Нити и цепи. Часть 3

Секунды сочились в минуты; минуты копились, сгущаясь в тягостные глыбы времени. Гарри стоял недвижим, пригвожденный к полу, и всякий раз, когда он пытался сделать шаг, прилив паники пронзал его насквозь, наполняя ноги свинцовой тяжестью. Казалось, его мир перевернулся окончательно, столь глубоко и сокрушительно, что это просто обязано было отразиться на всех остальных. В сумрачном полумраке этой фальшивой комнаты такой исход казался неизбежным, но Гарри подозревал, что иллюзия рухнет, стоит ему выйти в реальный мир. Там его последняя, отчаянная попытка отрицания скукожится в ничто, потому что правда зазвучит безжалостно громко: люди остались прежними. Том сошёл с ума. И именно его, Гарри, он решил утащить за собой в бездну. Слова «Империо» и «поцелуй меня» все еще звенели в ушах, и сколько бы времени ни прошло, их воздействие не ослабевало, оставаясь столь же оглушительным. Вконец измученный собственным оцепенением, Гарри заставил себя двинуться. Ноги сопротивлялись его воле, но он шел, пока не достиг двери, и тут знакомые огни Хогвартса встретили его, смывая часть ледяного онемения. Коридоры были пусты. Большинство учеников, должно быть, уже отправились в постели, но некоторые преподаватели могли решить прогуляться, поэтому Гарри прибавил шагу, надеясь запереться в своей комнате, прежде чем кто-либо его увидит. Он не знал, как выглядит в этот самый момент, но, учитывая бурю противоречивых чувств, клокотавших под ледяной коркой шока, вряд ли хорошо. У него самого было столько вопросов, требующих ответов – он был не в состоянии отбиваться от расспросов других людей, людей, которые никогда его не поймут. Если бы он рассказал им все… Если бы поведал о том компромиссе, который навязал Тому, об агонии и ужасе, которые терзали его всякий раз, когда Том был на грани его нарушения и всякий раз, когда он сам ничего не предпринимал в ответ… Если бы он заговорил об «Империо» и том почти состоявшемся поцелуе, о собственном потрясении, смешанном с полным отсутствием удивления, о маленьком, мерзком чувстве удовлетворения, бурлившем где-то в глубинах сознания… Они решили бы, что он сошел с ума. Так же, как и Том. Никто не смог бы понять. А значит, никто и никогда не должен узнать. Гарри чувствовал себя тысячелетним стариком, когда наконец вошел в свою комнату. Он направился к кровати, не останавливаясь, намереваясь рухнуть на нее, не утруждая себя раздеванием, но в этот самый миг его инстинкты выживания завопили в тревоге. Что-то было не так. Кто-то был здесь, в комнате, с ним. Он резко развернулся, палочка наготове, уже зная, что увидит. Том стоял в нескольких шагах от него, его собственная палочка была поднята, и слова заклинания уже срывались с губ. — Обливиэйт. — прошептал он. Времени на Экспеллиармус или любое другое защитное заклинание у Гарри не было. Зеленоватый свет метнулся в него, и Гарри пригнулся еще до того, как его охваченная паникой мысль успела осознать происходящее. Вращаясь на месте, он выпрямился из приседа и яростно выбил палочку из руки Тома, отправив ее отлетать на другой конец комнаты. Том от удивления разинул рот. Не дав ему опомниться, Гарри вцепился в его воротник и припёр его к стене, с мрачным удовлетворением отметив вырвавшийся у Тома перехваченный стон. На мгновение они просто уставились друг на друга, и лишь их прерывистое дыхание нарушало тишину. — Как ты посмел? — прошипел наконец Гарри. Его голос был хриплым от долгого молчания. — Тебе мало было Империуса? Решил выкопать себе могилу еще глубже? Зарыть доверие, которое я тебе оказал?! Знакомый румянец унижения залил щеки Тома, и вдруг, неожиданно, он начал вырываться. Гарри с абсолютной ясностью предсказал его скользкие движения: сначала попытка освободиться, потом бросок за палочкой, чтобы повторить заклинание. Неприемлемо. Сильнее сжав воротник Тома, Гарри резко дернул его на себя и толкнул снова, на этот раз в сторону кровати. Пока Том пошатывался, Гарри нырнул за палочкой, подхватил ее и засунул за пояс, закрепив заклинанием. Он не собирался рисковать – не после того, как Том сегодня доказал, насколько далеко он готов зайти. Покончив с этим, Гарри снова повернулся к нему. Том стоял недвижимо, просто смотря на него, лицо все еще пылало гневом и смущением. — О чем ты ду… — начал было Гарри, но в следующее мгновение Том снова ринулся на него. Гарри приготовился к удару, ожидая кулака или попытки выхватить зачарованную палочку, но вместо этого Том обвил его шею руками и грубо прижался губами к его губам. Все мысли умерли, не успев родиться. Гарри замер, слишком ошеломленный, чтобы реагировать, и Том воспользовался этим, притягивая его ближе и прижимаясь к его губам с еще большим напором, скорее вдыхая его, чем целуя. Его движения были неуклюжими, но жадными и, что было нехарактерно и неожиданно, удивительно бережными теперь, когда он получил желаемое. Каждое соприкосновение ощущалось как поглаживание, и Гарри уже почти потерялся в этой странной и всепоглощающей близости, когда кончик языка Тома скользнул по его нижней губе. Это встряхнуло его достаточно, чтобы вырваться. Охнув, Гарри отпрянул, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Том не выглядел раскаявшимся. Он снова пылал румянцем, но на этот раз стыд не имел к этому никакого отношения. Его глаза были затуманены; на губах играла крошечная, блаженная улыбка, а гнев, казалось, испарился без следа. Шатко он сделал два шага назад и рухнул на кровать, не отводя взгляда ни на секунду. Дрожа, Гарри последовал его примеру и опустился прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Какое-то время он не мог вымолвить ни слова, слишком захваченный водоворотом тревожных чувств, бушевавших в груди. Он был расстроен. Ошеломлен. Взбешен. Опечален. Виноват. Но он не был ужаснут, как ожидал. Поцелуй Тома казался странным, но не противоестественным. И это само по себе было ужасающе. — Когда я забрал тебя из приюта, одними из первых моих слов были слова о том, что нельзя брать силой то, что тебе нужно. — тихо произнес Гарри. Том моргнул, в его глазах мелькнули первые проблески осознания. — Я говорил, что нужно добиваться этого. Просить. Зарабатывать. А это? Это не способ заставить кого-то поцеловать себя. Том язвительно усмехнулся, и следы удовольствия на его лице исказились в презрение. — Я пытался заслужить это. — прохрипел он. — Я пытался просить об этом всеми возможными способами, но ты не отвечал. Новая вспышка шока заставила Гарри разинуть рот. — Ты пытался просить всеми возможными способами? — с недоверием повторил он. — Верно. Всеми способами, кроме прямых слов! — Ты бы отказал мне. И не потому, что искренне так чувствовал, а потому что ты либо слепой болван, либо лжец! — Том сжал кулаки, и ярость вернулась к нему мгновенно. — Ты хотел этого! Я знаю! Ты показывал все признаки влечения — прошел все испытания, которые я придумал! — Какие испытания? — слабым голосом спросил Гарри. Том пытался измерить степень его влечения? Это было безумием. Полным, непростительным безумием. — Я создал заклинание. — вызывающе поднял подбородок Том. — Оно основано на магловской химии и зельеварении. При наложении оно делает объект крайне чувствительным к веществам и гормонам, которые вырабатывает человек, испытывающий романтическое влечение. Я использовал его на Апофисе — хотел, чтобы он следил за тобой и выяснил, интересуешься ли ты кем-то. И он реагировал только рядом со мной! Гарри отпрянул, ощущая, как волна запоздалого ужаса обрушивается на стену спокойствия, которую он пытался возвести вокруг себя. Он вспомнил Апофиса и те моменты, когда змея внезапно влетала в комнату, выбирала место поблизости и наблюдала за ним внимательными большими глазами. Неужели это была реакция, о которой говорил Том? Реакция на какие-то вещества, вызванные романтическим чувством? — Это безумие. — прошептал он. Часть его все еще содрогалась при мысли, что он мог сделать что-то, что можно было бы истолковать как неподобающий интерес, но, с другой стороны, когда его отношения с Томом были подобающими? Границы между ними были так тонки, что практически не существовали. — Нет такого заклинания, которое могло бы расшифровать чувства человека. Любовь — сложное понятие, Том, ты не можешь сводить ее к веществам и формулам. Взгляд, который он получил в ответ, был столь мрачным, что заставил Гарри содрогнуться. — Я придумал это заклинание сам. — отрывисто произнес Том. — Я тестировал его на других людях, прежде чем использовать на Апофисе. Результаты были всегда точны. — Это ничего не значит! — повысил голос Гарри, раздраженный. — У нас с тобой не самые здоровые отношения. Ты это знаешь. Любовь, привязанность, увлечение — они похожи. Какие бы... вещества ни вырабатывал мой организм, они не могут показать тебе, что я на самом деле чувствую. Любовь и наука несовместимы вот так! — Ты отрицаешь правду, потому что она тебя пугает! — выпалил Том. Он все еще звучал взбешенным, но теперь в его слова вкралось что-то еще — смесь истерики и отчаяния, от которой сердце Гарри болезненно сжалось. — Ты отвергаешь меня, потому что слишком привык подчиняться правилам, и любое отклонение от них заставляет тебя прятаться в свою безопасную скорлупу! — Я подчиняюсь правилам? — Гарри, не выдержав, расхохотался, и на этот раз его смех был таким же истеричным. — Я никогда не подчинялся правилам, особенно когда дело касалось тебя. С запозданием он понял, что это только ещё больше взбесит Тома, но случилось худшее. Том отшатнулся, словно от удара. Он опустил взгляд, отказываясь смотреть на Гарри, и его плечи немного поникли. Боль, написанная на его лице, была настолько сильной, что Гарри тут же почувствовал острую жалость. Глубоко вздохнув, он решил попробовать снова. На этот раз — с самого начала. — Хватит обо мне. — мягко сказал он, надеясь, что его спокойствие успокоит Тома достаточно, чтобы стереть это невыносимо страдальческое выражение с его лица. — Давай поговорим о тебе. Ты думаешь, ты…  Фраза казалась чуждой. Стиснув зубы, Гарри заставил себя выдавить её. — Ты думаешь, что влюблён в меня? Или это ещё один способ удержать меня рядом и убедиться, что я тебя не покину? Том сдвинулся, бросив на него настороженный взгляд. — Почему не может быть и то, и другое? — спросил он. Гарри закрыл глаза, не в силах справиться с вихрем чувств, которые постоянно вызывал этот разговор. Действительно, почему? — Потому что я могу принять последнее, но не первое. — честно сказал он. Страдание и отвращение к себе присоединились к эмоциональной буре, и он едва мог выносить ощущение собственного тела. Кожа покрылась мурашками от отвращения к себе. — Если ты действительно думаешь, что влюблён в меня, то это моя вина. Я должен был установить границы много лет назад: положить конец всей этой близости, ночёвкам в одной постели, собственничеству… Неудивительно, что ты запутался. Я запутал тебя. Я был единственным человеком, с которым ты общался… — Прекрати. — огрызнулся Том. Его раздражение было предпочтительнее боли, но Гарри от этого не стало легче. — Я провёл годы в окружении идиотов из школы. Многие из них продали бы свои родовые поместья за шанс быть со мной. Думаешь, я никогда не получал предложений? Я получаю их постоянно. Я мог бы выбрать кого угодно. Никто бы мне не отказал, если бы я только поманил их пальцем. Что-то неописуемо мерзкое и жгучее разлилось в груди Гарри. В тот миг, когда он осознал, что это ревность, его накрыла новая волна омерзения. С тихим стоном он ударился затылком о стену. Он был полнейшей развалиной. Он не знал, что думать или чувствовать. Впервые за всю жизнь — за обе свои жизни — он чувствовал себя так потерянно, и в