Строительство фундаментов. Часть 1

Вокзал Кингс-Кросс был переполнен маглами. Они были повсюду — потные, краснолицые, грязные, с такими же грязными сумками, и Том ненавидел, ненавидел, НЕНАВИДЕЛ их. Они выглядели точь-в-точь как каждый надзиратель из его приюта, как попрошайки, которых они с Гарри всё чаще встречали на магловских улицах. Что бы там ни говорил Гарри, это были безмозглые животные. Лабораторные крысы. Маглы ставили свои эксперименты на других существах, потому что считали их низшими, так почему же волшебникам не поступать так же? Разумеется, Том держал своё мнение при себе, вежливо улыбаясь, когда какой-нибудь проходящий мимо представитель этого человеческого мусора бросал заинтересованный взгляд на большую птицу, гордо сидевшую у него на плече. Один особенно тупой магловский мальчишка так вытаращил глаза, что споткнулся и растянулся на лице, взвизгнув от боли. Его кожа противно сжалась в предвкушении, но Том всё же протянул руку, выдавив лёгкую улыбку. — Ты в порядке? — спросил он, и в его голосе звучала неподдельная забота. Краем глаза он видел, как Гарри светился, без сомнения, довольный тем, что Том так любезен с маглами. Почему Гарри был так одержим идеей любезничать со всеми, было выше его понимания, но Том был не прочь подыграть, если это помогало ему добиться желаемого. А именно — довольных улыбок Гарри, его гордости, неприкрытой привязанности и тепла в его глазах. Было до смешного неловко, насколько Том стал зависим от этих, казалось бы, незначительных вещей, но он больше не пытался бороться с этим. Последствия сопротивления были неприемлемы, и он никогда не собирался переживать их снова. Мальчишка-магл кивнул, благоговейно глядя на него, и когда Гарри отвернулся, Том одарил магла холодным презрительным взглядом. Жалкий. Помимо того, чтобы иногда угождать Гарри, ему не было нужды склонять маглов на свою сторону. Хогвартс давал ему доступ к многочисленным волшебникам и волшебницам, и именно их Том собирался использовать, пуская в ход всё своё обаяние и свой статус наследника Слизерина. Он провёл все эти годы с Гарри, постигая мир волшебства, его традиции и политику. Были ещё вещи, которых он не понимал, но знал, что со временем разберётся. Это был лишь вопрос времени. Он читал и планировал, и в голове у него уже было несколько чётких конечных целей. Он собирался завоевать мир волшебников. Быть политиком казалось самым логичным путём к этой цели, но он был открыт и для других способов. Однако сначала ему нужно было утвердиться и собрать круг верных сторонников. Чистокровные волшебники были лучшим вариантом, но, несмотря на своё происхождение, Том колебался, как они его примут. Его шансы значительно возросли после открытия о его родословной, но Гарри рассказал ему достаточно историй о предрассудках, которые встревожили Тома. Конечно, он в конечном итоге уничтожит любое сопротивление, но он предпочёл бы начать заручаться поддержкой пораньше, не тратя время на доказательство своей значимости. Его планам уже пришлось претерпеть несколько серьёзных изменений после Гринготтса, потому что… Потому что… Внутри зашевелилась ненавистная тревога, просыпаясь ото сна, и Том крепко сжал руку Гарри, стиснув её в своей. У него была слабость. Каким-то образом Гарри сумел пустить в нём корни, и он делал это так медленно, что Том не заметил, пока не стало слишком поздно. Гарри просто… был рядом. Всё время. Всегда разговаривал с ним, всегда исполнял его желания и вовлекал его во все аспекты своей жизни. Он стал таким надёжным присутствием в его жизни, что Том перестал замечать его, стал воспринимать как должное. В Гринготтсе он был ослеплён идеей богатства и связей, которые вот-вот должны были открыться перед ним. Он чувствовал себя опьянённым властью, и Гарри отошёл на второй план, став чем-то крошечным и незначительным. Он был всего лишь ступенькой, полезным предметом с ограниченным сроком годности, нужным лишь до тех пор, пока Том не сможет перейти к следующей цели. Но потом Гарри внезапно не оказалось рядом, и, по иронии судьбы, именно тогда он занял весь мир в сознании Тома. Чем больше он отдалялся, тем ярче сиял, и Том жаждал этого света, жаждал любви и принятия, к которым он привык. Гарри был его. Было непостижимо, что он мог просто решить отдать его, забыть, построить новую жизнь для себя. Гнев и паника вновь захлестнули его при одних лишь воспоминаниях, заставляя сердце колотиться от ужаса, и Том вонзил ногти в руку Гарри, пытаясь удержаться. Это было в прошлом. Он не совершит этой ошибки снова. Гарри останется рядом с ним столько, сколько он сам пожелает, и Том сильно подозревал, что эта странная, необъяснимая тяга никогда не угаснет. Красный туман рассеялся, немного успокаивая его. Том ослабил хватку и нахмурился, увидев, что в приступе ярости он своими ногтями повредил кожу Гарри. Его взгляд метнулся к Гарри, который внимательно наблюдал за ним и, казалось, ничуть не был затронут происходящим. — Ты нервничаешь? — спросил он. Том фыркнул, пораженный тем, что Гарри не понял, что именно могло его вывести из себя, и тем, что тот вообще мог предположить, будто его способна нервировать какая-то там поездка на поезде. — Немножко. — солгал он и блаженно прикрыл глаза на секунду, когда Гарри обхватил его окровавленной рукой за плечи, притягивая ближе. — Ничего страшного. — пробормотал он. — Они тебя полюбят, Том. А если нет, то всё равно будут к тебе подлизываться, так что в любом случае отнесутся к тебе хорошо. У Тома вырвался изумлённый смешок, прежде чем он успел сдержаться. Апофис, примостившийся на его плече, издал недовольный звук от движения, и Гарри прищурился на него. — Ты уверен, что не хочешь его переименовать? — спросил он. — Я знаю, прошло уже несколько месяцев, но, может, он ещё не выучил это чудовищное имя и его можно переучить. Том нахмурился. Опять двадцать пять. — Это подходящее имя. — отрезал он. — Апофис был божеством тьмы и… — Змеем, да. Злым. — Гарри бросил на него невозмутимый взгляд. — Ты назвал свою птицу змеиным именем. — Я… — Не повторяй это, я уже знаю. Я всё ещё не понимаю, почему твоё происхождение от Слизерина делает такой выбор имени уместным… Хотя это твоя птица. — Именно. И я очень сомневаюсь, что ты вообще смог бы придумать что-то креативное. Ты, вероятно, дал бы своему питомцу магловское имя. — У нас с тобой магловские имена. — заметил Гарри, и Тому пришлось медленно выдохнуть, чтобы не сказать лишнего. Спорить с Гарри порой было невозможно. Он был откровенно бесячим, и, хотя Тома это радовало, это также сводило его с ума. — Мы приехали. — Гарри остановился, кивнув на простую серую преграду. — Ты помнишь, как пройти? Том ответил убийственным взглядом. Конечно, он помнил, он не был идиотом. И всё же идея бежать в стену казалась нелепой. Кто придумал такой вход? Может, он когда-нибудь в далёком будущем изменит его. Он определённо перенесёт платформу подальше от маглов. Почему волшебникам приходилось беспокоиться о том, что их увидят, даже когда они делают что-то настолько обыденное? Маглы были повсюду и представляли постоянную угрозу. Нахмурившись, Том дёрнул головой в сторону, убедившись, что никого нет рядом, а затем бросился вперёд. Стена легко приняла его, позволив на мгновение слиться с ней, прежде чем вытолкнуть на другую сторону. Платформа 9 ¾ тоже была переполнена, но люди здесь были не маглы. Царившая здесь магия была столь же густой, как в Косом переулке, отчего собственная магия Тома трепетала. Это был определённо его мир. Единственный мир, в котором стоило жить. Гарри присоединился к нему мгновением позже, осматривая платформу с выражением, которое Том не мог сразу понять. — О чём ты думаешь? — нахмурившись, спросил он. Гарри он изучил давным-давно. Знал каждую складку на его лбу, каждое изменение его улыбок и каждый оттенок зелёного, который принимали его глаза в зависимости от настроения. Однако этот взгляд Том не мог расшифровать, и жадная тяга к близости усилилась, заставляя его снова сжать руку Гарри в своей, впиваясь пальцами в свежие раны, на этот раз намеренно. — Просто вспоминаю свой первый визит сюда. Ничего особенного. — Гарри одарил его усталой, но искренней улыбкой, всё ещё игнорируя боль, которую он, несомненно, должен был чувствовать в руке. — Хочешь зайти сейчас? Ты, возможно, захочешь выбрать купе, прежде чем его займёт кто-то другой, и тебе придётся просить место. Том тут же выпрямился в беспокойстве, и Гарри рассмеялся, прежде чем обнять его и снова притянуть к себе. Том покраснел, смущённый объятием на глазах у всех, но слишком сильно наслаждался им, чтобы отпрянуть. Мерцающее тепло разлилось по его груди, когда он наблюдал, как другие взрослые проявляют привязанность к детям, каждый по-своему. Если бы у него не было Гарри, он пришёл бы сюда один, и никто не проводил бы его и не объяснил бы, как попасть на платформу. Его также заставили бы носить поношенную одежду, которая сразу же выдала бы в нём маглорожденного — хуже того, маглорожденного, которого даже маглы не хотели. Вздрогнув, Том крепче обнял Гарри за талию, игнорируя протесты Апофиса. Гарри отпустил его слишком быстро, и, хотя его глаза буквально кричали о любви, Тому этого было недостаточно. Ему нужны были и слова. Ему нужны были слова, и действия, и эмоции — он хотел получить все возможные права на Гарри, какие только мог. Словно услышав его мысли, Гарри нежно коснулся его щеки. — Я люблю тебя. — сказал он. — Надеюсь, ты будешь мне писать. — А ты будешь отвечать. — голос Тома прозвучал странно. Почти хрипло. — На каждое письмо. Улыбка Гарри стала шире. — Конечно. — тихо пообещал он. — Постарайся не попадать в слишком большие неприятности. И ради Мерлина, не раздражай Дамблдора. — Только если он не начнёт раздражать меня первым. Гарри от удовольствия фыркнул, но тут же совладал с собой. — Удачи. — серьёзно сказал он. — Надеюсь, Хогвартс понравится тебе не меньше, чем мне. Том кивнул, а затем замялся. Отвести взгляд от Гарри почему-то оказалось непросто. Мысль о том, что он не увидит его несколько месяцев, оставила во рту неприятный привкус, от которого не удавалось избавиться, сколько ни сглатывай. Ему захотелось заморозить Гарри во времени, чтобы тот так и стоял здесь, на этой платформе, когда Том вернётся. Ему захотелось затолкать его в свой сундук и оставить там до самых каникул, ведь тогда Гарри не смог бы продолжать свою жизнь. Он остался бы в точности таким же, каким Том его запомнил, и при этом не отвлекал бы его от школьных планов. Возможно, вскоре он присмотрится к другим вариантам. Глубоко вздохнув, Том заставил себя отвернуться. Затем он шагнул в поезд.

