Строительство фундаментов. Часть 2

Том плыл в тумане оцепенения, его разум был опустошен, глух, неспособен к связным мыслям. Вспыхивали и тут же гасли блеклые образы разрушения, крови и смерти, людей и самой вселенной, поверженных к его ногам, жертв его безнадежной ярости, но даже они не вызывали никакой реакции. Он не знал, что это было. Не мог сосредоточиться. Мир исчез, так что, возможно, и он сам исчез. По крайней мере, так казалось. Мягкий голос начал проникать в пустое пространство. Сначала Том игнорировал его. Он был слишком тихим, чтобы по-настоящему вытряхнуть его из оцепенения, и у него не было никакого желания реагировать. Но что-то продолжало происходить. Голос становился все настойчивее, называя его по имени, повторяя все громче и громче, и чем больше он говорил, тем знакомее он звучал. Наконец, его громкость обрела узнаваемые очертания, и волны осознания пронзили пустой разум Тома, разбив ничто. Медленно, мучительно медленно, он начал осознавать свое окружение. Комната, в которую он вошёл — комната Гарри. Он сам пришел сюда, да, где же ещё ему быть… Гарри. Мёртвый Гарри. Мёртвый. Неподвижный, с пустыми и невыносимо равнодушными глазами, игнорирующий его, оставивший его навсегда. В одно мгновение воздух снова исчез, и Том судорожно, отчаянно вдохнул, хватаясь за голову, вой ярости застрял в горле. — Том! — Чьи-то руки схватили его за плечи, слегка встряхивая. — Том, что случилось? Поговори со мной. …Что? Нет. Это, наверное, иллюзия. Гарри же больше не говорил, не так ли? Он ушёл. Том видел это. Он проверил его сердцебиение, и ничего не было слышно, кроме тишины. — Том! Но голос был таким знакомым. Он звучал реально, и прикосновение тоже было реальным, этого нельзя было отрицать. Том осторожно поднял голову и тут же забыл о нехватке кислорода. Гарри смотрел на него, его зеленые глаза были широко распахнуты и полны беспокойства, губы приоткрыты, а воздух втекал и вытекал. Живой. Он выглядел живым. — Что случилось? — голос Гарри звучал отчаянно. Его ладони беспокойно скользили по плечам Тома, опускаясь на спину и снова поднимаясь к голове, явно ища невидимые раны. — Тебя кто-то проклял? Ты ранен? Том моргнул, ничего не понимая. Что случилось? Гарри был призраком? Но если так, где же его тело? А руки Гарри были такими теплыми, как всегда. Словно ничего и не произошло, словно эти последние минуты — или часы? — и не случались вовсе. — Но это невозможно… — прошептал он, и Гарри подался ближе. — Что невозможно? — сбивчиво спросил он. — Что происходит? — Ты умер. Гарри отшатнулся, рот его приоткрылся. Странное понимание мелькнуло в его глазах, прежде чем он опустил взгляд, качая головой. — Я просто потерял сознание. — сказал он, всё ещё не поднимая головы. — Прости, что тебе пришлось это видеть. — Затем его взгляд снова метнулся к Тому. — И это всё, что произошло? Ты ведь не пострадал? А то ты совсем не отзывался. Я никогда не видел тебя в таком состоянии. Том покачал головой, отказываясь принять это. Такое не случалось. Те, кто умер, не могли вернуться. — Ты умер. — повторил он, голос его был хриплым и дрожащим. — Я видел это. Я чувствовал это. Ты был мёртв. Гарри взял его руку и осторожно приложил к своей шее, к пульсирующей точке. Она двигалась. Его сердце билось. Глухой, ужасающий звук вырвался из уст Тома, и затем он рухнул в объятия Гарри, его губы и нос прижались к шее, отчаянно пытаясь продолжать чувствовать его пульс, доказательство жизни, вибрирующее в нём. — Том… — прошептал Гарри, его собственные губы зарылись в волосы Тома, а голос был приглушённым. — Прости. Такого не должно было случиться, я и сам не до конца понимаю. Думаю, я просто упал и ударился головой. До сих пор болит чертовски. Голова? Конечно, она болела, ведь Том почти пробил себе виски, пытаясь поймать свой ускользающий рассудок. Но это всё равно ничего не объясняло. Однако сейчас ему не хотелось разбираться в объяснениях. Его мир сузился до тихого, размеренного пульсирования, и он сосредоточился на Гарри, жадно вдыхая запах его кожи. Живой. Он был живым. Всё ещё живой, всё ещё его. Это было всё, что ему нужно было знать. Время снова замедлилось. Биение сердца Гарри, его тепло и запах были единственными столпами, удерживающими этот новый мир, и Тому было наплевать на всё остальное. Когда он поднял голову спустя, как ему показалось, целую вечность, он обнаружил себя лежащим на кровати Гарри, всё ещё переплетённым с ним. Руки Гарри выводили успокаивающие узоры на его спине. Дневной свет исчез, так что должно было быть не меньше шести. Он потерял несколько часов. — Всё в порядке? — хрипло прошептал Гарри. — Могу принести тебе успокаивающую настойку, если хочешь. — Нет! — Хватка Тома тут же усилилась от паники. — Ты не оставишь меня! — Я и не собирался. Можем пойти вместе. Что скажешь? Том обдумал это, но затем снова покачал головой. — Я не хочу успокоительного. — пробормотал он. — Я никуда не хочу идти. — И это тоже хорошо. — Гарри тяжело вздохнул, продолжая свои нежные движения. — Ты готов поговорить? Он не был уверен. Его мысли всё ещё были слишком медленными, и паника отказывалась полностью рассеяться, оставляя его уязвимым и непривычным для самого себя. — Ты был мёртв. — костяшки пальцев Тома побелели, когда он сжал в кулаке нелепую рубашку Гарри. — Я пытался вернуть тебя, но у меня не вышло. — Если бы я тогда был мёртв, то не был бы жив сейчас. — заметил Гарри. — Я не сумасшедший! — Конечно, нет, но ты испугался, Том. Наверное, для тебя было шоком увидеть меня в таком состоянии. Эти слова имели смысл. Неужели он мог довести себя до такого состояния, что вообразил Гарри мёртвым? Было ли это возможно? Должно быть, так, учитывая, что Гарри лежал здесь, и его сердце билось. Том всё ещё чувствовал его вкус на своих губах. Тугой, ужасный узел в его груди наконец ослаб, и Том снова прижался ртом к горлу Гарри, снова считая его пульс. Ему хотелось лизнуть его, впитать его тепло, но даже в том бардаке, что творился в его голове, он понимал, что не может. Может быть, позже, когда Гарри будет спать. — Как такое могло случиться? — тихо спросил он. — Ты же сказал, что упал. Повисла пауза. — Я был неуклюж. — беззаботно ответил Гарри. — Не смотрел, куда иду, и, должно быть, споткнулся. Ударился головой о подоконник. Подоконник. Он чуть не лишился Гарри из-за какого-то подоконника. Снова поднялась горячая, слепая ярость, и Том отпрянул, уставившись. Это было недопустимо. Всё это. Другие люди могли разбиться насмерть, покончить с собой или быть убитыми кем-то, но только не Гарри, никогда в жизни. Должно было быть решение, что-то, что он мог бы использовать, чтобы защитить его. Честно, ему следовало подумать об этом гораздо раньше. — Я сделаю тебя бессмертным! — выпалил он, и Гарри замер. Он, по крайней мере, не рассмеялся, так что это была не худшая реакция. — Да, — увереннее продолжил Том. — Я сделаю тебя бессмертным. Я проведу исследования и найду способ. А до тех пор тебе придётся быть осторожным. Гарри так яростно замотал головой, что Том издал страдальческий стон, потянувшись к нему. — Не двигайся так сильно! — прошипел он. — У тебя может быть сотрясение. Замри. — Нет никакого бессмертия. — сказал ему Гарри, и суровость его голоса была столь необычной, что Том нахмурился. — Пообещай мне, что не будешь исследовать эту тему, Том. Там не найдётся ничего хорошего. — Мне не нужно, чтобы это было хорошо, мне нужно, чтобы это было эффективно. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Взгляд Гарри снова смягчился, и он коснулся пальцами щеки Тома. — Ничего со мной не случится. — прошептал он. — Клянусь тебе. А когда тебе исполнится двадцать, я расскажу тебе, что знаю о бессмертии. Договорились? Том фыркнул. Что Гарри мог знать об этой теме? Но то, как он смотрел на него… после всего, что произошло, он не мог отказаться. Даже если он не собирался сдерживать своё слово. — Ладно. — кивнул Том. — Обещаю. Гарри улыбнулся, облегчённый и прекрасный, и волна обожания, захлестнувшая его, была такой мощной, что сердце Тома дёрнулось в груди, пытаясь вырваться наружу и прыгнуть к Гарри. Он хотел чего-то. Он хотел чего-то, чего пока не мог определить — он даже жаждал этого. Он… Внезапно вспомнив, что делал сегодня, Том выпрямился. По его телу пробежал радостный ток удовлетворения, когда он вытащил из кармана кольцо. — Что это? — Гарри с любопытством уставился на него, но Том не ответил. Взяв руку Гарри в свою, он надел кольцо на его палец, наблюдая, как оно тут же приняло нужный размер. Глаза Гарри расширились. — Ух ты! — выдохнул он, поднимая руку, чтобы рассмотреть получше. — Выглядит потрясающе. И дорого. Это мне? — Конечно, тебе. Я же не гриффиндорец, или ты забыл? — Том снова взял руку Гарри, любуясь тем, как изысканно смотрится на ней кольцо. Лев был слишком кричащим и бросался в глаза, но Гарри он явно понравился. Хорошо, что Чарлус не купил кольцо с символом факультета своей девушки, потому что это было бы сложнее объяснить. — Том, я не знаю, что и сказать. — Гарри выглядел пораженным, и Том упивался его выражением лица. Тёмное, первобытное чувство триумфа подняло голову в его груди при виде Гарри, носящего то, что он достал, и выглядящего счастливым и довольным из-за него. — Где ты его взял? — Я копил деньги. — ответил Том. — Я договорился с несколькими людьми с моего факультета. Поскольку они были мне должны, это помогло ускорить процесс. — Но оно, должно быть, стоит целое состояние. — Ты мне тоже подарил дорогой подарок. И кроме того, я хотел, чтобы оно было у тебя. Это семейный подарок. Он имел в виду Поттеров, но знал, что Гарри поймет это иначе. Как он и думал, глаза Гарри засияли, а улыбка, сиявшая на его лице, была такой тронутой и взволнованной, что Том обнаружил, что заворожен. — Спасибо. — сказал Гарри, разгибая пальцы и снова глядя на кольцо. — Я буду дорожить им всегда. Оно значит больше, чем я мог бы объяснить. Затем он притянул Тома в свои объятия, его объятия были привычными и теплыми, и Том свернулся у него на груди, довольный тем, что слушает ровное биение сердца. Бессмертие. Ему придется изучить этот вопрос. Может быть, в библиотеке Хогвартса что-то найдется. Придется идти в Запретную Секцию, такие книги, скорее всего, глубоко спрятаны, но у него было время. Какое бы безумие ни приключилось с ним сегодня, это было не по-настоящему. Гарри был жив и здоров, и Том теперь был предупрежден. Смерть была врагом, и он будет сражаться с ней, пока не победит. Гарри будет жить вечно, хочет он того или нет, и чем раньше, тем лучше. Через час Гарри наконец убедил его встать с кровати. Они коротко поужинали, Том наблюдал за каждым движением Гарри, как ястреб, а затем они вернулись в спальню. Гарри выглядел бледным и уставшим, несмотря на то что провел часы лежа, так что, возможно, у него было сотрясение. Завтра утром Том отправится в лабораторию, чтобы готовить зелья, но сегодня он не отойдёт от Гарри ни на секунду. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Гарри уже засыпал, не в силах держать глаза открытыми. — Хорошо. — пробормотал он. — Просто немного странно. Как будто я здесь и не здесь одновременно. Не знаю, как это описать. Том напрягся, и Гарри прищурился. — Всё в порядке. — повторил он. — Уверен, утром мне будет лучше. Я сказал тебе, что никуда не денусь, и это обещание, которое я намерен сдержать. Расскажи мне о своем дне. — Я уже рассказывал тебе о нём. — Расскажи ещё раз. Ты звучал счастливым. Мне нравится видеть тебя счастливым. Волна щемящей нежности заставила Тома вздрогнуть от необычного тепла, и он придвинулся ближе к Гарри, беря его руку с кольцом. — Я буду говорить, а ты будешь спать. — приказал он. — Тебе нужно восстановить силы после того нелепого падения. Гарри что-то пробормотал в знак согласия, снова закрывая глаза, и Том выпрямился. — Я встретился с друзьями в кафе-мороженом Флориана Фортескью. Они не хотели мороженого из-за погоды, но я съел. — Конечно, съел. У тебя же огромная слабость к сладкому. — Спи. — строго скомандовал Том. Гарри затих. — Мы говорили о домашнем задании и каникулах. Я помог им с Чарами, потому что они все в этом ужасны. Затем я прогулялся с одним из них. У него недавно появилась девушка. Это тот, с кем я заключил сделку: я достал для него письмо от нее, а он помог мне получить кольцо. — Это прекрасное кольцо. — вздохнул Гарри. — Оно напоминает мне о доме. Могу представить, что сказали бы Рон и Гермиона. Они бы подумали, что оно слишком помпезное, но не возражали бы, чтобы я носил его просто ради острых ощущений от реакции Малфоя. Я и это очень чистокровное кольцо… — Твой дом со мной. — прошипел Том, разъяренный. Если эти Рон и Гермиона когда-нибудь вернутся, он сделает своим приоритетом избавиться от них. — Теперь да. — согласился Гарри, и вот так, густое напряжение покинуло его. Том снова расслабился, поглаживая кольцо с удовлетворением. Он продолжил говорить, придумывая всё новые и новые подробности, и вскоре Гарри крепко спал, его лицо было спокойным и невинным. Том безмолвно наблюдал за ним, и все его попытки определить странное трепетание в груди ни к чему не привели. Гарри был его, это он знал точно. И то, что принадлежало Гарри, должно было жить вечно. Том не мог быть единственным, кто помышлял о бессмертии, но у него было преимущество, которого не было у других: он был лучше их. Он был умён, и у него была мириада потенциальных связей с самыми тёмными семействами Британии. Когда он докажет свою мощь, все будут наперебой лебезить перед ним, стараясь снискать его благосклонность. Они дадут ему доступ к самым мрачным книгам, и хотя бы в одной из них должна быть нужная ему информация. Взгляд Тома упал на фотографии, стоявшие у кровати Гарри: его друзья, какая-то группа людей и родители. Флимонт Поттер казался счастливым, обнимая длинноволосую женщину. Магл или маглорождённая? Могли ли магловские фотографии двигаться, если на них были изображены волшебники? И как Гарри мог хранить эту фотографию, как он мог дорожить ею, зная, что родители бросили его, оставив с жестокими родственниками-маглами? У Гарри было мягкое сердце, Том это хорошо знал. Но в нём также чувствовалась стальная нотка, которая заставляла Тома быть настороже. Гарри не будет рад, если узнает правду о Чарлусе. Он может снова попытаться бросить его, а этого Том не мог допустить. Он сомневался, что Гарри хоть в чём-то заподозрит его, даже если услышит об убийстве, но лучше было держать его подальше от газет как можно дольше. Позже Гарри забудет подробности визита Тома на Косой переулок, так что он не свяжет концы с концами, даже если до него дойдут какие-то новости. Пока ему приходилось скрываться, но со временем он сбросит свою маску. Ему просто нужно было подождать, пока Гарри не станет по-настоящему неспособным покинуть его, пока мысли о его другом доме даже не будут приходить ему в голову. Тогда он сможет быть тем, кто он есть, без опаски. Том убрал прядь волос со лба Гарри, открывая его поблёкший шрам. Тепло, исходящее от его кожи, было таким манящим, что Том прижался к нему губами, затем опустил ещё один поцелуй ниже, на закрытые веки Гарри. Живой, тёплый и его. Всё, как он хотел. Том осторожно заполз под руку Гарри и обхватил ею свою талию, переплетая их пальцы. Затем он позволил себе уснуть.

