Часть 14

Монастырь дышал тишиной, но под ней прятался яд. Не только тот, что девушки носили с собой — а и яд лжи, страха и жестокости, впитавшийся в стены. Карима стояла у окна старой кельи. Внизу, во дворе, два византийских воина смеялись, перекидывая хлеб. Один из них — с тонким лицом и ярко выраженными скулами — был точно описан тем, кто когда-то видел убийц её сестры. Его она запомнила. Узнала. Больше не было сомнений. — это они — сказала она глухо — это место и эти люди здесь Экин умерла ради «великих целей» и падения бейлика моего отца Гюлай, стоявшая рядом, шепнула. — Карима мы не уйдём, просто узнав ты ведь это знаешь — я уже знаю — голос Каримы был как сталь — мы отравим само сердце их дома они почувствуют, что такое горечь. Поздняя ночь. Девушки разделились, каждая шла своей дорогой в монастыре, где уже хорошо ориентировались после нескольких дней под видом послушниц. Карима подошла к старому колодцу за садом, обвитому виноградной лозой. Сняв с пояса кожаный мешочек, она высыпала внутрь порошок ядовитого корня — с виду безвредный, но в воде превращался в опасную смесь. Глядя, как тёмные пылинки исчезают в глубине, она прошептала. — за тебя, Экин чтобы ты знала я услышала Гонджа в это время пробиралась в комнату с новыми коврами. Она осторожно развязала один из свёртков и просеяла по краям невидимый ядовитый порошок из сушёных цветов, вызывающий мучительные высыпания и лихорадку при контакте с кожей. Её рука дрожала, но она вспомнила, как Экин держала её за руку в детстве и говорила: "За правду нужно бороться, даже если больно". — Экин я это делаю за тебя — прошептала Гонджа — знай я позабочусь о Кариме Фариха зашла в оружейную — осторожно, как кошка. Там, в ящике с мечами и копьями, она нашла ткань, пропитанную маслом, в которую добавила отвар, вызывающий головокружение и судороги при малейшем порезе. Она аккуратно протёрла несколько рукоятей и лезвий. — пускай их руки дрожат, как дрожало сердце Раяна Бея, когда он хоронил дочь Гюлай прошла на склад. Сухие мешки с зерном — их было много, но она выбрала главные, помеченные для трапезной. Осторожно открыв верхние мешковины, она бросила внутрь перемолотые зерна плесневелого ядовитого ячменя. Затем вытерла руки и прошептала. — пусть вкус этой муки станет им горечью от предательства Но как только девушки собрались обратно в одной из кельей, зазвучали шаги. Византийцы! — быстрее — Карима схватила их за руки — в темницу, вниз там нас не найдут сразу Они сбежали по лестнице в подвал, где были старые камеры. Пахло плесенью, железом и страхом. — сюда — шепнула Гюлай, открывая решётчатую дверь в тени. Они вбежали внутрь и замерли. В углу, прикованная к стене, сидела истощённая девушка с растрёпанными волосами. Её лицо было худым, губы потрескались. Но глаза… глаза были ясные, живые. Гюлай ахнула. — Филомела Девушка подняла голову с трудом. Говорила еле слышно, но по-османски. — Аллах услышал наконец Карима опустилась на колени. — ты кто ты — я была послушницей а потом спасала мусульман они пытали, убивали, жгли я давала им воду, бинты за это — она кивнула на цепь. — почему ты помогаешь нам — спросила Фариха. — потому что зло зло и Бог один Карима коснулась руки Филомелы. — мы тебя не оставим. С помощью булавки от пояса Карима вскрыла замок. Девушки вытащили Филомелу, замотав её в покрывало. Они пробрались по подземному ходу, что Гюлай случайно нашла ранее, когда убегала от монахини. На рассвете они вышли в лес. Гюлай поддерживала Филомелу, Карима — вела. Сердца их были тяжёлыми, но внутри пылал огонь. Дорога домой была долгой. Они ехали медленно, прятались, переждали один дозор. Когда перед ними показались шатры бейлика, Карима сказала. — мы вернулись. С долгом, с истиной и с тем, ради кого умерла Экин. В бейлике всё было в движении: Фатьма бегала от шатра к шатру, Орхан стоял на холме, всматриваясь в горизонт, Осман собирал совет. Когда девушки появились, пыльные, измождённые — но живые — первым закричал Гази. — они они едут Фатьма, завидев Кариму, выбежала навстречу. — ты уехала без меня, но вернулась ко мне — и обняла Кариму так сильно, что та чуть не упала с лошади. Орхан молча подошёл ближе. Его взгляд встретился с её. В нём — всё: тревога, облегчение, нежность и страх потерять. — ты жива — прошептал он. Карима только кивнула. А Бала, подойдя, взяла Филомелу за руку. — в нашем доме не спрашивают, кто ты здесь сначала дают хлеб и воду Вечер опускался на бейлик, словно мягкое покрывало. После волнений дня, шатры окутала тишина. На заднем дворе шатра Каримы горел костёр — у него собрались все