***

Без Гарри, поглощающего всё его внимание, Том наконец смог сосредоточиться на своем окружении. Внимательно вспоминая все, что произошло до того, как он вошел внутрь, он понял, что уже привлек внимание нескольких семей. Кажется, Апофис добросовестно выполнил своё первое задание — он обеспечил Тому необходимое внимание. Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы побудить хотя бы некоторых учеников подойти к нему и спросить его имя. Из того, что он понял, чистокровные, особенно слизеринцы, образовывали тесный круг. Большинство детей знали друг друга до приезда в Хогвартс, и они, скорее всего, будут высматривать тех, о ком ничего не знали, чтобы либо расширить свою группу, либо выбрать забавную мишень для будущих нападений. Том надеялся, что именно к нему они придут первыми. Вскоре дверь в его купе распахнулась. Четверо мальчиков примерно его возраста заглянули внутрь, и Том хладнокровно оглядел их, отметив их явно дорогую одежду и бесстрастные лица. Чистокровные. Иначе и быть не могло. Холодная, довольная радость разлилась по его телу, но Том убедился, что его голос остался ровным, когда он произнёс: — Прежде чем войти, принято стучать. Я полагаю, человек вашего воспитания должен это знать. Четверо обменялись взглядами. Затем самый высокий из них закрыл дверь и одарил Тома улыбкой, слишком подозрительной для вкуса Тома. — Прошу прощения. — сказал он. — Надеюсь, вы не возражаете, если мы присядем здесь. Все остальные купе уже заняты. Ложь, но Том пропустил это мимо ушей. Ему нужно было быть терпеливым и действовать осторожно, если он хотел чего-то добиться с такими волшебниками. — По крайней мере, для нас четверых нет ни одного свободного. — ухмыльнулся Тому темноволосый мальчик, оскалив зубы. — Хотя я уверен, что вы сможете найти себе место там. Том поднял бровь, не впечатленный. — Учитывая, что я выбрал это купе первым, вынужден отказаться. — произнес он. — Однако, если хотите, можете присесть. Все четверо чистокровных обменялись еще одним взглядом. Неужели они должны быть такими очевидными? Двое из них заняли места напротив Тома, а самый высокий сел рядом с ним. — Я Джулиан Эйвери. — сказал он. — Это Альфард Блэк, Луис Лестрейндж и Калдер Малсибер. Альфард и Луис — первокурсники, я и Калдер уже на втором курсе. А ты кто? Том ждал этого. Он много раз представлял себе этот момент, всевозможными способами. Единственным объединяющим элементом его сценариев был результат. — Том Марволо Слизерин. — протянул он, упиваясь выражениями шока и неверия на каждом лице. — Да ну? — неуверенно рассмеялся Блэк. — Ты что, правда думаешь, что мы… Апофис встрепенулся, уставившись на Блэка. Темные крылья задрожали в предвкушении, но Том лишь успокаивающе погладил их, довольный глубокой тишиной, заполнившей купе. — Мой опекун отчужден от своей семьи, — сказал он после паузы. — Он не особо общителен, так что мы не часто появлялись на публике. Я также не вижу причин афишировать тот факт, что род Салазара Слизерина продолжается. В конце концов, все узнают и так. — Но все Мраксы вымерли, не так ли? — спросил Малсибер, звучащий так же неуверенно, как и Блэк. — Мои родители говорили мне, что последние из них были… Безумные. Выродившиеся. Да, Том знал об этом. Последние семь месяцев он провёл, выискивая каждое упоминание о Мраксах в книгах и донимая Гарри, чтобы узнать больше. Он жалел, что не вся его родословная была безупречной, но у него было достаточно времени, чтобы спланировать, как парировать возможные аргументы против него и его крови. — Ты, конечно, прав. — пожал плечами Том, его маска безразличия прочно держалась на месте. — Род Слизерина был почти уничтожен. Именно тогда моя мать решила опуститься до того, кто при любых других обстоятельствах был бы совершенно недостоин ее. Потребовалось мгновение, чтобы смысл его слов дошел до потенциальных сторонников. — Ты… полукровка?! — воскликнул Лестрейндж. В его голосе прозвучало такое горестное изумление, что Том едва удержался, чтобы не зарычать. Гарри был прав. Превосходство крови — всего лишь древний миф. Эти ребята не могли быть сильнее его, несмотря на их чистокровность. Насчет маглорожденных Том пока сомневался — это требовало отдельной проверки, — но он был почти уверен: магическая мощь никак не зависела от происхождения. — Именно так. — Том сузил глаза, призывая свою магию и позволяя ей струиться к каждому в купе. Он почти видел, как она искрится, обволакивая чистокровных, и хватка ее становилась все крепче. Четыре судорожных вздоха прозвучали для него как самая прекрасная музыка. — И, как вы убедились, — продолжил он тихо, — решение моей матери помогло нам вновь обрести силу и сохранить род Слизерина. Я намерен вернуть ему былую славу — и приумножить ее. — Том смягчил голос, позволяя губам изогнуться в таинственной улыбке. — Те, кто окажет мне помощь, несомненно, окажутся в положении, которому будет завидовать весь волшебный мир. Это обещание, и я не бросаюсь такими словами. Наверное, он немного переигрывал. Гарри всегда смеялся над его речами — или фыркал, или закатывал глаза, неизменно называя его «драматичным». И хотя это бесило Тома, он не мог не задаваться вопросом: то ли Гарри был невосприимчив к его убеждению, то ли он и правда выглядел напыщенно. Лестрейндж, Блэк, Эйвери и Малсибер уставились на него с благоговением, и Том почувствовал, как напряжение, свившееся где-то в груди, вдруг ослабло. Так он и думал. Что-то было не так с Гарри, а не с его речами. Ну, Гарри вообще был исключением во многих вещах, так что это не так уж и удивительно. Нахмурившись, Том отогнал мысли о Гарри. Сейчас было не время думать о нем. Эти четверо чистокровных уже были на его стороне. Неплохое начало.

***

Тому давно следовало понять, что избежать мыслей о Гарри было невозможно. Так или иначе, всё всегда сводилось к нему. — Так кто же твой опекун? — восторженно спросил Эйвери, подавшись ближе. Остальные сделали так же, и Том купался в их внимании, чувствуя, как наслаждение пронзает каждую клеточку его тела. Он ожидал большей сдержанности и сопротивления от чистокровных, но жаловаться не мог. Его план осуществлялся безупречно. — Гарри Поттер. — ответил он и тут же насторожился, заметив, как в его голосе проскользнула нежность. Так не пойдёт. Его слабость была только его собственной, и он должен был держать её подальше от всеобщего внимания. — Он довольно замкнут, но обеспечивает меня всем необходимым. — Поттер? — Блэк моргнул, словно филин. — Один из Поттеров приютил наследника Слизерина? Но ведь они же светлая семья, не так ли? Они никогда не одобряли убеждений Салазара Слизерина. Том замер, его мысли резко оборвались. Поттеры были знатной семьёй? Гарри был полукровкой, но Том полагал, что он родился у обычных волшебников. Иначе как он мог оказаться у маглов? У маглов, которые называли его уродом и, скорее всего, издевались над ним, несмотря на молчание Гарри по этому поводу. Если Поттеры были чистокровными… неужели они отвергли Гарри и отдали его, потому что он был незаконнорождённым, полукровкой? Ярость вспыхнула в его разуме, охватив его пламенем и поглотив каждую разумную мысль. На мгновение он видел только красноту, но всё же заставил себя сделать несколько глубоких вдохов. Позже. Он подумает об этом позже. Ему ещё предстояло развлекать публику. — Гарри другой. — как можно спокойнее сказал Том. — Он не поддерживает связь со своей семьёй. — Удивительно. — выдохнул Лестрейндж, всё ещё глядя на него широко раскрытыми, влюблёнными глазами. — Ты знаешь, на каком факультете он учился? Том запнулся, и неприятное ощущение закралось ему в желудок, отравляя изнутри. Он не знал. Он никогда не удосуживался спросить даже такой простой вещи, слишком сосредоточенный на своём предстоящем учебном году. У него всё ещё было лишь смутное представление о прошлом Гарри. Это было неприемлемо. Теперь ему нужно было быстро соображать. У Гарри не было ума когтевранца — он был совершенно доволен своими ограниченными знаниями. Он также не мог быть пуффендуйцем; его преданность не была ни слепой, ни абсолютной, и порой он играл нечисто. Он наверняка был готов легко отказаться от Тома. Том сжал кулаки под столом, затем медленно разжал их, поймав любопытный взгляд Малсибера. Оставались Слизерин и Гриффиндор. Гарри был достаточно манипулятивен, когда хотел, и иногда, когда Том смотрел на него, он замечал в нём некую холодную, смертоносную грацию, что-то, что он не мог толком описать и что исчезало так же быстро, как появлялось. Но на этом всё. Гарри не был ни достаточно амбициозен, ни достаточно хитёр, чтобы претендовать на Слизерин. Гриффиндор же… Упрямый, не боящийся раскрывать свои слабости и чрезмерно щедрый. Да, это подходило идеально. Гарри был чёртовым гриффиндорцем. — Гриффиндор. — сухо ответил Том. Эйвери прыснул. — Верен семейным традициям, я смотрю. — насмешливо протянул он. — Гриффиндорец воспитывает наследника Слизерина, это что-то новенькое. — Это привлечёт на нашу сторону больше сторонников, когда придёт время. А до тех пор я предлагаю вам помалкивать об этом, — небрежно заметил Том, и все снова замолчали, их взгляды горели изумлением. Забавно. У Тома были лишь смутные планы, единственным чётким было собрать как можно больше людей, готовых встать на его сторону, а Малсибер, Блэк, Лестрейндж и Эйвери уже вели себя так, будто он знал ответы на все загадки вселенной. Да и кто такой Том, чтобы спорить с этим?