***

Утром Том проснулся первым. Проверив пульс Гарри и убедившись, что он дышит, он спустился вниз и взял газету, брошенную рядом с их дверью. Убийство Чарлуса попало на первую полосу, и Том наслаждался осознанием того, что это произошло благодаря ему. Ухмыляясь, он изучал фотографии расстроенных родителей Чарлуса. Кричащая и причитающая женщина заставила его ухмылку расшириться, но мужчина заставил его остановиться. Он был похож на человека на фотографии Гарри, но выглядел гораздо старше. Интересно. Неужели из-за вынужденного разрыва с любовницей он так быстро постарел? Это пошло ему на пользу. Том был бы не прочь придумать для него какую-нибудь новую пытку, например, запереть его в комнате со свежим телом сына и свести с ума, но пока мечты должны оставаться мечтами. Он был ограничен в своих возможностях. Выбросив газету, Том приготовил завтрак. Затем он поднялся наверх, чтобы разбудить Гарри.

***

В следующие два дня всё шло как по маслу. Том неотрывно следил за тем, как Гарри ест, как отдыхает и как спит. Он всегда был рядом, оберегая его от любых невзгод, но на третье утро Том проснулся один. Гарри в постели не оказалось, и его место уже остыло. Должно быть, Гарри проснулся первым, только и всего. Ничего удивительного, если учесть, что Том провёл большую часть ночи, не отрывая от него глаз и наблюдая за его дыханием. Заснул он лишь около пяти утра, так что, должно быть, проспал и не заметил, как Гарри ушёл. И всё же его сердце заколотилось с нездоровой частотой, и Том чуть не свалился с кровати в своём нетерпении спуститься вниз. Гарри был там. Он был там, но что-то было не так, и леденящий ужас подступил Тому к желудку, выбив весь воздух из лёгких. — Что стряслось? — выпалил он, опускаясь рядом с сидящим Гарри и хватая его за лицо. — Гарри! Кожа Гарри была серой, а взгляд — невидящим. Единственным видимым признаком жизни была его движущаяся грудь, и Том ухватился за эту константу, пытаясь впитать её определённость, чтобы унять свой страх. — Что стряслось?! — снова спросил он. Его голос стал пронзительным, но он почти не заметил этого. — Отвечай! Гарри вздрогнул, поднял голову, и в его глазах вернулся проблеск рассудка, отчего Том чуть не рухнул от облегчения. — Том? — хрипло спросил Гарри. — Прости, я не понял, что ты проснулся. — Что стряслось? — в третий раз спросил он, уже спокойнее. — Мне позвать кого-нибудь? — Нет. Нет, всё в порядке. — Гарри дрожащими руками потёр покрасневшие глаза. — Я просто узнал плохие новости, вот и всё. Плохие новости? Ох… Неужели всё это из-за Чарлуса Поттера? Ужас отступил в своё сонное логово, и Том расслабился. Его губы дрогнули в улыбке, но в последний момент ему удалось сдержаться. Ведь Гарри даже не знал этого ничтожного мальчишку. Это не могло быть для него такой уж трагедией. Может быть, он думал, что это так — он был так уязвим сейчас, но это было не по-настоящему, так что не могло продлиться долго. — Что за плохие новости? — спросил Том, вложив в свой голос необходимое количество беспокойства. Гарри вцепился в его руку, словно она была его единственным якорем в реальности, и Том купался в быстром проблеске триумфа, который принесло ему это знание. — Кого-то, кого я знаю, кого я надеялся узнать, убили. Я сам никогда с ним не разговаривал, но я думал… Я ожидал… я любил его. Я любил то, кем он должен был… — Гарри замолчал, качая головой, и Том нахмурился, когда увидел, как по его щекам поползли слёзы разочарования. Гарри был иррационален. Как он мог любить того, кого никогда не встречал? Единственным человеком, который был с ним и кого ему было позволено любить, был Том. Было прискорбно, что Гарри ещё не осознал этого. — Откуда ты знаешь, что этого человека убили? — спросил Том. — Я пошёл купить тебе завтрак-сюрприз. Две женщины разговаривали. Я даже не читал газет в последние дни, поэтому понятия не имел, что он… — Гарри поджал губы, и Том, заворожённый, наблюдал, как с щёк Поттера падают всё новые слёзы. Невероятный дуэт неудовлетворённости и удовольствия боролся за доминирование где-то в его желудке, и сколько бы ни длилась эта битва, ни один из них не победил. Тому не нравилось, когда Гарри расстраивался. Возможно, он даже ненавидел это. И всё же он не мог отрицать, что вид его слёз был прекрасным, неземным, и что чувство, которое они в нём вызывали, было отнюдь не неприятным. Наверное, всё зависело от причины. Гарри не имел права плакать по Чарлусу Поттеру, мальчику, которого он не знал, мальчику, который никогда не был его достоин. Будет ли он плакать по своему отцу, когда тот умрёт? Неважно. Том будет рядом, чтобы поддержать и утешить его. Он протянул руку к Гарри, обнял его, и улыбка коснулась его губ, когда Гарри обмяк, почти растаяв в его объятиях. — Его убили неподалёку от Косого переулка. — прошептал Гарри. — В тот же день, когда ты туда ходил. Сердце Тома замерло. Кровь зашумела в ушах, звук её был оглушительным, парализуя его до костей. Его тело внезапно стало весить тонну, но затем Гарри продолжил, и ужас чудесным образом отступил. — Я не хочу, чтобы ты какое-то время ходил куда-то без меня. В Хогвартсе, если пойдёшь в Хогсмид, убедись, что ты с кем-то — с профессорами или со своими друзьями. С кем угодно. Обещаешь мне? — Конечно. — промурлыкал Том, кладя голову на плечо Гарри. Гарри не подозревал его. Гарри думал, что сам Том может быть в опасности. В его голосе звучала мрачная нотка настоящего подозрения, и Том очень хотел бы знать, о чём он думает, кого подозревает, но, к сожалению, задавать эти вопросы было слишком опасно. Он сомневался, что Гарри подумает о его причастности, но никакое любопытство не стоило такого риска. — Война может начаться раньше, чем я ожидал. — пробормотал Гарри, зарываясь лицом в плечо Тома. — На этот раз всё могло начаться по-другому. Я мог изменить что-то фундаментальное, и теперь… — Ты будешь в порядке. — сказал Том, когда Гарри замолчал, надеясь, что это не звучит слишком снисходительно. — Я об этом позабочусь. Я сделаю тебя счастливым. Гарри прерывисто рассмеялся, но не стал возражать. Они так сидели какое-то время, и Том чувствовал себя лучше, чем за многие дни. Гарри скоро поправится, и в конце концов он поймёт и примет дар Тома. И тогда все маски спадут.

***

Когда пришло время возвращаться в Хогвартс, Том вдруг почувствовал странное нежелание. Расставаться с Гарри ему никогда не нравилось, но сейчас это переходило все границы неудобства и становилось совершенно невыносимым. Вот почему он стоял, примёрзший к платформе, сжимая руку Гарри и не в силах отпустить. — Всё будет хорошо. — сказал Гарри, словно читая его мысли. — Сосредоточься на учёбе, наслаждайся временем с друзьями. Мы скоро увидимся. — Шесть месяцев — это не скоро. — капризно проговорил Том. — Время в Хогвартсе пролетит незаметно. Так всегда. — Только не для меня. Гарри вздохнул, быстро огляделся и притянул Тома ближе к себе. — О чём ты беспокоишься? — спросил он. — Это из-за того, что случилось? Со мной всё в порядке, ты же знаешь. Том не хотел отвечать — он и так выглядел слабым, но слова всё равно вырвались, прежде чем он смог их удержать: — А что, если это случится снова? — Что, если я опять умудрюсь упасть и расколоть себе голову? — Гарри усмехнулся, взъерошив его волосы, и Том хотел рассердиться на него за то, что тот растрепал его причёску, но не мог. — Даже я не настолько неуклюж. Со мной всё будет хорошо. Том прикусил губу, опустив взгляд на свои ботинки. Гарри был прав, и он вёл себя нелепо. Так же нелепо, как когда он думал, что Гарри умер, хотя тот был просто без сознания. Но то зрелище всё ещё казалось таким мучительно реальным… Том вздрогнул, пытаясь вытеснить нежелательные образы из головы, и Гарри сжал его плечи. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? — спросил он. Том кивнул. У него были сомнения, насколько далеко может простираться эта любовь, но он знал, что Гарри его любит. Он должен был. — А это значит, я хочу, чтобы ты был счастлив. И то, как ты отреагировал, когда подумал, что я умер… я понимаю, что я тоже важен для тебя. Возможно, даже очень важен. Том покраснел, но ничего не сказал, а взгляд Гарри ласкал его, словно он видел его насквозь. — Я никогда не хочу, чтобы ты был несчастен. — прошептал Гарри. — И если для этого мне придётся оставаться в живых, я это сделаю. Клянусь тебе, со мной ничего не случится. Если ты не доверяешь мне заботиться о себе ради меня, поверь, что я сделаю это ради тебя. Том резко выдохнул, и, прежде чем он осознал это, уже цеплялся за Гарри, пытаясь вобрать в себя каждую его частичку. — Я запомню это обещание. — пробормотал он. Гарри ещё не оправился от смерти Чарлуса, не полностью, но Том надеялся, что между их перепиской и занятиями с учениками у Гарри не будет времени погружаться в депрессию. — И ты будешь отвечать на мои письма, как только получишь их. — Уверен, что твоя демоническая птица всё равно не оставит мне выбора, так что не волнуйся, это не будет проблемой. Том позволил себе насладиться объятиями ещё немного, прежде чем наконец отстраниться, одержимо отслеживая каждое изменение на лице Гарри. Ему нужно было подождать всего несколько лет. Тогда он будет знать, как сделать Гарри бессмертным, и не будет причин для беспокойства. Мир будет принадлежать им, и они будут править им вместе, бок о бок. Гарри к тому времени забудет имя Чарлуса, и в идеале он вернёт состояние Поттеров. Время было его самым большим союзником. Пятнадцать минут спустя Том сидел в купе с Эйвери, Блэком, Лестрейнджем и Малсибером, холодными глазами наблюдая, как они шутят и дурачатся. — Гриффиндор и Когтевран — новые враги! — взволнованно сказал Лестрейндж. — Авроры думают, что девушка Поттера, Эмбер Стайнс, имеет отношение к его смерти, потому что его родители утверждают, что он пошёл встретиться с ней. Однако семья Стайнс не даёт комментариев. — Семья Стайнс — позор. — поморщился Малсибер, жуя сахарное перо. — Им бы пошёл на пользу союз с Поттерами, так что я не думаю, что они были замешаны. — У матери Стайнс экстремистские взгляды на чистокровных, так что, возможно, она была против того, чтобы её дочь встречалась с наследником традиционно чистокровной семьи. — Том, что ты об этом думаешь? — Блэк повернулся к нему. — Да, что ты думаешь? — подхватил Лестрейндж. — Ты ведь слышал об убийстве Поттера, не так ли? Том отложил книгу, которую притворялся читающим, и загадочно улыбнулся им. — Слышал. — небрежно ответил он. — Осмелюсь сказать, я знаю об этом больше, чем вы или «Пророк». Или Стайнсы. В купе воцарилось долгое молчание, пока четыре пары глаз смотрели на него, явно пытаясь понять, что он имеет в виду. Если бы Тому пришлось поспорить, он бы выбрал Блэка как того, кто быстрее всех придёт к правильному выводу. Он был относительно умён и достаточно откровенен, чтобы высказать свои догадки. Как Том и думал, Блэк заговорил первым. — Ты хочешь сказать, что имел к этому какое-то отношение? — осторожно спросил он. Глаза Лестрейнджа расширились от шока и возбуждения, и даже Малсибер с Эйвери выглядели потрясёнными. — Я ничего не говорю. — ответил Том, но его улыбка стала шире, и Эйвери тихо ахнул. — Ты нам расскажешь? — взмолился он. — Не будь идиотом, конечно, нет. — сказал Блэк, задумчиво глядя на Тома. Тот встретил его взгляд, удерживая его. — Я доверяю, что ваши теории не дойдут до других учеников. — произнёс он спустя мгновение и получил в ответ четыре одинаковых кивка. Он ещё не мог доверять им, ни в том, чтобы они молчали, ни в том, чтобы они заметили и избежали манипуляций взрослых, которые могли захотеть выведать у них информацию. Вместо этого он даст им несколько завуалированных намёков и посмотрит, что произойдёт. Если кто-то будет допрашивать его из-за этого разговора, ему придётся притвориться глупцом, который хотел выглядеть устрашающим и таинственным. Но у Тома было предчувствие, что его союзники сдержат своё слово. Это будет проверка, и, если они её провалят, им придётся столкнуться с последствиями.

***

Том предостерёг Блэка, Малсибера, Лестрейнджа и Эйвери от того, чтобы они делились его осторожным намеком с учениками, но намеренно пропустил их семьи. Именно этой ночью Апофис принес ему письмо, которое Блэк пытался отправить родителям, и Том позаботился извлечь его из конверта, не повредив. «Том намекнул, что он может стоять за убийством Поттера. — писал Блэк. — Я склонен ему верить. Также я думаю, что это убийство как-то связано с его опекуном. Многие предполагают, что Гарри Поттер не является родственником Поттеров и просто носит ту же фамилию, но я думаю иначе. В этом кроется какая-то история, да и физическое сходство тоже стоит принять во внимание. Том одержим своим опекуном. Я наблюдал за ними вместе на платформе, и у меня осталось впечатление, что он испытывает к нему глубокие чувства. Он убил бы за него, я в этом не сомневаюсь. Вы можете думать, что Гарри Поттер — организатор убийства Поттера, но я не считаю это правильным вариантом. За те короткие мгновения, что я наблюдал за ним, он не показался мне никем, кроме как типичного гриффиндорца. Том же, напротив, нечто иное. Вы были бы очень рады познакомиться с ним. Его влияние уже растёт: все заметили, что Лестрейндж, Эйвери и Малсибер следят за каждым его словом еще более напряжённо, чем раньше, и все заинтригованы. Никто из них не узнает, что сделал Том, но всё равно все будут знать, что он что-то сделал». Довольный Том снова упаковал письмо и кивнул Апофису, давая понять, что его можно вернуть сове Блэка. Затем он вернулся в комнату, скрывая ухмылку от того, как слизеринцы тут же замолчали, глядя на него с жадным любопытством. Он скучал по Хогвартсу. Он скучал по тому, чтобы быть в центре внимания стольких людей. Он скучал по чувству власти, которое приходило только со способностью так основательно, так полно контролировать и влиять на кого-то. В некотором смысле, это было почти так же заманчиво, как тот короткий миг эйфории, который он испытал, убивая Чарлуса. Жаль, что он не длился. Может быть, если в следующий раз он продлит убийство, это будет более увлекательно. В ту ночь Том лег спать, сжимая в руке медальон. Он думал о лице Чарлуса, когда тот осознал, что умирает, о маленьких, но завораживающих спазмах, пробегающих по его телу, о его жалком, слабом хныканье. И все же, когда он заснул, единственным, что ему снилось, был Гарри.