любой другой ситуации это могло бы показаться забавным. Но сейчас... Сейчас... Будто ободренный его поражением, Том сполз на пол рядом с ним, подползая ближе. Он не прикасался к нему, пока нет, но Гарри ощущал его близость. — Ты ревнуешь. — заявил Том. Он пытался звучать уверенно, но голос дрогнул, выдавая сомнение. — И ревновал из-за Лестрейнджа, я знаю. Я следил за тобой. Если тебе не нравится мысль, что я могу быть с кем-то другим, то решение очевидно, разве нет? — Этого никогда не случится, — глухо сказал Гарри. Он был многим, но монстром — никогда. По крайней мере, не в этом смысле. Том резко выдохнул через нос, раздраженный и расстроенный. Он потянулся к руке Гарри, но тот рванулся прочь, прижимая ладонь к груди, словно защищаясь. — У меня никогда не было другого выбора. — прошептал Том. Гарри отказался смотреть на него, но знал — эти слова искренни. И от этого становилось только хуже. — Разве ты не понимаешь? Только ты. Ты единственный, кого я вижу, единственный, кого я могу видеть. Если бы не было тебя, мне не был бы нужен никто. Гарри не хотел этого слышать. Или, возможно, хотел — потому что какая-то часть его жадно впитывала эти слова, смакуя их смысл, позволяя им заполнить пустоты, о которых он даже не подозревал. Другая часть оставалась логичной, но, к ужасу, тоже начала анализировать услышанное. И из-за этой логики с ней было куда сложнее бороться. Волан-де-Морт не знал, что такое любовь — это подтверждали и он сам, и Дамблдор. У него никогда не было партнера. Даже будучи Томом Реддлом, он, казалось, был одержим только властью: свои чары и привлекательность он использовал лишь для манипуляций. Значит, это правда — Гарри и впрямь стал исключением. Он появился здесь, чтобы изменить всё, но что, если всё пошло не так? Он одарил Тома любовью, а в ответ Том научился любить только его. Он по-прежнему не видел в людях людей — лишь для Гарри делал исключение. Не то чтобы Гарри мог это принять. Не то чтобы он хотел это принять... По крайней мере, он на это надеялся. — Говори. — Том наклонился, пытаясь поймать его взгляд. — Скажи, о чем ты думаешь. — Я думаю, что ты сумасшедший. — ответил Гарри. Его голос был хриплым и отстраненным — он сам его не узнавал. — И что я тоже сумасшедший. И я не знаю, что с этим делать. Почему-то Тому понравилось это слышать. Он снова потянулся к нему, осторожно приподнимая подбородок Гарри. — Скажи, что ты чувствуешь ко мне. — приказал он шёпотом. Его руки дрожали. — Я люблю тебя. — сразу же сказал Гарри. В этом он не позволил бы Тому усомниться. — Я всегда буду любить тебя. Но романтическая любовь? Влечение? Я вырастил тебя. Тебе пятнадцать. Это неправильно. Глаза Тома вспыхнули, став настолько светлыми, что их обычный тёмный оттенок приобрел зеленовато-коричневый отлив. Гарри заворожённо смотрел, не в силах отвести взгляд. — Это не «нет». — выдохнул Том, приближаясь, в его взгляде загорелся лихорадочный блеск. — Ты не говоришь, что не чувствуешь этого. Ты говоришь, что это неправильно — это две разные вещи. — Я не знаю, что чувствую. — Гарри не отводил взгляда, и это давалось ему с трудом. Отвращение сгущалось в горле, мешая дышать. — Я не могу разложить свои чувства по полочкам, как это делаешь ты. В этом мире ты единственный человек в моей жизни. Единственный, кого я... Голос дрогнул, заставив его сглотнуть. — Кого я люблю и о ком забочусь. — закончил он. Только честность. Это его единственное спасение. Он должен быть честен не только с Томом, но и с самим собой — возможно, это приведёт его к более приемлемому выводу. — Я всегда скучаю по тебе. Ты нужен мне больше, чем кто-либо. Мысль о том, что однажды ты влюбишься и пойдёшь своей дорогой... — Гарри вздрогнул, отгоняя образ, услужливо подсунутый сознанием. — Тебе больно. — закончил за него Том. В его голосе звучала радость. — Это расстраивает тебя. Только честность. Лишь честность. — Да. — тихо признал Гарри. — Конечно, больно. Ты делаешь меня счастливым. Ты моя семья. Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Но я не могу объяснить нюансы этих чувств, потому что сам их не понимаю. Ты слишком молод, чтобы я мог видеть в тебе... — он запнулся, подбирая слово. — Партнёра. Я не могу, Том. Это неправильно. — Для кого неправильно? — прошипел Том. Его настроение снова переменилось, и яростный жар, исходивший от его кожи, стал почти физически невыносимым. — Для меня? Потому что быть с тобой — единственное, о чём я могу думать. Так было годами — ты не понимаешь, как сильно я... как долго я хотел... Ты не понимаешь. — Я понимаю, что ты попытался заставить меня поцеловать тебя. — резко сказал Гарри. — Я понимаю, что потом попытался стереть мне память. Это должно убедить меня в глубине твоих чувств? Щёки Тома вспыхнули румянцем, но на этот раз он не опустил взгляд. — Да. — прошипел он, придвигаясь ближе. Его дыхание обжигало лицо Гарри. — Я не хотел, чтобы всё было так, я был уверен, что ты ничего не запомнишь, но раз уж это не важно — да. Это должно убедить тебя, потому что показывает, как далеко я готов зайти. Я не жалею о содеянном, я повторил бы снова. Я хочу целовать тебя. Я хочу прикасаться к тебе. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне во всех смыслах — и так будет. Я заставлю тебя, если придётся! Ярость, яркая и всепоглощающая, взвилась внутри, смывая шаткое спокойствие. Гарри вцепился в рубашку Тома, рванул его так сильно, что у того стукнули зубы. — Чтобы я больше никогда не слышал от тебя ничего подобного! — пригрозил он низким, чужим себе голосом. — Отношения не строят силой. И если ты до сих пор этого не усвоил, то как ты ожидаешь, что я увижу в тебе что-то, кроме избалованного негодника? Меня не интересуют незрелые дети. «Нет» значит «нет», Том! Вопреки ожиданиям, Том не выглядел разозленным. Он выглядел завороженным. — Но ты не сказал «нет». — прошептал он. — Ты до сих пор не сказал мне «нет». Если я изменюсь, ты подумаешь?.. Есть ли шанс... Гарри ослабил хватку и попытался отстраниться, но Том вцепился в его руки, не желая отпускать. — Скажи мне, пожалуйста. — взмолился он, и в голосе вновь прозвучала эта ненавистная отчаянность. Она творила ужасные вещи с разумом Гарри, искривляя принципы, которые он считал незыблемыми, заражая его порывами, которые невозможно было оправдать. — Я не хотел сказать, что заставлю тебя. Это просто сорвалось. — Конечно, хотел. — безумие пожирало последние крупицы здравого смысла, и Гарри криво, безнадежно усмехнулся. — Ты уже пытался. — Мне жаль! — Это прозвучало так искренне, будто Том и сам в это верил. Возможно, верил, в своем полу-отчаянном, полу-ослепленном состоянии. — Но теперь всё кончено, да? Я не повторю. Мне просто нужно знать, что это возможно. Что однажды ты увидишь во мне нечто большее. Пожалуйста, мне это необходимо. Я соглашусь на любые твои условия. Глаза внезапно зажгло. Гарри сдавленно рассмеялся, запрокинув голову. — Это не переговоры о контракте. — устало сказал он. Жжение не прекращалось — становилось только сильнее. — Мне кажется, у тебя нет фундаментального понимания отношений. То, что у нас есть, уже нездорово. Если добавить к этому что-то еще, станет только безумнее, и чем тогда всё это кончится? Взгляд Тома был прикован к нему. Он ловил каждое слово, настолько сосредоточенный на речи Гарри, что даже не моргал, но при этом казалось, будто он мало что понимал. Возможно, он ждал конкретных слов, «да» или «нет», а его разум просто отбрасывал всё остальное. — Ничем хорошим это не кончится. — сказал Гарри. — Люди возненавидят меня. Я возненавижу себя. И я уже говорил тебе: я даже не знаю, что чувствую. Я не могу обсуждать это сейчас. — Пожалуйста, — снова прошептал Том. Теперь всё его тело слегка дрожало, будто охватившая его нужда требовала физического выхода. Отказывать ему в таком состоянии было выше сил Гарри — Том должен был это знать. Возможно, поэтому он так и поступал. «Отказать ему!» — подумал Гарри. — «Отказать сейчас, пока не стало слишком поздно!». Но разум мгновенно сковал язык, слишком испуганный тем, что это будет значить. Он никогда не хотел оказаться в положении того, кто разобьет Тому сердце. Сама мысль причинить ему боль была для него отвратительна. Если Том и впрямь способен любить только его, то отказать значило бы отнять у него шанс на счастье. И даже если Том сумеет двинуться дальше... Сможет ли Гарри с этим жить? Смотреть, как тот становится все отстраненнее, покидает их дом, обзаводится интересами и мыслями, о которых он ничего не знает? Его сердце взбунтовалось. Прислушиваясь к его панической дроби, Гарри нервно закусил губу, пытаясь представить другой исход. Если он скажет «да»... Что это будет означать? Он искренне не видел в Томе романтического партнера. Влечение тоже было последним, о чем он думал. Том был... Томом. Он был всем. Но достаточно ли этого «всего»? Что, если он скажет «да», чтобы успокоить его, но его восприятие так и не изменится, и он останется в этом растерянном хаосе? Гарри закрыл глаза. Остальные чувства обострились, и ему чудилось, будто он слышит сердцебиение Тома – тревожное и полное надежды одновременно. Слово «пожалуйста» все еще звенело в голове, смешиваясь с его собственным яростным отрицанием самой мысли о том, что Том когда-нибудь полюбит кого-то другого – что полюбит его меньше. Это было немыслимо. Он хотел, ему нужно было сохранить эту любовь, быть первым и главным в жизни Тома. Но если он согласится... Как он будет жить с самим собой? И тогда, внезапно, ответ пришел сам. Это не было «да» или «нет». Но это был единственный ответ, который Гарри мог дать. Глубокое, освобождающее облегчение пульсировало в нем, позволив открыть глаза. Он посмотрел на Тома, который все еще впивался в его руки, его ногти впились в кожу Гарри, будто даже они боялись разлуки. Волна всесокрушающей нежности накрыла его, заполнив каждую частичку. Гарри легонько провел пальцами по щеке Тома, смакуя его вздрагивание. — Мы подождем. — тихо, но твердо сказал он. — Подождем, пока ты не закончишь Хогвартс. Тебе тогда будет восемнадцать. Если твои чувства не изменятся, мы вернемся к этому разговору. Том открыл рот, чтобы выпалить что-то, но замер, обдумывая услышанное. Дикая, недоверчивая надежда вспыхнула в его глазах, смешавшись с такой глубокой радостью, что еще часть сомнений Гарри растаяла. — Значит... Ты не говоришь «нет»? — уточнил Том, настороженный и не верящий своему счастью. Гарри не удержался от тихого смешка. — Я не говорю «нет». — клятвенно ответил он. Звучало это скорее как вопрос, чем утверждение, но для Тома было достаточно. Огромная, сияющая улыбка расцвела на его лице – настолько чистая, настолько счастливая, что сердце Гарри едва не остановилось. Не говоря больше ни слова, Том обвил его руками, прижался носом к его шее и жадно вдохнул его запах. Легкая дрожь пробежала по плечам Гарри. Медленно, почти невольно, он обнял Тома в ответ, поддавшись комфорту и теплу этого знакомого объятия. Он не знал, что только что совершил, правильное ли решение принял. Ощущение оставалось странным и тревожно-спокойным. Но почему-то, в объятиях Тома, чувствуя его дыхание на своей шее, Гарри ощущал осторожный, едва зарождающийся оптимизм. Может, через эти два с половиной года все обретет смысл. Может, к тому времени он сумеет найти окончательный ответ. А пока... ничего не должно измениться: шок сегодняшнего дня рано или поздно пройдет, и их отношения с Томом вернутся в привычное русло. Но судя по тому, как Том держал его – по-прежнему собственнически, да, но как-то по-новому, с непривычной интенсивностью, – Гарри не был уверен, что верит в это. Он лишь вздохнул, закрыл глаза и перестал думать, растворяясь в ощущениях.