***

Хогвартс был прекрасен. Он был высоким, величественным и источал могущество, но хоть Том и был впечатлён, он не чувствовал того притяжения, о котором рассказывал Гарри. Это была всего лишь школа. Легендарная школа, пожалуй, даже центр волшебного мира, но ничто здесь не могло заставить Тома влюбиться в неё с первого взгляда. Гарри говорил, что это его дом, но у Тома уже был дом, и, хотя он был уверен, что ему понравится учиться, в конечном итоге он планировал вернуться. Зал, куда их привели, был ярко освещен тысячами свечей. Потолок отражал изображения сгущающихся вечерних облаков, и наконец, Том почувствовал прилив детского восторга. Хогвартс, возможно, и не был домом, но он был великолепен. Он воплощал всё, что Том любил в магии, в этом мире, и куда бы он ни взглянул, он видел детали, которые хотел изучить, тайны, которые хотел раскрыть. Мир маглов был ничем по сравнению с этим. Ему вообще не следовало бы существовать. То, как Лестрейндж и Блэк прилипли к Тому, уже приковывало всеобщее внимание. Некоторые другие первокурсники разглядывали его с любопытством, и Том пока что игнорировал их, пристально глядя перед собой. Малсибер и Эйвери исчезли, отступив к своим сокурсникам, и Том знал, что они уже разносят весть о его прибытии по всему столу. Ещё один тяжёлый взгляд прожигал в нём дыру, и наконец Том повернул голову, чтобы посмотреть, кто это. Дамблдор. Дамблдор наблюдал за ним, стоя у табурета и держа в руках свиток. Лицо его было мрачным. Том знал, что это незрело и нелогично, но всё равно усмехнулся ему, не в силах сдержаться. Что-то в этом человеке заставляло его ощетиниться. Возможно, это было его высокомерие, которое он пытался спрятать за своим напускным дедушкиным видом, или невероятная сила, что сопровождала его в каждом движении, но правда была неоспорима: Том ненавидел его. Он мог бы оценить встречу с таким сильным волшебником, если бы этот волшебник не пытался разлучить его с Гарри. Дамблдор говорил о возможностях и знаниях, но Том видел лишь непрошеного гостя, который хотел разрушить жизнь, которую они с Гарри уже построили. Он никогда этого не допустит. — Эштон, Кимберли. — прочитал Дамблдор. Первая девочка робко подошла к высокому табурету, и Том наблюдал, как её распределили на Пуффендуй. Лестрейндж издал грубый звук. — Так и знал. — пробормотал он. — Тебе не нравится Пуффендуй? — Том взглянул на него, и Лестрейндж рассмеялся, словно не понимая, шутит ли он. — Пуффендуй для тех, кому больше некуда податься. — объяснил он. — Гораздо хуже Гриффиндора. Все пуффендуйцы — наивные болваны, которые отдадут свою преданность первому, кто им улыбнётся. — Тогда это делает их полезными, не так ли? Приложи немного усилий, и они умрут за тебя. Это восхитительное качество. Лестрейндж разинул рот, а Блэк окинул его задумчивым взглядом. — Смотря, кого ты имеешь в виду. — сказал он. — В твоём сценарии я бы всё равно не хотел быть пуффендуйцем. — Тогда не будь. — усмехнулся Том. — Каждый делает свой выбор. Он сомневался, что всё было так однозначно, как думали Лестрейндж и Блэк, но не собирался произносить это вслух. Сначала он сделает собственные выводы. А потом начнёт разрабатывать более конкретные планы по их распространению. Блэка распределили на Слизерин, хотя Распределяющая Шляпа довольно долго думала, прежде чем принять решение. Со своего места Том наблюдал, как Блэк, раскрасневшийся от смущения, чопорно прошествовал к их столу. Он не такой уж и слизеринец, каким хотел казаться? Интересно. Это была слабость, которую Том мог использовать, если дела пойдут плохо. Имя Лестрейнджа прозвучало довольно скоро, и тот кинул на Тома взволнованный взгляд. — Увидимся через минутку. — прошептал он. Том кивнул, игнорируя вспыхнувшее в нём удовлетворение от этих слов. Несколько детей, слышавших Лестрейнджа, уставились на него, но он по-прежнему отказывался отвечать тем же. Суметь разжечь всеобщий интерес до распределения — это хорошо. Том был бы одновременно и раздражён, и доволен. — Поттер, Чарлус! На мгновение время остановилось, когда сердце Тома подпрыгнуло от ликования при знакомой фамилии. Затем до него донеслось и имя, и медленно воздух вокруг него начал сгущаться. Чарлус Поттер был родственником Гарри. В этом не было никаких сомнений. Конечно, Поттер была довольно распространённой фамилией, но вряд ли было много чистокровных Поттеров, а Гарри сказал ему, что его отец был именно таким. Да и сам мальчик… Том составил карту каждой черты Гарри и видел отдалённое, но неоспоримое физическое сходство между ним и Чарлусом Поттером. Другие могли бы счесть фамилию Гарри простым совпадением, не зная всей истории, но Том видел правду. Она смотрела ему прямо в лицо. Помимо смутно знакомых черт лица, мальчик был низкорослым и широкоплечим, с густыми тёмными волосами и превосходством, которым обладали только чистокровные. Гарри так себя не вёл. Напротив, Гарри всегда старался притвориться, что его нет, словно он ненавидел саму идею внимания. И если Том был прав, виноваты в этом были Поттеры. Они отвергли его. Кто-то из их рода переспал с маглом или маглорожденной, а затем отказался брать на себя ответственность за ребёнка. Бросили его у ненавидящих магию маглов, лишив заботы и роскоши, которые он должен был получить как Поттер, и продолжили свой род, плодя больше чистокровных. Он и Гарри действительно были похожи. Том не был уверен, живы ли его собственные родственники, поэтому пока что он задвинул мысли о мести в самые тёмные уголки своего разума. Но Гарри… Семья Гарри была не просто жива, они смели жить так, будто ничего не случилось. На самом деле, учитывая продолжительность жизни волшебников, было вполне возможно, что Чарлус был братом Гарри, заменой негодному полукровке, которого произвели Поттеры. Ненависть, тёмная и жгучая, поднималась по спирали, выжигая его внутренности своей неистовой силой. — Гриффиндор! — объявила Шляпа, и Том не моргая смотрел вслед Чарлусу, запоминая каждую надменную черточку его лица. «Однажды наступит расплата», — беззвучно пообещал он себе. Поттеры пожалеют, что когда-либо отвернулись от Гарри. — Слизерин, Том. — тон Дамблдора был приглушенным, словно он пытался избежать объявления его имени достаточно громко, чтобы все услышали. И всё же весь зал замер, прежде чем взорваться шепотом и потрясенными возгласами, сотни глаз внезапно защекотали спину Тома своим пристальным взглядом. Искривив губы в улыбке, он подошел к Дамблдору и сел на табурет, наконец оглядывая толпу любопытных студентов. С этой позиции он легко мог представить, как они приходят сюда, чтобы послушать его речь, с нетерпением ожидая того, что он скажет. Волна могущества пронеслась по его телу при этой мысли, почти заставив его задрожать, но затем опустилась тьма, когда Шляпа заняла свое место на его голове. — Ох… — произнесла Шляпа с тревогой в голосе, и, прежде чем Том успел моргнуть, выкрикнула: — Слизерин! Его стол взорвался аплодисментами и оглушительными возгласами, от чего, казалось, даже пол задрожал. Том бросил мрачно-довольный взгляд на Дамблдора и направился к слизеринцам, где Лестрейндж взволнованно махала ему рукой. Блэк, Малсибер и Эйвери ухмылялись, и Том был уверен, что остальные за столом скоро присоединятся к ним. Пришло время начать расширять свою империю.

***

Волнение и нескончаемые вопросы улеглись лишь часам к двум ночи. Около трёх Том поднялся с постели, прислушиваясь к звукам. Не услышав ничего, кроме храпа, он оделся и тихонько выскользнул из комнаты. Первое же произнесённое им заклинание, кряхтя, приглушило его шаги. Второе же должно было привести его прямо к цели. — Аддуцерло совятня! — пробормотал Том. Палочка ожила в его руке, когда магия пробежала по ней, прежде чем шарик голубого света появился в воздухе, неторопливо покатившись вперёд. Том последовал за ним, напрягая слух, пытаясь уловить любые потенциально угрожающие звуки. Если его поймают, он свалит свою ночную вылазку на любопытство, но это едва ли пойдёт на пользу его репутации, так что лучше было оставаться незамеченным. Без людей Хогвартс выглядел еще величественнее. Том бесшумно миновал храпящие портреты, внимательно разглядывая стены и резные потолки. Будучи наследником Слизерина, он владел частью этого замка. Означало ли это, что однажды он сможет заявить на него свои права? Эта мысль стоила того, чтобы над ней поразмыслить. Совятня была темна и просторна. Том моргнул, пытаясь приспособить зрение к темноте, теперь, когда голубой энергетический шарик исчез, а потом вспомнил, что он волшебник. — Люмос. — прошипел он, раздраженный собственной забывчивостью. Хорошо хоть никто не видел этого жалкого зрелища. Апофис, наконец почуяв его присутствие, слетел ему на плечо, нежно кусая за ухо в знак приветствия. Том вздохнул, терпя это. Приручить Апофиса было не так уж трудно, но вот добиться настоящей привязанности оказалось целой морокой. Прошли месяцы, прежде чем птица стала следовать за ним, с готовностью подчиняясь приказам. Том готовил ее к совершенно особой миссии. — Ты помнишь тех четверых мальчиков, что ехали с нами в купе? — спросил он. — Малсибер, Эйвери, Лестрейндж и Блэк. Умные глаза изучали его, прежде чем Апофис склонил голову набок, почти по-человечески. — Хорошо. — коротко похвалил Том. — Я хочу, чтобы ты оставался здесь, в Совариуме, пока они не придут отправить письма своим семьям. Запомни, каких сов они используют. После того как они уйдут, догони сову и забери у нее письмо. Не причиняй вреда самой птице, я не хочу оставлять следов, и убедись, что она вернется в Совятню, а не улетит ни с чем. Приноси каждое письмо мне. То же самое касается их ответных писем. Перехватывай их до того, как они будут доставлены. Пока что я хочу, чтобы ты сосредоточился на этих четверых. Сможешь? Апофис снова укусил его, на этот раз сильнее, словно раздраженный тем, что его способности подвергаются сомнению. Том улыбнулся. — Значит, решено. — пробормотал он. Он узнает, что его новые знакомые рассказывают о нём своим семьям. Если повезет, это не будет отличаться от информации, которой собирались обменяться другие чистокровные слизеринцы. Таким образом, Том сможет оценить произведенное им впечатление, выявить возможных врагов и узнать личные факты, которые он сможет использовать в своих интересах. Ему нужно будет проверить ответные письма на предмет чар, но он сомневался, что даже чистокровные утруждают себя такими мерами предосторожности, по крайней мере, сейчас. Никто не ожидал, что почта первокурсников будет перехвачена. Сначала он начнет с малого. Совы не смогут пожаловаться, и Том позаботится о том, чтобы вернуть им письма, как только закончит. Однако сейчас… — Отнеси это Гарри. — Том вытащил письмо, которое он написал, пока ждал, когда его соседи по комнате уснут. — Я хочу, чтобы ты вернулся сюда утром, так что поторопись. Разбуди его и донимай, пока он не напишет ответ. Последовал ещё один ласковый укус, и Апофис вспорхнул, растворяясь в темноте. Довольный, Том вернулся в замок и забрался в свою кровать. В целом он был доволен. Первый день оказался продуктивным.

***

Дорогой Том! Во-первых, спасибо, что натравил на меня свою демоническую птицу посреди ночи. У меня чуть сердечный приступ не случился, когда она ворвалась внутрь. Честно говоря, ты не мог подождать до утра? В твоём письме было всего четыре предложения, и это если считать приветствие и твоё имя в конце! Я рад, что тебя распределили на Слизерин. Не то чтобы это был сюрприз или я ожидал других новостей, но всё же поздравляю. От всего сердца надеюсь, что ты заставишь свой факультет гордиться собой — по-настоящему гордиться, я имею в виду, без всей этой чуши про чистоту крови. Понимаешь, о чём я? Наверное, нет. В мою защиту скажу, что уже поздно, и я не в лучшей форме. Я пытаюсь сказать, что верю в тебя. Знаю, у тебя наверняка уже есть какой-то план, у тебя всегда так, и я надеюсь, ты сможешь его осуществить. Ты можешь изменить мир, Том, я просто надеюсь, что это будет по правильным причинам. Но если ты хочешь просто наслаждаться учёбой и заводить друзей, это тоже совершенно нормально! Я в любом случае поддержу тебя. Я болтаю без умолку, да? Прошла целая вечность с тех пор, как мне приходилось писать приличные письма, мои навыки явно нуждаются в доработке, как ты, наверное, уже заметил. Что до моей семьи… не знаю, почему ты вдруг о них спросил. Мои родители умерли, когда я был ребёнком, и я вырос у маглов — но ты и так это знаешь. Это было не лучшее время в моей жизни, и я бы хотел, чтобы всё было иначе. Технически, на данный момент у меня остались кое-какие родственники, но они мне не семья. Расскажи, как проходят твои первые уроки. Со всей серьёзностью, даже если это посреди ночи, я всё равно хочу знать. Я уже скучаю по тебе, дом кажется пустым без тебя. С любовью, Гарри. Том медленно перечитал письмо. Затем он перечитал его ещё раз, его глаза задержались на трёх последних строчках. В этот ранний час в Большом зале было лишь несколько человек, и никого поблизости не было, поэтому Том уткнулся лицом в бумагу и глубоко вдохнул. Ему хотелось слизать строчки с письма, чтобы сделать их частью себя, но это было невозможно, поэтому, неохотно отстранившись, он аккуратно сложил ответ Гарри и спрятал его в карман. Гарри был так открыт в своих эмоциях. Это было жалко, но почему-то и притягательно. Том не хотел бы иначе. Гарри мастерски избежал прямого ответа, который ему был нужен, но даже из этого короткого абзаца Том понял достаточно. Гарри не хотел признавать своих родителей. Возможно, один из них действительно умер, но другой, чистокровный, точно жил. Тому нужно будет изучить родословную Поттеров, чтобы получить полную картину. И он будет следить за Чарлусом. — Том! — Лестрейндж плюхнулся на сиденье рядом с ним, его глаза были возбуждёнными и полными энтузиазма, как и вчера. — Ты рано встаёшь. Пришло время надеть маску. Повернувшись к нему, Том улыбнулся.