***

— Он занимается с Марлиссой. Мама говорит, что она от него без ума и хочет брать у него еще больше уроков! Можешь себе представить, чтобы Марлисса вообще хотела учиться? Должно быть, этот Гарри Поттер — настоящий чудотворец. — Прошу прощения? — Том, который был вынужден слушать эту бессмысленную болтовню из-за ее непосредственной близости, насторожился. Девочки уставились на него, и их глаза предсказуемо округлились. — Том! — воскликнула одна из них с восторгом. — Мы как раз обсуждали твоего опекуна. Вот идиотка. Будто он не слышал, как они уже упомянули имя Гарри. — А что он? — Том изобразил одну из своих обезоруживающих улыбок, зная, какой эффект она должна произвести. Девочка, Ханна, которую он узнал, тут же улыбнулась в ответ, словно не в силах сдержаться. — Он учит мою младшую сестру Марлиссу волшебству. — объяснила она. — Когда ты порекомендовал его в качестве репетитора, многие семьи тут же приобрели его услуги. Марлисса едва успела записаться, и теперь он — единственное, о чем она говорит! Он и вправду отличный учитель, если сумел удержать ее внимание дольше чем на минуту. Улыбка держалась на лице Тома лишь благодаря неимоверному усилию воли. Некая темная, зловещая тень начала формироваться где-то над его сердцем, заставляя его магию вибрировать от отвращения. Он забыл. Как он мог забыть? Гарри, как и планировал, набрал учеников. Сначала это казалось хорошей идеей, но Том упустил из виду один простой факт: его там не было, чтобы присматривать за ними. Теперь он застрял в Хогвартсе, пока Гарри развлекал каких-то других детей, делясь своими знаниями, пусть и ограниченными, своим уникальным терпением, своей добротой и юмором. Сколько у него вообще учеников? Почему он не упоминал о них в своих письмах? — Тебе так повезло, что он твой опекун. — мечтательно вздохнула Ханна. — Мне бы тоже хотелось у него учиться. — А? — Том продолжал улыбаться, хотя губы уже начали болеть от напряжения. — Ты недовольна уровнем преподавания в Хогвартсе? — Ну, не совсем, но гораздо интереснее заниматься с репетитором, тебе не кажется? Марлисса сказала мне, что он такой обаятельный и всегда разрешает ей оставаться после уроков еще ненадолго. Том сжал кулаки под столом, и, видимо, его лицо наконец выдало часть его истинных эмоций, потому что Ханна внезапно отпрянула, выглядя настороженной. — Я рад, что твоей сестре нравятся уроки. — любезно сказал Том, и Ханна снова расслабилась. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Том уже отвернулся, решительно настроенный игнорировать её. Он был неразумен. Конечно, Гарри работал с учениками — это был единственный способ заработать деньги, не делая ничего унизительного. И, конечно, Гарри, будучи таким, какой он есть, серьезно относился к своей работе и развлекал этих никчемных червяков даже после окончания уроков. Том не мог его за это упрекать. Но тень продолжала разрастаться, медленно высасывая все позитивные чувства, оставляя его с горькой, ядовитой пустотой. Это было неприемлемо, он понял это сейчас. Эта работа могла быть только краткосрочным решением, так что Тому нужно было срочно придумать другое. Гарри был странным: он был одновременно самым общительным и самым необщительным человеком, которого Том когда-либо видел. Он, казалось, был совершенно доволен, оставаясь дома с ним, проводя так большую часть года, но, если они выходили и встречали кого-то, Гарри смеялся, болтал и отказывался замолчать, чтобы наконец закончить скучный разговор. Если у него был шанс, как сейчас, он, вероятно, окружил бы себя множеством людей и уделял бы внимание каждому из них, оставляя Тому лишь крохи. Том должен был отнять у него этот шанс. Он либо найдет Гарри другую работу, либо начнёт зарабатывать деньги сам, и в тот момент, когда это произойдет, он избавится от всех потенциальных угроз. Социальную сторону Гарри нужно было подавить и желательно устранить, потому что Том её ненавидел, а то, что он ненавидел, должно было быть уничтожено. Зелье, которое временно лишит его дара речи? Гарри не будет разговаривать с другими в таком состоянии, не так ли? Но нет, слишком рискованно. Гарри быстро это раскусит. Сделать его изгоем и испортить его репутацию было бы рабочим вариантом, но это, в свою очередь, повлияло бы на репутацию Тома, а он не мог этого допустить. Империо было хорошим заклятием, но информации о нём было досадно мало. Применять его было слишком опасно, что делало его бесполезным. Расширенный чемодан пока что казался единственной эффективной идеей. Том злобно ткнул вилкой в кусок пирога на своей тарелке, сверля его взглядом. Очевидно, ему придется еще поразмыслить. Может быть, он попробует исследовать магию контроля над разумом — это была увлекательная область изучения. Она должна была предложить хотя бы несколько идей. Ему теперь нужно было попасть в Запретную Секцию по двум причинам, и чем скорее он найдёт туда доступ, тем лучше.

***

Медленно уходила зима, уступая место весне, а затем и лету. Убийство Чарлуса оставалось нераскрытым, и любые осторожные опасения Тома по этому поводу исчезли без следа. Он спланировал все идеально. Его не могли поймать. Исследования бессмертия и магии разума буксовали: он нашел способ проникнуть в Запретную секцию, но не знал, как прикоснуться к нужным книгам. Чары обнаружения показывали, что каждый интересующий его фолиант был пропитан темной защитной магией, и его знаний просто не хватало, чтобы противостоять ей. Когда Том это понял, он был в ярости. В последующие ночи его преследовали кошмары с мертвыми, пустыми глазами Гарри, заставляя просыпаться задыхающимся и мокрым от холодного пота. Каждый раз после этого он бежал в Совятню, чтобы отправить Гарри письмо, и оставался там до самого утра, пока Апофис не возвращался с ответом. «Я в безопасности. Все хорошо. Пожалуйста, не волнуйся за меня». Он мог дышать только после этих трех простых строчек и отправлялся в Большой Зал на завтрак, зная, что Гарри скоро пришлет еще одно письмо, более длинное и подробное. Эти короткие заверения были только для ночей, но Том ждал их с такой же нетерпеливой смесью ужаса и предвкушения. И он вскрывал эти ночные конверты дрожащими руками, не в силах успокоиться, пока не видел почерк Гарри и пока мир вокруг него снова не обретал очертания. Жалко, да, до боли жалко, но ему было все равно. Ему нужны были эти письма, и он будет получать их до тех пор, пока не узнает все, что можно узнать о бессмертии. Когда учёба в Хогвартсе наконец закончилась, и Том вернулся домой, он отказался оставаться в своей спальне. Ночи, проведенные с Гарри рядом, были первыми за бесконечно долгое время, когда он спал спокойно, чувствуя себя в безопасности в теплых руках, обнимающих его, или с дышащим телом, которое он сам держал. Через две недели после начала летних каникул Гарри увез его на Провиденсьялес, остров, окруженный океаном, и Том влюбился в него в тот же миг, как увидел. Они с Гарри много раз путешествовали по разным странам, но никогда не останавливались в таком месте, где единственное, что можно было делать, это лениться. Пляж был белым и манящим, вода имела цвет, в реальность которого Том никогда бы не поверил, и, что самое главное, Гарри, казалось, был сосредоточен только на нем. Его лицо сияло от счастья, словно это был отпуск, о котором он всегда мечтал, и он то и дело суетился вокруг Тома, втирая в его кожу странную штуковину, которую называл солнцезащитным кремом. — И как это должно помочь? — спросил Том. Он старался, чтобы голос звучал ровно, но внутри у него все сплелось в странном танце, сердце трепетало от каждого прикосновения Гарри к его плечам. — Крем защищает от солнца. — объяснил Гарри, теперь работая над его руками, воодушевленный и все еще восхитительно жизнерадостный. — Иначе ты можешь обгореть. А ты такой бледный, это будет сразу заметно. Ты же не хочешь расхаживать весь в красных бесформенных пятнах, верно? Мозг Тома был слишком сосредоточен на физическом контакте, чтобы обращать внимание на слова. Прочистив горло, он пробормотал: — Я не бесформенный… — не уверенный, правильно ли это было сказано или он ослышался. Гарри замолчал, а затем расхохотался. — Ты смешной, а не бесформенный. — согласился он, и Том наконец-то вернулся к разговору. — Я не смешной! — Иногда бываешь. Немного. Как сейчас, когда ты витаешь в облаках и пытаешься притвориться, что понял, что я сказал, или когда пытаешься произносить свои речи. — Мои речи тоже не смешные, перестань так говорить! Гарри снова рассмеялся, и Том зарычал на него, хотя губы его растянулись в глупую улыбке. — Готово, всё. — Гарри отстранился, и Том тут же почувствовал потерю контакта. Прежде чем он успел подумать, он вскочил на ноги и выхватил флакон из рук Гарри. — Моя очередь. — сказал он. — Тебе тоже нужен солнцезащитный крем. В конце концов, ты же не хочешь быть… — Том неопределенно махнул рукой, не имея понятия, как закончить предложение, а Гарри осмелился наклонить голову в притворной растерянности. — Не хочу быть кем? — невинно спросил он, и Том зарычал. — Бесформенным! — выпалил он. Игнорируя приступ продолжающегося смеха Гарри, он начал наносить мазь на его спину, осторожно повторяя его движения. Кожа Гарри была гораздо более загорелой, чем у него. Она была в основном гладкой, но два тонких шрама портили идеальную картину. Том наклонился ближе, изучая их. Он никогда раньше не видел этих шрамов. Он знал о пяти шрамах — он превратил их в предмет изучения, часами наблюдая за ними, иногда проводя по их контурам кончиками пальцев, когда Гарри спал. Два из них были на его предплечье: один выглядел так, будто был нанесен ножом, другой напоминал укус какого-то животного, возможно, змеи. Странной формы шрам искажал кожу на его правой руке, словно кто-то пытался её отбелить, а на левой лодыжке была толстая линия — оставленная собакой, по словам Гарри. Шрам на лбу был пятым и самым завораживающим, но эти на спине? Он видел их впервые, и ядовитая смесь жадности и собственничества зашевелилась внутри. Тому хотелось впиться пальцами в эти шрамы, осудить их за то, что они так долго от него скрывались. Ему хотелось вгрызться в них, оставляя свой собственный след зубами, заявляя права на тот, что оставил тот, кто первым добрался до кожи Гарри. Он хотел сделать то же самое и со шрамами, которые он уже видел, но в конце концов ему удалось смириться с ними. Эти два были другими — они были скрыты от него, как будто не знали, что принадлежат ему точно так же, как Гарри, независимо от того, кто на самом деле причинил ему боль, оставив их там. Завороженный, Том наклонился еще ближе, дыша на золотистую кожу Гарри, но туманная дымка, застилавшая его голову, рассеялась, когда Гарри внезапно вздрогнул с испуганным вскриком. — Щекотно! — пожаловался он. — Ты должен наносить солнцезащитный крем, а не дышать на меня! Жаркий румянец вспыхнул по всему его лицу, и Том опустил голову, внезапно смущенный. — Ты не рассказывал мне об этих двух шрамах. — пробормотал он. — Я хотел рассмотреть их получше. — Ах, эти? — Гарри снова расслабился, издав легкий вздох удовлетворения, когда Том возобновил втирание мази в его шею. — Честно говоря, я совсем о них забыл. Они самые свежие, но обстоятельства, при которых я их получил, не были столь уж запоминающимися. Это были простые сражения. Том остановился. — Простые сражения? — повторил он. — В отличие от чего? — Эм… — Гарри виновато пожал плечами. — В отличие от более серьёзных сражений? Это всё равно не имеет значения. Это в прошлом. — Я не могу представить, чтобы ты серьёзно сражался с другим волшебником. Какие заклинания ты мог использовать против него, Экспеллиармус? Гарри замер под его руками, и челюсть Тома отвисла. — Ты что, с ума сошел? — прошипел он. — Ты действительно использовал обезоруживающее заклинание, когда боролся за свою жизнь? — Ну, ситуация была сложной… — У тебя остались шрамы! Ты мог умереть! Я только шутил — я точно знаю, что ты знаешь больше заклинаний. Как ты мог выбрать самое безобидное из них? — Тогда я не знал тех заклинаний, что знаю сейчас. — заметил Гарри, все еще отвернувшись от него, хотя руки Тома не двигались. — И намерение, стоящее за любым заклинанием, очень важно, Том. Я не хотел никому причинять боль или убивать. Я защищался. Отобрать чью-то палочку казалось лучшим решением. Том закрыл глаза, пытаясь медленно дышать носом и успокоить возмущение, бурлящее в его крови. Гарри был глупцом. Сколько раз он был на грани гибели? Как близко Том подошел к тому, чтобы потерять его, даже не зная? И сколько раз это могло случиться снова? Гарри никогда не рассказывал о своём прошлом полностью. Том не знал, с кем и почему он сражался, как давно это было, где он жил раньше и почему вернулся. Он ничего не знал, а это означало, что он ничего не знал и о врагах Гарри. Что, если они придут за ним? Что, если они придут, а Гарри, глупый и добросердечный Гарри, снова откажется защищаться? Том слишком поздно понял, что задыхается. Паника уже крепко схватила его, покоряя его самообладание и запирая его прочь, помещая туда, где Том мог видеть, но не мог дотянуться. Все мысли испарились, сменившись бессмысленными образами: Гарри мёртвый, Гарри мучается, Гарри лежит на полу с открытыми глазами, и Том, неспособный до него дотянуться… Внезапно его притянули к знакомой груди, ухо насильно прижали к звукам биения сердца. Ужас отступил, вернув ему ключ к контролю, и воздух снова стал поступать в лёгкие, приводя его в чувство. — Всё в порядке? — тихо спросил Гарри. Том молча кивнул, считая каждый удар его сердца. — Прости. Не знаю, как этот разговор так быстро пошёл не так. Но я хочу, чтобы ты знал: прошлое не имеет значения, Том. По крайней мере, моё прошлое. Оно осталось позади, и я никогда не верну его обратно. Люди из этого прошлого, друзья, враги… Все они ушли. Мы никогда не встретимся снова, по крайней мере, не так, как раньше. — Ты несёшь чушь. — пробормотал Том, всё ещё отказываясь открыть глаза. — Это неважно. — повторил Гарри. — Но я буду в безопасности. Как и обещал тебе. Ещё несколько лет, и Том сам захочет, чтобы враги Гарри пришли. Он встретит их со всем смертоносным гостеприимством, на которое был способен. — Может, искупаемся? Смена темы была такой резкой, что Том поднял взгляд, нахмурившись. — Что? В следующее мгновение Гарри поднял его с земли и решительно двинулся к воде, и это было настолько шокирующе, что поначалу всё, что Том мог делать, это изумлённо смотреть на него. — Ты не можешь нести меня так, чтобы все видели! — прошипел он наконец. — Я не ребёнок! — Ещё какой. — Нет! — Тебе двенадцать. Ты ребёнок. — Я не ребёнок! — закричал Том. Несколько человек, мимо которых они проходили, хихикнули, и он послал им испепеляющий взгляд. — Опусти меня, я не буду так плавать! Гарри проигнорировал его, погрузив их обоих в воду, и Том издал не очень благородный звук, крепко обхватив его шею. — Холодно! — пожаловался он угрюмо, но просиял, когда Гарри быстро поцеловал его в макушку. — Если будешь плавать, согреешься. — пообещал он. Том не очень любил воду, но иногда это того стоило. Отпустив Гарри, он поплыл вокруг него, с интересом разглядывая подводное дно. Однако, прежде чем он успел заметить там что-либо примечательное, на него брызнули водой. Моргнув, Том обернулся и уставился на Гарри, только чтобы получить ещё одну струю прямо в лицо. — Прекрати! — рявкнул он, быстро мотая головой, чтобы высушить волосы, но Гарри просто двигался вокруг него с хитрой ухмылкой на губах. Он явно собирался сделать то же самое снова, и не нужно было быть гением, чтобы это понять. — И кто здесь ребёнок? — нахмурился Том, скрестив руки. — Это глупая игра, я не буду в неё играть. Однако, когда следующая струя воды полетела в него, он быстро увернулся, а затем отправил такую же Гарри. Количество воды, которое он получил в ответ, явно было вызвано магией, потому что она накрыла его целиком, и на мгновение Том ничего не видел. — А вот это уже жульничество! — запротестовал он, когда последние капли воды стекли, снова открывая ему мир. Прежде чем Гарри успел сделать ещё одно движение, Том бросился на него, пытаясь толкнуть под воду. Он самодовольно отметил откровенно удивлённое выражение на лице Гарри, когда тот пошёл ко дну, но секунду спустя тот снова вынырнул, выплюнув воду прямо в лицо Тому. Выплюнул воду. Прямо ему в лицо. Никто не смел так с ним поступать. Никто даже не помышлял об этом. Если бы кто-нибудь из Хогвартса это увидел, они бы не поверили — он никогда не был объектом шуток или глупых розыгрышей, которые любили устраивать другие, потому что он умел себя подать и держать. Он был выше этого бессмысленного веселья, Гарри должен был это знать. Конечно, он знал, но с каких пор Гарри вообще обращал на это внимание? Иногда он был похож на большого ребёнка. Может быть, Тому стоило немного ему потакать. Когда очередная волна воды обрушилась на него, Том быстро наколдовал небольшой барьер, и чудовищная мокрота отлетела обратно к Гарри. Сила удара была достаточно велика, чтобы заставить его пошатнуться, и, прежде чем он успел восстановить равновесие, Том обрушил на него воду со всех четырёх сторон сразу, успешно заперев его внутри. Гарри кашлял, когда вынырнул, но его глаза сияли детским восторгом. — Маглы увидят! — прошептал он, но Том лишь дико усмехнулся, собственное возбуждение обостряло его чувства. Если Гарри хотел войны, он её получит.