***

На следующее утро, когда Гарри пришел в Большой Зал на завтрак, мир не казался другим. Люди, блюда, привидения — всё осталось прежним. Едва он занял свое место, взгляд сам потянулся к слизеринскому столу. Том уже сидел там и смотрел на него. Казалось, он замер на полуслове, потому что Лестрейндж, Эйвери, Блэк и Малсибер продолжали смотреть на него в ожидании, все еще надеясь услышать конец фразы. В тот миг, когда их взгляды встретились, на губах Тома расцвела огромная, нелепо счастливая улыбка, и сердце Гарри екнуло при виде этого. В этот момент казалось, будто их не разделяла ночь — будто они все еще сидят в его комнате, и Гарри только что дал свой ответ. Том не заботился о том, видят ли его: его радость была яркой и открытой. Она оказалась заразительной, потому что Гарри в ответ тоже расплылся в улыбке, вдруг почувствовав легкое головокружение. Их взаимодействие наконец привлекло внимание: Лестрейндж, нахмурившись, проследил за направлением взгляда Тома, пытаясь понять, что же его отвлекло. Как только его глаза упали на Гарри, лицо юноши исказилось, но затем снова расслабилось, на нем появилось выражение поражения. Это было неправильно, но улыбка Гарри стала шире, прежде чем он смог себя остановить. Некоторые преподаватели тоже начали проявлять интерес, так что, собрав волю в кулак, он заставил себя оторвать взгляд от Тома и сосредоточиться на еде. Маленькое, необъяснимое счастье продолжало плясать у него в груди, и он знал, что губы все еще растянуты в улыбке. Чувствовать себя счастливым было приятно. Делать счастливым Тома — еще приятнее. Он мог бы так делать вечно. Оставшуюся часть дня мысли Гарри блуждали. Было непросто сосредоточиться на уроках, но он как-то справлялся: ученики казались такими же заинтересованными, как и всегда. Однако нетерпение нарастало, и он почувствовал облегчение, когда последняя группа покинула класс. Собрав сочинения, он поспешил в учительскую, надеясь, что обязательное собрание не затянется. Все уже были внутри. Пустовало лишь привычное место Риверса, и, как обычно, Гарри почувствовал легкий укол беспокойства. Риверс отсутствовал с самого начала семестра. Сначала это казалось освобождением, но чем больше времени проходило, тем страннее Гарри ощущал себя из-за всей этой ситуации. Слишком ли испугался Риверс преподавать под одной крышей с ним? Сдался ли он — или отправился на поиски чего-то потенциально опасного? Что еще важнее, поделился ли он своими подозрениями с Дамблдором? Поверил ли Дамблдор ему? Но нет, сомнительно. Его Дамблдор скептически относился к Трелони и к Прорицаниям в целом, так что вряд ли этот воспринял бредни Риверса всерьез. — ...Том. — сказала профессор Оквуд. Внимание Гарри мгновенно приковалось к ней. — Он был сегодня на уроке очень рассеян. Он обожает астрономию; а ещё он потрясающий художник — вам стоило бы посмотреть на карты звездного неба, которые он создавал за эти годы. Но сегодня что-то явно было не так. Он не мог сосредоточиться ни на одном задании, а его карта была... Ну... Оквуд слегка виновато пожала плечами. — О! — Слизнорт звучал глубоко облегченно. — Я и думал, что что-то должно было отягощать ум этого юноши. Том — мой лучший ученик, ей-богу, я не видел молодых людей с таким уровнем мастерства десятилетиями! Но его зелье сегодня было... — Он запнулся, словно критика в адрес Тома была непростительным кощунством. — ...Обыкновенным. — закончил он очень тихо, будто наполовину надеясь, что другие не услышат. Услышали. И все взоры обратились к Гарри, полные ожидания и любопытства. — Что? — готовясь защищаться, спросил он, когда пауза стала неловкой. Лицо начало неприятно гореть, как бывало всегда при столь пристальном внимании множества людей. — Возможно, юного Тома что-то тревожит? — предположил Дамблдор. Его глаза весело мерцали, хотя и не особенно забавляясь. — Откуда мне знать? Он не рассказывает мне всё. На Гарри устремились ещё более скептические взгляды. Учить того, кого знаешь, и позволять другим знать об этом — ужасная идея. Гарри следовало тщательнее обдумать это, прежде чем соглашаться на должность. — Понятия не имею, что его беспокоит. — настаивал он. — Но я спрошу. Спасибо, что обратили на это моё внимание. — Вообще-то, я бы не сказала, что он был обеспокоен. — задумчиво заметила Оквуд. — Скорее, он был в приподнятом настроении. Он улыбался чаще, чем не улыбался, на протяжении всего урока. Гарри побагровел. — Может, он ждет выходных? — выпалил он. Взгляды стали недоверчивыми, и он еле сдержался, чтобы не обругать себя. Зачем он сказал такую глупость? Все подумают, что он либо идиот, либо что-то скрывает. — Какова бы ни была причина, уверен, сегодня был исключительный случай. — спокойно сказал Дамблдор. — Том всегда был гордостью своего факультета. В конце концов, у всех бывают моменты, когда сосредоточиться на обязанностях сложнее, чем обычно. Его взгляд задержался на Гарри, когда он произносил это, и хотя сердце Гарри болезненно сжалось от тревоги, он был уверен, что его лицо не дрогнуло. «Ты ничего не знаешь!» — подумал он, и даже внутренний голос прозвучал вызывающе. «Ты не можешь ничего знать, так что не притворяйся всезнайкой». Дамблдор всегда выглядел так, будто знает больше, чем есть на самом деле. Он не был непогрешим, и Гарри не собирался забывать об этом... Даже если в этой ситуации он был прав. Большинство коллег наконец потеряли интерес к обсуждению Тома, хотя Слизнорт все еще выглядел озабоченным. Постепенно темы сместились на отстающих учеников, и румянец медленно спал с лица Гарри. Теперь, позволив себе подумать об этом, он не мог не признать, что ситуация казалась ему забавной. Похоже, Том был настолько потрясен смутной перспективой получить желаемое в отдаленном будущем, что это затуманило его разум — затуманило настолько основательно, что он забыл о своем публичном образе и решимости быть лучшим во всем, что касалось школьной жизни. Это было не просто забавно. Это льстило. Было обаятельно. Трогательно. И Гарри не мог сдержать улыбку при одной мысли об этом. Затем он встретил сочувствующий взгляд Дамблдора, и всякое желание улыбаться исчезло. Тем вечером, готовясь ко сну, он заметил что-то необычное. На тумбочке у кровати лежал странный предмет, явно ему не принадлежавший. Заинтригованный, Гарри протянул руку. Это была резная деревянная ложка. Тонкая змейка причудливых очертаний обвивала рукоять тремя ленивыми кольцами, образуя цепь; две крошечные искорки самоцветов заставляли ее глаза светиться изумрудом. Внутреннюю часть ложки украшала изящная руна, и, к своему смущению, Гарри не смог сразу ее опознать. Впрочем, Древние Руны никогда не были предметом его интереса, и даже во взрослые годы он не удосужился их изучить. Любопытство пустило свои щупальца, и Гарри прикоснулся пальцем к руне. Мгновенно знакомое ощущение пронзило его, окутав теплым одеялом любви и покоя. Это было похоже на самого Тома. Его магическая аура, вплавленная в дерево, готовая делиться своим искрящимся присутствием всякий раз, когда он к ней прикоснется. «Но почему именно ложка?» — подумал он, погасив светильники заклинанием и прижимая подарок к груди. Его палец снова и снова навязчиво возвращался к руне, и он не мог не удивляться, что ощущения не теряли своей силы. Значит ли что-то сделанное вручную? Сколько времени Том потратил на нее? И из какого дерева она вообще? Гарри перевернулся, поправил очки и поднес ложку ближе к глазам. Она была теплого красновато-коричневого оттенка. Вишня? В прошлой жизни его ненадолго заинтересовало, что древесина палочек говорит о владельцах, и он изучал свойства разных пород. Но, как и следовало ожидать, сейчас он не мог вспомнить ничего конкретного. Усваивать и хранить академические знания было не его сильной стороной. С досадливым вздохом Гарри прижал ложку к себе и закрыл глаза. Информацию он найдет завтра — а сейчас он просто хотел отдаться радости от получения чего-то столь уникального и продуманного. Том не особо любил подарки, особенно материальные. Чтобы он сделал нечто подобное... Этот дар становился бесценным.

***

Перед завтраком Гарри заглянул в библиотеку. Достав оттуда книгу о изготовлении палочек, он поспешил в Большой Зал, надеясь, что там еще что-нибудь останется. Многие уже разошлись, но Том сидел на своем месте и хмуро смотрел в сторону преподавательского стола. Когда Гарри направился к своему месту, взгляд Тома резко переключился на него. Глаза сузились подозрительно, анализируя его вид, — видимо, пытался понять, что задержало. Этого следовало ожидать. Гарри показал книгу, почти виновато пожав плечами и не собираясь давать подробных объяснений, но, к его удивлению, Тому этого хватило. Он вряд ли мог разглядеть название с такого расстояния, но все равно расслабился; выражение лица смягчилось, а улыбка, которую он послал Гарри, была открытой и немного застенчивой. Очарованный, Гарри ответил улыбкой. Затем он набросился на еду, пытаясь управиться как можно быстрее. Том остался, не скрывая своего наблюдения, но к этому уже привыкли, так что Гарри не обратил внимания. До первого урока оставалось десять минут — нужно было торопиться. В какой-то момент в зал влетел Апофис. Он передал Тому конверт подозрительного вида, и на мгновение лицо Тома исказилось чем-то похожим на озабоченность. Затем выражение исчезло, и он снова уставился на Гарри. Странно. Какое письмо могло вызвать такую реакцию? Кто бы ему вообще писал — все, кого он знал, были здесь, в замке. Нахмурившись, Гарри попытался доесть, и в конце концов мысли вернулись к книге. — Увидимся позже. — беззвучно сказал он Тому, закончив. Том кивнул, все еще уставившись и не делая попыток уйти, хотя и ему к этому времени наверняка пора было опаздывать. Гарри с умилением покачал головой и, бросив последний смешливый взгляд через плечо, вышел, направляясь к своему классу. У него оставалось всего две минуты, но, может, хватит заглянуть в книгу. Стараясь смотреть по сторонам, чтобы не столкнуться с другими спешащими учениками, он торопливо перелистывал страницы в поисках вишневого дерева. Нашел почти мгновенно, и к счастью, самая первая страница в главе описывала его значения. Новые начинания. Любовь. Триумф. Бессмертие. Взгляд Гарри задержался на последнем слове. Холодок пробежал по спине, но он насильно отогнал тревогу. Это наверняка совпадение. «Новые начинания» и «любовь» куда лучше подходили к ситуации. Теперь уже улыбаясь, он потрогал подарок, проведя пальцем по руне Тома. Осталось лишь понять, при чем тут ложка.

