленой. В конце концов он завершает сет «Солнечным возлюбленным», потому что, возможно, только он, Эскель и Геральт знают, что эта песня — для Эскеля, и этого достаточно. Сегодня он не настолько озорной, чтобы исполнять «Волка с янтарными глазами», глядя, как Эскель краснеет и сгорает со стыда.       Аудитория большая — куда больше, чем публика в Каэр Морхене — и, что особенно приятно, очень живая: аплодисменты после каждой песни, подпевание, восторг. Ведьмаки отгородили пространство у сцены, в центре которого устроились Милена с Присциллой. На самой сцене — только Эскель: он старается выглядеть неприметно, что у ведьмаков всегда выходит с трудом, но все же достаточно хорошо, чтобы всеобщее внимание было там, где надо — на Лютике.       Сразу за ведьмаками — группа жрецов и жриц, которых, вероятно, пригласил университет ради респектабельности и благообразия, чтобы вечер с песнями не казался чересчур развеселым. Лютик и Милена заранее поприветствовали их с надлежащим уважением. Они, судя по всему, вполне довольны происходящим: пусть лица большинства скрыты капюшонами, но они качаются в такт и хлопают вместе со всеми. Позади — преподаватели, которые не осмеливаются подходить слишком близко к ведьмакам, и дальше — студенты и простые жители Оксенфурта. Тысяча людей, если не больше. Слава древним архитекторам за акустику амфитеатра.       Лютик доходит до середины «Солнечного возлюбленного», когда Милена внезапно пошатывается… и падает.       — Милена! — кричит Ламберт, кидаясь к ней. Лютик резко обрывает мелодию и летит к краю сцены, с наступающей тревогой пытаясь разглядеть, что происходит. В толпе поднимается волнение.       — Мы — послушницы Мелитэле! Пропустите нас — мы поможем ей! — взывает одна из жриц. Ведьмаки расступаются. Две жрицы в мантиях опускаются рядом с Миленой, оттесняя всех прочих. Ламберт отходит с явным усилием — шаг, второй, еще один…       Открывается портал. Жрицы вцепляются в Милену, поднимают ее — и прыгают в магический разлом, прежде чем кто-либо успевает сделать даже вдох, чтобы закричать.       Ламберт издает вопль ярости и ужаса и бросается вперед — в пустоту.       Лютик вскрикивает — сам не зная, от чего именно — и тут прямо за его спиной разрывается воздух. Из портала к нему тянутся чьи-то руки.       Эскель рычит и в последний момент успевает зацепиться за Лютика — но одна из фигур в мантии обходит их сбоку и вонзает длинный нож, покрытый темной зловонной жидкостью, прямо в живот Эскеля — туда, где расходится его гамбезон.       Но Эскель — ведьмак. Он скалится, словно волк, и бросается в портал вслед за Лютиком.       Их обоих сносит удар заклинания — будто тяжелой дубиной по затылку, и последнее, что видит Лютик перед тем, как провалиться в темноту, — это падающий Эскель.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!