***

Дни на этом курортном острове неслись так быстро, что Том едва успевал за ними. Впрочем, ему это было и ни к чему. Им с Гарри не нужно было никуда спешить, и они продолжали проводить время на пляже, плавая, читая и строя Хогвартс из мокрого песка. Сначала Том отнесся к этому скептически. Гарри, казалось, был полон решимости воплотить в жизнь все стереотипы о детстве, которого у него не было, а Том совсем не горел желанием участвовать в этом. К тому же это было неловко — никто их возраста такими вещами больше не занимался. Невозможно было представить, чтобы Блэк или Лестрейндж строили замки из песка, а Том был лучше них. Но, когда он смотрел, как Гарри возводит первые слои с выражением неподдельного восторга на лице, что-то внутри заставило его присоединиться. Вероятно, та же часть, что восхищалась тем, как легко Гарри идет против общества, как он игнорирует странные взгляды, которые бросают на него эти грязные маглы, как он делает именно то, что хочет, — истинный, своевольный гриффиндорец до мозга костей. И вот, отбросив все сомнения, Том присоединился к нему, и через десять минут он забыл и о любопытных взглядах. Все, что он делал с Гарри, было наполнено каким-то мерцающим волшебством, в существовании которого он не был уверен. Иногда, когда они разлучались, он не мог поверить, что это было по-настоящему. Он забывал его вкус — единственное, что оставалось с ним, это воспоминание о том, каким изысканным и невероятным оно было. Но как только они воссоединялись и начинали что-то делать вместе, его знакомая свежесть снова начинала струиться сквозь его поры, делая его безнадежно, беспомощно зависимым от этого. Создание Хогвартса, только вдвоем, что-то значило. Оно значило очень много. Гарри относился к задаче как истинный гриффиндорец, сосредоточившись на внешнем виде здания и оптимистично надеясь, что оно не рухнет, в то время как Тому приходилось ломать голову над тем, как укрепить его внутренние части. Замок рос с каждым днем, становясь все более детализированным и впечатляющим. Гарри накладывал на него чары каждый раз, когда они уходили, чтобы его не испортили недоброжелатели или любопытные животные. Однако чары снимались, когда они возвращались, поэтому, когда какой-то глупый малыш с радостным хихиканьем наступил прямо на подземелья Слизерина, ничто не могло его спасти, а Том был слишком поглощен работой, чтобы вовремя отреагировать. Он уставился на вмятину в части, над которой так кропотливо трудился, а затем медленно повернулся к ребенку. Это был мальчик не старше трех лет, и он счастливо захлопал в ладоши, увидев лицо Тома, словно обрадовавшись ему. — Ох… — пробормотал Гарри. Его рука коротко сжала плечо Тома, словно он почувствовал надвигающуюся бурю и хотел ее унять, а затем он подполз ближе к ребенку, улыбаясь ему. — Привет. — сказал он. — Я Гарри. Как тебя зовут? Мальчик что-то залепетал, размахивая руками, чего Том не понял. К его досаде, Гарри, казалось, это ничуть не смутило. — Да. — согласился он. — Красивый замок, правда? Хочешь помочь нам его построить? Губы Тома приоткрылись от шока, прежде чем он резко захлопнул их, сузив глаза на Гарри. Он не мог это всерьез. Это был ИХ замок. Незваным гостям здесь не рады, а это маленькое отвратительное создание только что разрушило огромную часть работы Тома. Разве это ничего для него не значило? Гарри внезапно взглянул на него, и тень странного понимания промелькнула по его лицу. Снова обратив внимание на мальчика, он послал ему еще одну улыбку. — Пойдём найдём твоих родителей, хорошо? — спросил он. Мальчик был полным идиотом, который не понимал ни слова, но, как и любой другой человек в этом мире, он понимал одно: Гарри был дружелюбен. Все еще лепеча, он охотно взял Гарри за руку, и Том смотрел, как они уходят, с тяжестью и холодом в груди. Через минуту Гарри вернулся и сразу же сосредоточился на разрушенных подземельях. — Не волнуйся. Мы быстро все переделаем. — заверил он, но губы Тома скривились от отвращения. — Как ты мог предложить ему присоединиться к нам? — мрачно спросил он. — Того факта, что он сломал нашу работу, тебе было недостаточно? — Он не сломал её, он просто наступил на одну из многих частей. Мы можем это исправить. Том молчал. — Не дуйся, мой маленький любимчик. — нараспев произнёс Гарри, и все мысли о мальчишке тут же вылетели из головы Тома. Удивленный жар залил его щеки, и он попытался фыркнуть, но потерпел жалкую неудачу. Гарри, почувствовав, как улучшилось его настроение, улыбнулся и легонько ущипнул его за нос. — Вот так-то лучше. — сказал он, и, хотя Тому наконец удалось нахмуриться, он не мог не признать, что напряжение ушло из его тела так же быстро, как и наполнило его. — Он просто ребёнок, он сделал это не нарочно. Если уж на то пошло, это наша вина — мы не должны забывать о том, что происходит вокруг. Том рассеянно кивнул, едва слушая. «Мой маленький любимчик». Гарри никогда раньше так его не называл. Это было сказано в шутку, но сами слова… Тому они понравились. Он хотел услышать их еще раз. Приятное жужжание звенело в его ушах, пока он восстанавливал подземелья, а Гарри был рядом. Больше никакие дети не отвлекали их, и в конце концов Том решил, что это один из его любимых дней этим летом. Он надеялся, что Гарри скоро снова скажет те же слова.

***

На следующий день надоедливый мальчишка вернулся, на этот раз со своей старшей сестрой. Она коротко поболтала с Гарри, а когда собралась уходить, малыш вцепился в ногу Гарри, пуская слюни и что-то лепеча. — Могу присмотреть за ним, если хочешь поплавать. — предложил Гарри, и Том в бешенстве сжал кулаки. Молодая женщина поспешно согласилась и ушла, а Том уставился на ребенка, желая лишь одного — утопить его. — Иди к нам, поиграем! — позвал Гарри, уже лепя из песка что-то похожее на пирожное. Мальчик понаблюдал за ним, прежде чем повторить его движения, и Том испытал сильнейшее желание растоптать их постройку и обхватить руками шею ребенка. Строить что-либо из песка было их занятием, его и Гарри. Как Гарри мог так легко впускать незваных гостей в их мир? Неужели он не видел в этом ничего плохого? — Том, иди же! — позвал Гарри, и его голос звучал искренне, но это лишь ухудшило и без того мрачное настроение Тома. Он не хотел присоединяться к ним. Он хотел присоединиться к Гарри, а также чтобы мальчишка исчез. С другой стороны, Гарри подарил ему чудесный отпуск. Возможно, он заслужил провести несколько часов в чьей-то еще компании для разнообразия — при условии, что Том будет рядом, чтобы присматривать. Но только сегодня. Гарри ходил по тонкому льду, и Тому очень не хотелось бы, чтобы он треснул.

***

Мальчишка не исчез ни на следующий день, ни послезавтра — наоборот, он прилип к Гарри как банный лист, ловил каждое его слово и отказывался оставить его в покое. Презрение и гнев, медленно закипавшие в Томе, достигли критической точки. Он попытался увести Гарри в другое место на пляже, но они неизбежно возвращались, чтобы достроить свой замок, и тут же попадали в засаду. Гарри был слишком дружелюбен, чтобы отказать девочке и её брату, сущему кошмару, так что их отпуск превратился в нечто раздражающее и выматывающее. Признаки недовольства, которые Том демонстрировал Гарри, остались незамеченными. Ну, почти незамеченными — Гарри видел их, но вместо того, чтобы подчиниться, упрямо пытался втянуть Тома в игру с ним и мальчишкой. — Гаи? — спросил мальчишка у Тома, глядя на него широко раскрытыми, растерянными глазами. Гарри переодевался в синей пляжной кабинке, скрытой за тяжёлой металлической дверью. Сестра мальчишки снова плавала, слишком довольная, чтобы сваливать свою обузу на других, так что они с Томом были совсем одни. — Гаи? — настойчиво повторил мальчишка, и Том усмехнулся ему. Как же он ненавидел эту маленькую помеху. Тот украл у них с Гарри четыре дня и явно собирался украсть ещё больше. Если только… Том быстро огляделся. Никого поблизости не было. Гарри должен был выйти с минуты на минуту, но то, что Том хотел сделать, не займёт и нескольких секунд. Нужно было только действовать как можно тише. Взяв ребёнка за руку, Том подвёл его к пустой кабинке для переодевания и кивнул на неё. — Гарри. — прошептал он ему на ухо, наклонившись достаточно близко, чтобы его голос не донёсся до Гарри, который переодевался. — Гаи? — мальчишка бросил на него вопросительный взгляд, и Том ободряюще кивнул. Как он и думал, мальчишка потянулся к кабинке, неловко схватившись за её боковую стенку, чтобы удержать равновесие и заглянуть внутрь, но, прежде чем он успел это сделать, Том захлопнул дверь, сломав ему четыре пальца. Ребёнок тут же завыл. Зная, что Гарри прибежит через секунду, Том опустился на колени, схватил руку мальчишки и осмотрел её. — Не плачь. — проворковал он. — Доктора быстро сделают так, что боль пройдёт. Мальчишка был слишком глуп, чтобы понять, что Том виноват, поэтому он прижался к нему, всё ещё крича от боли. — Что случилось? — Гарри выскочил из кабинки, как и предсказывал Том, и подбежал к ним. — Он искал тебя. — объяснил Том, исказив лицо в сочувственной гримасе. — Хотел зайти в кабинку, но порыв ветра захлопнул дверь и прищемил ему пальцы. Гарри взглянул на руку мальчика, а затем перевёл взгляд на Тома. Его глаза изменились от обеспокоенных до смертельно опасных, и перемена была такой резкой, что Том чуть не отпрянул. Он никогда не видел Гарри таким. С таким взглядом он даже не был похож на себя — он превратился в пугающее и незнакомое существо. — Ветер должен был быть очень сильным, чтобы сломать ему кости. — сказал Гарри, и его голос был так же холоден, как и его глаза. — Да. — осторожно ответил Том. Всё внутри его груди вибрировало, крича об опасности. — Эти двери очень тяжёлые. Гарри продолжал пристально смотреть. Не говоря ни слова, он вытащил палочку и пробормотал заклинание, которого Том не знал. Плач ребёнка утих. — Ему придётся отправиться в больницу. — сказал Гарри. — Я могу временно облегчить боль, но не могу вылечить его руку. Сомневаюсь, что он скоро вернётся на пляж. — Какая жалость! — произнёс Том, наклонив голову в притворной печали. — Неужели? — Гарри кинул на него последний пронзительный взгляд, прежде чем сосредоточиться на мальчике. В тот день он больше не разговаривал с Томом. Они вернулись в свою арендованную комнату в тишине. Ели они тоже молча, а когда легли спать, Гарри отвернулся от него. Том остался один в темноте, дыша сквозь стиснутые зубы, одновременно злой и напуганный. Гарри не мог знать, что виноват он. Он мог подозревать его, ладно, версия Тома не была уж очень правдоподобной, но знать это с такой уверенностью, чтобы осмелиться отстраниться от него? Игнорировать его, даже не пожелать спокойной ночи? Том открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова умерли, прежде чем успели вырваться. Что он мог сказать? Мне не нравится, что ты меня игнорируешь. Я ничего не делал. Ты несправедлив. Это не моя вина. Всё казалось неуместным. Хуже того, всё казалось нереалистичным. Как Гарри мог знать? Почему он не дал ему презумпции невиновности? И почему этот бесполезный, никчёмный мальчишка был так важен для него, что он выбрал его вместо Тома? Молчание становилось невыносимым. Гарри ещё не спал, Том знал это, он знал, как должно звучать его дыхание, и всё же он по-прежнему отказывался что-либо говорить, даже не повернулся к нему. Он не был уверен, сколько времени прошло, но в какой-то момент ему наконец надоело. Прикусив губу, Том придвинулся ближе и обхватил Гарри руками, прижимаясь к его спине. Он ждал, его ладони потели всё больше, чем дольше Гарри не реагировал, мысли о ненужности, забытости, нелюбимости поднимались из своих могил, чтобы напомнить ему о своём существовании. Но наконец Гарри выдохнул и сжал одну из рук Тома в своей, всё ещё не поворачиваясь, и мощный прилив облегчения смыл трупы его неуверенности обратно в их гробницы, заставив Тома вздрогнуть, чувствуя себя более спокойно. Это было немного, но лучше, чем ничего. Его, очевидно, простили. Теперь, если бы только он мог заставить Гарри понять, что тот не может просто так уделять внимание другим и не ждать, что Том что-то предпримет… Гарри был умён, но иногда он совершал самые серьёзные и глупые ошибки. Они провели вместе годы, а он всё ещё не знал, что их мир достаточно велик только для двоих? Нет, он знал. Должен был знать. И всё же он продолжал пытаться изменить правила и вносить ненужные дополнения. Когда он перестанет быть таким упрямым? Том не сказал этого вслух, и Гарри тоже ничего не сказал. Вскоре они оба уснули.

***

На следующее утро Гарри вел себя так, будто ничего не произошло. Он был весел и внимателен, как всегда, и, что самое главное, он снова был с Томом. Они вернулись на пляж и закончили свой замок. Мальчишка не вернулся, и больше никто их не беспокоил.

