Часть 10

Женщины расселись в кругу у шатра. На коврах лежали дети, кто-то играл с бусинами, кто-то сонно прижимался к подушкам. В углу Гюлай перебирала травы, Фариха разминала тесто на вечернюю лепёшку, а Карима с Фатьмой сидели, обнявшись, и вдруг запели. — "Бейлик не спит, пока в нём сердце бьётся, Материнским словом начинается утро" Голос Каримы был тёплым, глубоким, с лёгким дрожанием. Фатьма подхватывала — чуть звонче, светлее, как колокольчик рядом с колыбелью. — "А если слёзы — то только в чай, А если боль — то только в ладонь, Чтобы не видели дети." Гонджа закрыла глаза — песня пробирала до мурашек. Улген тихо вытирала уголком покрывала глаза. Назлы кивала в такт, тихо шепча слова вместе с ними. Эльчим сидела чуть поодаль. Она слушала — но не подпевала. Взгляд её был напряжён, губы плотно сжаты. — ты не знаешь слов — спросила Бала Хатун, не с упрёком, а спокойно. — нет — призналась Эльчим, чуть опустив голову — у нас в семье не пели таких. — потому что такие песни поются, когда род впитан в душу — тихо сказала Бала — не в уши, а в сердце Карима взглянула на Эльчим и, заметив, как та сжала пальцы, мягко добавила. — я могу потом научить, если хочешь — благодарю — коротко ответила та, но взгляд её остался холодным. Фатьма наклонилась к Кариме, улыбаясь. — ты поёшь, как моя бабушка а она пела даже в походах знаешь, когда ты рядом, не страшно и на край света Бала тихо посмотрела на Кариму, а затем, почти шёпотом, но с особой теплотой произнесла. — ты дочь, которую я не родила, но обрела Карима замерла. Сердце заколотилось, как у птицы в ладони. Она посмотрела на Балу с легкой дрожью в глазах: —это для меня честь, Бала Хатун я не знаю, чем заслужила — тем, что ты ты — сказала Бала и легко коснулась её плеча — и Аллах соединяет души так же, как рода В этот момент издали послышались крики и шаги. Вернулись мужчины с совета. Дети закричали, бросились к отцам. Женщины вскочили, чтобы накрыть стол. Только Карима стояла в замешательстве, не отрывая взгляда от Балы — и её слов, что тихо поселились где-то под сердцем. Жаркое утро в лагере выдалось особенно хлопотным. Женщины из бейликов Кайы и Борахана собрались у шатров, готовясь к предстоящей ярмарке в соседнем бейлике и вечерним сборам. В воздухе витал аромат свежих лепёшек, пряностей и утренней росы. Карима, как всегда, была в центре дел. Её руки мелькали быстро и точно — она расправляла ткани, отсортировывала ковры, помогала Фарихе и Назлы с подготовкой корзин. Периодически приходилось останавливать озорных детей: Гази пытался утащить деревянную ложку, а маленькая Джанан уже успела испачкать свежую скатерть ягодами. — Гази, сто это не меч, а половник — воскликнула Карима, ловко отбирая у мальчика «оружие». Бала Хатун наблюдала за этим со стороны, едва заметно улыбаясь. Она подошла ближе, взяла у Каримы свёрток с сушёными травами и сказала: — ты справляешься так, словно управляешь целым бейликом — в нашем доме и это бывает похоже на управление целой армией, Бала Хатун — с лёгкой улыбкой ответила Карима. — ты стала мне как дочь — тихо сказала Бала — даже если никто этого не признаёт, я чувствую, что ты моя Карима чуть покраснела, но промолчала, стараясь сосредоточиться на работе. Тем временем Фатьма, весело подпрыгивая, принесла ещё одну корзину с яблоками. — Карима, неси эту около шатра отца там уже места нет — воскликнула она, смеясь. — Фатьма, ты опять положила яблоки поверх яиц — сдержанно возмутилась Гюлай — если они треснут, в шатре будет запах как после охоты Орхан, наблюдавший издалека за всей этой суетой, заметил, как Карима ловко лавирует между людьми, вещами, детьми и животными. Его сердце непроизвольно сжалось — каждый её шаг был для него как отблеск утреннего солнца на воде. Он подошёл ближе, дождавшись, пока Карима останется одна, складывая покрывала. — Карима — начал он, кашлянув — сегодня после обеда будет много шума может, выйдем прогуляться на час может, меньше Карима удивлённо взглянула на него, но тут же раздался голос Улген. — Карима, сюда, срочно ковры перепутали — сейчас иду — крикнула она, затем быстро прошептала Орхану — после полудня, у ручья придумай, как исчезнуть Орхан кивнул, а затем поспешил в сторону шатра отца, изображая деловую походку. Он не заметил, как Алаэддин с ухмылкой наблюдал за ним. Сборы начались сразу после обеда. Карима заявила, что идёт в шатёр к Валиду помочь с накладными, а Орхан объяснил, что его позвали проверить поводья воинам. Каждый надел простую одежду — Карима накинула лёгкий плащ, скрывший её привычный наряд, Орхан переоделся в тёмную тунику, скрывшую золотую отделку на поясе. Они встретились у места, где лагерь граничил с лесом. Ветер тихо покачивал листья. — я думала, нас поймают — сказала Карима, поправляя покрывало — Назлы ходила кругами