***

Второй урок Гарри проходил с пятым курсом Слизерина и Пуффендуя. Том прибыл одним из первых, как всегда, занял свое место и разговаривал с друзьями тихим, но настойчивым тоном. Гарри ловил каждый его случайный взгляд, нелепо довольный тем, что даже посреди, казалось бы, важного разговора, внимание Тома в основном принадлежало ему. Когда урок наконец начался, он попросил всех встать и сдвинуть парты в угол. Освободившегося пространства хватило для дуэлей — того, чего его ученики всегда ждали с нетерпением. Как он и ожидал, они мгновенно оживились, лица озарились возбужденным блеском. — Сначала повторим основные стойки. — предупредил он. — Не начинайте без моего разрешения. Следующим этапом было разделить всех по парам. Том был его главной проблемой — его скорость и уровень мастерства были непревзойденными, так что найти ему даже сносного партнера было трудно. Том улыбался ангельски терпеливо, заложив руки за спину — само воплощение спокойствия. Он знал, в чем причина паузы, и был невыносимо самодоволен. Гарри фыркнул, не удержавшись. — Мистер Слизерин, мистер Лестрейндж — сюда, пожалуйста. — протянул он. Лестрейндж был в восторге. Том бросил на него недоверчивый взгляд, прежде чем последовать указаниям, надувшись так, что заметить это мог только Гарри. Лестрейндж, вероятно, проиграл бы в первую же минуту, но среди этих учеников он был ближе всех к уровню Тома. Объективно, он был отличным дуэлянтом, просто не настолько хорош, как Том. — Ладно, начинаем на счёт три. — сказал Гарри, когда все разбились по парам. Либо его собственное возбуждение, либо азарт учеников оказались заразительны — воздух искрился от накалившегося ожидания. — Помните: применяя заклинание, считайте, что оно достигнет цели. Не рискуйте — мы не используем калечащие или смертельные проклятия в этом классе. Будьте сколь угодно изобретательны, но не теряйте головы. Раз… два… три! Голоса взорвались громкими выкриками, за которыми последовали вспышки яркого света. Первые двадцать секунд никто не упал — уже успех. Чувствуя неловкую гордость за них, Гарри начал ходить между рядами, наблюдая и давая советы. К Тому он подошел последним и, к своему удивлению, Лестрейндж все еще сражался. Однако его раскрасневшееся лицо говорило о фрустрации и унижении, и Гарри быстро понял почему. Том не использовал ни одного заклинания, даже защитного. Вместо этого он уворачивался от каждой атаки, изо всех сил стараясь выглядеть скучающим, хотя дыхание его становилось дерганым. Как Лестрейнджу до сих пор не удалось сбить с ног этого наглеца — загадка, но Гарри не мог вызвать в себе настоящего раздражения. Он был впечатлен. Ошеломлен, даже, потому что скорость Тома стала куда смертоноснее, чем месяц назад. Чем он занимался, тренировался без остановки? Или придумал какое-то гениальное заклинание, позволяющее сливаться с воздухом? — Костеос Конфрактоно! — выкрикнул кто-то. Гарри резко обернулся, протестующий возглас замер у него в горле, когда он увидел лиловый отблеск, несущийся в сторону растерянно глядевшей девчонки. Заклинание перелома ребер было коварным. В отличие от большинства проклятий, его нельзя было блокировать Экспеллиармусом, и оно не рассеивалось при промахе. Оно преодолевало бы все расстояние до противоположной стены, ударялось о нее, а затем рикошетило. Элис Уинтерли была ученицей среднего уровня с хорошей реакцией — она бы увернулась, но не ожидала бы, что заклинание вернется к ней сзади. А если бы Гарри отбросил ее, проклятие угодило бы в Майкла Ричардса, идиота, который любил темные заклинания, но едва умел их применять. Времени на контрзаклинание нет. Ему придется самому принять удар на себя: стена была достаточно далеко, Элис и Майкл — достаточно близко; он успел бы оттолкнуть Элис и заблокировать срикошетившее заклинание своим телом. Все эти мысли пронеслись в голове Гарри за одну, казалось бы, бесконечную секунду. В следующую он рванул с места, но не успел сделать и двух шагов, как кто-то налетел на него и с силой швырнул на пол, пригвоздив к нему. Он моргнул, ожидая, пока зрение прояснится. Затем увидел лицо Тома прямо над собой, искаженное легкой досадой. — Ты не будешь играть в героя, Гарри. — прошептал он, наклонившись так низко, что слова едва долетали. — Только если я буду иметь на это право. Следом прозвучал оглушенный, леденящий душу вопль Элис, болезненно громкий во внезапно наступившей тишине. Он разбил первоначальный шок, и Гарри оттолкнул Тома с силой, швырнув на него гневный взгляд. Гневные слова вертелись на языке, но времени на них не было. Он должен был доставить ученицу в госпитальное крыло. Все остальные уставились на него и Тома. Слизеринцы были ужасно напуганы. Пуффендуйцы казались ошарашенными. Они, вероятно, не понимали, почему Том внезапно сбил его с ног и как это связано с несчастным случаем Элис. И этим тоже следовало заняться, желательно до того, как поползут дикие слухи. — Минус сорок очков Пуффендую, мистер Ричардс. — прорычал Гарри, бросаясь к Элис. — И минус двадцать вам, мистер Слизерин, за недостаточную наблюдательность. Мне защита не требовалась. Том лишь безмятежно приподнял бровь, одарив его снисходительной улыбкой. Вид его заставил кровь Гарри вскипеть, и он отвернулся, сосредоточившись на пострадавшей. Теперь она дышала с хрипом, плача беззвучно, и острая волна сочувствия заставила Гарри поморщиться вместе с ней. — Все будет хорошо. — пробормотал он, превращая ближайший стул в носилки. — Это больно, знаю, но вас быстро вылечат. Еще пять минут — и боль пройдет. Хорошо? Элис слабо кивнула, уставившись на него широкими испуганными глазами. Осторожно левитируя носилки, Гарри вышел из класса, бросив на оставшихся учеников последний предупреждающий взгляд.

***

Ребро Элис пробило легкое, поэтому после краткого обсуждения решили отправить ее в госпиталь Святого Мунго. Сначала Гарри не собирались пускать с ней, но после отчаянных мольб Элис целители передумали. Было трогательно, что она видела в нем опору и утешение, но первой мыслью Гарри стал Том и его возможная реакция. Том возненавидит его отсутствие. Возненавидит то, что он остался с другой ученицей. И если Элис по возвращении в школу проявит к нему привязанность, последствия могут быть катастрофическими. Затем Гарри подумал, насколько это безумно, и тревога сменилась неверием в себя. С ним явно что-то было не так. Первое, о чем он задумался — опасность, грозящая невинной девочке лишь из-за того, что он сопроводил ее в больницу... Разве это нормальная реакция? И все же она пришла сама собой. Он не мог позволить себе давать Тому кредит доверия, особенно после случившегося с Миртл. Но и уйти он отказался. Он и так шел навстречу многим необоснованным и собственническим прихотям Тома — у всего должны быть пределы. Он не бросит травмированную девочку лишь из страха разозлить Тома. Нахмурившись, Гарри успокаивающе сжал руку Элис, дрожавшей в постели — боль утихла, но страх остался. — Вы прекрасно сражались на дуэли. — тихо похвалил он. — У вас отличные рефлексы. Элис закусила нижнюю губу. — Я провалилась. — хрипло призналась она. — Я не знала, что заклинания могут так... Её лицо вдруг исказилось от боли. — Не разговаривайте. — предупредил Гарри. — Пока целители не разрешат. Ваше легкое еще повреждено. Элис кивнула и продолжала смотреть на него, словно боялась, что случится, если отведет взгляд. Поздним вечером Гарри наконец вернулся в свои покои. Элис была в порядке, ей разрешили вернуться к занятиям через два дня. Неудивительно, что Том уже ждал его. Удивительным было полное отсутствие гнева на его лице. — Я приберег для тебя ужин. — вежливо сказал он. — Полагаю, сегодня ты не ел ничего, кроме завтрака. — Это очень вдумчиво с твоей стороны. — Гарри попытался улыбнуться, но изумленную благодарность быстро затмила вспышка раздражения. — Твой поступок в классе был недопустим, — добавил он. — Неужели? — Том повернул голову, разглядывая его с любопытством. — Я защитил тебя от твоей же глупости. — Ты не имел права принимать за меня такие решения. Я — преподаватель. Любой инцидент на моем уроке — моя вина, а значит, и моя ответственность. Том вздохнул, словно уже утомленный этим разговором. — Твое мученичество невыносимо скучно. — произнес он. — Меня не волнует твое искаженное чувство ответственности. Я всегда буду выбирать тебя, как и защищать — даже против твоей воли. — Твои угрозы контроля уже не впечатляют. — парировал Гарри, бросая тоскливый взгляд на стол с едой. — Как прошел урок после моего ухода? — Всё в порядке. — Том легко подтолкнул его к дивану, прежде чем щелкнуть пальцами. Круглый чайник наклонился, наливая свежезаваренный чай в чашку, и Гарри закатил глаза от столь демонстративного применения беспалочной магии. — Думаю, Майкла Ричардса ждут несколько неприятных недель — одноклассники в ярости, но это пройдет. Его поступок не был столь уж катастрофичным. — Не был? — Гарри прищурился с подозрением. Он был уверен, что Том взбесится из-за инцидента, но, возможно, перегнул. Заклятие Ричардса не задело его, так что этого могло не хватить, чтобы пробудить мстительность Тома. — Разумеется, нет. — улыбка Тома заглушила смутные отголоски тревоги Гарри. — Я помешал тебе натворить глупостей, а насчет сломанных ребер той девочки мне совершенно всё равно. Эти слова принесли облегчение, и Гарри расслабился, сосредоточившись на еде. Они звучали правдиво. Если Том не придавал инциденту значения, то и ему не о чем было беспокоиться. — Как ты догадался? — спросил он, проглотив первые куски. — Я едва успел пошевелиться, а ты уже набросился. Моя реакция была так очевидна? — Для других — нет. Для меня — абсолютно. — Том слегка подвинулся, вглядываясь в него задумчиво. — Твое чувство собственной ценности удручающе низко. Ты — мученик. Твоя система поощрений и наказаний, твое нелепое упорство в помощи маглам в опасных зонах убедили меня в этом годы назад. Если ты считаешь, что спасаешь кого-то, то без колебаний пожертвуешь собой. — Взгляд Тома потемнел, и на мгновение в нем застыла смертельная решимость, заставив Гарри замереть. Тревога вернулась с удвоенной силой, волнами ледяной паники, хотя видимых причин не было. Так же внезапно всё исчезло. Тень сползла с лица Тома, придав ему невинный, юношеский вид. — Если поблизости есть кто-то, кого нужно спасать, ты сочтешь своим долгом стать спасителем, — добавил Том уже легче. — Но не волнуйся. Я тебя остановлю. — Опять твои угрозы. — вздохнул Гарри, делая неодобрительное лицо. — Сегодня был исключительный случай. Твои движения стали быстрее, но в конечном счете? Мои рефлексы всё еще лучше. Несмотря на все твои тайные тренировки. Том фыркнул, возмущённый, и Гарри рассмеялся при виде его негодующей физиономии. Когда он закончил ужин и взглянул на часы, было уже за десять. Том не выглядел так, будто собирается уходить, поэтому Гарри подтолкнул его ногой. — Ты пропустил отбой. — устало сказал он. — Марш сейчас же, или я сниму с тебя очки. — Ты уже снял. — Почему-то Том выглядел самодовольным. Затем его уверенность пошатнулась, уступив место застенчивости, которую Гарри научился узнавать. — Можно я переночую у тебя? — спросил Том, теребя край мантии. Гарри замер. Такого поворота он не ожидал, хотя, возможно, должен был. Том всегда любил спать рядом с ним — и это предпочтение было взаимным. Но если раньше это было неуместно, то теперь стало совершенно недопустимым. Не после признания Тома, не после их ультиматума, и особенно не в школе. Никогда здесь. — Нет. — сказал Гарри и тут же почувствовал себя ужасно. Лицо Тома исказилось, выдав его горечь, и желание забрать свой ответ стало невыносимым. Тем не менее, Гарри стоял на своём.  — Это было бы неуместно. — твёрдо объяснил он, пытаясь игнорировать взгляд Тома. — Обстоятельства изменились, ты это знаешь. Том злобно фыркнул. — Они не изменились. Ты просто узнал о них. Но они были всегда. — Больше не хочу об этом слышать. — предупредил Гарри. — Мы обсудим это дома, на Рождество, но не здесь. Сейчас не время и не место, я не хочу, чтобы меня уволили. — И это единственная причина? Иногда разговаривать с Томом было сводящим с ума. — Спокойной ночи. — произнёс Гарри. Том нахмурился, явно желая что-то сказать, но в конце концов промолчал. Безмолвно развернулся на каблуках, вылетел из комнаты и хлопнул дверью. Вот тебе и осторожность. Гарри лег спать с тяжелым сердцем, не понимая, почему правильный поступок ощущается так неправильно. Неудивительно, что ему приснился Том, но содержание сна было необычным. Они сидели за столом и пили чай. Улыбка Тома была оскалом, полным острых зубов и смертельной решимости, и, хотя Гарри видел её истинную суть, почему-то оставался спокоен. Он держал свою чашку, отпивал маленькими глотками, но не чувствовал вкуса. В какой-то момент Том достал из-под стола коробку конфет и предложил взять одну. — Они тебе понравятся. — пообещал он, и его голос лился соблазнительным, чарующим мурлыканьем. — Просто попробуй одну. Обещаю, тебе понравится. Гарри кивнул, потянулся за конфетой. Его пальцы обхватили её, поднесли ближе ко рту, затем замерли. Чувство неправильности нахлынуло так внезапно, что у него закружилась голова. Нахмурившись, он опустил руку, но Том перехватил её и снова поднял. — Попробуй. — настойчиво повторил он. — Это для твоего же блага. Ты же знаешь, я всегда позабочусь о тебе. Я никогда не причиню тебе вреда. — Знаю. — ответил Гарри, но сердце бешено колотилось в груди, охваченное паникой и отчаянием. Надеясь, что это странное состояние пройдет, стоит он уступит просьбе Тома, он положил конфету в рот. Вкус взорвался сладостью, насыщенной и восхитительной, но под ней таилась горькая нота. Темная и неприятная, она стала поглощать сладость, а головокружение, которое она принесла, заставило черные пятна заплясать перед глазами Гарри. Он замахал руками, пытаясь за что-то ухватиться, но вокруг была лишь пустота. Он падал, и падал, и падал, и это прекратилось лишь когда он проснулся с резким вдохом, пытаясь сбросить липкое чувство ужасного предательства. На улице было еще темно. Но что-то изменилось за время его сна — тишина перестала быть тихой. И Гарри больше не был один в постели — кто-то лежал рядом, обняв его сзади. Прикосновение было таким знакомым, что тело Гарри запело от комфорта, который оно приносило. Том сильно ненавидел слово «нет», правда? Должно быть, он подождал несколько часов и пробрался обратно в его комнату. Наперекор его воле. Гарри ждал, что нахлынет неловкость, но она не пришла. Тяжесть руки Тома, перекинутой через его талию, ощущалась так же естественно, как всегда, как и его теплое, щекочущее дыхание. Сон вновь потянул веки вниз, и Гарри накрыл руку Тома своей, сцепил их пальцы и закрыл глаза. Затем он снова погрузился в сон.