***

Первые уроки прошли гладко. Том даже назвал бы их пресными, потому что после его хаотичных и взрывных занятий с Гарри то, что могла предложить Школа Чародейства и Волшебства, казалось совсем не захватывающим. Небольшие трудности возникли у него лишь с зельеварением. Дома, готовя разные настои, он обожал экспериментировать. Постоянно менял рецепты, доводя их до совершенства, иногда случайно меняя саму их природу, а порой это заканчивалось взрывами. Теперь же он не мог себе такого позволить. Нужно было поддерживать репутацию, ведь его уже знали как самого блестящего первокурсника среди всех факультетов. Приходилось строго следовать скучным рецептам, потому что пока он не был уверен, что сможет экспериментировать, не взорвав при этом свой котёл. Он ещё слишком мало знал о свойствах ингредиентов для зелий, как бы сильно его это ни раздражало. Учителя его обожали. Все, кроме Дамблдора, который невозмутимо наблюдал за ним. Старик не относился к нему несправедливо, но постоянно подозрительно косился. Это было очевидно, и, хотя ему было неприятно, Том всё равно не мог заставить себя беспокоиться. Он надеялся, что со временем Дамблдор перестанет так на него смотреть. Том также стремительно зарабатывал репутацию человека, который умеет дружить со всеми, невзирая на факультеты и чистоту крови. — Но это же неправильно! — прошипел однажды Малсибер, после того как Том отказал ему, предпочтя заниматься со второкурсником-маглорожденным. — Почему ты водишься с этой грязью? Поймав взгляд Тома, он густо покраснел. — Полукровок я ещё могу понять. — поспешно добавил он. — Но грязнокровки? Они же низшие существа. — Почему? — спросил Том, искренне любопытный. Он внимательно наблюдал за маглорожденными и должен был признать, что Гарри прав. Они не были обязательно слабее или глупее чистокровных. На самом деле, некоторые чистокровные заставляли Тома подозревать, что они и вовсе полусквибы, до того слабой и ущербной была их магия. Он также знал, что не все ещё приняли его собственный статус полукровки. Среди многих слизеринцев царило замешательство, они разрывались между поддержкой его как наследника Салазара и отторжением из-за его происхождения. Однако, судя по письмам Эйвери, Малсибера, Блэка и Лестрейнджа, большинство семей были достаточно заинтересованы, чтобы оставаться нейтральными и наблюдать, как он вырастет в того, за кем они потенциально могли бы последовать. Том знал, что рано или поздно сможет перетянуть их всех на свою сторону, но это займет годы упорной работы. И он искренне не понимал одержимости чистотой крови. В других обстоятельствах он мог бы пойти на поводу у чистокровных. Было бы проще принять известную позицию Салазара Слизерина и принять роль его идеального наследника — тогда он определённо смог бы двигаться быстрее. Но Гарри… Гарри. Всегда, неизбежно, Гарри. «Я всё равно поддержу тебя. Я уже скучаю. В доме без тебя пусто». Том дорожил этими словами. Он жаждал большего. Но правда заключалась в том, что Гарри никогда не поддержал бы его, если бы он огульно осуждал всех маглорождённых и начал продвигать идею их уничтожения. Том знал, что с годами он сможет давить на него всё сильнее, но он также понимал, что Гарри никогда не одобрит массовое уничтожение волшебников. А поскольку Гарри собирался остаться с ним навсегда, Том полагал, что мог бы пойти на некоторые уступки. — Что значит «почему»? — выпалил Малсибер. — Они хуже нас! — Почему? — снова спросил Том. — Они не слабее магически. Это индивидуально. Возможно, они поначалу отстают, потому что не привыкли к магии, но большинство из них быстро совершенствуются. Так что именно делает их хуже? — А ты точно наследник Слизерина? — неожиданно поинтересовался Абраксас Малфой. Том склонил голову в его сторону, когда напряжение и любопытство столкнулись внутри него, борясь за первенство. Малфои были уважаемой семьёй. Ему нужно было заручиться их поддержкой, но до сих пор Абраксас, который учился на четвёртом курсе, не инициировал с ним контакт, наблюдая из тени. — А ты сомневаешься? — вежливо спросил Том. Лицо Малфоя было непроницаемым. — Салазар Слизерин верил в чистоту крови. Он хотел закрыть доступ в Хогвартс всем маглорождённым. Если ты не разделяешь его убеждений и не собираешься продолжать его политику, какое право ты имеешь называть себя его наследником? Общая гостиная притихла, все взгляды внезапно обратились на него. Медленно Том откинулся в кресле, осматривая других членов своего факультета, прежде чем сосредоточиться на Малфое. Это был важный момент. Многое зависело от того, как он представит свою позицию. Волнение согрело его кровь, посылая электрические искры в мозг, питая его и заставляя мысли мчаться быстрее. Пришло время играть грязно. — Ты знаешь, почему Слизерин был против маглорожденных, Малфой? — спросил он. Малфой прищурился. — Потому что они низшие. — повторил он. — Позор для волшебного мира. Том криво усмехнулся. — Можешь придумать что-то ещё, кроме смутных обобщений? — спросил он, заметив, как Малфой ощетинился от его тона. — Низшие в каком плане? Почему Салазару Слизерину потребовалось так много времени, чтобы сформировать свои убеждения? Почему он не объявил свои критерии отбора до постройки Хогвартса? Ты вообще изучал эту тему или просто повторяешь то, что тебе рассказали твои родители — которые, в свою очередь, повторяют рассказы своих родителей? По гостиной прокатился быстрый шёпот, ощущения волнения и нервозности сгущались и переплетались, и Том впитывал их, не отрывая глаз от Малфоя, который побледнел от злости. — Ах ты… — Сначала ответь на мои вопросы. Или тебе не интересно услышать мои ответы? В конце концов, это ты усомнился в моём происхождении. — Все знают, во что верил Слизерин. — прошипел Малфой, и его бледную кожу слегка тронул румянец. — Даже чёртова Шляпа это помнит. Подробности не важны. — Напротив, подробности значат всё. Ты знал, что Слизерин написал несколько книг? Они находятся у меня. Он написал их на парселтанге, и поскольку я единственный его потомок, кто говорит на этом языке, я смог их прочесть. Его ложь была встречена новой тишиной, но на этот раз — благоговейной. Даже Малфой уставился на него с открытым ртом. — Книги. — наконец пробормотал он. — Но… ты можешь показать их мне? Они здесь? Что в них говорится? — Я не могу показать их тебе. — хмыкнул Том, хотя его сердце начало биться быстрее. Если они будут настаивать, ему придётся что-то придумать на каникулах, даже если придётся писать эти несуществующие книги самому. — Ими слишком дорожат, чтобы я привозил их в Хогвартс. Они в хранилище моего опекуна, в полной безопасности. Я достаю их только тогда, когда они мне нужны. Но я могу раскрыть кое-что из того, что в них говорится, раз уж мы об этом заговорили. Малфой шагнул ближе к нему, выглядя завороженным. Вся его надменность слетела, и он казался восторженным, как ребёнок, взволнованный возможностью узнать больше о своём кумире. Том ничего не понимал. Он и сам чтил Салазара Слизерина, но лишь потому, что гордился родством со столь великим и могущественным волшебником. Отчего же остальные были так одержимы им, когда явно знали мало и даже не могли уличить Тома во лжи? — Слизерин полагал, что маглорожденные угрожают раскрытию нашего мира. — небрежно объявил он. — Они тесно связаны со своими магловскими семьями, и чем больше людей знает о нас, тем опаснее становится наше положение. Слизерин не считал их неполноценными, он лишь видел в них ненадежных. Похожее отношение у него было и к полукровкам с родителями-маглами. — Значит, он считал маглов главной проблемой? А не маглорожденных? — уточнил Малфой, его глаза все еще были широко распахнуты, и Тому до того захотелось хмыкнуть от удовольствия, видя, как легко все складывается, как охотно они верят его словам. — Да. — сказал он вместо этого, его голос звучал серьезно. — И уверяю вас, я позабочусь об этой проблеме в будущем. Взгляды Слизерина не будут забыты, но я также не позволю другим их неверно истолковывать. Магглорождённые все еще волшебники. Им всего лишь нужно убедить разорвать связи со своими семьями, и есть множество способов, как это можно сделать. — Значит, ты хочешь сказать, что маглорожденные такие же, как мы? — недоверчиво спросил Гойл, и Том бросил на него взгляд, которому уже почти наскучило все это. С другой стороны, Гойл только что намекнул, что Том был частью их чистокровой компании. Это был еще один шаг в верном направлении. — Не совсем. — согласился Том. — Естественно, у них меньше связей и, следовательно, меньше возможностей. Большинство из нас с легкостью превзойдут их, потому что они чувствуют себя чужаками в нашем мире. Но это лишь означает, что их нужно совершенствовать, а не изгонять из нашего сообщества. Вокруг него всё нарастали шепотки. Малфой молча кивнул ему, прежде чем отойти к дивану, и Том расслабился, ощущая, как в нем расцветает злорадная радость. Он сделал это. Он посеял семена, которые, скорее всего, принесут нужные ему плоды. Могли быть, конечно, осложнения — возможно, некоторые откажутся верить его словам или даже потребуют показать книги, но это все равно закончится его победой, потому что никто, кроме него, не мог понять парселтанг. Те, кто не падет к его ногам, признавая его статус, приползут к нему, как только он попрактикуется и расширит свою силу. Он превратит их всех в своих марионеток. Это был лишь вопрос времени и терпения. Гарри был прав, использовать обаяние гораздо приятнее, чем физически подавлять других. Возможно, для закрепления сегодняшнего успеха требовалась небольшая демонстрация. — Выберите кого-нибудь из маглорожденных. — лениво обронил Том, обращаясь словно бы ни к кому конкретно. Все головы вновь повернулись в его сторону. — Что ты имеешь в виду? — спросил Блэк, в глазах которого вспыхнул огонёк любопытства. — Именно то, что я сказал. Выберите первокурсника-маглорожденного, и я покажу вам, как легко разорвать их магловские привязанности и превратить в послушных приспешников. — Уолтер Тейлор. — предложил Малфой. — Этот грязнокровка постоянно расхваливает свою семейку. Аж слушать противно. Улыбка Тома сделалась шире. — Он перестанет. — мрачно пообещал он. — И очень скоро.