***

Лето пролетело незаметно и на самой приятной ноте, а потом время вновь набрало свой бег. Хогвартс дышал возможностями, и Том хватал их все, неустанно трудясь над созданием и медленным расширением своей империи. Его обожали представители всех факультетов, включая чистокровных, полукровок и маглорожденных. Все учителя были о нём самого лучшего мнения — все, кроме Дамблдора, но Тома ничуть не заботило его мнение. — Почему ты проводишь больше времени с маглорожденными, чем с кем-либо ещё? — однажды спросил Эйвери с ревностью. Том поднял взгляд от книги, которую читал. — Что, чувствуешь себя обделённым? — протянул он. Эйвери смущённо опустил глаза, но затем взял себя в руки. — Я просто говорю, что ты, кажется, предпочитаешь их общество. Почему? Том резко захлопнул книгу, достаточно резко, чтобы Эйвери вздрогнул. Ему нравился контроль, который он имел над своими ближайшими союзниками, но тратить время на успокоение их неуверенности было утомительно. Он хотел закончить главу, а затем написать письмо Гарри, а не оставаться здесь и разговаривать с Эйвери. Но то, что он скажет ему, быстро распространится среди остальных, так что это был шанс, который он должен был использовать, чтобы избежать дальнейших разговоров. «Как по-слизерински с твоей стороны…» — дразняще прошептал воображаемый голос Гарри. Том проигнорировал его. Гарри всегда имел привычку появляться в его мыслях, хотел он того или нет. — Я бы предположил, что это очевидно, но, как всегда, ты продолжаешь быть медлительным и разочаровывать меня. — сказал он вслух. Эйвери покраснел, сгорбив плечи. Он не был особо покорным последователем, и его самолюбие не было хрупким, но в эти дни, в присутствии Тома, он всегда превращался в блеющую тень. Это было так же забавно, как и скучно, потому что, хотя это, несомненно, вливало поток силы в жилы Тома, это делало их разговоры утомительно односторонними. — Чистокровные, преданные нашему делу, такие, как ты, уже знают мою позицию и мои цели. Они также знают, на что я способен. Маглорожденные одноразовы, но их верность — полезное прикрытие. Они — щиты, которые падут первыми. Хихикающее лицо Гарри снова возникло в его уме, его губы произносили слова: «Только не одна из твоих речей снова!», и Том фыркнул, отгоняя образ. Эйвери выглядел очарованным. Это было ещё одно доказательство того, что Гарри ошибался. — Но почему ты… — начал Эйвери. — Я уже говорил тебе об этом раньше: истинная верность — это не то, что рождается за одну ночь. Я обращу этих маглорожденных на свою сторону, и они распространят свои новые убеждения среди других из своего рода. На данный момент очень немногие люди не поддерживают меня, Эйвери, что означает, что что бы я ни решил сделать в будущем, у меня будут союзники среди большинства населения Хогвартса. И ты, как и все, кто вошёл в мой внутренний круг, пожнёшь плоды вместе со мной. По правде говоря, Том не был в восторге от того, сколько усилий ему приходилось тратить. Союз только с чистокровными и продолжение истинного наследия Слизерина с использованием силы было бы быстрее, но Гарри был важным фактором, который он не мог игнорировать. Мир с маглорожденными был ради него, и Том надеялся, что он это оценит. Эйвери кивнул, выглядя опьянённым с расширенными зрачками и покрасневшими щеками, и Том не мог не задаться вопросом, было ли это от обещания власти или от влюблённости. Влюблённости Лестрейнджа было более чем достаточно, Тому не нужно было иметь дело с ещё одной. — С такой большой головой, удивительно, что твои ноги всё ещё функционируют. — хихикнул Гарри, и, если бы Том мог, он бы испепелил его взглядом. У него не было на это времени. Ему нужно было скоро закончить книгу, которую Блэк принёс ему из своей семейной библиотеки, и начать другую, если эта окажется недостаточной. Бессмертие казалось темой, которую даже волшебники старались избегать, и Том всё больше и больше расстраивался. Что-то должно было быть написано на эту тему. По крайней мере, ещё один человек должен был разработать ритуал, позволяющий ему или ей стать бессмертным. Если нет… Том сам что-нибудь придумает. Гарри не разрешалось умирать, и он найдёт решение любой ценой, независимо от времени и жертв.

***

Приближались зимние каникулы и тринадцатый день рождения Тома, и его желание увидеть Гарри превратилось в некое живое, дышащее существо, которое билось где-то внутри его грудной клетки, требуя выпустить его на волю. Чем дольше он сдерживал его, тем свирепее оно становилось, раздирая его изнутри и оставляя зияющие раны. Том не любил терять контроль, но чем меньше дней оставалось до их встречи, тем сильнее он нервничал. Он не мог толком объяснить, почему это чувствовалось хуже, чем в прошлый раз, почему ожидание и тоска переросли в такую сильную одержимость, что сводила его с ума. За несколько дней до каникул он едва мог сосредоточиться на чем-либо ещё. Его сокурсники из Слизерина начали коситься на него, но Тому было всё равно. Он хотел увидеть Гарри. Он хотел поговорить с ним и услышать его голос, а не просто рассматривать его почерк, запоминая каждый изгиб каждой буквы. Он хотел прикоснуться к нему, обнять его, вдохнуть его запах и никогда больше не отпускать, и почему эта неделя казалась такой бесконечной? Что бы ни думали об этом другие, они не рисковали высказывать свое мнение, так что их взгляды были единственным проявлением неповиновения. Гарри был запретной темой, которую никто не смел затрагивать — Том предпочитал именно так. Он не хотел, чтобы его имя произносили так, будто это был просто пустой, бессмысленный звук. Гарри заслуживал большего, независимо от того, как часто его произносили. Том знал, что подарит ему на это Рождество. Он также знал, что заберёт у него.

***

Первые дни после возвращения были чистым блаженством. В рождественскую ночь, когда Гарри спал, вымотанный часами, проведёнными за украшением дома, готовкой и традиционным чтением, Том достал свой подарок из сундука. Это была его фотография, та самая, что он потребовал от Блэка сделать ещё в Хогвартсе. Он тщательно продумал каждую деталь: на нём была мантия, которую они купили вместе с Гарри, в одной руке — палочка, в другой — книга с потенциальными ключами к бессмертию. Палочка символизировала их физическую связь — сама магия считала, что они созданы друг для друга, соединив их вместе. Книга же была воплощением того, кем они станут, даже если Гарри пока не поймёт намёка. Но подарить ему эту фотографию было лишь половиной плана. Вторая часть касалась места, куда он собирался её поместить. Том тихо взял три фотографии, что годами украшали прикроватную тумбочку Гарри. Негодование было единственным чувством, которое он испытывал к изображённым на них людям. У них был свой шанс быть с Гарри, но их время прошло. В его новой жизни с Томом для них не было места. Гарри должен был это принять. Если он не сможет принять это решение сам, Том сделает это за него. Поместив свою фотографию на освободившееся место, Том отнёс старые в свою комнату и, немного поколебавшись, бросил их на дно своего сундука. Ему хотелось бы уничтожить их, но ему приходилось обдумывать и другие варианты. Если Гарри отреагирует негативно… Он не будет зацикливаться на этой возможности. Но у него всё ещё будет способ отступить, если до этого дойдёт. Довольный собой, Том вернулся в комнату Гарри и забрался к нему в кровать. Даже год спустя Гарри всё ещё носил его кольцо, и тёплое чувство гордости осветило грудь Тома при виде этого. Каждое Рождество, которое они проводили вместе, должно было быть лучше предыдущего. Он сделает всё, чтобы это обеспечить. С собственническим видом положив руку на талию Гарри, Том позволил сну одолеть его, уже предвкушая утро.

***

Когда Гарри открыл глаза, он обнаружил себя не в кровати. Он по-прежнему был совсем рядом, стоя на коленях у прикроватной тумбочки и молча глядя на подарок Тома. В резком утреннем свете идея, которую Том так долго вынашивал, вдруг перестала казаться ему такой уж блестящей. Он знал, что Гарри не придёт в восторг, по крайней мере, сначала, но такой леденящей пустоты на его лице он не ожидал. То, что он сделал, не было чем-то ужасным. Гарри цеплялся за прошлое, которое никогда к нему не вернется. Это было неправильно. — Счастливого Рождества. — произнес Том. Гарри вздрогнул, будто вырванный из глубочайших чертогов своего сознания, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Том… — тихо сказал он. — Счастливого Рождества. Между ними повисла тишина. Затем Гарри поднялся, снова забрался на кровать и взял Тома за руки. — Я давно хотел поговорить с тобой. — пробормотал он. — С самого нашего летнего отпуска. Опять двадцать пять! Разве они не закрыли эту тему? Том принял поспешное решение и поплатился за это тем, что остаток дня его просто игнорировали. Почему Гарри снова поднимает этот вопрос? — Я знаю, что ты ко мне неравнодушен. — сказал ему Гарри, пристально глядя на него, и почему-то Том почувствовал себя неловко. Ему не нравилось направление, в котором пошёл этот разговор. — Я понимаю причины этого. У нас очень похожее прошлое, и, как и ты, я боролся с незащищённостью. — Я не… — автоматически начал протестовать Том, но Гарри наклонился и прижал пальцы к его губам. — Пожалуйста, дай мне закончить. Том повиновался, слишком отвлеченный неожиданным приливом тепла к его губам. — Я тоже боялся потерять тех, кто мне дорог. Я был уверен, что они не смогут любить меня так сильно, как я их. Несмотря на наше сходство, Том, мы с тобой все же очень разные во многих отношениях, но я думаю, что ты чувствуешь нечто похожее на то, что чувствовал тогда я. Я не буду притворяться, что понимаю все мысли, роящиеся в твоей голове, но я знаю, что ты боишься потерять меня. То, что произошло в прошлом году, должно быть, усилило этот страх в десять раз. Так что… я всё это понимаю. И всё же есть границы, которые ты не можешь пересекать. Том напрягся, враждебность так внезапно расцвела в его крови, что он едва сдержался, чтобы не наброситься. Гарри, словно почувствовав это, обхватил его лицо руками, прижимая холодные пальцы к вискам Тома, мгновенно остужая его пыл. — Даже если ты попытаешься убрать все физические напоминания о моем прошлом, оно не исчезнет. Жизнь, которая была у меня до тебя, всегда будет занимать место в моем сердце, и я всегда буду скучать по людям, которых оставил позади. Я всегда буду их любить. Том ощетинился и попытался отстраниться, и лишь через мгновение понял, что его губы шепчут «нет», которое он повторял яростным шёпотом, игнорируя, как тревожно расширились глаза Гарри. — Том… — Гарри встряхнул его, и, хотя он не применял силы, это сработало. Том замолчал, сверля его взглядом. — Тот факт, что я люблю кого-то еще, кроме тебя, не означает, что я люблю тебя меньше или что у тебя есть хоть какая-то причина чувствовать угрозу. Ты самый важный человек в моей жизни. Никто не отнимет это у тебя. Люди, которых я знал раньше, люди, которых я, возможно, полюблю в будущем — они могут занимать важную часть меня, но у тебя все равно будет больше. У тебя всегда будет больше. Несмотря на все его слова, Гарри ничего не понимал. Совсем ничего. Том не хотел большего, он хотел всего. Он не согласится ни на что меньшее, это был не вариант. Вероятно, прочитав в его глазах теперь уже молчаливое сопротивление, Гарри прикусил верхнюю губу и опустил голову. Когда он снова поднял взгляд, его лицо озарилось новой решимостью. — Я хочу, чтобы ты кое-что представил. — сказал он Тому. — Представь, что со мной что-то случилось. Если бы… Том резко вдохнул, яростно качая головой. Воспоминания о Гарри и смерти, двух понятиях, которые никогда не должны были быть вместе, на полной скорости врезались в его разум, разрушая остатки рассудка, обитавшие там. Мир погрузился в густую черноту, и какое-то время его уши наполнял лишь белый шум. От этого его спас лишь Гарри, который привычным движением притянул его к себе, прижимая пальцы Тома к своей шее. Знакомое биение пульса помогло рассеять туман, и Том вздохнул, стыдясь своей постоянной потери контроля. — Ладно, плохая идея. — усмехнулся Гарри, и, несмотря на то что сердце Тома все еще колотилось, он тихонько хихикнул. Гарри нечасто думал о последствиях. — Просто представь, что мы с тобой по какой-то причине расстались. Я больше не часть твоей жизни. Ты бы все еще скучал по мне? Или ты бы уничтожил воспоминания обо мне и продолжил жить так, будто меня никогда не существовало? — Не будь идиотом, конечно, я бы… — Том замолчал, когда понял, что делает Гарри. Ох. Он не мог понять абстрактную любовь, которую Гарри испытывал к каким-то абстрактным людям. Он не мог поставить себя на его место, как бы сильно ни пытался порой. Но он очень хорошо знал себя, поэтому легко мог сказать, что он сделает, если сценарий Гарри воплотится в жизнь. Он никогда не забудет его. Он будет хранить воспоминания навсегда, или до того момента, пока не найдет способ вернуть Гарри к себе. Если кто-нибудь попытается отнять их у него силой, Том уничтожит их, будь то Дамблдор, вся семья Блэков или сам Дьявол. Было ли это то, что Гарри чувствовал сейчас? Чужое ощущение проникло в него, незнакомец в его собственном теле. Том не знал, что это было и что это вызвало, но ему это совсем не нравилось. Совсем не нравилось. — На это можно посмотреть иначе. — тихо сказал ему Гарри. — Если я все еще люблю этих людей, даже если не видел их много лет, если я даже некоторых из них лично не знал, как своих родителей, тогда ты можешь быть абсолютно уверен, что я никогда не перестану любить тебя, и что я буду дорожить тобой и воспоминаниями о тебе, сколько бы десятилетий ни прошло. Относись к этим фотографиям, которые ты сделал, как к доказательству моей безусловной любви к тебе, а не как к чему-то, что ей угрожает. Чувство усилилось, и вдруг Том не смог посмотреть Гарри в глаза. Он все еще не мог определить чувство, которое медленно опустошало его изнутри, чувство, которое было смесью разочарования, непонятного желания где-то спрятаться и чего-то еще, еще более странного. Он не думал, что так будет, но немного понял Гарри. Его подарок теперь казался насмешкой, а не проявлением его желания донести до Гарри, что Том — его единственная семья, единственный, кто никогда его не покинет. Не говоря ни слова, Том встал с кровати и вышел из комнаты. Часть его протестовала против его смутного, не до конца сформировавшегося решения, но Том отказался слушать ее. Он действовал под влиянием импульса, который не мог определить, но который был достаточно силен, чтобы толкать его вперед. Его руки онемели, когда он достал выброшенные фотографии из своего сундука. Его ноги неохотно двигались, когда он вернулся к Гарри, молча предлагая ему его прошлое обратно. Том не был уверен, что сможет выдержать, если Гарри заменит его фотографию этими другими. Он, возможно, и хотел бы держать себя под контролем, но не мог сказать того же о своей магии. Все, что касалось Гарри, отказывалось повиноваться ему — оно уже туго сжималось под его кожей, готовое ударить. Но Гарри не заменил его. Гарри смотрел на него с гордостью, с такой любовью, что у Тома закружилась голова, а затем он взял старые фотографии и поднес их к окну, поставив на подоконник. — Они будут стоять здесь, хорошо? — спросил его Гарри. — А твоя будет стоять у моей кровати, чтобы это было первое, что я увижу, проснувшись утром, и последнее, что я увижу, засыпая ночью. Ослепительная радость охватила его, наполнив таким ярким счастьем, что он почувствовал себя невесомым. С искренней, сияющей улыбкой Том прижался к груди Гарри, впитывая его любовь и тепло. Гарри обнял его так же крепко, покачивая их обоих. Через некоторое время Том отстранился, и, прежде чем Гарри успел что-либо сказать, он поцеловал его в правую щеку, затем в левую. Ему захотелось поцеловать его и в губы, что-то в нем вдруг страстно и пугающе срочно этого возжелало, но у Гарри на лице появилось странное выражение, и Тому пришлось ограничиться поцелуем в подбородок. — Счастливого Рождества. — сказал он. Гарри провел пальцами по волосам Тома, улыбаясь. — Счастливого Рождества. — повторил он.