***

Утром Тома уже не было. Словно он надеялся, что Гарри даже не заметит его ночного визита, что навело на мысль: а впервые ли это? Или он прокрадывался к нему постоянно, уходя под утро, а Гарри не знал лишь потому, что крепко спал? Такое поведение было предосудительным. Несомненно. Но мысль о том, что Том до сих пор так отчаянно жаждет его близости, даже окруженный друзьями и другими соблазнами, пробудила в Гарри трепетный, сладкий восторг. Он потянулся к ложке, подаренной Томом, и вздохнул от волны нежности, окутавшей его в тот миг, когда палец коснулся руны. Ему все еще нужно было выяснить, что она означает. Возможно, стоит навестить профессора Оквуд — она специализировалась и в Астрономии, и в Древних Рунах, так что наверняка сможет разгадать символику такого подарка. Решив это, Гарри отправил Патронуса в госпиталь Святого Мунго, запросив новости о состоянии Элис Уинтерли. Получив заверения, что ей лучше, он направился в Большой Зал. Том встретил его все той же ослепительной улыбкой, будто между ними не было ночной размолвки, и Гарри ответил тем же. Он тут же попытался принять строгий вид, но улыбка Тома лишь расплылась шире — видимо, убедительно не получилось. Что ж, они всегда могли обсудить это позже. День тёк привычно, уроки сменялись переменами. Иногда взгляд Гарри задерживался на столе Пуффендуя, и увиденное заставляло его хмуриться. Майкл Ричардс сидел в полной изоляции, бледный и осунувшийся, не притрагиваясь к еде. Он использовал опасное заклинание, но за год ученики творят друг другу куда страшнее. И Гарри снял не так уж много очков. Неужели Элис все так любили? Он не считал ее популярной, но, возможно, ошибался. В шесть вечера уроки закончились, и Гарри направился к кабинету профессора Оквуд. Он заколебался у двери, несколько раз поднимая кулак для стука и опуская его. Они не были друзьями — даже знакомыми. Нормально ли вот так вот заявляться? Консультируются ли коллеги друг у друга просто так, или это считается дурным тоном? Внезапное чувство слежки заставило Гарри замереть и оглянуться. Справа в коридоре мелькнула тень, но сколько он ни вглядывался, ничего не двигалось. Пробормотав что-то себе под нос, он наконец постучал в дверь. — Войдите. — донесся приглушенный голос. Гарри вошел, неловко помахав рукой. — Здравствуйте. — сказал он. — Надеюсь, не отвлекаю? — Нет, нисколечко. — улыбнулась Оквуд. Она выглядела достаточно приветливо, но на лице читалась легкая растерянность. Гарри был последним, кого она ожидала увидеть, и не без оснований. Ему следовало больше общаться с коллегами — это избавило бы от нынешнего дискомфорта. — Не хочу вас беспокоить, но мне подарили... необычную вещь, и я не совсем понимаю ее значение. На ней есть руна, да и сам подарок... Подумал, вы, возможно, поможете разобраться? — Подарок, говорите? — Оквуд заинтересованно наклонилась вперед. — Покажите. Гарри осторожно вынул ложку из кармана. На мгновение он замешкался, внезапно ощутив жадное нежелание делиться ею, но Оквуд ждала, и он заставил себя протянуть ложку. — О-о! — ее глаза расширились при виде ложки, и она снова улыбнулась. — Похоже, у вас есть поклонник! Это же подарок для ухажива… — она замолкла на полуслове. Озадаченный, Гарри наблюдал, как на ее лицо сперва накатило понимание, а затем оно закаменело, утратив все следы дружелюбия. — Что? — настороженно спросил он. — Когда-то это был подарок для ухаживаний в чистокровных семьях. — голос Оквуд стал холодным и бесцветным. — Потомки древнейших родов делали подобные вещи для предметов своей страсти. Многие сейчас считают это старомодным или дурным тоном, потому что века назад один волшебник подарил ложку маглу. Традиция прижилась в тех краях — это оскорбило большинство чистокровных волшебников, и они предпочли искоренить ее. Те, кому все равно, или знатоки истории, все еще иногда создают подобные подарки, но это редкость. — Интересно. — сказал Гарри, подбирая нейтральные слова. Он не понимал причин перепада настроения Оквуд. Она что, обиженная чистокровка, презирающая эту традицию? Или догадывается, от кого подарок? Мысль была ужасающей, и Гарри сжал край мантии так сильно, что пальцы заболели. Нет. Она не может знать, это не может быть так очевидно. — Интересно. — безжизненно повторила Оквуд. — Да, полагаю. Сама ложка символизирует предложение дарителя обеспечить безопасность и уют. Он обещает заботиться о вас, чтобы вам ни в чем не было нужды. Ваша ложка означает несколько вещей. Руна олицетворяет любовь и преданность. Вишневое дерево имеет схожие значения. Цепь, которую образует змея, означает желание дарителя создать с вами вечный союз. А сама змея... — она сделала паузу, и ее взгляд стал ледяным. — ...явно указывает на его факультет. Сердце Гарри провалилось в пятки. Он застыл, пригвожденный к месту ужасным осознанием. Змея! Любой, знающий, что его подопечный — наследник Слизерина, сразу поймет, от кого подарок. Как он мог не подумать? Как он мог прийти сюда с этой ложкой, надеясь притвориться, что не знает дарителя? — Это очевидно и по другим причинам. — продолжила Оквуд. Она, должно быть, верно прочла его выражение лица — неужели он был так прозрачен? — Просто влюбленный ученик не станет вкладывать столько времени и заботы в создание столь сложного дара. Он глубоко личный. И в этой школе есть только один человек, испытывающий к вам столь сильные чувства. Тяжелое осуждение в ее голосе заставило шок и унижение Гарри отступить. Он сузил глаза, вызывающе подняв подбородок. — Благодарю за разъяснения и ваше мнение. — произнес он, и его голос стал таким же ледяным. — Я пойду. Оквуд отпустила ложку, когда он потянулся за ней, но ее челюсти оставались крепко сжаты. — Это презренно. — наконец выплюнула она. — У меня были подозрения и раньше, но я надеялась ошибиться. Вы извратили этого смышленого мальчика до неузнаваемости. Слова попали в цель, и лишь чудо позволило Гарри стоять неподвижно, не рассыпаясь. Она была права. Но в то же время ошибалась. — Вы ничего не знаете. — тихо сказал он. — Не судите поспешно. Не обо мне, но особенно о Томе. Я никогда не воспользовался бы им и никогда не посмел бы утверждать, что знаю его мысли лучше него самого. — Вы поощряете его. — покачала головой Оквуд. — Я видела, как вы общаетесь. Это никогда не выглядело нормальным, а теперь я знаю, что так и есть. Том умен, но ему всего пятнадцать. Вы его развратили. Столько всего Гарри хотелось ей сказать. Может, я и развратил его, но он развратил меня первым. Я люблю его. Я поощряю его, потому что не могу отвергнуть. Я согласился ждать — что еще мне оставалось? Но она не поймет. Никто не поймет. Никто не сможет понять. — Спасибо. — устало повторил Поттер. — Я ценю вашу помощь. Не стану указывать, что вам делать. Если хотите подать на меня жалобу, я не стану мешать. Но повторю: я не пользуюсь Томом. У нас сложные отношения, но я никогда не использовал его чувства, чтобы причинить ему вред. И не буду. Оквуд молча покачала головой. Ее лицо не смягчилось, и Гарри вышел из кабинета, все еще не веря в масштабы собственной глупости. Не надо было так лениться. Надо было самому изучить все о подарке Тома. Охваченный унижением, он едва обращал внимание на окружение. Поэтому он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда, завернув за угол, столкнулся с Томом. Тот стоял там, скрестив руки. — Что ты здесь делаешь? — нахмурился Гарри, глядя на часы. — Разве сейчас не час твоей лекции, или как там вы называете эти сборища в гостиной Слизерина? Том приподнял брови, и его прежде пустое лицо озарилось удивленной радостью. — Ты знаешь мое расписание? — пробормотал он. Гарри нахмурился сильнее. — Конечно знаю. Я не слепой. — Рад, что твой взор обращен на меня. — Внезапно взгляд Тома стал острее. — Ты часто беседуешь с профессором Оквуд? Это было так неожиданно, что Гарри на мгновение потерял дар речи. — Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил он. — Ты следил за мной? Том пожал плечами, сохраняя невозмутимый вид. — Нет. Гарри недоверчиво приподнял бровь. Наступила тишина — их немая битва упрямства длилась почти минуту, прежде чем Том сдался. — Я не следил. — раздраженно сказал он. — Это делал Эйвери. Он произнес это как нечто само собой разумеющееся, и Гарри глубоко вдохнул, заставляя себя проглотить едкие слова, которые рвались наружу. Тяжелое, гнетущее чувство опутало его, и лишь всплеск адреналина, острая потребность уйти, просто взять и уйти от Тома, позволили ему пошевелиться. — Как часто ты это делаешь? — спросил он, не скрывая холодности. Том напрягся в ответ. — Какая разница? — спросил он. Сколько бы он ни старался казаться спокойным, в голосе явно звучал вызов. — Я имею право знать, где ты и что ты делаешь. — Тогда спроси у меня! — прошипел Гарри. — Я имею право