***

Красть письма Тейлора к его маглорожденным родителям было сущим пустяком, ведь Апофис был к его услугам. Редактировать их, перехватывать ответы и тоже их подправлять было лишь чуточку сложнее. С одной стороны, Том презирал правило Хогвартса, запрещающее контакты с семьями иначе как через письма. Отсутствие возможности видеться с Гарри ужасно злило. С другой же, это отлично работало на его планы, позволяя натравливать Тейлора и его семью друг на друга. Вскоре ему уже не приходилось ничего редактировать. Письма наполнились настоящими обвинениями и ссорами, а Тейлор привязался к Тому, видя в нём источник утешения, что вызывало веселье и одобрение других Слизеринцев. Уловка с письмами отнимала слишком много времени и была ненадежной, чтобы использовать её против других, поэтому в будущем Тому нужно было придумать нечто иное. Но сейчас он был полностью доволен. Когда он не учился и не взращивал восхищение, он наблюдал за Чарлусом Поттером, выведывая всё, что только мог, о его семье. Оказалось, что Поттеры, как и большинство чистокровных семей, испытывали трудности с рождением детей. Чарлус был единственным официально признанным наследником, и если слухи не врали, его родители были неспособны произвести на свет ещё одно потомство. Флимонт Поттер и его жена уже перевалили за пятьдесят. Поскольку других родственников у них не было, становилось ясно, что кто-то из них был родителем Гарри, и чем больше Том думал о них, тем сильнее разгоралась его ненависть. Чарлус Поттер был избалованным и высокомерным. Он открыто хвастался своим богатством и постоянно нарушал все правила, уверенный, что его поведение не будет иметь долговременных последствий. Его Гарри заслуживал состояния Поттеров куда больше, чем этот никчемный, отвратительный глупыш. Том хотел бы подтолкнуть Гарри к признанию, но делать это по письмам было неудобно. Ему требовался личный контакт, чтобы его тактика убеждения сработала. Не говоря уже о том, что в последнее время Гарри стал странно тих. Он пытался притвориться, что все в порядке, но Том чувствовал: что-то происходит. Он не был уверен, как именно, просто такое ощущение возникало всякий раз, когда он читал ответы Гарри. В его нарочито жизнерадостных словах не хватало искренности. Каждая строчка была написана равнодушно, словно Гарри был слишком утомлен, чтобы крепче нажимать перо, и чем дольше это продолжалось, тем яростнее становился Том. Гарри не имел права скрывать от него что-либо. Все, что он делал, было заботой Тома, или он этого не знал? «Если ты не скажешь мне, что с тобой не так, я сам приду за тобой. Хочешь, чтобы я сбежал из Хогвартса? Потому что я это сделаю». Это был блеф, очевидно, но Гарри был достаточно наивен, чтобы поверить. Как и ожидал Том, следующее письмо Гарри пришло быстро, и оно было более информативным и менее сводящим с ума своей лживостью. «Дорогой Том, Даже не думай сбегать, или, клянусь, я свяжусь с Дамблдором и попрошу его присмотреть за тобой. Ничего не случилось, я уже говорил тебе. Я просто был занят в последнее время. Я нашел работу. Ничего особенного, я работаю барменом в одном из заведений Косого переулка. Это часть магазина мётел, и в конце концов, думаю, я хотел бы подать заявку на должность мастера по метлам. Это удручает, не буду врать, но я недавно сделал очень дорогую покупку, и теперь у нас заканчиваются деньги. Когда я вернулся в Британию, я привез с собой свои сбережения, но они уже практически иссякли, так что пришло время мне начать работать. В прошлом у меня была другая работа, та, которая мне нравилась, но мне не хватает необходимых документов, чтобы найти похожую должность, так что мои варианты ограничены. Прежде чем ты предложишь мне их восстановить: это невозможно, но это долгая и нудная история. Прости, если я показался другим в этих последних письмах и если я тебя обеспокоил. Я просто был слишком занят, погрязая в жалости к себе. Честно говоря, мне не нравится общество большинства людей, и после моей предыдущей должности работа бармена кажется мне удручающей. Но это моя проблема. Я скоро привыкну. Надеюсь, я не слишком похож на одного из тех заносчивых чистокровных. Может быть, мне стоит начать брать двойные смены, чтобы излечиться от этой уязвленной гордости. Будь осторожен, веди себя хорошо и, пожалуйста, дай знать, приедешь ли ты домой на Рождество. С любовью, Гарри. P.S. Не спрашивай меня об этой дорогой покупке. Это секрет, который, я знаю, тебе понравится.» Том беззвучно зарычал, скомкав письмо в руке и почти дрожа от бешенства. Эйвери умолк на полуслове одной из своих бесконечных шуток, уставившись на него с открытым ртом. Малсибер, Блэк и Лестрейндж тоже замерли, и Том понял, что его магия вырвалась на свободу, заражая комнату и оплетая каждого, кто в ней находился, словно холодным, удушающим покрывалом. Он не мог это остановить. Ярость пульсировала в его голове, наполняя её раскалённой добела болью, грозившей разорвать мозг на куски. Каждая мысль теряла свою рациональную форму, обретая яростную жидкую консистенцию и растворяясь где-то в крови, неприятно нагревая её. Гарри. Работает барменом в какой-то грязной забегаловке. Хранитель наследника Слизерина занимается чем-то столь унизительным. Нет. Он не позволит этому случиться. Гарри был слишком хорош для такой работы, он был… Он был… — Том? — осторожно спросил Малфой. Том моргнул, и красная пелена спала, возвращая ему подобие контроля. Его руки дрожали от гнева и адреналина, поэтому он осторожно спрятал письмо, сосредоточившись на том, чтобы держать себя в руках и преодолеть нарастающую дрожь. Он никогда не задумывался о том, что деньги Гарри могут закончиться. Гарри всегда был до смешного щедр, покупая ему всё, что он хотел. И эта дорогая покупка, должно быть, тоже предназначалась ему, судя по тому, как Гарри выразился. Этот идиот купил ему подарок, который оставил его без гроша. Обоих оставил без гроша. Это было неправильно. Том не позволит этому произойти. Но что он мог сделать? Должны были пройти годы, прежде чем у него появится шанс начать собирать деньги для своих кампаний. Он был беспомощен. Но он также не мог позволить Гарри работать каким-то барменом. …Поттеры. Часть их состояния принадлежала Гарри. Но они никогда не помогут ему, даже после того, как так равнодушно бросили его, ни разу даже не навестив, чтобы увидеть те издевательства, которым он подвергался под так называемой опекой этих маглов. Том сжал кулаки, чувствуя новую волну жгучей ярости. Сейчас он ничего не мог поделать. Ничего, что тут же пришло бы ему в голову. Но он всё равно должен был что-нибудь придумать. Он был обязан. И однажды он сделает так, что Гарри ни в чём не будет нуждаться. Он отомстит и за него тоже.

***

Если раньше Том терпеть не мог Чарлуса Поттера, то теперь даже видеть его не мог. Каждый раз при виде Чарлуса в нём разгоралось зерно негодования, разрастаясь в ядро такой ненависти, какой он прежде не испытывал, превосходя даже чувства к собственным опекунам-маглам, к той коварной семейке, что, возможно, всё ещё обреталась где-то там. Гарри дал ему новое начало, достойное начало. Гарри в какой-то мере облегчил ту ненависть, что Том испытывал к тем, кто причинил ему зло, но что насчёт тех, кто причинил зло Гарри? Чьи действия теперь затрагивали и самого Тома? Он хотел их уничтожить. Он хотел, чтобы они умерли. Сами Поттеры пока были недосягаемы, но их наследник находился во владениях Тома. И если он исчезнет… умрёт… Сперва Том отмахнулся от этих мыслей. Он ненавидел признаваться, но в этом возрасте он был неспособен успешно спланировать и совершить убийство волшебника. Он не мог использовать свою палочку незамеченным, он не знал всего о спонтанной магии, которой мог обладать умирающий волшебник, и понятия не имел, как подобраться к Чарлусу достаточно близко, чтобы убить его. Да, его любило большинство студентов, это правда, но большинство гриффиндорцев держались на расстоянии, включая самого младшего Поттера. Том мог использовать свои связи с более тёмными чистокровными, но он пока не доверял их преданности. Ему нужно было слишком многому научиться, прежде чем пытаться. Единственное, что утешало, это то, что он всё же придумал, как раздобыть денег для себя и Гарри, но это меркло по сравнению с тем, что могло принести состояние Поттеров. А Чарлус с каждым днём становился всё невыносимее, до такой степени, что Том не мог смотреть на него, не фантазируя о его смерти. Без Чарлуса оставшиеся Поттеры были бы сломлены. Если слухи об их здоровье были правдой, они недолго протянули бы от горя, и Гарри стал бы единственным наследником их состояния. Чем больше Том думал об этом, тем яснее становились его идеи. Ему вовсе не обязательно нужна была палочка, чтобы убить кого-то. Например, существовало магловское оружие, которое, вероятно, сработало бы даже эффективнее и отвлекло бы от него подозрения. А ещё были яды. Из чистого любопытства Том с головой ушел в изучение книг по зельям и ядовитым ингредиентам, запоминая те, что казались ему наиболее многообещающими. За две недели до отъезда на каникулы он нашел то, что искал. Высушенные, а до того вываренные клыки рогатой гадюки. Убивают в течение трех минут после соприкосновением с кожей, вызывая острую боль, паралич и медленное удушье. Просто идеально. Вновь обретенное предвкушение наполнило его живительной силой, делая мысли о том, что Гарри сейчас работает барменом, куда более сносными. Том вернул книгу в библиотеку и следующие дни провел, очаровывая Слизнорта и украдкой осматривая его полки в короткие моменты невнимательности профессора. Эти клыки использовались для зелий, которые варили шестикурсники, так что они непременно должны были где-то храниться. Так и было. Том умел точно рассчитывать дозы. Он взял столько, сколько ему было нужно, и запрятал в свой сундук, но каждую ночь доставал высохший порошок, рассматривал его, не в силах отвести взгляд. Ядро ненависти продолжало зреть, принося темные, сочные плоды. Он держал в руках смерть Чарлуса. Он держал в руках средство в корне изменить чужие жизни всего за три минуты. Чувство безграничной власти, что пришло с этим знанием, было головокружительно опьяняющим, лишая его дыхания от предвкушения и наполняя грудь теплым покалыванием. Скоро. Очень скоро. Ему просто требовалось набраться терпения. Чарлус был влюблен в Эмбер Стайнс, полукровку с Когтеврана, и ее чувства были явно взаимны. Том внимательно изучил ее сову, прежде чем поручить Апофису сделать то же самое. Подготовительная часть его плана была завершена. Через несколько дней он приступит к его исполнению. — Я купил тебе подарок, Том! — воскликнул Лестрейндж, хватая его за руку. Том вынес это, заставляя улыбку не сходить с его лица. Они только что прибыли на вокзал Кингс-Кросс, и большинство родителей уже ждали, несомненно, оценивая его своими взглядами. — Уверен, что буду в восторге от твоего выбора. — произнес он вслух, и Лестрейндж восторженно закивал. — Обязательно будешь! — Увидимся, Том. — Малсибер хлопнул его по спине. Малфой кивнул ему, а потом Тому пришлось переживать, как десятки и десятки студентов подходили попрощаться. В какой-то момент он поднял глаза и увидел Гарри, который смотрел на него с мягкой, ласковой улыбкой. Остальные словно растаяли в воздухе, и Том, рассеянно пробормотав собственные прощания, шагнул к Гарри. Для него больше не существовало ничего, кроме Гарри. Тот выглядел еще худее и бледнее. Под глазами залегли синеватые круги, но улыбка оставалась такой же теплой и ослепительной. Том, ни секунды не раздумывая, врезался в него, внезапно позабыв, что за ними все еще наблюдают. Его руки обвились вокруг спины Гарри, стремясь уничтожить любое расстояние между их телами, желая слиться с ним воедино. Гарри обнял его с такой же силой. — Ну и ну, вот уж поистине восторженное приветствие. — поддразнил он. — Так сильно скучал? — Да. — выдохнул Том, все еще уткнувшись лицом в живот Гарри и жадно вдыхая его запах. На мгновение повисла тишина, словно Гарри был ошеломлен таким признанием. Но разве Том сказал, что скучал по нему? Он лишь подтвердил это. Грудь Гарри тихо вздохнула. — Я тоже по тебе скучал. — произнес он. — Гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Том ничего не ответил, слишком занятый тем, чтобы впитать в себя каждую частичку тепла, исходящего от Гарри. По правде говоря, он недооценил, насколько сильно на самом деле скучал по Гарри. В Хогвартсе его тоска была сильна, но это ничто по сравнению с тем потоком эмоций, что сейчас пожирал его заживо, наполняя ощущениями, которых он не понимал и не мог описать. Ему хотелось забраться внутрь Гарри, заразить каждую его клеточку и оставить отпечатки своих пальцев на его душе. За эти месяцы разлуки, порой, холодная сторона Тома задавалась вопросом, не переоценил ли он ценность Гарри. Неужели ни один человек не мог сиять так ярко? Но теперь его полусознательные опасения развеялись в прах. Гарри по-прежнему ослеплял, и Том по-прежнему не хотел смотреть ни на что, кроме него. — Мой. — пробормотал он. — Что? — Гарри наклонился ближе, и Том наконец заставил себя немного отстраниться. — Пойдем домой. — сказал он, впервые за бесконечное время одарив его по-настоящему искренней улыбкой. Гарри коротко ласково погладил его по щеке. — Пойдём. — согласился он.