***

В последующие месяцы Том добился колоссальных успехов в области ментальной магии. Он находил и Легилименцию, и Окклюменцию захватывающими, хотя на самом деле исследовал не то, что хотел. Бессмертие пока оставалось недостижимой мечтой, и это всё больше выводило его из себя. Миру медленно, но верно угрожал волшебник, называющий себя Гриндевальдом, и хотя Том считал это интересным и потенциально поучительным, он предпочёл бы не беспокоиться о Гарри. Многие семьи знали, где находился их дом. Уроки, которые Гарри по-прежнему давал, делали его гораздо популярнее, чем хотелось бы Тому, что превращало его в возможную мишень. Гарри был идеалистом. Том никак не мог знать, не болтал ли он своим ученикам о маглорождённых и равенстве, и порой эта мысль не давала ему уснуть. Гриндевальд убивал своих противников. В глазах общества Гарри ничем не выделялся, а Том — наоборот. На самом деле Том ожидал, что Гриндевальд рано или поздно заинтересуется им из-за его статуса наследника Слизерина, и хотя он был бы рад превратить это в осторожную, но увлекательную игру, он не был готов рисковать Гарри в процессе. Гарри, несомненно, был его слабостью, и Тому нужно было либо сделать его бессмертным, либо избавиться от Гриндевальда. Первое казалось более вероятным, чем второе, но и то, и другое было недостижимо, и это сводило с ума. Ещё больше сводило с ума то, что он застрял в Хогвартсе. Когда наконец наступили летние каникулы, Том не спеша мучил Гарри вопросами, наблюдая за его реакциями. Гарри, казалось, совсем не интересовался Гриндевальдом и не беспокоился о нём — напротив, он поморщился и бросил быстрое: — Забудь о нём. Он недолго протянет. Том был озадачен. Даже такой невозмутимый человек, как Блэк, был обеспокоен, разрываясь между противоречивыми убеждениями своих родителей. С одной стороны, они больше интересовались тем, что Том сможет им предложить со временем, но с другой — Гриндевальд наступал и требовал лояльности, отвечая смертью в случае отказа. Он был интересным примером того, каким не должен быть правитель, и Том предвкушал, как будет противостоять ему в грядущие годы. Он не сомневался, что Гриндевальда оскорбит его политика включения, но к тому времени, такими темпами, Гриндевальд будет иметь больше врагов, чем союзников. Всё это было частью всё ещё далёкого будущего, по крайней мере, по мнению Тома. Гарри явно думал иначе. — Нельзя править со страхом и агрессией. — угрюмо сказал Гарри. — Тёмный Лорд, который хочет, чтобы все пресмыкались и целовали ему ноги, неизбежно будет побеждён. Есть люди, которые могут остановить Гриндевальда, и в конце концов они примут меры. — Надеюсь, ты не про Дамблдора! — выпалил Том. Столько людей было ослеплено этим человеком, что он не мог этого вынести. Гарри загадочно улыбнулся, но ничего не сказал. Как будто войны с Гриндевальдом было недостаточно, Гарри стал посещать Лондон и помогать магглам, которые пострадали от собственных сражений. Он приносил одежду, еду и даже деньги, и настаивал на том, чтобы Том сопровождал его. — Война приближается. — говорил он. — Скоро у всех этих людей может ничего не остаться. Я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы эти времена стали для них хоть немного легче. Кардифф и Плимут уже подверглись бомбардировкам, и это только начало. Наши люди нападают на итальянские и немецкие семьи, живущие в Лондоне, даже на невинных. Этого не должно происходить, Том, и, если я здесь, я не собираюсь оставаться в стороне. Чем больше Гарри говорил, тем больше он заставлял Тома волноваться. — Ты не можешь помогать маглам. — настаивал тот. Магглы забудут о мирных временах, когда начнётся правление Тома, и Гарри лучше бы к этому привыкнуть. — Они могут быть опасны. Они также не стоили усилий, но Том не собирался этого говорить. — Разве ты ничего не чувствуешь, когда помогаешь другим? — Гарри смотрел на него, и в его глазах было что-то умоляющее. — Когда видишь все эти разрушенные дома, всех этих людей, которые отчаянно нуждаются даже в кусочках еды или утешения? Ты знаешь, что такое жить в бедности. Ты сам через это прошёл. Том вздохнул. Он мог солгать, он делал это достаточно часто, чтобы одурачить Гарри, но в последнее время некоторые маски, которые он носил, начали казаться тяжёлыми. — Я что-то чувствую, когда вижу тебя счастливым от помощи другим. — произнёс он. Выражение лица Гарри изменилось от полного надежды к смущённому, затем к тронутому, а потом он подарил Тому одну из своих маленьких, довольных улыбок. — Хорошо. — решительно сказал он. — Тогда, я думаю, ты не будешь против помогать мне больше. Они провели значительную часть лета, посещая магловские города и предлагая помощь. Если бы кто-нибудь из его знакомых увидел Тома в таком виде, они бы подумали, что он сошёл с ума. Единственным утешением было то, что волшебное сообщество было небольшим, и шансы встретить кого-то в этих магловских районах были практически ничтожны. В тот день, когда Том увидел, какой след оставили бомбы, с него было достаточно. — Ты не можешь ездить в Лондон или другие магловские города, когда я в Хогвартсе. — строго сказал он Гарри, а в ответ получил усталый взгляд. — Ситуация с войной может только ухудшиться к тому времени. — заметил Гарри. — Я буду занят со своими учениками, но, когда смогу, я буду помогать. — Нет. — знакомый шипящий звук магии скользнул по нему, разжигая огонь под котлом паники и безумия, который он обычно старался держать в спящем состоянии. — Не без меня. — Том… — Если ты настаиваешь на поездках, ты попросишь меня сопровождать тебя, даже если тебе придётся забрать меня из Хогвартса на несколько дней. Но ты не поедешь один. Гарри тяжело вздохнул, но, когда Том продолжал смотреть на него с немым требованием, он сдался. — Хорошо. — сказал он. — Обещаю. Ради самого Гарри, это не должно было быть ложью.