участницы поездки: Гюлай, Фариха, Гонджа, и рядом, на тёплом ковре, в обнимку с одеялом — Филомела. Филомела всё ещё была бледна, движения осторожны, как у зверя, слишком долго прятавшегося в тени. Но в её взгляде уже была жизнь — и капля надежды. Карима принесла чашу с горячим молоком и поставила перед ней. — пей это с мёдом, по рецепту моей матери снимает напряжение Филомела взяла чашу обеими руками, чуть поклонившись в благодарность. — Карима — её голос был чуть хриплым, но чистым — я я не знаю, куда идти дальше там, — она кивнула в сторону, где далеко скрывался монастырь — уже не дом и давно не был Карима села напротив, поджав ноги, внимательно слушая. — я не могу уехать не хочу быть больше только беглой я видела, как вы живёте как вы держитесь вместе я знаю травы, умею перевязывать раны, ухаживать за больными может — она опустила глаза — может, я могла бы остаться и помогать Карима долго молчала. Потом подошла и села рядом, взяв Филомелу за руку. — Филомела — сказала она мягко, но твёрдо — ты не просто спасла мусульман ты не просто вытерпела темницу ты напоминание нам всем, что человечность выше вероисповеданий и границ ты заслужила место рядом с нами Филомела медленно подняла взгляд. Глаза её блестели. — правда — правда — подтвердила Карима, и с лёгкой улыбкой добавила — а ещё у нас не хватает рук в лечебном шатре можешь выбрать: травы или бинты Филомела рассмеялась — тихо, но с облегчением. — тогда травы у бинтов у меня руки всегда липкие В этот момент к ним подошла Бала Хатун — слышала всё с тенью на лице, но уже с улыбкой в глазах. — я слышала, что у нас новая помощница — она протянула Филомеле руку — добро пожаловать если Карима поручилась мне достаточно Филомела уважительно наклонила голову. — благодарю вас, Хатун — зови меня просто Бала а теперь, отдыхай завтра я покажу тебе нашу лечебницу только учти, у нас даже восьмилетние пациенты очень капризные — улыбнулась она и кивнула в сторону Гази, что притворно храпел у костра. Гюлай подошла и тихо сказала. — а потом мы покажем тебе, как у нас здесь пекут лепёшки только осторожно у Каримы они всегда подгорают — не подгорают, а подрумяниваются — возмутилась Карима, и все рассмеялись. Филомела впервые с тех пор, как её освободили, действительно улыбнулась широко. И в её сердце зародилось чувство, которого давно не было: она — дома. Утро было свежее, трава блестела от росы, воздух напоминал весенний настой из прохлады и первых запахов выпечки, доносившихся от шатров. В центре бейлика, у колодца, Карима набирала воду — ведро за ведром, осторожно поднимая, чтобы не расплескать. Она была в простой одежде: лёгкий кафтан, волосы убраны под белую повязку. На висках — тонкие капли пота. — дай, я помогу Голос прозвучал внезапно, но тёпло. Орхан подошёл к ней, засучив рукава. Он держал в руках второе ведро. Карима удивлённо на него взглянула. — ты когда стал просыпаться раньше солнца — когда понял, что всё самое важное происходит до завтрака — усмехнулся он — а ты думаешь, я дам тебе таскать это всё одной Она опустила глаза и улыбнулась уголками губ. — я думала, ты занят своими обязанностями Эльчим, например Орхан чуть замер. На мгновение. Потом взялся за верёвку и начал поднимать следующее ведро. — Эльчим спит а ты работаешь мои ноги пошли туда, где тишина и ты Карима не ответила. Только взяла у него ведро и пошла к большому кувшину неподалёку, аккуратно переливая воду. Орхан шёл следом. — когда ты успела стать такой упрямой — спросил он, подходя ближе — только вернулась из монастыря, а уже будто всё под контролем даже воду из колодца держишь так, будто от неё зависит судьба бейлика — так и есть — бросила она, не глядя — вода жизнь и мне нужно, чтобы все, кого я люблю, были живы и чисты Он подошёл совсем близко и тихо сказал. — тогда и меня держи если не из ведра, то из сердца Карима застыла на мгновение, потом поставила ведро и, не поворачиваясь, прошептала. — ты не знаешь, насколько тяжело это держать тебя не держать ты не просто ведро с водой, Орхан Он рассмеялся — негромко, мягко. — никогда не думал, что услышу такое сравнение но знаешь, мне нравится быть хоть чем-то, что ты держишь Карима вытерла руки о подол. — лучше держи это ведро, пока я не выплеснула его тебе на голову Орхан взял ведро с притворной серьёзностью. — приказ принят но знай в следующий раз ты идёшь к колодцу не одна Она кивнула, и впервые за долгое время её лицо озарила не защита, не храбрость, не упрямство — а чистая, тихая радость. И когда он понёс полное ведро к шатру, она посмотрела ему вслед и прошептала. — и не уходи один