***

— Вижу, ты нажил себе целую кучу друзей. — заметил Гарри, едва они трансгрессировали. Подхватив сундук Тома, он потащил его наверх. — Ты ни словом об этом не обмолвился в письмах, лишь сказал, что обзавёлся связями. — Потому что это и есть связи. — хладнокровно поправил его Том, внимательно осматривая дом. Всё, казалось, стояло на своих местах, никаких новых жутких украшений не прибавилось. — Я не считаю их друзьями. Гарри остановился и странно на него посмотрел. — Никого из них? — спросил он. — Неужели нет никого, к кому ты по-настоящему привязался? — Привязался к ним? — с ужасом переспросил Том. — Нет, ни в коем случае. Гарри помрачнел. Чёрт. Он совсем забыл, как Гарри был чувствителен. — Я всё же некоторых из них уважаю больше, чем других. — поправился Том, и смятенное выражение исчезло с лица Гарри, сменившись весельем. — Это так на тебя похоже. — заметил он, закатывая глаза. — И всё равно я уверен, что наш дом будет завален подарками для тебя на Рождество. — И на мой день рождения. — самодовольно добавил Том. Ему было любопытно, что могут подарить ему его «связи», но больше всего он хотел узнать, что же такое дорогое купил Гарри. Он потратил несколько минут на то, чтобы переодеться и разобрать сундук. Затем снова отправился на поиски Гарри. — Ты поможешь мне сегодня с готовкой? — спросил Гарри, поворачиваясь к нему. Его руки уже побелели от муки. — Мне придётся уйти около семи, но мы могли бы поужинать пораньше. Что? — Уйти? — медленно повторил Том, его голос стал мрачнее. Он только сегодня приехал после нескольких месяцев отсутствия, а Гарри собирался его бросить? Его магия вырвалась наружу, инстинктивно потянувшись к Гарри, чтобы заключить его в крепкую, собственническую петлю, но Тому удалось остановить её в последний момент. Он прибережёт это на потом, если все остальные варианты потерпят неудачу. Гарри не оставит его, ни сегодня, ни ещё когда-либо. Том был уверен, что ничто не выдало его мыслей, но Гарри внезапно насторожился. — Прости. — сказал он с раскаивающимся видом. — Мне нужно сегодня работать. Я брал выходные на Рождество и Новый год, чтобы мы могли отметить их вместе, но до тех пор мне придется ездить в Косой переулок. О. Так это всего лишь работа. Легко преодолимое препятствие. — Нет нужды туда отправляться. — легкомысленно сказал Том. — Я одолжу тебе Апофиса. Напиши им и скажи, что эта работа тебя больше не интересует. — И с каких это пор она меня не интересует? — Гарри поднял неодобрительно бровь. Почему он никогда не реагировал на заявления Тома с достаточным благоговением? Любой другой был бы заинтригован, но Гарри выглядел лишь слегка удивленным. Что бы он сказал, если бы знал, какие шаги собирается предпринять Том, чтобы начать расчищать путь к состоянию Поттеров? Возможно, тогда он наконец-то выглядел бы впечатленным. Хотя, с другой стороны, Гарри был Гарри. Он не одобрил бы убийство, каким бы оправданным оно ни было, так что это Тому придется держать в секрете. — Я нашел тебе новую работу. — объявил он, надеясь на изменение выражения лица, но Гарри выглядел ещё более не впечатлённым. — Кем же? — недоверчиво спросил он. — Репетитором для дошкольников-волшебников. Я договорился с несколькими семьями. Они начнут связываться с тобой после праздников. Наконец, глаза Гарри расширились, и в них появилось ошеломленное, недоверчивое выражение. — Скажи, что ты шутишь! — Зачем мне это делать, если это неправда? Я думал, ты не любишь лгать. — Я не люблю… Том! Что ты натворил, чёрт возьми?! Как я могу быть… репетитором для дошкольников?! Чему я могу их научить? — Тому же, чему ты научил меня. — пожал плечами Том. — Ты хороший учитель. Тебе не хватает глубоких знаний, но, к счастью, моя репутация сгладит это. Все любопытствуют о хранителе наследника Слизерина. Они наймут тебя, даже если не слишком высокого мнения о твоих методах обучения. Множество эмоций мелькнуло на лице Гарри, меняясь так быстро, что Том зачарованно уставился на него, пытаясь уловить их все. Наконец, они остановились между изумлением и негодованием. Не худшее сочетание, но определенно и не лучшее. Том ожидал благодарности, предпочтительно выраженной в одном из обычных объятий Гарри, а не просто взгляда. — Том, это… замечательно. — нерешительно произнес Гарри. — Но тебе не стоило ничего делать. Ты мог бы хотя бы обсудить это со мной. Том прищурился. — Я о тебе забочусь. — заметил он. — Ты сказал мне, что ненавидишь свою работу. Я нашёл решение. — Да, но… — Гарри изучал его с беспокойством, которое Том по-настоящему возненавидел. — Тебе не положено обо мне заботиться. Я взрослый, я могу принимать решения сам. — Видимо, нет, раз ты решил, что быть барменом — твой единственный выход. Гарри глубоко вздохнул, прежде чем его плечи медленно расслабились. — Это была отличная идея. — признал он, и Том тоже расслабился, напряжение уходило из его тела. — Я всё равно хотел бы, чтобы ты сначала обсудил это со мной, но я понимаю. Спасибо. Гарри не обнял его, но подошёл и долго, неловко поцеловал его прямо в лоб. Электрический удар пронзил Тома насквозь, и он растаял, едва сдержавшись, чтобы не прильнуть к Гарри, чтобы удержать его рядом подольше. Его кожа горела, и когда Гарри отступил, Том смотрел на него, чувствуя себя ошеломлённым. — Спасибо. — повторил Гарри смущённо. — Это замечательная идея. Ну, я всё ещё не думаю, что из меня выйдет хороший учитель, по крайней мере, для дошкольников, но это определённо лучше, чем работать в том баре. — Он сморщил нос. — И прости, если я показался… неблагодарным. Это вовсе не из-за тебя. У меня были проблемы с другими людьми, которые пытались меня контролировать, и всякий раз, когда я чувствую над собой контроль сейчас, у меня возникает инстинкт огрызаться. Том попытался стряхнуть окутывающий его туман и сосредоточиться на том, что говорил Гарри. Гарри редко обсуждал своё прошлое. Каждая крупица информации была бесценна. — Иногда, — продолжил Гарри отстранённо, — мне кажется, что каждое моё движение в прошлой жизни было подстроено. Каждое решение, каждый выбор оказывался частью чьего-то плана. И я не жалею о своих поступках, по крайней мере, не обо всех, но всё же, зная, что я был частью манипуляций… меня от этого тошнит, и чем больше я думаю об этом сейчас, тем злее становлюсь. — Ты всегда разделяешь свою прошлую и настоящую жизнь, словно это две осязаемо разные вещи. — с любопытством заметил Том, и кривая усмешка искривила губы Гарри. — Потому что так оно и есть. — сказал Поттер. — Тогда какую жизнь ты любишь больше? На его вопрос был только один правильный ответ, и Том искренне надеялся, что Гарри выберет его. Он не был уверен, что сделает иначе. Удивительно, но Гарри бросил на него загадочный взгляд. — Скажу, когда вырастешь. — пообещал он. Том нахмурился, не уверенный, что доволен таким ответом, но в конце концов решил не настаивать. По крайней мере, Гарри не выбрал неверный ответ. И у него всё ещё было время для самосовершенствования и для того, чтобы научиться принимать идею контроля.

***

— Расскажи мне о маглах, с которыми ты рос. — сказал Том. Они готовили ужин, каждый был поглощен своим делом. — Ты уже знаешь о них все, что стоит знать. — отозвался Гарри, и его безмятежное настроение заметно померкло. — Они были обычными людьми. Им нужна была нормальность, а я был чем угодно, только не нормальным. Урод. Дьявольское отродье. Монстр. Настроение Тома тоже помрачнело, когда нахлынули его собственные воспоминания, без сомнения, вторя тем, что сейчас вспоминал Гарри. Да, он знал этот тип людей. И у него были весьма конкретные планы относительно этих грязных, прогнивших тварей. — Они издевались над тобой? — спросил он. — Не лги. Ты никогда ничего не подтверждал, но я не дурак. — Так ты спрашиваешь или указываешь мне, что сказать? — Несмотря на резкость этих слов, голос Гарри был скорее забавляющимся. — Я уже знаю ответ. — отмахнулся Том. — Что я хотел бы знать, так это вот что: ты ненавидишь их? И ненавидишь ли ты свою семью, которая оставила тебя с ними? — Моя семья? — Гарри замер, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него. — Они не совсем оставили меня. Они умерли. Его ложь начинала раздражать. Почему он недостаточно доверял Тому, чтобы поделиться с ним правдой? Или Гарри так сильно ненавидел Поттеров, что убедил себя в их настоящей смерти? — Все до одного? — Том позволил скептицизму прозвучать в своем голосе, и, как он и ожидал, Гарри обреченно вздохнул. — Полагаю, можно сказать, что один из моих родственников действительно оставил меня, но это была не его вина. Он был импульсивен. Он пытался поступить правильно, и все закончилось плохо. Наконец-то. Наконец-то признание. Гарри, очевидно, говорил о своем отце, Флимонте Поттере, у которого был импульсивный роман с маглой или маглорожденной, а затем он попытался придерживаться своих семейных ценностей и остался со своей женой, отвергнув сына. Даже если Гарри пытался оправдать его поведение, Том не собирался быть таким прощающим. Он уничтожит Поттеров. Одна только эта мысль наполнила его дрожащим волнением. — А маглы? — спросил он. Гарри снова сосредоточился на извлечении крошечных костей из рыбы. — Смотря как. — уклончиво сказал он. — Я не чувствую к ним особой злости за то, как они со мной обращались. Они позволили мне остаться у них, несмотря на свои чувства по этому поводу, и, думаю, в конце концов они немного изменились. Но когда я пытаюсь представить какого-нибудь другого ребенка, или, что еще хуже, тебя, на моем месте… Гарри снова замолчал, его глаза потемнели, а руки сжались в кулаки. — Я хочу убить их. — прошептал он, и безмолвная ярость, исходящая от него, была настолько пьянящей, что Том вздрогнул, наслаждаясь ею. Да, в его Гарри была тьма. Тьма, которая будет очень полезна, когда Том приступит к осуществлению своих более мрачных, связанных с маглами планов. Конечно, Гарри был недостаточно мрачен, чтобы фактически участвовать в них, но Тому это было и не нужно. Ему просто требовалось принятие и поддержка, и он был уверен, что Гарри в конце концов их предоставит. Другого выхода не было. Скрывая улыбку, он взял очищенную от костей рыбу и начал мариновать ее в специях. Было ощущение, что он никогда и не уезжал.

