Вернутся к фанфику
Мак – цветок смерти.
10 июля 2025, 00:48После того как забрали Лилит, белокурая девушка потеряла связь с реальностью. Она плакала, кричала от боли, не справедливости. Не помнила сколько времени провела ещё на том поле. Не помнила дорогу домой и людей вокруг.
В чувство её привёл только взгляд отца.
Филомена пришла к своему дому где её на крыльце уже ждал священник. Он стоял скрестив руки на груди. Лицо скривилось в абсолютной злости и отвращении. Глаза его буквально сверкали злобой, никогда ещё Филомена не видела его таким, окутаным яростью. За ним и не сразу заметила свою маму. Она стояла так же безмолвно. На лице её виднелись следы от слёз, но самым больным было увидеть её взгляд. Мама всегда была добра, поддерживала и понимала, но сейчас её взгляд был пуст, она смотрела на дочь как на что-то абсолютно чужое, не правильное.
Мена так и застыла в нескольких метрах от крыльца. Не в силах сдвинуться с места или что-то сказать. Она понимала что что-то говорить уже поздно, им всё рассказали, родители всё знают. От этого осознания будто бы земля начала уходить из под ног.
Первым нарушил тишину отец. Он сказал идти в дом, таким голосом, в котором смешались гнев, разочарование и тревога.
Ноги сами повели девушку туда, там и начался разговор. Долгий, очень долгий и напряжённый разговор. Или вернее сказать лекция, проповедь от отца. Он то кричал, то говорил более спокойно, то молился и просил прощения у Бога, то снова ругался на дочь. Мать стояла в углу большой комнаты, тихо молилась, а затем безмолвно вытирала слёзы с лица.
Отцу всё рассказали, ему даже удалось увидеть ту, по его словам, грязную грешницу, что сидела в повозке. Дочь он отчитывал за то что она стала водиться с этой травницей, этой заведомо не правильной девушкой. Говорил о том что не светит ей больше выйти на то поле или куда либо без сопровождения. Сказал что теперь Филомена обязана днями и ночами замаливать свои грехи в доме и церкви, пока не сожгут ту ведьму, что совершила приворот.
У неё не было выбора, так что так она и делала. Вот только девушка не молилась, не просила прощения у Господа, а лишь делала вид. Делала вид, что плачет из-за содеяного, а не из-за девушки, которой осталось 3 дня. Каждый раз, стоновясь на колени, она думала о ней, о её милой Лилит. О её глазах, нежной, обращённой только лишь к ней одной, ласковой улыбке. О чёрных волосах, в которых голубоглазая всегда путала пальцы, о чертах лица, мягких объятиях и редкой игривости. А ведь..они почти ничего не успели. Не сбежали из города, не построили дом в лесу, не завели кошку и не назвали её Микой. Не позволяли себе слишком нецеломудреных касаний. Они не успели. Не успели, не смогли, теперь этого никогда не случится. Три чёртовых дня – всё что у них оставалось, а они не были рядом, не могли друг друга коснутся и успокоить. Лилит была совершенно одна в холодной темнице. Мена знала её, она знала, чувствовала, что та боится, но никому этого скорее всего не показывает, слишком горда, чтобы дать увидеть свою слабость, кому-то кроме девушки, что тихо плакала стоя на коленях перед иконой. Голубоглазую разрывает изнутри от безысходности, была бы её воля..она бы была на месте Лили, лишь, чтобы избавить от мучений самого светлого человека в своей жизни.
Мать белокурой видела страдания дочери, чувствовала, что плачет та совсем не из-за того, о чём думает её муж. Она всё время хотела подойти, утешить, заключить в объятья и сказать, что всё будет хорошо. Но её останавливало убеждение, что всё что происходит – правильно и мешать этому не стоит. Хоть в глубине души она и понимала, что это не так, пойти против себя, отца семейства, бога и своих убеждений она попросту не смогла. Поэтому та лишь наблюдала со стороны, пока сердце обливалось кровью.