ходить, куда хочу, без того, чтобы мои же ученики следили за мной! Том сжал губы, явно не соглашаясь, но промолчал. Бормоча проклятия себе под нос, Гарри направился к своим покоям, и гнев нарастал с каждым шагом. Гнев на Оквуд с ее осуждением. Гнев на Тома за его непреклонность. Гнев на себя за то, что вообще оказался в этой ситуации. Он не хлопнул дверью, зная, что Том будет за ним. Естественно, раздался мягкий щелчок, и Том шагнул ближе, нахмурившись. — Что случилось? — спросил он. — Ты обычно так не реагируешь. Неужто нет? Гарри остановился, задумавшись. Если бы он не был и так расстроен, разве стал бы он не возмущаться тем, что Том подослал друзей следить за ним? Маловероятно. Хотя, он и идиот, так что, возможно, и не стал бы. — Ты все равно не имел на это права. — глухо проговорил он. — Зачем вообще следить за мной? Я от тебя не скрываю, где нахожусь. Том почти невольно опустил взгляд, уставившись на свои ботинки. Казалось, он не собирался отвечать, но неожиданно ответил. — Я... беспокоюсь. — выдавил он. Он по-прежнему не поднимал глаз, и Гарри почти физически ощущал его смущение. — Дома мы одни. Здесь... слишком много людей. Я знаю, ты говорил, что не станешь, но... — он замолчал, скривившись, будто откусил чего-то кислого. — Иногда я волнуюсь. — начал он снова. — Когда ты далеко от меня, мне... Мне не по себе. — Надо было с ума сойти, чтобы прийти сюда работать. — С долгим вздохом Гарри плюхнулся в кресло, уронив голову на грудь. — Ты ничего не понимаешь в границах. Твое поведение — слежка, наблюдение, ночные визиты, хотя я ясно велел тебе этого не делать! Добавь сюда мою собственную глупость, и неудивительно, что Оквуд... Том напрягся. — Что насчет нее? — резко спросил он. — Она что-то тебе сказала? Это тебя расстроило? Повинуясь уже знакомому импульсу, Гарри потянулся к ложке, впитывая исходящее от нее чувство уюта. Гнев уступил место усталости. — Я был глупцом. — тихо сказал он. — Хотел узнать значение твоего подарка. Думал, она не догадается, что он от тебя, что я смогу выдать его за подношение влюбленного ученика. Том шипяще выдохнул, заставив Гарри поднять голову. Тот тут же снова уронил ее со стоном. — Неужели ты ревнуешь к несуществующему ученику? — проворчал он. — Не будь смешным. Суть в том, что я пришел к Оквуд с твоим подарком, и она мгновенно поняла, от кого он. Затем принялась читать нотации о моем «неприемлемом» поведении. Похоже, это подтвердило ее прежние подозрения. Его накрыла холодная волна то ли от Тома, то ли от него самого, чего Гарри не знал. Он содрогнулся, глубже утопая в кресле. — А самое ужасное, — продолжил он, — что она права. С самого начала я вел себя неподобающе. То, что у нас сейчас, никогда не должно было случиться. Это было... — Нет. — громко перебил Том. Гарри поднял глаза. Холод исходил от магии Тома — он почти видел ее клубящиеся, гневные жгуты, сулящие насилие. Сулящие смерть. — Не смей говорить, что ты передумал. Ты сказал, что мы подождем, ты обещал. Оквуд — никто, ты не можешь позволить ей указывать тебе! Я не допущу этого! Нарастающая паника и ярость Тома мгновенно прояснили мысли Гарри. Он поднял руку в предупреждающем жесте, и Том замолчал, хотя его ярость все еще извивалась по комнате, готовая ринуться в атаку. — Она не заставила меня передумать. — сказал Гарри. — Я сказал, что мы подождем, и мы подождем. Своего слова я не нарушу. Но даже если ничего еще не случилось, для Оквуд это ничего не значит. Она считает меня больным, и я даже не могу доказать обратное. Новая волна изнеможения накатила на него. Гарри закрыл глаза, надеясь, что проблемы покажутся менее гнетущими, когда он откроет их снова. Оквуд не сказала ему ничего нового — ее мнение мало отличалось от его собственного. То, что он делал с Томом, подпитывая его надежды на нечто большее, было неправильно. Было мерзко, и виноват в этом был в основном он сам. Внезапно руки Тома обвили его шею сзади. Подбородок Тома устроился в ложбинке плеча Гарри, их щеки соприкоснулись. — Ты не больной. — прошептал Том. — Эти люди — стадо. У них примитивный склад ума. Они никогда не поймут наших отношений, так что не позволяй их мнению влиять на тебя. — Сложно поверить, что мы правы, а весь мир ошибается. — сухо парировал Гарри. Том вздохнул, на миг прижав губы к его шее. — Они ошибаются. — твердо сказал он. — И они не важны. — Важны. Если Оквуд поговорит с другими преподавателями, все узнают. Уверен, они и так считают, что наша связь ближе, чем следует, а с таким подтверждением... Дамблдор, может, и не уволит меня, но я не хочу быть в центре такого внимания. Особенно такого. — Тогда не будешь. — губы Тома снова коснулись его шеи, задержавшись. Гарри сделал слабую попытку отстраниться. Но это было приятно. И если отбросить условности... что в этом такого? Губы Тома были теплыми. Знакомыми, утешительными. А сейчас ему так нужна была поддержка. Все остальное не имело значения. — Не будешь. — повторил Том. — Я позабочусь об этом. Не волнуйся. Вопреки замыслу Тома, эти слова лишь подстегнули тревогу Гарри. Он выпрямился, резко повернув голову, чтобы бросить на Тома гневный взгляд. — Забудь об этом. — предупредил он. — Ты не тронешь и волоска на голове Оквуд. Ты меня понял? Не тронешь и волоска, Том. — Я всегда знал, что ты мазохист. — Том нежно потерся носом о его ухо. — Но ладно, как скажешь. Будь по-твоему. — Обещаешь? — Гарри не отводил взгляда, хоть смотреть было неудобно. — Не заставляй меня жалеть, что я рассказал тебе. Я доверяю тебе, и если ты злоупотребишь этим доверием... Он оставил угрозу повисшей в воздухе. Раньше Том мог бы вспылить, но сейчас лишь фыркнул, крепче обхватив шею Гарри и уткнувшись носом в его волосы. Эта мягкая, игривая сторона была для него новой, и Гарри находил ее трогательной до боли. — Обещаю. — сказал Том. — Просто перестань обо всем волноваться. А если хочешь узнать смысл моих подарков — спрашивай меня. Не думал, что ты пойдешь к Оквуд, из всех людей. — Да, это было глупо. — признал Гарри. Тревога отступила под напором твердого присутствия Тома. — Зато я узнал, что он означает. Спасибо. Это самая прекрасная вещь, которую я видел. Крайне неуместная, но прекрасная. — Кстати о неуместном... — Том выгнул шею, и, прежде чем Гарри успел среагировать, прижал губы к уголку его рта. Длилось это лишь мгновение — Том отпрянул как раз, когда Гарри дернулся и занес руку, чтобы шлепнуть его. — Том! — прошипел он. В ответ получил лишь надменную, счастливую усмешку. — Увидимся завтра. — сказал ему Том. — И забудь о приличиях. Им нет места в наших отношениях. Гарри фыркнул — наполовину довольно, наполовину с недоверием. — Очень обнадеживающе. — пробормотал он. Но в каком-то смысле так оно и было. Сердцу стало легче, и даже мысль о завтрашнем дне не принесла с собой тревоги. Когда дверь за Томом закрылась, он вынул ложку, внимательно разглядывая ее. Обещание безопасности и уюта? Клятва преданности? Надежда на вечный союз? Том оказался романтиком. Как он раньше этого не замечал? Но Том всегда был так сдержан в проявлении чувств. Он легко вспыхивал гневом и ревностью, и да, мог быть удивительно ласковым физически, но подарки? Та нежность и игривость, что он демонстрировал сейчас? Гарри с трудом верилось, что это исходит от того же самого мальчишки, который до сих пор чурался слова «любовь». Нет. Он не полезет в эти дебри. Слова значили меньше поступков, и у Тома могли быть свои причины их избегать. Фыркнув в качестве реакции на собственную нелепую неуверенность, Гарри встал, потягивая занывшие мышцы. — Я не делаю ничего плохого. — громко сказал он. Звучало как ложь, и все же он не чувствовал себя лжецом. Когда же кончится эта странность? Гарри подошел к двери, какое-то время разглядывая ее. Кто решал, что уместно, а что нет? Его мир состоял из Тома и только Тома. А значит, лишь они вдвоем могли определять свои границы. Ласка — допустима. Подарки — допустимы, какие бы они ни были. Невинные поцелуи... вероятно, тоже допустимы. А спать вместе — нет. С легкой самоуничижительной улыбкой Гарри снова сосредоточился на двери. Том угадал его прошлый пароль, но теперь такого не повторится. Пора придумать нечто совершенно неожиданное. — Вечный союз. — произнес он, прежде чем взмахнуть палочкой. Та вспыхнула синим, закрепляя выбор. Он бы сам никогда такого не сказал, но ведь именно это значил подарок Тома, и, главное, Тому и в голову не придет, что Гарри использовал эти слова. Больше никаких ночных визитов. Довольный этой маленькой победой, Гарри направился к столу. Он представлял, как Том подкрадывается ночью к его комнате и застывает перед дверью, тыча заклинания и пробуя пароль за паролем. От этой картинки на его лице расплылась широкая улыбка. Гарри все еще улыбался спустя часы, когда наконец лег спать.