***

По своей ежегодной традиции они купили пушистую рождественскую ёлку, а затем весь день мастерили игрушки для её украшения. Том орудовал палочкой Гарри, пока сам Гарри работал руками; спустя час они поменялись, и теперь Тому приходилось красить и вырезать вручную, в то время как Гарри экспериментировал со своей магией, придумывая всё новые и новые уникальные узоры. Сидя так, у себя дома, занимаясь таким обыденным и уютным делом, когда Гарри был рядом, Том чувствовал, как в его груди разгорается клокочущее счастье. Странно было, насколько сильно он полюбил Рождество и свой день рождения с того самого момента, как Гарри забрал его из приюта. Раньше он и подумать не мог, что делать то же самое, что и миллионы других семей, может быть так здорово. Вскоре пошёл снег, и Гарри вернул ему палочку, а сам отправился на кухню, чтобы приготовить им горячий шоколад. Они сделали перерыв, потягивая его и разглядывая работу, которую успели проделать к этому моменту. — Ещё четыре игрушки, как думаешь? — спросил Гарри, и Том кивнул. — Может быть, и пятую, если левая сторона всё равно будет выглядеть пустовато. — добавил он. Когда они выпили горячего шоколада, Гарри включил музыку, и они продолжили заниматься украшениями. Том обожал их повседневные занятия. Ему нравилось, что он мог предвидеть каждый шаг того, что должно было произойти: украшения, горячий шоколад или какао, музыка, танцы, ужин и чтение. Предсказуемо, но безмерно приятно — рутина, которая не надоедала, сколько бы раз ни повторялась. Поздним вечером Том заснул, положив голову на колени Гарри, прислушиваясь к его ровному голосу, бормочущему строчки из книги. Огни их ёлки ярко сияли, меняя оттенки и посылая разноцветные узоры сквозь его веки. Он не мог дождаться Рождества.

***

Том никогда не дарил Гарри подарков. В первые годы ему просто не хотелось утруждаться. Позже он попросту не мог придумать ничего достаточно ценного, что мог бы ему преподнести. Однако этот год стал исключением. Он уже подарил Гарри возможность уйти с его унизительной работы. Ещё одним возможным подарком могла стать смерть Чарлуса, хотя теперь, в уюте и тепле их дома, Том уже не был так уверен в этой идее, как раньше. Проблема с деньгами больше не была столь насущной. Их отпуск был слишком короток, чтобы тратить его на другие отвлечения, и хотя Поттеры должны были уйти, это не обязательно должно было случиться сейчас. Возможно, Тому следовало подождать, пока он станет старше — у него будет больше вариантов, и больше времени, чтобы всё обдумать. — Готов открыть свой подарок? — с заметным волнением спросил Гарри, подталкивая к нему красиво упакованную коробку. В отличие от Тома, Гарри всегда дарил ему подарки, начиная с первого года, что они провели вместе. Больше всего Тома удивляло, насколько продуманным и личным был каждый из них, поэтому очень скоро он стал одержим идеей узнать, что Гарри приготовил для него. И сегодняшний день не был исключением. Гарри излучал мощные волны предвкушения, и Том чувствовал, как они достигают его, поддразнивая и разжигая его собственное любопытство. Он быстро разорвал упаковку, прежде чем заглянуть внутрь. На серебряной подложке лежал тяжёлый золотой медальон с выгравированной посредине змеевидной буквой «S», сделанной из сверкающих зелёных самоцветов. Даже не прикасаясь к нему, Том знал, что это и кому оно принадлежит. — Это моя семейная реликвия. — прошептал он, дикая радость сделала его голос едва слышимым. Восторг пылал в нём, и его пальцы дрожали, когда он благоговейно коснулся холодной поверхности. — Где ты это раздобыл? — Я хотел, чтобы у тебя было что-то осязаемое от твоей семьи. — тихо сказал Гарри. — Он принадлежал твоей матери. Она была вынуждена продать его, чтобы прокормить себя незадолго до твоего рождения. Мне удалось его отыскать. — Моя мать? — Том поднял голову, его сердце внезапно пропустило удар. — Ты узнал, что с ней случилось? Как она оказалась в приюте для маглов? На мгновение что-то нерешительное мелькнуло на лице Гарри, но затем это сменилось решимостью. — Да. — сказал он. — И я могу рассказать тебе и об остальной твоей семье, если хочешь послушать. Том собственнически прижал коробку с медальоном к груди. — Хочу. — резко сказал он. — Расскажи.

***

Когда Гарри умолк, Том не взглянул на него. Он жадно теребил медальон, не желая озвучивать свои мысли. — Ты расстроен? — спросил Гарри, и Том почувствовал, как тот замер рядом, явно не решаясь, стоит ли касаться. — Я знаю, это не самая весёлая история, но мне показалось, что ты уже достаточно взрослый, чтобы её услышать. Каждый заслуживает знать, что случилось с его семьёй. — Нет. — Том наконец поднял глаза, прищурившись. — Что нет? — Они не моя семья. Никто из них. Жалкая, слабая мать, что бегала за маглом и предпочла умереть, как магл, вместо того чтобы заботиться о Томе. Безумный дядюшка, слишком безмозглый, чтобы возродить славу Мраксов, и целая ветвь паразитов, вроде его отца и деда с бабкой. Они были никем. Они уж точно не были достойны его и его медальона. Возможно, однажды Том нанесёт им визит — Реддлы могли бы стать первыми подопытными в серии экспериментов над маглами, которые он позволит проводить своим будущим сторонникам, а его дядюшке лучше уж быть мёртвым, чем пятнать род Слизерина своим существованием. Но если это и случится, то позднее. У Тома не было времени на этих надоедливых и бессмысленных букашек прямо сейчас, и у них не было власти, чтобы помешать его планам. Судя по описанию Гарри, он сильно сомневался, что Морфин следил за новостями, так что он не сможет опозорить Тома, объявив об их родстве. — Твой отец, вероятно, не знал о том, что ты стал сиротой. — мягко сказал Гарри. — И я уверен, твоя мать любила тебя. Если ты захочешь… — Мне плевать! — прошипел Том, раздражённый. Он отказывался признавать женщину, которая подарила ему жизнь, своей матерью. Что бы она ни чувствовала к нему, это было меньше, чем то, что она чувствовала к маглу, и это делало её такой же грязной и никчёмной. А его отец… неужели Гарри всерьёз предлагал ему пытаться выстроить с ним хоть какие-то отношения? С маглом? — Том… — Ты моя семья. Мне никто другой не интересен. Губы Гарри приоткрылись от явного изумления. Затем его глаза смягчились, и он схватил Тома за плечи, прежде чем насильно притянуть к себе, чуть не задушив в объятиях. — Ладно. — пробормотал он, и Том охотно обхватил руками шею Гарри в ответ, прислонившись головой к его груди. Медальон был приятно тяжёл, и он сжал его пальцами, ощущение покоя опустилось на него, отгоняя остатки неприятных мыслей. Да, это всё, что ему было нужно. Гарри, его магия и его статус — первое явное доказательство его грядущей славы. Его так называемая биологическая семья была слишком жалкой, чтобы с ними возиться, так что Том обратится к ним лишь тогда, когда его империя будет в основном построена и ему нечем будет заняться. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. — сказал Гарри, тепло его губ щекотало лоб Тома. — Если когда-нибудь захочешь встретиться с ними, просто скажи мне. Я могу пойти с тобой. Если не захочешь о них больше слышать, это тоже хорошо. У меня есть один вопрос к тебе — можешь не отвечать, но… — Что за вопрос? — любопытно отстранился Том. — Ты злишься на них? Будь честен. Том задумался, но, как и предчувствовал ранее, злости в нём не осталось — лишь смутное отвращение и безразличие. — Нет. — честно сказал он. — Не злюсь. Гарри сиял, выглядя таким ослепительно счастливым, что Том не мог отвести от него глаз. Он понятия не имел, что так сильно радовало Гарри, но вид его сияющей улыбки был поистине захватывающим. Он никогда не хотел, чтобы она угасла. — Я верю в тебя, Том. — прошептал Гарри, вторя его первому письму, и Том задумчиво хмыкнул. Слышать эти слова волновало его даже больше, чем видеть их на бумаге. Жаль только, что у него и Гарри были несколько разные представления о том, что они должны были означать. — Надень на меня медальон, — пробормотал Том. С улыбкой, всё ещё танцующей на губах, Гарри подчинился, осторожно повесив его подарок Тому на шею. — Он тебе идёт, — заметил он. — Конечно, идёт. Он мой. Гарри потянулся, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и Том позволил это, наблюдая за ним. Гарри потратил почти все свои оставшиеся деньги на этот подарок. Он узнал о семье Тома и подарил ему ещё одно искреннее Рождество. Гарри, казалось, был доволен тем, что его жизнь крутится вокруг Тома, как это и должно быть. Он заслуживал награды. — Гарри? — Да? — У меня тоже есть подарок для тебя. Но ты не узнаешь, что это, до поры до времени. — Подарок? Мне? — На мгновение Гарри стал таким по-детски ошеломлённым, что Том рассмеялся, восхищённый этой реакцией. Он не осознавал, как сильно Гарри мог хотеть свой собственный подарок. Впрочем, он вырос среди маглов, которые никогда не включали его в свои праздники, так что это было неудивительно. Это делало подарок Тома ещё более уместным.

***

На следующий день он послал Апофиса разузнать, где живут Поттеры, и приказал дождаться совы Эмбер Стайнс и перехватить принесённое ею письмо. Это был риск — девушка могла забыть о своём школьном возлюбленном, вернувшись домой, но Том сомневался в этом, учитывая её жеманное поведение в Хогвартсе. К его великой радости, Апофис вернулся на следующий день, держа в клюве сделанный вручную конверт. Том внимательно прочитал это приторное послание, а затем принялся писать собственное письмо, безупречно копируя витиеватый почерк. «Мой дорогой Чарлус, Мне пришлось подкупить брата, чтобы он отправил это письмо совиной почтой, потому что родители заперли мою сову. Видимо, им не нравится, что я трачу столько времени на переписку с тобой вместо учёбы! Надеюсь, ты прекрасно провёл Рождество. Огромное спасибо за твой подарок, как ты вообще узнал, что я хотела именно эти серёжки? Они чудесны! Я ужасно по тебе скучаю. Прошло совсем немного времени, но я так хочу тебя увидеть. Как ты думаешь? Мы с родителями завтра в час дня будем на Косой аллее. Мог бы ты и сам туда прилететь по каминной сети? Мы могли бы встретиться на втором повороте Лютного переулка. Знаю, не самое лучшее место, но родители никогда не догадаются искать меня там, как только поймут, что я пропала, а мне бы хотелось провести с тобой хотя бы час! Не отвечай на это письмо, иначе родители узнают, что я ослушалась и всё равно написала тебе. Я буду ждать тебя с 13:10 до 13:30. Если не сможешь прийти, я пойму, но всё равно надеюсь тебя там увидеть. С любовью, Эмбер.» Даже если Чарлуса и смущала встреча в Лютном переулке, он слишком сильно беспокоился бы за свою маленькую подружку, чтобы оставить её там одну. Как истинный гриффиндорец, он бы пришёл. Том в этом не сомневался. Теперь ему самому предстояло добраться до Совиной почты и отправить своё письмо. Гарри с удовольствием проглотит его ложь о встрече с друзьями, так что не задаст никаких вопросов о его отсутствии. Его план действительно шёл идеально. Яд, готовый к использованию, пел из глубины его сундука.