***

В этом году в Хогвартсе ученикам разрешили выбрать несколько дополнительных предметов по желанию. Том выбрал Древние Руны, Нумерологию и Прорицания. К последним он относился скептически, но его интерес к познанию будущего был слишком силен, чтобы хотя бы не попробовать. Первый урок выпал на девятое сентября. Арли Риверс, их профессор, был веселым, кругленьким мужчиной, совершенно не вписывающимся в представления Тома о том, как должен выглядеть медиум. Тем не менее, он был готов дать ему шанс. — Что он делает со своими предсказаниями? Ест их? — фыркнул Лестрейндж. Том одарил его долгим взглядом, и плечи Лестрейнджа поникли, прежде чем он пробормотал извинения. Как забавно. Том был уверен, что, если бы он попросил его объяснить, за что он извиняется, Лестрейндж не смог бы ему ответить. — Прорицания часто переоценивают. — с готовностью говорил им профессор Риверс. — Две трети из вас, скорее всего, потеряют интерес к предмету в течение двух недель. И это нормально, вы не будете совершенно неправы. У вас либо есть дар Видения, либо его нет, вы не можете этому научиться. Однако есть некоторые общие признаки, которые могут помочь вам интерпретировать кое-что. Сегодня мы начнем с рисунков. Взмахом палочки он разбросал по классу куски пергамента вместе с тем, что выглядело как магловские карандаши и мелки. Лестрейндж издал недовольный звук, но снова замолчал, когда Том испепелил его взглядом. Этот год был последним, когда он все еще расширял и укреплял основы своего будущего королевства. Это означало, что ему нужно было поддерживать хорошие отношения со как можно большим количеством людей, даже если они были бесполезны. Следующей осенью он наконец-то начнет действовать и выполнять свои обещания — медленно, постепенно, но эффективно. Его планы были расплывчаты на данный момент, потому что Том зависел от обстоятельств, таких как активность Гриндевальда, но в целом он знал, что хочет делать. К тому времени, как он закончит Хогвартс, его будут искать все представители Министерства, и перед ним откроется целый мир возможностей. — Рисуйте что угодно. Всё, что угодно. — сообщил им профессор Риверс. — Черно-белое или цветное, яркое или тусклое — решать вам. У вас есть сорок минут на это. После того, как закончите, мы будем анализировать то, что вы создали, и делать выводы. Это совсем не походило на то, чему должны учить на Прорицаниях, и если бы этот человек был маглом, Том был бы убежден, что он мошенник. В любом случае, он взял карандаш, рассеянно нанося первые линии. Он не был уверен, что собирается нарисовать. Только когда глаза Гарри уставились на него с бумаги, Том понял, что его разум работал очень предсказуемо. Конечно, он нарисовал Гарри. Кого же еще? Со вздохом он продолжил, тщательно изображая непослушные волосы, край шрама и маленькие ямочки, которые появлялись только когда Гарри улыбался. Когда он закончил, оставалось еще около двадцати минут, поэтому Том придвинул цветные карандаши поближе. Гарри никогда не мог быть тусклым, даже на картинках. Ему нужно было вдохнуть в него жизнь цветом. Глаза были самой сложной частью. Ни один оттенок зеленого не был достаточно ярким, поэтому в конце концов Том смешал несколько из них. Результат не был идеальным, но это было лучшее, что он мог сделать. — Время вышло! — объявил профессор Риверс. — Давайте посмотрим, что у вас получилось. Он подошел к первой паре, критически осматривая нарисованные ими картинки. — Это торт? — спросил он. — Ну, думаю, его значение очевидно. Вы собираетесь съесть такой же сегодня за ужином. На этот раз, когда Лестрейндж захохотал, Том не стал его останавливать. В самом деле, это было предсказание этого человека? Как скучно. Этот урок был пустой тратой времени. Без особого интереса Том ждал, пока профессор Риверс подойдет к нему. Когда это наконец произошло, и мужчина взглянул на его портрет, снисходительная улыбка внезапно сползла с его лица. — Мерлин… — тихо сказал он. Его кожа внезапно стала очень бледной, а вынужденный смешок прозвучал нервно. — Это, без сомнения, впечатляет. Жутковато, но впечатляет. Скажи мне, мальчик, ты пережил клиническую смерть? Том никогда не просил учителей повторять вопросы, но он не смог удержаться, чтобы не выпалить: — Простите? Клиническая смерть? Откуда это взялось? — Идет война. — сказал профессор Риверс, глядя на него суженными, напряженными глазами. — Она коснулась тебя лично? Ты был близок к смерти? Лестрейндж напрягся рядом с ним, защитная магия исходила от него сильными волнами, но Том был слишком сосредоточен на профессоре, чтобы успокаивать его. — Нет. — ответил он. — Я никогда не испытывал ничего подобного. Глаза Риверса ожесточились. — Это… — ровно произнес он, указывая на рисунок, — смерть. Том считал этого человека лжецом. Теперь же он понял, что тот просто сумасшедший. — Это… — передразнил он Риверса, — мой опекун. — Перестань мне лгать. Это не может быть настоящий человек, его не существует. Том никогда не попадал в подобные ситуации. Учителя никогда не были настолько открыто враждебны к нему, даже Дамблдор, и никогда не были настолько безумны. Что он вообще мог ответить? — Уверяю вас, он существует. — его тон был ледяным. — Я живу с ним уже пять лет. Брови Риверса сердито сдвинулись, словно ответы Тома были для него личным оскорблением. — Перестань мне лгать, мальчишка! — повысил он голос. — Я знаю, что вижу, и знаю, что это мертвец. Хочешь, я отниму у тебя очки? — Как вы смеете так с ним разговаривать?! — взвизгнул Лестрейндж, вскакивая со своего места. Тому и впрямь нужно было что-то делать с его импульсивным и взрывным поведением. — Вы хоть знаете, кто он такой? Риверс не взглянул на него. — Том говорит правду, сэр. — нерешительно подняла руку Аманда Левингтон, пуффендуйка. — Гарри Поттер — репетитор моего младшего брата. Если это было возможно, Риверс выглядел ещё более разъяренным. — Что ж, тогда он сейчас мёртв! — рявкнул он, и внезапно то, что казалось лишь досадным, обернулось чем-то гораздо худшим. Том почувствовал, как напрягся, по спине пробежал ледяной озноб, сковывая мышцы. — Это ложь. — сказал он так спокойно, как только мог. Если бы что-то случилось с Гарри, он бы это почувствовал. Впрочем, в прошлый раз он этого не почувствовал. Но в прошлый раз Гарри не был мертв. С ним все было в порядке, это воображение Тома заставляло его придумывать то, чего не было. — Я не лгу! — Риверс шагнул к нему, выглядя таким испуганным, что Том мог только гадать о причинах этого. — Он мёртв, в этом нет никаких сомнений. Даже если он был жив раньше, сейчас это не так. Класс потемнел. Нахлынувший прилив оцепенелого страха, что пронесся по нему, оставил его пронзительно холодным, и Том задрожал, прожигая Риверса взглядом, но на самом деле не видя его. Воспоминания унесли его в тот проклятый день, когда он думал, что Гарри умер, и старое безумие уже ждало, чтобы он сошел туда, точа когти, готовясь пронзить его ими, всё тёмное и дрожащее от предвкушения. Нет. Неважно, что говорил этот человек, это было неправда, он знал, что нет. Он обменивался письмами с Гарри всего два дня назад… Но всё могло случиться. Всё. — …именно так. — Голос Риверса доносился издалека. — Можете проверить сами, у меня нет причин вам лгать. Дар или не Дар, моя интуиция никогда не ошибается, и я говорю вам, что человек, которого вы изобразили, находится в стране мёртвых. Какие бы якоря Том ни пытался удержать, они сломались. Его магия хлестнула в сторону Риверса, заключив его в крепкие, смертоносные оковы, и как только мужчина замолчал, его глаза внезапно расширились и растерялись, Том улыбнулся. Он хорошо владел беспалочковой магией, всегда хорошо владел ею, но никогда не чувствовал себя таким могущественным, как сейчас, когда ярость жадно облизывала его нервные окончания, превращая его в гневный шар чистой энергии. Другие ученики и мысли о его репутации исчезли: Том был единственным человеком, оставшимся в мире, он и мужчина напротив него, мужчина, который осмелился так свободно произнести запретные слова, словно они ничего не значили. Он почувствовал, как его магия свернулась вокруг запястья Риверса, просочилась сквозь его кожу и кости, а затем нагрелась, обжигая его руку изнутри. Риверс вскрикнул, отчаянно размахивая палочкой и бормоча заклинания, но Том игнорировал его, сосредоточившись на дальнейшем усилении своих сил, нацеливаясь на обе руки на этот раз. Наконец, Риверс закричал, роняя палочку, и Том медленно потянул свою магию вверх, почти видя, как мышцы и сухожилия корчились от боли, прежде чем иссохнуть. Восторг затуманил его голову, подавляя ярость, которая, в свою очередь, скрывала его ужас. Это было хорошо. Это было невероятно. Его магия теперь была на горле Риверса, медленно разбухая там и душив его, но затем кто-то другой задел его, и Том отшатнулся в реальность. Это был Лестрейндж. Он смотрел на него с благоговением и страхом, и он сжимал руку, вероятно, пытаясь стряхнуть с себя убийственную пелену. Это сработало. Том взглянул на Риверса по-новому, заметив, что тот рухнул на колени, прижимая дрожащие, почерневшие ладони к груди. Он напал на собственного профессора. Будут ли последствия? Весь класс, казалось, был впечатлён, но прикрыть его они не смогут. Да и Риверс был ещё жив, чтобы доложить о случившемся. Эти мысли приходили сами собой и не вызывали у Тома ни малейшего беспокойства за себя. Зато мысли о Гарри заставили Тома так сильно прикусить изнутри щеку, что он почувствовал вкус крови. Ему нужно было проверить. Не то чтобы он верил этому сумасшедшему, мошеннику и лжецу, но рациональность никогда не была сильной стороной Тома, когда дело касалось Гарри. Он должен был знать. Он должен был убедиться. Не говоря ни слова, он вышел из класса, повинуясь той части себя, что ещё сохраняла рассудок и твердила: нельзя бежать, не сейчас, когда все смотрят, держи себя в руках. Том не помнил, как добрался до кабинета Диппета. Не помнил, как попросил о встрече с Гарри, но отчётливо слышал, как Дамблдор, также присутствовавший там, отказал ему. — Мы можем связаться с ним по почте. — говорил тот. — Вы должны понять, Том, что мы не можем делать исключений. Военное время тяжело для всех нас, и мы вынуждены принимать меры, чтобы… Какая неожиданность. Дамблдор ненавидел его, всегда ненавидел, и никогда не называл по фамилии, вероятно, из-за того, что Том мог претендовать на такой важный титул, или желая напомнить ему о его магловском происхождении, или что бы там ещё ни крутилось в его голове. Тому было всё равно, по крайней мере, сейчас. Отказ не был тем ответом, который он собирался принять. Осторожнее. Да. Он должен быть осторожен. Особенно в присутствии Диппета. — Вы доверяете надёжности ваших профессоров, директор? — спросил он, стараясь сохранить ровный голос. — Безусловно. — Диппет обеспокоенно нахмурился. — Что случилось, Том? Можете нам рассказать? В отличие от Дамблдора, Диппет обращался к нему по имени, потому что искренне симпатизировал ему. Том мог этим воспользоваться. Он должен был этим воспользоваться. — Профессор Риверс предсказал, что мой опекун мёртв. — К счастью, слова Тома прозвучали спокойно, гораздо спокойнее, чем он себя чувствовал. — При всём уважении к школьным правилам, мне необходимо убедиться, что с ним всё в порядке. Диппет и Дамблдор обменялись долгим взглядом. — Насколько нам известно, мистер Поттер не вовлечён в войну, ни в магловскую, ни в волшебную. — сказал Диппет. — Есть ли основания подозревать… — Он помогал магловским общинам. Он мог ездить в Лондон. Он мог упасть и сломать себе шею. — выпалил Том, и на этот раз в его словах послышалась ничем не прикрытая злоба. Его магия снова рвалась наружу, и он едва сдерживал ее. — Если вы хоть сколько-нибудь доверяете своему профессору Прорицаний, то позволите мне немедленно связаться с Гарри. — Магловская часть Южного Лондона была разбомблена два дня назад. — задумчиво произнес Диппет, обращаясь к Дамблдору, и притворное спокойствие Тома рассыпалось в прах. Его плечи напряглись, лицо исказилось в диком выражении, отчего он, вероятно, выглядел бешеным. — Мне нужно его видеть! — прорычал он. — Приведите его ко мне! Приведите его сюда сейчас же! Каждое слово звенело от принуждения, но ему было плевать. Как ни странно, Диппет и Дамблдор не слишком впечатлились, и, прежде чем Том разразился новой тирадой, Диппет что-то пробормотал себе под нос. Волны успокаивающей магии потекли к Тому, но он яростно покачал головой, рассеивая их. — Приведите его сюда! — заорал он, и Диппет быстро сказал: — Хорошо, Том, хорошо. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Я свяжусь с мистером Поттером. Альбус, не могли бы вы пойти к профессору Риверсу? Дамблдор не выглядел особенно расположенным, но и не протестовал. Он вышел из кабинета, и Диппет тоже ушел, бросив ему какие-то бессмысленные утешительные слова. Том остался ждать, уставившись прямо перед собой, сосредоточившись на дыхании. Вдох. Выдох. Снова. Снова. Снова. Он все еще не нашел способа достичь бессмертия. Он мог защитить свой разум, мог так плавно читать чужие воспоминания, что те никогда даже не замечали этого, его заклятия подчинения становились аномально сильными, хотя все еще не действовали на могущественных волшебников… Но он понятия не имел, как сделать Гарри бессмертным, и если Риверс был прав, если Гарри мёртв… Этого не могло случиться снова, не могло. Увидеть его мёртвым однажды — не мёртвым, без сознания, но всё равно мёртвым, Том не мог забыть об этом только потому, что это было неправдой, — этого было более чем достаточно. Он просто не мог быть вынужден пройти через это снова. Желание послушать пульс Гарри как часть их маленького ритуала никогда не было таким сильным. Чем больше проходило времени, тем хуже он себя чувствовал, и к тому моменту, когда дверь наконец открылась, он тяжело дышал. — Том. Этот голос… этот голос мог принадлежать только одному человеку. Том узнал бы его где угодно. Он резко обернулся, уставился, и пронзительный, удушающий ужас растворился при виде Гарри. Встав с кресла, он прыгнул в уже распахнутые для него объятия, и ток тепла, пробежавший по нему, был настолько сильным, что тело Тома сотрясла дрожь. В безопасности. Гарри был в безопасности. Риверс все-таки лжец. Бездарный, жалкий лжец, и о, как он за это поплатится. Должно быть, был какой-то разговор, но Том его не слушал. Он даже не воспринимал его. Однако он отреагировал на повышение голоса Гарри, и когда это произошло, его внимание полностью вернулось. — …обвинять его сейчас! Это не его вина! — Мистер Поттер, — Дамблдор, казалось, очень тщательно подбирал слова, — вы меня неправильно поняли. Я не виню Тома за просьбу связаться с вами. Такие просьбы вполне объяснимы, и мы делаем все возможное, чтобы помочь нашим расстроенным ученикам почувствовать себя лучше, особенно в такое время. Но Том зашел гораздо дальше в проявлении своей ярости, чем это когда-либо могло быть приемлемо. Директор Диппет сейчас в больничном крыле с профессором Риверсом. Он помогает оценить его состояние. Повреждение нервов в его руках, возможно, никогда не заживет. — Повреждение нервов? — переспросил Гарри, теперь уже совсем сбитый с толку. — Я не совсем понимаю. Спина Тома напряглась, и, не поворачиваясь, он понял, что Дамблдор это заметил. — Услышав предсказание профессора Риверса, Том напал на него. — Дамблдор говорил так серьезно, что Том с трудом подавил желание проклясть его. Гарри не нужно было слышать подробности. — Хотите посмотреть воспоминание об этом? Гарри молчал, и каждое мгновение этой тишины добавляло еще один камень в желудок Тома. Он чувствовал себя тяжело и некомфортно, и когда Гарри наконец сказал «Да», Том поднял голову. — Не надо. — тихо попросил он. Слова были горькими на вкус. Необычно. Он никогда не просил о чем-то подобном, но сейчас он многое бы отдал, чтобы Гарри послушал его и просто вышел из этого кабинета. Том его видел. Том узнал, что он в порядке — теперь он мог отпустить его, хотя бы на время. Гарри внимательно посмотрел на него. Затем его рука сжала затылок Тома. — Всё будет хорошо. — прошептал он. — Я с тобой, что бы ни случилось. Том моргнул, и в следующее мгновение Гарри уже стоял рядом с Дамблдором, наблюдая, как тот достает флакон с серебряным воспоминанием. Через минуту он исчез, и Том остался с Дамблдором, ожидая неизбежных результатов. Но мысль о них не тревожила его так сильно, как раньше. Не после обещания Гарри. Гарри давал много обещаний. Я не брошу тебя. Несмотря ни на что. Я люблю тебя. Это не изменится. Я воспитываю тебя. Ты можешь рассматривать это как мою долгосрочную цель. Ты самый важный человек в моей жизни. Никто не отнимет это у тебя. Они могут занимать важную часть меня, но у тебя все равно будет больше. У тебя всегда будет больше. А теперь новое. Я с тобой, что бы ни случилось. Гарри с готовностью отдавал ему свою любовь и преданность, и Том не собирался возвращать их. Он знал наизусть каждое обещание Гарри, бережно хранил их, и готов был использовать как оружие, если понадобится. Гарри придётся принять все его поступки, что бы ни случилось. Даже если он их возненавидит. Ну и что, если он зашёл слишком далеко с Риверсом? Мошенник заслужил это. Том повторил бы это в любой момент, не раздумывая. Дамблдор смотрел на него, и Том отвечал вызывающим взглядом. «Он никогда не бросит меня!» — подумал Том, и его губы растянулись в неприятной усмешке. — «Он будет моим, что бы ты ему ни показал». Он не был уверен, пользовался ли Дамблдор Легилименцией, но из любопытства Том опустил щиты, вытаскивая на поверхность сознания ряд воспоминаний. Каждое содержало Гарри: их каникулы, приключения в поисках ингредиентов, которые они потом использовали для готовки, ночи, проведённые вместе, в одной постели, несмотря на то что Том был уже слишком взрослым для этого. Он не почувствовал никакого вторжения, но лицо Дамблдора внезапно изменилось, сморщилось, будто его что-то сильно расстроило. Значит, он всё-таки увидел. Как часто он посещал разум Тома? Теперь у Тома была отличная защита, но что насчёт раньше? В предыдущие годы? Видел ли Дамблдор убийство Чарлуса Поттера? Эта мысль отрезвила, и Том снова закрыл доступ к своему разуму. Именно в этот момент Гарри решил вернуться: он неуклюже вывалился из воспоминаний, чуть не врезавшись в стол Дамблдора. Том выпрямился, уставившись на лицо Гарри, пытаясь прочесть его эмоции. Гарри был бледен. Его брови слегка подрагивали, будто он не знал, как их расположить — это говорило о смятении. Медленно Гарри поднял подбородок и повернулся к Дамблдору. — Реакция Тома была чрезмерной. Я согласен. — бесстрастно произнёс он. Сердце Тома ёкнуло, пропустило испуганный удар, но Гарри продолжил: — Однако его спровоцировали. — и спокойствие распространилось по нему убаюкивающей волной. Как он и думал, Гарри был на его стороне. Гарри сдержал свои обещания. Он не предаст его. — Вы не против, мистер Поттер, если мы поговорим наедине? — спросил Дамблдор. Том открыл рот, чтобы возразить, но Гарри выхватил палочку и взмахнул ею прежде, чем любой звук вырвался наружу. Магия сдвинулась, образуя невидимый барьер и заставляя Тома кипеть от ярости. Ему хотелось сломать эти чары. Ему нужно было услышать, что обсуждается. Дамблдор умел всё так перекручивать — Гарри понятия не имел, как с ним справиться. Осторожно Том выдвинул свою собственную магию вперёд, проверяя барьер. Он оказался на удивление плотным. Том не думал, что Гарри способен сотворить что-то настолько сильное. Тем не менее, магия Тома была сильнее. Он давил, толкал и дёргал, и, наконец, обрывки фраз начали просачиваться. — …на него. Он был травмирован, вы не можете… — …неприемлемо. Психопатические наклонности… обмануть вас… увидеть это… — …знаю его… на его стороне. Я не позволю вам… ещё ребёнок. Том напрягся, внезапно отчаянно желая услышать больше. — …всё, что он сделал. Вам когда-нибудь приходило в голову, что вы можете не знать всего о его… — Я знаю куда больше, чем вы можете вообразить. Больше, чем вы когда-либо сможете представить. Но это не меняет того факта, что… было совершенно неуместно. Он провоцировал Тома. — …вряд ли это оправдание. — …устал от прорицателей, предсказывающих мою смерть. Тому это тоже ни к чему. Я согласен, что… поговорите с ним. — …больше присматривать за ним. Я слышал, вы… преподаёте в Хогвартсе? Ваши рекомендации… — …не ожидал этого. Я подумаю. — …мистер Поттер. Возможно, женская фигура… — …вряд ли. Но я обдумаю это. Барьер внезапно исчез, и Том от неожиданности отшатнулся. Гарри сухо кивнул Дамблдору, затем взял Тома за руку и направился к двери. Как только они остались одни, Гарри выдохнул, и напряжение покинуло его. — Ну и денёк… — сухо произнёс он. Том кивнул, не решаясь выбрать, как ему поступить. Разговор с Дамблдором был тревожным, но Гарри, казалось, держался молодцом. Он также не выглядел рассерженным или разочарованным — напротив, теперь, когда они покинули кабинет Диппета, он казался почти расслабленным. — Я не одобряю того, что ты сделал. — сказал Гарри, но его строгие слова были смягчены утешающей рукой, которую он положил на плечо Тома. — Это было жутко и ничем не оправдано. Что бы ни сказал тот человек, это были всего лишь слова. Нельзя позволять словам влиять на тебя. — Я знаю. — скривился Том. Гарри был прав. Он совершил ошибку. Риверс заслуживал возмездия, но не такого откровенного. Это был явный промах. — Но я понимаю, что это не было просчитано. Ты был зол и не подумал. Такое случается. И что бы ни говорил Дамблдор, я знаю, что ты был не в себе. Ты не мог это контролировать. На самом деле, я могу это понять. Однажды я взорвал свою… не совсем тётю. У Тома отвисла челюсть. — Ты это сделал? — недоверчиво спросил он. — Как? Почему? Когда? Гарри рассмеялся, и от этого последние крупицы беспокойства растворились в воздухе. Том невольно улыбнулся, очарованный тем, как беззаботно звучал Гарри. — Это довольно долгая история. — сказал Гарри. Том не возражал. Он мог бы слушать его вечно.

***

Случай с Риверсом имел двойственные последствия. С одной стороны, даже те, кто раньше скептически относился к союзу с Томом, теперь, казалось, были поражены им, стекаясь на его сторону. С другой стороны, учителя пребывали в замешательстве. Их надзор усилился, и Том не мог отомстить Риверсу, как бы скрытно он ни действовал. Его заподозрили бы автоматически, а это было совсем не то, чего он хотел. Он выбрал более тонкий и менее эффективный подход, решив не бросать Прорицания. Риверс, казалось, боялся даже взгляда на него, злясь на свое унижение и поврежденные руки, но в то же время испытывая страх и опасение. Тому казалось довольно жалким, что взрослый учитель стал жертвой третьекурсника, но он сам всегда был особенным, так что это не удивляло. Его письма Гарри на некоторое время участились, росла потребность в подтверждении его благополучия. Октябрь прошел мирно, но в ноябре что-то изменилось. Письма Гарри стали неловкими. Неловкими в том смысле, что, казалось, он хотел что-то сказать, но понятия не имел, как это сделать. Поэтому он писал страницы бессмысленной болтовни, приближаясь к какому-то откровению, но затем снова отступая от него. Тому было любопытно. Это любопытство было более серого оттенка, готовое перерасти в недовольство, если причины поведения Гарри окажутся чем-то, что Тому не понравится. Что бы это ни было, он надеялся, что это связано с ним. Может быть, у Гарри был какой-то сюрприз для него — очередной подарок или что-то подобное, что он не хотел раскрывать раньше времени. Когда наступили рождественские каникулы, Том сгорал от предвкушения. Как всегда, Гарри уже ждал его, когда прибыл поезд, но на этот раз, вместо того чтобы налететь на него, как обычно, Том резко притянул его к себе. Он еще не был выше Гарри, но быстро рос, так что теперь мог в большей степени контролировать их объятия. Гарри издал удивленный вздох, прежде чем рассмеяться и обнять Тома за спину, прижимаясь к нему. — Уже соскучился по дому? — поддразнил он. — Соскучился по тебе. — сказал Том, и глаза Гарри смягчились, став зелеными, яркими и любящими. Затем их омрачила искра осознания и неуверенности. — Ох… — произнес он, отстраняясь и прочищая горло. — Я совсем забыл… Том, это Бет. Впервые в его фокусе оказалась высокая темноволосая женщина. Том медленно повернулся к ней, пристально глядя, и только бесконечный самоконтроль позволил ему сохранить невозмутимое выражение лица. — Она моя… — Гарри беспомощно махнул рукой, и женщина широко, тепло улыбнулась ему. — Девушка. — закончила она. — Честно говоря, Гарри, не нужно так переживать из-за названий. Привет, Том. — Бет протянула ему руку. Том подождал, пока смущенный румянец не залил ее щеки, прежде чем наконец принять ее. — Очень приятно, — нейтрально сказал он. Кровь в его венах превратилась в лёд где-то между фразой «это Бет» и словом «девушка». Шок Реддла был слишком сильным, затуманивая мысли до такой степени, что он знал: он не сможет принять рационального решения о том, как реагировать. Гарри. Он должен был думать о Гарри. Но думал ли Гарри о нём? Приведя это… создание, чтобы познакомить его с ним? Начав встречаться с ней, не сказав ни слова? Это и был его сюрприз, тот, которого Том так ждал? — Я хотел сказать тебе раньше, но подумал, что лучше сделать это лично. — сказал Гарри, застенчиво улыбаясь. — Пойдем домой. Бет пока живет с нами, так что, надеюсь, вы лучше узнаете друг друга. Мог ли Гарри быть таким идиотом? Или это была шутка? Что, чёрт возьми, заставило его подумать, что Том потерпит присутствие этого отвратительного существа в их доме? — Надеюсь, мы станем друзьями. — сказала Бет, и её улыбка действительно была полной надежды. Такой улыбкой, которую Том с удовольствием стёр бы, и не с помощью магии, а голыми руками. Он не ответил ей, вместо этого протянув руку Гарри для прицельной трансгрессии. Это не кончится хорошо ни для кого из них. Как Гарри мог подумать, что такое предательство приемлемо? Что Том ничего не сделает? Казалось, он делал это нарочно. С громким хлопком он и Гарри трансгрессировали, и на короткий миг они снова остались вдвоем, как и должно было быть с самого начала. Затем они прибыли, и Том увидел, как Бет снова появилась в тот же самый момент. Его пальцы уже подергивались от жажды убийства.