***

На следующий день за завтраком Апофис снова принес Тому письмо. Оно было в таком же странном сером конверте, и вновь Том на мгновение сжал губы, прежде чем отмахнуться от обеспокоенных вопросов друзей. Это не могло быть совпадением. Что-то происходило, что-то, чем Том не желал делиться. Конечно, Гарри мог просто спросить, но, если дело было серьезным, Том вряд ли бы рассказал. Иначе уже сделал бы это. Значит, придется выяснять самому. Но как? Гарри задумчиво потянулся к вилке, но что-то заставило его замереть. Вилка излучала странное тепло, словно была напитана магией. Это не имело смысла, почему бы... Прозрение пришло на секунду позже. Вилка взорвалась у него прямо перед лицом, и слабый щит, который он успел невербально возвести, защитил лишь отчасти. Страшный жар впился в кожу, прожигая ее, и Гарри пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. К счастью, проклятие было не слишком мощным, и огонь погас прежде, чем успел причинить серьезный вред. Преодолевая помутневшее зрение, Гарри успел заметить Тома, замершего словно статуя за своим столом, лицо белое как мел от шока и ужаса. Затем к нему пробился Слизнорт, и Гарри повернулся к нему. — Боже правый! — воскликнул он. Его встревоженное выражение напомнило Гарри о прошлом, о дне, когда он спрашивал его о тайных воспоминаниях. — Вам срочно нужно в больничное крыло! У меня есть мазь, которая поможет, но ее нужно нанести как можно скорее. Идемте, идемте со мной. Гарри кивнул, поморщившись от боли, вызванной этим движением. Он не рискнул снова оглянуться на Тома и даже не мог начать гадать, что вообще случилось. Потом. Всё потом. Сейчас он мог думать только о боли. Спустя сорок минут боль почти утихла. Лицо все еще пылало, но это было пустяково, и именно это Гарри и заявил мадам Бертинджер. К его досаде, доводы наткнулись на глухую стену. Она была почти так же непреклонна, как мадам Помфри — мрачная и неумолимая в своем требовании, чтобы он пролежал здесь хотя бы день. Слизнорт и даже Дамблдор поддержали ее, так что Гарри оказался прикован к постели против воли. — Это весьма неприятный инцидент. — произнес Дамблдор, его голос звучал приглушенно. — Я подумал, вы должны знать: мы нашли виновника. — Правда? — Гарри приподнял брови, затем зашипел от боли. Ладно, возможно, он еще не совсем оправился. — Это было быстро. — Несколько привидений видели, как он подходил к преподавательскому столу ранним утром. — Дамблдор поморщился, будто ему самому было больно. — Завтрак уже частично подали. Должно быть, он тогда и проклял вашу вилку. — Кто это был? — Майкл Ричардс. — Ричардс? — Гарри остолбенел, искренне потрясенный. Неужели из-за случая с Элис? Он всего лишь отнял у него очки! Мог бы поступить куда суровее, учитывая тяжесть ее травм. Дамблдор кивнул, и выражение его лица стало еще мрачнее. — Похоже, инцидент на вашем уроке привел к тому, что мистера Ричардса стали травить другие ученики. Он решил направить свой гнев на вас. Гарри недоверчиво покачал головой, пытаясь осмыслить это и не находя сил. Травля? Происшествие случилось совсем недавно — как оно могло так сильно раскачать Ричардса, чтобы он пошел на столь крайние меры? И Том. О нет! Если Том узнает, что это Ричардс... — Не могли бы вы прислать ко мне Тома? — выпалил Гарри. Затем он заколебался, осознав, как это должно прозвучать. Взгляд Дамблдора стал тяжелым и пронзительным, и Гарри изо всех сил постарался выглядеть чистосердечно невинным. — Он, наверное, сходит с ума от беспокойства. — невинно добавил он. — Мадам Бертинджер не пускала его, пока не закончила лечение. — Разумеется. — Дамблдор учтиво улыбнулся. — Надеюсь, ваша травма скоро перестанет вас беспокоить. Что касается мистера Ричардса, полагаю, вам решать его наказание. Содеянное им заслуживает исключения, но... — Нет, в этом нет нужды, — поспешно сказал Гарри. — Снятия очков будет достаточно. Дамблдор недоверчиво приподнял бровь, и Гарри добавил: — И... заставить его отдраить пару котлов? Внезапно Дамблдор улыбнулся, и улыбка эта была такой искренней, такой теплой, что у Гарри перехватило дыхание. Он помнил эту улыбку. Были времена, когда она была для него лучшей наградой. — Вы очень великодушны. — мягко заметил Дамблдор. — Что ж, я передам ваши пожелания директору. Поправляйтесь. Он ушел, и почти сразу же в палату проскользнул Том. Он был все еще бледнее обычного, и дикий, неспокойный взгляд заставил Гарри внутренне застонать. Удивительно, что Том до сих пор не проклял всех на пути сюда, если его по-прежнему терзал такой ужас. — Я в порядке. — быстро сказал ему Гарри. — Видишь? Почти зажило. — Я этого не предвидел. — проговорил Том. Его голос звучал ошеломленно. — Я не предсказал этого. — Сомневаюсь, что кто-то мог. Травля, видимо, была ужасной, раз он так сорвался. А вы даже не с одного факультета, так что ты и не мог знать. — Я не предвидел этого. — повторил Том почти монотонно. — Почему я не предвидел этого? — Иди сюда. — Гарри протянул ему руку. Том машинально подошел, взял ее и прижал запястье к своему уху, словно надеясь услышать стук жизни в венах. — Видишь? — Гарри попытался поймать его взгляд. — Я в порядке. Это был скорее злой розыгрыш, чем настоящая атака — мне ничего серьезно не угрожало. При этих словах взгляд Тома наконец вонзился в него, глаза стали почти черными от ярости. — Розыгрыш? — прошипел он. — Розыгрыш? Это был взрыв! Он мог ослепить тебя! Если бы не твой щит, он обжег бы тебя так сильно, что даже мазь Слизнорта не помогла бы! — Ты как-то взорвал воду у меня перед лицом. И, если я правильно помню, тебе это показалось забавным. Том вспыхнул, глядя на него с яростью раненого зверя. — Это было не… Я был тогда слишком мал! — огрызнулся он. — И ты не был так важен, как сейчас. Никто не смеет причинять тебе вред! Детская уверенность в последней фразе наполнила Гарри теплыми пузырьками радости. Он улыбнулся Тому, нежно отведя непослушные пряди со лба. — Хватит волноваться. — прошептал он. — И оставь Ричардса в покое, ладно? Пусть профессор Дамблдор разберется с его наказанием. — Дамблдор! — Голос Тома подскочил на октаву от отвращения. — Что он сделает, накормит его конфетами? — Вообще-то наказание предложил я. Лицо Тома стало еще кислее. — Замечательно, — проворчал он. — Тогда ему даже конфеты терпеть не придётся. Ты, наверное, велел Дамблдору просто отнять очки. Гарри виновато пожал плечами. Том гневно фыркнул, медленно вдохнул и выдохнул. Его ярость все еще ощущалась как живое, дышащее существо, и Гарри потряс их сцепленные руки, пытаясь переключить его внимание. — Не вмешивайся. — предупредил он. — Я сам за ним пригляжу, если понадобится. Ты не мой личный мститель — он мне не нужен. Так что забудь о нем. Ты даешь слово? — Это уже второе обещание, которое ты требуешь за два дня. — заметил Том. Его ярость наконец начала остывать, оставляя на лице странное спокойствие. — Ты обещаешь? — настаивал Гарри. Том нарочито громко вздохнул и кивнул. — Обещаю. — согласился он. — Я ничего ему не сделаю. Я помню нашу договоренность. Никогда не сомневайся в этом. Последние слова прозвучали зловеще, но Гарри не мог понять, что это значило, так что решил проигнорировать. — Скажи лучше вот что. — пробормотал он. — Кто тебе пишет письма? Перемена была мгновенной — лицо Тома закрылось, глаза стали холоднее, губы растянулись в безличной, вежливой улыбке. — Это британский журнал. — приветливо ответил он. — Я же говорил тебе о своем исследовании по Защите от Темных Искусств и Заклинаниям. Они заинтересовались публикацией. — Правда? — Гарри улыбнулся так же бесстрастно. — Какой журнал? Исследование уже готово? Наконец-то можно взглянуть? — Возможно, позже. — Том нежно коснулся его щеки. — Хочу сделать сюрприз. Гарри кивнул, заставляя себя улыбнуться шире. Том лгал. Это было до жути очевидно. Какие бы письма он ни получал, они тревожили его, и он не хотел, чтобы Гарри знал. Значит, придется все выяснять самому. И почему бы не сегодня, раз уж нежданно выдался больничный?

***

Апофис восседал на самом верху Совятни, взирая на других птиц с высокомерным и снисходительным видом. — Прямо как твой хозяин. — проворчал Гарри. — Ну, что тебе? Лети сюда. Демоническая птица издала презрительный звук и лениво взмахнула крыльями, словно отгоняя его. — Лети сюда!» — резко приказал Гарри. — У меня не весь день впереди. Дело касается Тома, и, если он тебе дорог, ты мне поможешь. Ещё раз фыркнув, Апофис спустился вниз, уставившись на Гарри кислым взглядом. — Мне нужно взглянуть на одно из последних писем, что ты ему доставил. — сказал Гарри. — Принесешь? Апофис фыркнул с явным пренебрежением, и Гарри злобно зарычал. Только у Тома мог быть такой раздражающий питомец. — Я знаю, ты умнее большинства птиц. — заговорил он медленно, стараясь сохранять терпение. Его отсутствие в больничных покоях могли обнаружить в любую минуту, и лишнего шума вокруг себя ему было совсем не нужно. — Я знаю, что Том тебя безмерно балует. Ты сможешь пробраться в его комнату — он наверняка тебя туда пускает. Возьми одно из тех писем и дай мне на него взглянуть. Если с ним все в порядке, отнесешь обратно. Если же у Тома проблемы, я смогу ему помочь. Ты понял? Сначала Апофис лишь продолжал смотреть своими огромными, умными, но совершенно непостижимыми глазами. Затем, без единого звука, он метнулся в ближайшее окно, оставив Гарри в компании других любопытных сов. Больше ничего он пока сделать не мог. Если Апофис окажется бесполезен, он найдет другой способ, но письма Тома он достанет. Том никогда не нервничал. А если нервничал — значит, на то была веская причина, которую Гарри обязан был понять. В палату он вернулся как раз вовремя — закончился очередной урок, и Том снова пришел навестить его, выглядя изможденным, будто они не виделись месяцами. Тот же сценарий повторился еще несколько раз, прежде чем мадам Бертинджер закрыла палату на ночь, ворча что-то под нос. Пять минут спустя Апофис распахнул окно, сжимая в когтях серый конверт. Он и правда был похож на демоническую птицу, движения его были почти человеческими, когда он приземлился рядом с Гарри и сбросил письмо ему на колени. — Спасибо. — с благодарной улыбкой пробормотал Гарри, поднося конверт к глазам. Почерк был ужасен — казалось, отправитель писал крайне редко или не писал вовсе. Охваченный любопытством, он осторожно вынул письмо. В нем было всего четыре строчки, но их содержание мгновенно ледяной волной пробежало по спине, а желудок будто провалился в бездну. «Не раздумывай долго. Жду твой ответ не позже, чем через три дня. В твоих жилах течет грязь, ты плод оскверненного союза. Отдай должное истинному наследнику Слизерина, а не то все узнают, что ты ничем не лучше маглов.» Воспоминание о низкорослом мужчине с грязными волосами, выбитыми зубами и безумными глазами ожило в его сознании. Первоначальный шок мгновенно перешел в ярость и жгучую потребность защитить, и Гарри, шипя от омерзения, швырнул письмо прочь. Морфин. Морфин Мракс. Как он узнал о Томе? Глупый вопрос — как минимум несколько британских статей были посвящены Тому, первому за долгие годы вменяемому наследнику Слизерина. Их было не так много, но они выходили регулярно, по нескольку раз в год. Морфин жил затворником, но даже он мог раздобыть свежую прессу. И, судя по всему, решил шантажировать Тома, угрожая разгласить тайну его происхождения. Непроизвольно дернулась мышца на скуле. Магия Гарри затрещала в воздухе, он сжал кулаки, уставившись в темноту за окном. Том знал о своем прошлом. Он знал о своих родителях и о Морфине — Гарри рассказал ему правду много лет назад, когда отдал медальон. Но хотел ли Том, чтобы об этих подробностях узнал весь мир? Он не скрывал, что полукровка, но Гарри готов был поспорить, что сам Том никогда не распространялся о своем рождении, особенно об отце-магле. Том ненавидел эту связь, он хотел бы ее скрыть. Не будь их договора, весьма вероятно, Том уже нанес бы визит Морфину и Реддлам, оставив за собой кровавый след. Возможно, он и сейчас вынашивал нечто подобное, только без лишних смертей — мог бы просто стереть память Морфину, как это сделал Волан-де-Морт. Он никогда не позволил бы шантажировать себя, а значит, был вынужден действовать в ближайшие дни. Если только первым не вмешается Гарри. Мысль задержалась, быстро обретая форму и посылая темную решимость в каждую часть его тела. Гарри встал, призвал свою одежду и медленно надел ее. Технически, Том мог бы справиться с Морфином лучшим способом. Но их встреча также могла закончиться плохо. Самое главное, Том должен был почувствовать боль. Воспоминания, которые Дамблдор показал Гарри, были слишком краткими, чтобы понять, что испытал Том Реддл, но его Том? Он был эмоционально уязвим, и, если бы Гарри мог сделать что-то, чтобы защитить его, он бы это сделал. Чего бы это ни стоило. Морфин указал его местонахождение, так что найти его не составит труда. — И что дальше?» — прошептал его разум. — Что ты будешь делать дальше? — Я не знаю. — прошептал Гарри в ответ. Что ж. Тогда ему придется импровизировать. Это будет не в первый раз. И это было ради Тома, так что подробности не имели значения.