***

Гарри с легкостью согласился одолжить ему свою палочку, чтобы Том не остался беззащитным, и даже если бы ему пришло в голову проверить использованные заклинания после, он бы не увидел ничего компрометирующего. Том принял это в качестве меры предосторожности, а не потому, что ему это действительно понадобится. Он превратил ядовитый порошок в жидкость и тщательно пропитал им конверт Эмбер. Одно прикосновение — и у Чарльза осталось бы всего три минуты жизни. Даже перчатки не спасли бы его. Чтобы защитить себя, Том приготовил густое снадобье на основе безоара и покрыл им свои перчатки, тщательно проверяя их, прежде чем позволить легкой улыбке тронуть уголки его губ. Всё было готово. Меньше, чем через день Поттеры лишатся своего наследника. Его руки начали подрагивать от предвкушения и беспокойства с самого утра. Том не мог нормально позавтракать, его мысли постоянно возвращались к тому, что должно произойти через несколько часов. Только когда Гарри начал бросать на него странные взгляды, он опомнился и постарался вести себя обычно. Это, похоже, не имело большого значения. — Ты в порядке? — спросил Гарри, пододвигая чашку чая поближе к нему. — С какими друзьями ты встречаешься? Ох. Неудобно. Иногда он забывал, что Гарри может быть наблюдательным и подозрительным. — Просто кое-кто из моих сокурсников, — неопределенно ответил Том. — Сожалею, что приходится тратить на них свой день, но мне нужно поддерживать дружеский вид. — Как мило с твоей стороны, — комментарий Гарри был сухим, но его глаза стали настороженными. Том ненавидел, когда это происходило. — Почему ты общаешься с теми, кто тебе даже не нравится? — Мне нужны связи. К тому же, ты сам говорил мне, что очаровать кого-то, чтобы он сделал то, что мне нужно, сложнее, чем использовать грубую силу. Я следую твоему совету. Гарри выглядел так, словно разрывался между весельем и ужасом. — Ты ещё ребёнок, — произнес он наконец. — Ты должен заводить друзей и по-настоящему веселиться, а не думать о связях и манипуляциях. — У тебя вообще нет никаких амбиций, — Том тяжело вздохнул, подперев голову рукой. — Разве это не надоедает? Усмехнувшись, Гарри бросил на него хитрую ухмылку. — Я чрезвычайно амбициозен, — заверил он. — У меня есть очень конкретная жизненная цель, и я всё ещё работаю над ней. — Правда? — Том оживился, все мысли о Чарльзе рассеялись, и всё его внимание переключилось исключительно на Гарри. — Что это может быть? Ты ведь никогда ничего не делаешь. Короткий смешок вырвался из груди Гарри, и он потянулся через стол, проведя пальцами по челюсти Тома, отчего тот вздрогнул. — Я воспитываю тебя, — нежно сказал он. — Можешь считать это моей долгосрочной амбицией. Том фыркнул от неверия, даже когда что-то теплое зашевелилось в его желудке, посылая искры самодовольства по всему телу. Он был жизненной целью Гарри. Это было идеальнее всего, что он мог бы придумать сам. К тому времени, когда ему нужно было уходить, он был полностью собран. Конверт лежал в небольшой, устойчивой к ядам папке, и минуты сливались одна с другой, отсчитывая последние мгновения жизни Чарлуса. Как и ожидал Том, эта часть Лютного переулка была почти пуста. Здесь располагались наименее популярные магазины, поэтому покупателей здесь редко можно было увидеть. Чарльз Поттер уже ждал, сжимая в руке небольшой завернутый свёрток и тревожно оглядываясь по сторонам. Обида и волнение слились в одно жгучее чувство, которое он не мог назвать, и Том подошел, натягивая дружелюбную маску. — Привет, Поттер. — поприветствовал он, и темные глаза пронзили его подозрительным взглядом. — Слизерин! — чопорно сказал Чарлус. — Покупки? — На самом деле, выполняю поручение. Эмбер Стейнс попросила меня передать тебе это. — Том вынул конверт и протянул его Чарлусу, его сердце тревожно подпрыгивало, стуча всё сильнее и сильнее. Его рука почти дрожала, и он беззвучно зарычал, изо всех сил стараясь держать её твёрдо. Чарльз прищурился, но как только его взгляд упал на конверт, несомненно узнав почерк своей девушки, он расслабился, и глупое выражение исказило его лицо. Не говоря ни слова, он потянулся за конвертом и схватил его, но лишь моргнул в замешательстве, обнаружив, что внутри ничего нет. — Что это? — его взгляд снова метнулся к Тому. — Что ты сделал с письмом? Где Эмбер? Том злобно усмехнулся, тёмное торжество росло, разливаясь в его груди, расправляя когти. — Отвечай! — Чарлус сделал угрожающий шаг к нему, но в следующее мгновение ахнул, схватившись руками за сердце. Его ошеломленное, страдальческое выражение было чистым блаженством, и Том упивался им, стараясь не моргать, чтобы ничего не пропустить. — Что это? — прошептал Чарлус, его ноги медленно подкашивались. — Что ты сделал? Что происходит? — Ты умираешь. — ответил Том, любопытно наклонив голову. — Если мои расчёты верны, тебе осталось жить примерно две минуты тридцать шесть секунд. Ужас и слепая паника в глазах Чарлуса были как глоток свежего воздуха. Его ноги окончательно подвели, и он упал на землю, слабо подергиваясь. Приглушенные голоса внезапно достигли их, нарушив концентрацию Тома. Он бросился вперед, схватил Чарлуса за волосы и оттащил за здание, игнорируя его панические попытки вырваться и стоны. После краткого размышления он поместил его между двумя частями сломанного забора так, чтобы его лицо было видно. — Что ты чувствуешь? — спросил он. Чтение о яде было увлекательным, но ничто не сравнилось с тем, каково это — наблюдать его действие воочию. Чарлус моргнул, слезы затуманили его лицо, делая его ещё уродливее. Он был жалким двойником. Чем больше он плакал, тем меньше он походил на Гарри. — Почему? — прохрипел Чарлус. — Я никогда… я никогда ничего не делал. Тебе. Почему? — Твоя семья обидела очень дорогого мне человека. — ответил Том. Его сердце успокоилось теперь, когда он знал, что ему удалось, но ликование всё ещё нарастало, нагревая его кровь. Он хотел замедлить этот момент, чтобы рассмотреть каждое мельчайшее изменение выражения лица Чарльза, пока его тело, несомненно, поглощалось всё большей и большей болью. Он никогда не думал, что у агонии может быть столько оттенков. — Эмбер. — голос Чарльза был таким хриплым, что Тому пришлось наклониться ближе, чтобы услышать его. Его лицо уже бледнело, глупые руки пытались слабо ухватить снег вокруг себя. — Она… она… — Я убил её. — солгал Том, и новая волна блаженства захлестнула его, когда Чарлус завыл, и из его глаз потекло ещё больше слез. Думал ли Том, что он уродлив? Нет, он ошибался. Чарлус был прекрасен в своей агонии — почти так же прекрасен, как Гарри, когда он улыбался. Три минуты должны были пройти к этому времени, но Чарлус всё ещё цеплялся за жизнь. Интересно. Было ли это потому, что Том превратил порошок в жидкость? Упавший свёрток привлек его внимание. Он поднял его и развернул, поморщившись, когда увидел маленькую синюю коробочку. — Это кольцо? — протянул он насмешливо. — Или ещё одна пара серёжек? Ты, конечно, быстро двигался, Чарлус. Чарлус, а не Поттер. Эта фамилия принадлежала только Гарри. — Мама… — Мальчик смотрел куда-то невидящим взглядом, его грудь всё ещё резко вздымалась. — Мама. Где… — Не надоедай мне. — предупредил Том. Он открыл коробочку и заглянул внутрь. Там лежало золотое кольцо, с рычащим львом Гриффиндора на маленьком, столь же золотом постаменте. Это было не фамильное кольцо. Том видел, как некоторые чистокровные носили похожие, каждое из которых отражало их собственный факультет, и хотя они, должно быть, стоили целое состояние, они не были такими уж редкими. Ничто, что могло бы связать его со смертью Чарлуса. — Стайнс была когтевранкой, не так ли? — спросил Том, снова взглянув на Чарлуса. — Почему ты подумал, что подарить ей кольцо, символизирующее твой факультет, это хороший выбор? Чарльз не ответил, хотя его глаза медленно переместились на Тома. Они были почти пустыми сейчас, лишь мерцание сознания боролось за выживание. — К счастью, у меня есть идея получше. — ухмыльнувшись, Том спрятал кольцо в карман. — Оно будет хорошо смотреться на моём опекуне. Гарри ведь тоже гриффиндорец, знаешь ли. Он оценит. Что-то вроде семейного подарка, полагаю. Последняя слеза скатилась по щеке Чарлуса, а затем остатки света покинули его взгляд, оставив его тусклым и стеклянным. Что ж… Это было слегка разочаровывающе. Том, безусловно, ожидал почувствовать больше. Вздохнув, он забрал конверт. Он избавится от него на одной из магловских улиц. Бросив последний взгляд на Чарлуса, который выглядел скучно даже при смерти, он поправил мантию и направился к Косому переулку, тяжесть кольца грела его карман. Одна миссия выполнена. Возможно, будущие будут несколько более занимательными.

***

Первое, что Том заметил, войдя в их дом, была странная, словно наэлектризованная тишина. Нахмурившись, он прикрыл за собой дверь и направился на кухню, надеясь отыскать там Гарри. — Гарри? — позвал он. Ответа не последовало. Может, Гарри куда-то вышел? Но ощущавшаяся в доме магия… она была такой странной и мрачной, что Том сразу насторожился. Крепче сжав палочку, он поднялся по лестнице, направляясь к спальне Гарри. К этому моменту она стала ему такой же привычной, как собственная, и в некоторых отношениях он даже начал предпочитать проводить время именно там. Запах Гарри здесь был особенно силен, и Том глубоко вдохнул его, удерживая в легких столько, сколько мог. Затем его взгляд упал на пол у окна, и внезапно весь воздух вылетел из комнаты. Гарри лежал там неподвижно, рядом были разбросаны несколько книг, словно он нес их к полке, но вдруг рухнул на пол. Том смотрел, не в силах поверить увиденному. Он не помнил, как подошел — в одно мгновение он стоял на пороге, застывший, а в следующее уже опустился на колени рядом с Гарри, его руки беспомощно метались по телу, пытаясь что-то сделать. Грудь Гарри не двигалась. Его глаза были открыты, по-прежнему невероятно зеленые, но уже безжизненные. Тусклые. Пустые. В точности как глаза Чарлуса Поттера. Нет. Гарри не мог умереть. Не мог. Это было невозможно! — Посмотри на меня. — прошипел Том. Волна за волной накатывали чужие эмоции, заставляя его дрожать от магии, которая хаотично собиралась под кожей, грозя вырваться наружу. — Перестань притворяться. Прекрати это! Гарри не шевелился, продолжая смотреть куда-то, куда Том не мог заглянуть, не мог увидеть, и вдруг он выглядел так ненавистно, что Том схватил его за лицо, выворачивая его, пока зеленые глаза не уставились на него. Но это ничего не изменило. Они по-прежнему ничего не видели, и даже сейчас, направленные на него, они смотрели сквозь него. Словно его не существовало. Том взвыл от ярости, впиваясь пальцами в виски Гарри, разрывая кожу в попытке вызволить жизнь, которая наверняка все еще пульсировала в нем где-то, чтобы убедиться, что его кровь все еще теплая. — Вставай! — выплюнул он. — Вставай, вставай, вставай, вставай… Он судорожно вздохнул, слова внезапно застряли в горле, разбухая, пока он не смог дышать. Перед глазами все сузилось, стало серым, а затем черным, и он крепче сжал Гарри, пытаясь дышать, но не мог. Ничего не работало. Ничто не казалось реальным, потому что Гарри не мог быть мертв, но он не дышал, он никогда не мог покинуть Тома, но он игнорировал его. Что-то горячее и темное взорвалось в его голове, пожирая последние крохи связности и разрушая его связь с реальностью. Том закричал.