За эти дни, новость о внучке травницы и дочери священника разлетелась быстрее, чем священник успел бы прочитать заученную молитву. И пока Филомена страдала в отчем доме, Лилит истощала себя в заточении. Она не притрагивалась к хлебу, который ей так "любезно" выделяли, не пила воды, не вставала с холодного каменного пола. Впрочем, девушка не чувствовала этого самого холода, она не чувствовала ничего, кроме тоски и отчаяния. Все эти дни она просидела на одном месте, не желая поднять и взгляда на стражников, что плевали в её сторону, стоя на посту. Всё что она делала, это сдерживала слёзы, не позволяя себе заплакать, да крепко сжимала в кулаке тот самый мак, который спрятала под нижнюю одежду. Алый цветок из венка – единственное, что у неё осталось от любимой девушки. Она боялась смерти, да, но больше всего она боялась не кануть в вечность, а того, что перед смертью она не сможет увидеть свою возлюбленную. Не сможет посмотреть в глаза той и прошептать заветных 3 слова, ведь ей точно не позволят присутствовать на таком событии. Это чувство убивало эффективнее огня.
Она бы убивалась и дальше, вот только день, когда должна была произойти её казнь настал слишком быстро.
***
Ближе к вечеру, когда солнце уже начинало скрывается за горизонтом, ветер более не игрался с волосами, а раздувал их во все стороны, дверь за священником захлопнулась. Он ушёл, напровлялся на главную площадь города, на которой уже были подготовлены дрова и столб. Его присутствие было обязательно, он должен был прочитать приговор перед его исполнением, да дать сигнал. Впрочем, мужчина и сам желал взглянуть в глаза "слуги дьявола", что нагло приворожила его ребёнка. Когда шаги отца стихли за дверью, Филомена побежала в главный зал, через который она бы дошла до запасного выхода из дома, единственного не охраняемого. Голубоглазая намеревалась сбежать, намеревалась всеми силами вытащить свою возлюбленную из хаоса, что сейчас разгорался на площади. Она желала её спасти, чего бы ей это не стоило. Сбежать с ней. Вот только в главном зале, с библией в руках, сидела её мать. Лицо её казалось уставшим, глаза раздражены, губы дрожали от молитв, а руки тряслись из-за нервов. Подняв свой взгляд она заметила девушку и уже хотела что-то сказать, да не успела, ведь та побежала в её сторону и захлёбываясь в слезах упала перед ней на колени. — Матушка, прошу тебя.. отпусти меня на площадь, это моё последнее желание, я больше никогда и ничего не попрошу! – руками она сжала подол маминого платья и подняла на ту свои глаза. В её взгляде читалось всё, боль, отчаяние, безысходность и последнее желание. — Умоляю.. Женщина отложила книгу и погладила свою дочь по голове, ели сдерживая слёзы. Перед ней встал выбор: её принципы, она сама, воля супруга и Господь или же просьба девушки, единственной, горячо любимой дочери. Решить было сложно, правда. Они просидели так с минуту, а может и больше, но в конечном счёте, Мария сиплым голосом прошептала: — Ступай, доченька, — та, едва услышав эти слова, подорвалась с места, кинув на последок полный благодарности взгляд, и побежала к выходу. Металическая дверь захлопнулась с характерным звуком, бег девушки за ней слышно не было. Мари осталась сидеть там, где сидела и вытирая свои слёзы тихо добавила. — Прошу, вернись домой..***
Трава смяналась под ногами, волосы развивались за спиной. Она бежала, что есть мочи, старалась перебирать ногами настолько быстро, насколько могла. До площади растояние было небольшим, однако девушка бежала через другую, сильно заросшую, дорогу, чтобы не столкнутся с отцом. Уж кого кого, а встретить его в тот момент совсем не хотелось. Кругом были лишь деревья. Темно, остатки солнечных лучей более не проникали через ветви деревьев, погружая рощу во мглу. В голове крутилось множество мыслей, ужасающих, пугающих, но среди них теплилась надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо. Где-то вдалеке завывали волки, совы, сидящие на ветвях, наблюдали за бегущей молча, будто оберегая, сторожа. Сердце её стучало как бешеное, не только из-за бега или из-за того, что она не привыкла к таким длительным