у шатра — а мне пришлось прятаться от Гази он думал, я украл что-то у его отца — засмеялся Орхан. Они пошли по тропинке, уводящей вглубь леса. Вокруг них царила тишина. Только стрекот кузнечиков, шелест трав и их редкие шаги нарушали её. Иногда Орхан срывал травинки и клал их на ладонь Каримы, а та угадывала названия. Они дошли до речки. Вода бежала прозрачно, переливаясь от солнечных лучей. Орхан склонился и сорвал белый лесной цветок. — это тебе — протянул он. — ты знаешь, что он ядовитый — прищурилась Карима, но взяла цветок — но красивый — подходит — усмехнулся он — красивый и опасный как ты — это не комплимент, Орхан Бей — почему — улыбнулся он — я восхищаюсь и тем, и другим Они продолжили путь и вскоре вышли на поляну. Карима вдруг замерла. — что такое — обеспокоенно спросил Орхан. Карима присела к земле. Под её пальцами оказался обрывок ткани — выцветший, но знакомый. — это часть платья моей сестры, Экин — прошептала она — я сама вышивала эту кайму она была убита год назад мы так и не нашли виновного нашли только следы которые быстро оборвались Орхан опустился рядом. Его пальцы заметили что-то блестящее в траве. Он поднял небольшой металлический предмет — крест, с цепочкой, византийского изготовления. — это крест христианский — он осторожно передал его Кариме. — Экин умерла здесь я помню — тихо сказала она, сжимая крест — а этот крест он не мог здесь оказаться просто так. — ты думаешь, это византийцы — спросил Орхан. Карима кивнула. Её губы дрожали, но голос звучал уверенно. — да мой отец подозревал это, но не было доказательств они напали на нас в ту весну Экин ушла одна и не вернулась — мы найдём тех, кто это сделал — пообещал Орхан — я клянусь Карима посмотрела на него. Её глаза были полны слёз, но в них светилась решимость. — спасибо, Орхан я больше не хочу бояться — ты и не должна — он взял её за руку — пока я жив, тебе не придётся Они посидели у речки ещё немного, молча. Лишь ветер играл в листьях, и закатное солнце клалось на их плечи. Возвращались они уже в полумраке — так же тихо, так же незаметно. Только теперь между ними было больше, чем просто тайна. Была боль, обещание и начало чего-то большего. И в лагере никто не заподозрил их отсутствие — ни Фариха, ни Валид, ни даже Алаэддин, хоть и видел улыбку брата. Когда Карима и Орхан пересекли границу лагеря, солнце уже клонилось к закату. Воздух был тёплым, но тянуло прохладой от реки. Они шли молча, каждый со своими мыслями: Карима крепко сжимала в руке находку — обрывок платья сестры, а Орхан чувствовал, как сердце гулко бьётся — от нахлынувших чувств, тревоги и… страха за Кариму. У входа в шатры Карима остановилась. — спасибо, что был рядом если бы я нашла это одна — ты не одна, Карима — тихо сказал Орхан — я с тобой всегда Они переглянулись, и в этот миг будто всё вокруг затихло. Но шаги по гравию вернули их в реальность. Алаэддин вышел из-за шатра и с усмешкой покосился. — интересная прогулка вышла надеюсь, никто не заметил — пока нет — бросил Орхан сдержанно. Карима быстро скрылась за шатром, а Орхан направился к своему шатру. Он откинул полог и вошёл. Эльчим Хатун сидела на подушках, скрестив руки. Лицо её было спокойным, но в глазах — настороженность и скрытый гнев. — где ты был — спросила она спокойно, слишком спокойно. Орхан не стал врать. — гулял — гулял — Эльчим вскинула бровь — с Каримой Хатун Он промолчал. Эльчим встала, подошла ближе. — я видела видела, как вы возвращались вы были вдвоём с тобой должна была быть не она а я Орхан не отвечал. Его глаза опустились на нож у пояса. — и ещё — продолжила Эльчим — ты носишь при себе нож, который тебе подарила она почему не мой почему её подарок у тебя на боку каждый день, а мой даже не достаёшь — потому что её подарок я ношу с уважением, — тихо сказал Орхан — не из вежливости, а из сердца Эльчим застыла. Несколько мгновений тишины повисли между ними. — ты любишь её — прошептала она. Орхан отвёл взгляд. — даже если бы это было так — начал он — это ничего не изменит ты моя будущая жена — а я тебе камень на шее — в голосе Эльчим зазвучала боль — ты предпочёл бы её Он долго молчал, а потом спокойно ответил. — я бы предпочёл правду себе, тебе, всем но сейчас это не время и не моя воля Эльчим отвернулась. Несколько мгновений она стояла, потом прошептала. — я не позволю, чтобы меня унижали даже молчанием — я и не собирался — ответил Орхан устало. Эльчим подняла голову. Её лицо снова стало спокойным, холодным. — тогда будь добр, впредь держись рядом со своей невестой а не с той, чьё имя ты боишься произнести вслух Она вышла из шатра, не оборачиваясь. Орхан остался один. Он медленно опустился на подушку, коснулся ножа у пояса — изящного, украшенного резьбой, подаренного Каримой. И прошептал. — прости, Карима всё только запутывается