***

— Прежде чем ты выскажешь свое неизбежное неодобрение, позволь мне объяснить, — быстро заговорил Гарри. Бет отправилась на кухню, якобы готовить чай, пока Гарри помогал Тому занести его чемодан наверх. Том молча кивнул. Лед внутри него не таял — нет, он становился толще, и каждая клеточка его тела постепенно леденела. — Бет — сквиб. — сказал Гарри. — Она недавно переехала в наш район, и мы познакомились на улице, совершенно случайно. Она милая… Нет, чудесная. Правда. Я никогда не осознавал, как сильно я одинок теперь, когда ты в Хогвартсе, так что я был рад наконец-то завести подругу. — Подругу? — пусто переспросил Том. Он оставался совершенно неподвижен. Он чувствовал, как кровь медленно отливает от его лица, пытаясь достичь замерзших участков вокруг его сердца и растопить их, словно это было возможно в такой ситуации. — Ну, теперь уже немного больше. — признался Гарри. Его лицо вспыхнуло, и Тому очень хотелось зацеловать его ещё сильнее, если бы ему дали шанс. Гарри выглядел неземным, когда краснел, таким прекрасным и подкупающе наивным, но мысль о том, что причиной этому была Бет, эта женщина без прав, без притязаний на него… это сводило с ума. Его нутро горело от холодного, смертоносного бешенства. Гарри теперь смотрел на него, его взгляд был оценивающим. — Я понимаю, что у тебя могут быть сомнения. — сказал он, на этот раз мягче. — Но я надеялся, что наш последний разговор о людях в моей жизни и моих чувствах к тебе что-то изменил. Эта история с Бет, это несерьезно. Пока нет. Но она мне нравится, и, думаю, мы могли бы что-то построить. Считай это пробным запуском. Давай проведем каникулы вместе, втроём. Я бы хотел, чтобы ты постарался узнать ее получше. Если после этого тебе все еще будет некомфортно с ней, я приму это во внимание. Хорошо? Он примет это во внимание. Что это значило? Что он вышвырнет Бет и никогда больше ее не увидит? Потому что это был единственный исход, с которым Том мог бы смириться. Неважно. Это не продлится долго, он не позволит. Но, возможно, ему следовало подождать, прежде чем нанести удар. Ради Гарри. — Хорошо. — отозвался Том. Он улыбнулся, думая о том, как чудесно выглядела бы Бет, если бы от нее остались только тело и голова, а Гарри улыбнулся ему в ответ, явно с облегчением. — Спасибо. — пробормотал он, коротко коснувшись лица Тома. — Это очень много значит для меня. Но ты все равно значишь больше. Том кивнул и снова улыбнулся. Больше было недостаточно. Он хотел всего. И не согласился бы ни на что меньшее.

***

Единственным, что удерживало Тома от необдуманных поступков, было веселье, которое приносили ему следующие несколько дней. Бет кружила вокруг него, готовая исполнить любое его желание, лишь бы заслужить одобрение. Гарри же постоянно нервничал, вопросительно поглядывая на Тома, даже не замечая этого, когда общался с Бет. Бет была жалкой, Гарри — милым, и Том позволял этому веселью компенсировать тот факт, что ему приходилось спать в собственной постели, терпеть присутствие незнакомки и не проводить с Гарри столько времени, сколько ему хотелось. Однако это веселье разбилось вдребезги на пятый день, когда Гарри, по всей видимости, решил, что Том не против его пародии на отношения. Рассмеявшись над какой-то неуклюжей шуткой Бет, Гарри подался вперёд и поцеловал её. И вдруг Тома захлестнула желчь. Она отравила всё внутри него, и потребность извергнуть свою ярость стала такой сильной, что он чуть не задохнулся, сжимая кулаки в бессильной злобе. На мгновение, разрываемый между яростью и завистью, он не мог ни говорить, ни дышать, ни даже мыслить. Но затем внешняя оболочка гнева раскололась, и вместо неё его наполнило уверенное, смертоносное спокойствие. Бет должна была уйти. Он был готов подождать раньше, чтобы дать Гарри возможность избавиться от нее самому, но, если он настаивал на таком упрямстве, у Тома не было другого выбора, кроме как взять дело в свои руки. Всё, что ему нужно было сделать, это составить план и действовать с умом.

***

Магия отпадала. Яд был скучен, потому что Том уже использовал его на Чарлусе, не говоря уже о том, что внезапная смерть дома выглядела бы подозрительно. Нет, все должно было выглядеть как несчастный случай, что-то, что произошло снаружи, что-то, с чем Тома нельзя было связать. Магловское оружие было лучшим выбором. Оно послужило бы сразу двум целям: устранить Бет из жизни Гарри и настроить Гарри против маглов, по крайней мере, в какой-то степени. Вспороть ее ножом лично, вероятно, было бы невероятно. Сердце Тома заколотилось от одной только мысли об этом: сделать что-то настолько интимное, буквально пронзить кожу Бет, повернуть нож и почувствовать, как рвутся ее органы… волнение, которое нахлынуло с этими образами, было настолько сильным, что его руки защекотало, и Том растопырил пальцы, пытаясь избавиться от этого ощущения. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Уничтожить человека таким близким способом должно было принести удивительную эйфорию, гораздо более сильную, чем та краткая, которую он испытал, убив Чарлуса. Но, к сожалению, на этот раз он не мог сделать это сам. Слишком рискованно. Его алиби должно было быть безупречным. Это означало, что ему нужно было найти… Поток мыслей Тома оборвался, когда кто-то набросился на него сзади и повалил в снег. Шипя от досады, он резко развернулся, палочка, которую он не мог использовать, сама прыгнула ему в руку, но, прежде чем он успел разглядеть нападавшего, ему в лицо прилетело еще больше снега. По иронии судьбы, это заставило его расслабиться. Только один человек мог осмелиться на такое, и это был единственный человек, которому он никогда не смог бы причинить вред. — Я думал, ты уже вырос из этого. — прокомментировал Том, вытирая глаза и пригибаясь, когда следующий снежок полетел в его сторону. — Честно говоря, ты всегда… На этот раз снежок Гарри попал в него, и Том фыркнул, отступая и принимая боевую стойку. — Ты никогда не будешь слишком стар, чтобы играть со мной в снежки. — заявил Гарри. Его кожа казалась почти полупрозрачной сегодня. Он сиял ярким, заразительным счастьем, и Том смотрел на него, завороженный. Только еще один снежок стряхнул с него наваждение. — Я говорил о тебе, а не обо мне. — ответил он, скатывая свой снежок и быстро посылая его в сторону Гарри. Гарри увернулся, плавно и ловко. — С такими рефлексами ты мог бы играть в квиддич. — проворчал Том. Вот почему он ненавидел эти игры: он мог превзойти Гарри только с помощью магии или играя крайне грязно. — Я играл. — дерзко ответил Гарри, снова и снова уворачиваясь, когда Том неожиданно бросил в него снежок. — Ты, кажется, глубоко задумался. Что-то тебя беспокоит? — Подарок. Не смотри на меня так, это не для тебя. Это для меня. — Ты теперь даришь себе подарки на Рождество? — Гарри фыркнул от смеха. — Почему я не удивлен? — Ах ты, замолчи! — Том набросился на него, и они оба упали в снег. Веселье между ними было настолько ощутимым, что Тому хотелось закрыть глаза и просто насладиться им. Это были его любимые моменты. Он мог пожертвовать кем угодно и чем угодно, чтобы сохранить их и получить еще больше. И он это сделает. Он это сделает, и Гарри никогда не узнает.

***

Война принесла Тому много беспокойств. Но сейчас она играла ему на руку. Многие нищие люди заполонили улицы. Некоторые просто надеялись найти работу. Другие тоже хотели найти работу, но, судя по отчаянному блеску в их глазах, им было все равно, что это влечет за собой. Вооружившись палочкой, Том проходил по худшим магловским улицам, осторожно заглядывая в воспоминания окружающих. Если бы Гарри узнал, что он в этом районе, у него случился бы сердечный приступ — еще одна причина, по которой он никогда об этом не узнает. Том сразу же отбросил некоторые варианты. Некоторые придется проверить в конце, если он не найдет идеального варианта. После почти часа ходьбы Том наконец наткнулся на него. Это был мужчина с голодным взглядом — он не казался неуравновешенным, но от него исходила определенная аура опасности. Для магла он был не таким уж плохим, и, как показывали его воспоминания, он был бы не прочь сделать грязную работу. — Я дам вам сто двадцать фунтов авансом. — сказал ему Том. У них с Гарри все еще не было изобилия денег — их было достаточно, но они не могли сравниться с состоянием Поттеров. К сожалению, Поттеры, казалось, исчезали с лица земли, поэтому Том понятия не имел, чем они занимаются и живы ли они вообще в этот момент. Деньги, которые у них были, хранились в беспорядке, поэтому Том всегда мог взять столько, сколько ему было нужно. Однако на этот раз ему не пришлось делать даже этого — Бет, как настоящая дура, дала ему двадцать галеонов на Рождество, заговорщически подмигнув, как будто он не должен был рассказывать об этом Гарри. Эти галеоны быстро превратились в шестьдесят фунтов, так что он покрыл первую часть платежа. Вторая часть была из его собственных запасов. После этого разговора ему больше никогда не придется видеть этого человека. Все следы будут заметены. — Бет Логан. — холодно сказал Том. — Я дам вам её фото и её обычное расписание. Мне все равно, как вы её убьёте, но это должно быть эффективно. Заберите все деньги, которые вы найдёте у неё — это должно выглядеть как ограбление. Никаких ошибок. Вы должны сделать это в феврале, не раньше. Если вы солжёте мне и попытаетесь сбежать с деньгами, вы пожалеете об этом. Хотя Том был в толстовке с капюшоном, он знал, что его голос выдаёт его возраст. Ему пришлось использовать некоторые приемы убеждения, смешанные с принуждением. Он никогда раньше не пробовал долгосрочное невербальное принуждение, поэтому ему было интересно, сработает ли это. — Смотрите сюда. — пробормотал он, раскрывая ладонь. Когда мужчина повиновался, Том наколдовал небольшой декоративный нож. Он знал, что он не будет сохранять свою форму долго, но даже минуты было достаточно. Глаза мужчины выпучились от шока и страха, и он отступил, внезапно побелев. Том подождал мгновение, наслаждаясь этой реакцией, прежде чем убрать нож и спрятать руки в карманы. — Если вы солжёте, я узнаю. — повторил он. — Я буду ждать результатов с первого по пятнадцатое февраля. Женщина может гулять с мужчиной. Если так, уходите. Не трогайте его. Он не должен видеть, что происходит, и ему не должно быть причинено никакого вреда. Понятно? Мужчина неуверенно кивнул. — Хорошо. — улыбнулся Том. Это было идеально. Никто не сможет заподозрить его или связать с этим преступлением. Магловские власти не имели никакого отношения к миру волшебников, и Гарри никогда не поймет, что смерть Бет была не такой простой, как казалось. Он не мог дождаться.

***

Последний день каникул Том провел с Гарри и Бет. День был неплох — он отнесся к нему как к любопытной редкости, которая больше никогда не повторится, а потому сумел получить удовольствие. К концу дня Гарри и Бет глупо ухмылялись, делая вид, будто они настоящая семья. Том не стал рушить их иллюзий — он смотрел с ними магловские фильмы, готовил вместе с ними и даже согласился слепить снеговика. Обычно он никому, кроме Гарри, не позволял видеть его за такими недостойными занятиями, но у Бет был свой срок, так что её мнение не имело ровным счетом никакого значения. На вокзале Кингс-Кросс Гарри вцепился в него, словно не желая отпускать, и Том ответил тем же. — Было приятно познакомиться. — сказала Бет с неуверенной, но искренней улыбкой. — Надеюсь, тебе понравится в Хогвартсе. Поступить туда — это такая привилегия, которую большинство учеников по-настоящему не ценят. — Уверяю тебя, я не из их числа. — ответил Том. — Знаю. — Бет протянула руку и хлопнула его по плечу. Тому с трудом удалось удержаться от гримасы. Он надеялся, что никто не видел, как сквиб так свободно его касается. — Надеюсь, тебе понравились эти каникулы так же сильно, как и мне. Если ты не против, может, и летние проведём вместе? — Бет… — внезапно прервал её Гарри, и в его голосе слышалось явное предупреждение. Том заинтересованно приподнял брови. Гарри на самом деле не любил Бет. Ему нравилась идея её присутствия, это было очевидно, но он никогда не был с ней чем-то большим, чем просто вежливым. — Верно, извини, я забегаю вперед. — отступила Бет, но Том вновь расплылся в своей чарующей улыбке. — Вовсе нет. — сказал он. — Я был бы очень рад провести лето вместе. — Правда? — Бет просияла. Гарри же, напротив, прищурился. — Правда? — скептически переспросил он. Чёрт. Почему он должен был проявлять такую проницательность именно сейчас? — Да. — Том посмотрел ему прямо в глаза. — Бет замечательная. Я не против провести с ней время. Гарри не выглядел убежденным, но Бет распушилась от гордости. — Увидимся летом. — добавил Том, бросив последний долгий взгляд на Гарри. Затем он двинулся к поезду. Гарри мог сомневаться в нем сколько угодно. Он всё равно никогда не узнает правды, не с тем, как тщательно Том всё спланировал. А лето будет принадлежать только им двоим, как это было всегда. Как это будет всегда.

***

Январь тащился черепашьим шагом, да так медленно, что Том становился всё беспокойнее. Письма Гарри были невинны и беззаботны, что ничуть не помогало. Чтобы отвлечься, Том с головой погрузился в учёбу и политику, и вскоре это начало приносить плоды. Первая неделя февраля всё-таки наступила быстро, и он всё чаще ловил себя на мыслях о реакции Гарри. Расстроится ли тот? Разозлится? Обеспокоится? Сдастся ли и будет нуждаться в помощи Тома, чтобы вновь собраться по кусочкам? Ответ пришёл тринадцатого февраля. Том как раз собирался покинуть Большой зал, когда к нему подошёл Слизнорт с небольшой складкой на лбу. — Том, ваш опекун прибыл. — сказал он, и в его голосе слышалось беспокойство. — Он ждёт вас снаружи. Говорит, это срочно, просил с вами увидеться. Сердце Тома замерло, прежде чем подпрыгнуть от радости и восторга. Гарри здесь. Он здесь. Пришёл поделиться новостями лично? Всё ли сделано, умерла ли Бет? — Спасибо, профессор. — запоздало ответил Том. Почему Гарри ждал снаружи? Вдали от любопытных глаз Дамблдора? Думать было некогда — предвкушение пульсировало в его венах, вызывая случайную дрожь по телу. Гарри ждал недалеко от входа. Он был таким же — совсем тем же, но его глаза… Том остановился. Глаза Гарри были ледяными. Чужими. Ни следа тепла или любви. Он знал. Он знал. Он знал. Восторг испарился как дым, сменившись ужасом. Не может быть. Гарри не мог знать. Что произошло? Том где-то ошибся? Неужели это жалкое подобие человека, которому он заплатил, что-то испортило? Том снова медленно пошёл, стараясь не обращать внимания на дрожь в конечностях. Выражение лица Гарри соответствовало его глазам. Оно было таким же холодным и каменным. И вдруг паника Тома рассеялась, уступив место вызову и уверенности. Гарри любил его больше всего на свете. Теперь Том не сомневался. Любил достаточно, чтобы простить его, что бы он ни сделал. Раньше был шанс, что Гарри от него откажется, но не сейчас. Слишком поздно. Гарри давал ему обещания, и Том заставит его сдержать их. Возможно, пришло время позволить одной из его масок соскользнуть. Он приподнял подбородок, вызывающе глядя на Гарри. Затем преодолел последнее расстояние между ними и скривил губы в улыбке. — Гарри… — протянул он. — Какой неожиданный сюрприз. Гарри не улыбнулся в ответ. Но он улыбнётся. В конце концов. Том заставит. И тогда всё станет так, как было прежде.