пробежкам, но и из-за страха. Она должна была успеть. Обязана. Думать о том, что прибежит поздно, что увидит костёр и до неё донесётся запах горелой плоти, сквозь тела сограждан – было противно. Да так, что к горлу подкатил ком. Слёзы вновь наровили покинуть прекрасные, голубые омуты, но девушка тут же стёрла их рукой, лишь ускоряя бег. Не известно как долго она бежала и испытывала напряжение, но вот, в далеке показались первые крыши центральных домов. Те величевственно возвышались, маяча своими куполами, гаргульями, балконами и прочими украшениями. Небо было тёмным, поэтому большинство крыш сливались с чёрной бездной, но очертания были видны даже из далека. Видно, кто в их городке жил богато. Вот, пара минут быстрого передвижения прошли, она выбежала на центральную площадь, что была усыпана людьми. Из-за зевак ничерта не было видно, так что белокурой пришлось протискиватся скозь них, чтобы увидеть место, на котором уже была подготовлена основа для гигантского костра. Выполнив эту, казалось непосильную задачу, она прорвалась вперёд и застыла. Ноги подкосились, руки задрожали, а глаза..каждый, кто в тот момент видел девушку, мог поклястся, что те потухли. Перед её взглядом предстала картина, которую она надеялась и молилась никогда в своей жизни не увидеть. Её возлюбленная, Лилит, была привязана к столбу, руки её были за спиной, голова опущена. Внизу – дрова, а возле них судья, священник и человек с факелом. Волосы девушки были рассыпаны по плечам, ноги босые, а одета та была лишь в лёгкое, белое платье, хоть на улице и было прохладно. Было видно, что одна из рук у неё была зажата в кулак, а в ней..мак. Удивительно, что ей позволили взять его в последний свой путь. Слёзы потекли ручьём, губы задрожали, кисти рук стали сжимать чёрное платье. Не успела. Филомена не успела. Всю её трясло, казалось ещё минута и та упадёт. Ей хотелось кричать, порвать на себе одежду и растоптать каждого человека на этой проклятой площади, но она не могла издать и звука. Руки она непроизвольно сунула в карманы и неожиданно нащупала там..ромашку. Уже помятый, потерявший почти все свои лепестки цветок. Мена опустила голову, сжимая его в кулак, и закусила губу, прокусывая до крови. В это же время священник уже зачитывал приговор. В голове Лилит Гёрн крутилось множество мыслей. Например, смотрит ли на неё сейчас бабушка? Плачет ли? Как она теперь будет без неё, справиться? Она думала о смерти, о том, что правда не готова, что боится. Но самым главным оставалось одно – Филомена. Как бы ей хотелось ощутить на себе её самые успокаивающие объятия, они всегда безмолвно обещали, что они справятся, они смогут и всё будет замечательно. Но их нет. И ничего замечательного не будет. Опухшие свои зелёные глаза она подняла в толпу, которая ожидала, когда мужчина, что уже шёл к ней, наконец-то завершит мероприятие, поджигая. Сквозь пелену слёз она разглядела в толпе родной взгляд. Это смотрела её горячо любимая девушка. Их взгляды встретились. Сил удивлятся не было, по этому она лишь слабо улыбнулась и прошептала одними губами, будучи уверенной, что её возлюбленная поймёт. — Я люблю тебя, angelus meus..– и в тот момент искры отразились в её глазах. Пламя вспыхнуло, постепенно поглащая дерево, столб и тихо плачущую девушку, под удовлетворённый гул толпы. Филомена плакала, осознание пробило ей мозг, будто острая стрела, ноги сами повели её к костру. Люди не понимали, что происходит, не понимали кто это, ведь на женской фигуре было чёрное платье и накидка на голову скрывающая всё лицо, кроме глаз. Останавливать её не стали, мало ли что она хочет. Понял лишь священник, что разглядел прядь белых волос, которая выбивалась из под накитки, но было слишком поздно. Разбежавшись, она прыгнула в костёр, наплевав на всё, ведь жизнь без Лилит более не имела смысла. Толпа ахнула. За тем на миг затихла. И вскоре снова поднялся неистовый шум, лишь отец Филомены упал на колени и горько заплакал. Ораньжевое пламя поглатило её в ту же секунду, навеки вечные связывая две души.***
Сквозь пепел их тел проростут цветы.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!