***

Увидеть дом Мраксов было словно узреть призрака. Он в точности повторял образ, запечатленный в мыслительном кресле Дамблдора, и это вызвало странную смесь отвращения и тоски, пробежавшую по жилам. Та жизнь Гарри давно канула в Лету, а вместе с ней — его Дамблдор, его Мраксы и тот Том Реддл, которого он знал. Эта лачуга пребывала в таком же жалком состоянии, но она не была его. Ничто в этом мире не было его, кроме Тома. И все же этого оказалось достаточно, чтобы перевесить чашу весов, сделав это место его настоящим домом. Отряхнувшись от странных, нелогичных мыслей, Гарри без стука распахнул дверь, небрежно держа палочку наготове. Морфин вскочил из кресла с яростным шипением, опрокидывая бутылки, скопившиеся у его ног. Он либо говорил на смеси английского и парселтанга, либо какая-то древняя часть сознания Гарри узнала отдаленно знакомые слова, потому что он ясно расслышал «ты», «мой дом» и «убью тебя». – Я пришел поговорить с тобой о Томе. – резко сказал Гарри. – О твоем племяннике. Имя тебе о чем-нибудь говорит, или сначала тебе нужно отрезвляющее зелье? Морфин попытался сосредоточиться на нем, но его глаза беспокойно метались по сторонам. – Ты — не он. – прохрипел он, поднимая палочку, но нацеливая ее на дверь, а не на Гарри. – Где этот выродок? Кровь ударила в голову Гарри. Инстинкт защищать Тома так глубоко въелся, что вспыхивал яростным пламенем при малейшей угрозе, словесной или физической. Его рука, сжимавшая палочку, дрожала от усилия сдержать ярость и не послать этого человека в небытие одним проклятием. Небытие. А что, если... – Я велел ему прийти одному, а не слать какого-то... – снова зашипел Морфин. – Какого-то грязнокровку! Вон из моего дома! Вон сейчас же! – Вряд ли. – Гарри взмахом палочки очистил стул от хлама и уселся, закинув ногу на ногу. Его ум лихорадочно перебирал возможные варианты, ища тот, что сработает. Морфин был безнадежно невменяем. С ним можно было говорить, но это было бессмысленно — это уже стало очевидно. И все же он должен был попытаться. – Что тебе от него надо?! – спросил он. Гарри старался говорить более активно, но напряженная нотка в голосе разрушала впечатление. Его магия клубилась вихрем внутри, взволнованная и опасная, жаждущая разрешения вырваться наружу и защитить Тома любым доступным способом. «Не сейчас!» – попытался он сказать себе, но его магия не слушала. Казалось, она была повсюду, подкатывала к горлу и душила изнутри в попытке заставить его действовать. «Не сейчас!» – мысленно приказал он себе с большей силой. На мгновение его магия и разум сцепились в схватке за господство, и затем магия отступила, хотя продолжала бурлить где-то под кожей. — Денег хочешь, да? Легко тебе, а? — бросил Морфин, прищурив безумные глаза. — Деньги. Он мне должен. Много должен. Уворовал славу и положение у нашей семьи — на большее эта грязь не способна. Вылитый тот магл, тошно смотреть. И маглов наверняка любит. Пишет кто про меня? Нет, меня в Азкабан упекли. Напал на магла, говорят. Заколдовал. Так ему и надо! Поганая крыса... — Сколько? — перебил его Гарри, хотя мысли уже собирались в ледяную точку вокруг одного решения. И денег для Морфина в нём не было. — Деньги. — бессвязно пробормотал Морфин, размахивая палочкой. — Да, деньги. Много денег. Я заявление сделаю. Пусть все узнают. Нечего было имя Слизерина присваивать, не заслужил, не его оно. Заставлю пожалеть. Магия Гарри рванулась вперёд — и на сей раз он не стал её сдерживать. Яростный поток обрушился на Морфина, швырнув того на пол с хриплым всхлипом. Не дав опомниться, Гарри вскочил, наведя палочку прямо ему в лицо. Тот Том Реддл подставил Морфина за убийство и стер ему память. Убийства сейчас не будет, но с памятью... тут был шанс. Проблема лишь в том, что Гарри не умел менять воспоминания. Зато благодаря своему Тому он знал, как их стирать. Он знал, как лавировать между ними, выбирать, вычленять слои для уничтожения. Знание было — оставалось применить. — Обливиэйт! — произнес он. Голос прозвучал смертоноснее, чем он ожидал. Палочка полыхнула изумрудным, и в тот же миг сознание Гарри нырнуло в этот свет, растворившись в заклинании. Он вошел в голову Морфина, пробираясь между воспоминаниями, минуя одни и направляя магию на другие, пожирая их, пока от них не осталось ничего. Все сведения о Томе — стерты. Все воспоминания о наследнике Слизерина — исчезли. Кое-что о Гонтах уцелело, но и там зияли провалы, оставляя тени замешательства. Образы фамильных реликвий — медальон, кольцо — растворялись в изумрудном тумане заклятия. Гарри очнулся с резким вздохом, отшатнувшись и опустив палочку. Волны адреналина били в виски, наполняя чувством опьяняющей, почти безумной власти. Потребовалось время, чтобы успокоиться. Морфин лежал на полу, бессвязно бормоча, взгляд его стал ещё мутнее прежнего. Гарри отвернулся, сжавшись от отвращения к содеянному и его последствиям. Он это сделал. Стер почти столько же воспоминаний, сколько Локонс у своих жертв. Морфин теперь вряд ли сможет жить самостоятельно — вечно растерянный, вечно блуждающий в тумане безумия. Не то чтобы он был в здравом уме и раньше, но хотя бы цеплялся за гордыню, находил в ней опору. Теперь же... Но это было ради Тома. Сомнения и угрызения совести растаяли, сменившись привычной мрачной уверенностью и удовлетворением. Осторожно Гарри приблизился к Морфину, наклонился над ним и пристально посмотрел в его глаза. — Легилименс! — произнес он и тут же отшатнулся, едва рванувшись в изувеченный разум Морфина. Мутные обрывки воспоминаний обступили его, швыряя искаженные всполохи чужой жизни. Ничего о Томе. Ничего о связи со Слизерином. Даже если Морфин и увидит упоминание о нем в газете — он не узнает. Том в безопасности. Гарри вырвался из контакта, все еще морщась от омерзения. Он чувствовал себя грязным — как Снегг выносил эти вторжения в его разум снова и снова? Это было отвратительно. Он больше никогда не хотел испытывать этого чувства. Блеск кольца привлек его внимание. Замерев, Гарри поднял руку Морфина, уставившись на Камень Воскрешения на его пальце. Наследство дома Мраксов. Прекрасный и опасный символ, передававшийся в их семье из поколения в поколение. Морфин получил его от Марволо... А следующим по праву был Том, не так ли? Это кольцо принадлежало ему. Или могло принадлежать, если Гарри заберет его у Морфина и привезет в Хогвартс. Искушение, начавшееся тонким ручейком, быстро превратилось в бурный поток, захлестнув его внезапным приступом собственнической жадности — но не своей, а ради Тома. Том заслужил это кольцо. Это его родовая реликвия. Морфин все равно не вспомнит, что оно значит, так что оставлять его здесь нет причин. Если кто и способен возвеличить линии Мраксов и Слизерина, так это Том, а не этот безумный поборник чистоты крови, который сгниет в этой лачуге. Решение созрело мгновенно. Гарри стянул кольцо с пальца Морфина. На миг его руку окутало теплое дыхание энергии. Камень Воскрешения вспыхнул золотым светом, прежде чем снова погаснуть, и Гарри чуть не выронил его от неожиданности. Что это было? Этот Камень не принадлежал ему, верно? Он обрел статус Повелителя Смерти в своем времени, так что эти Дары не имели к нему отношения. По крайней мере, он так думал. Странно встревоженный, Гарри сунул кольцо в карман. Затем он призвал перо Морфина, его пергамент и конверт и нацарапал короткую записку для Тома: «Не приезжай. Я передумал. Я уезжаю из Британии, и мне от тебя ничего не нужно. Забудь, что мы родственники.» Возможно, это не остановит Тома от дальнейших расследований, но хотя бы усыпит его бдительность на время, и он не почувствует себя вынужденным сбегать из Хогвартса. Это было максимумом, на что мог надеяться Гарри. При необходимости они могли обсудить это на каникулах, желательно летом. Но в идеале Том успокоится, не почувствует желания разыскивать Морфина... И никогда не узнает о причастности Гарри. Сложив конверт пополам, Гарри вышел из дома, даже не оглянувшись. Шепот вины пытался прорваться сквозь завесу решимости, но он упрямо игнорировал его. Он сделал то, что было необходимо. Другого выбора не было. Какой бы ни была жизнь Морфина теперь, он сам ее выбрал. Не стоило ему шантажировать Тома. Он бы повторил это снова. Если понадобится.

***

Когда Гарри вернулся в Хогвартс, на улице еще стояла тьма. Передав Апофису поддельное письмо, он замешкался, раздумывая, идти ли в больничное крыло или прямиком в свою комнату. Боль не беспокоила, да и взрослый он человек — не обязан же подчиняться мадам Бертинджер? Довольный этим оправданием, Гарри направился к себе. Спустя минуту он уже шептал пароль, предвкушая встречу с уютной кроватью. Планы рухнули, когда он понял: кровать уже занята. Даже в темноте силуэт, свернувшийся под его одеялом, был до боли знаком. Гарри замер, наблюдая, разрываемый между нежностью, досадой и изумлением. Почему Том спал в его постели — было ясно, как и причина, по которой он сжимал в кулаках рубашку Гарри. Но как он сюда попал? Не мог же он угадать пароль меньше чем за день! Против воли впечатленный, Гарри подошел к кровати, опустился на колени рядом с Томом и нежно провел рукой по его волосам. Том тут же откликнулся, потянувшись к ладони и уткнувшись носом в рубашку Гарри с невнятным бормотанием. — Том. — прошептал Гарри. — Проснись. Тебе нельзя здесь спать. Сначала реакции не было, но потом веки Тома дрогнули. Взгляд мгновенно сфокусировался на Гарри, еще мутный и беззащитный от сна. — Гарри… — пробормотал он, и мягкая, открытая улыбка озарила его лицо. — Мне не разрешили остаться в больничном крыле. Я скучал. Сердце Гарри пропустило удар, дыхание сперло. Чувствуя, как тьма, накопившаяся после встречи с Морфином, начинает таять, он наклонился ближе, прижав ладонь Тома к своей щеке. — Ты проснулся или все еще спишь? — поддразнил он. — Редко ты бываешь таким милым. Том сонно моргнул, и в глазах мелькнули первые искорки осознанности. — Гарри! — Он резко сел, по-прежнему сжимая зеленую рубашку. — Что ты здесь делаешь? Тебя не должны были выписать до утра! — Заскучал. — Гарри поднялся, и Том инстинктивно потянулся следом, но остановился. — Вопрос в другом: что ты здесь делаешь? Это моя комната, и я отчетливо помню, что запретил тебе здесь спать. — Вообще-то ты сказал, что мне нельзя спать с тобой, а не что нельзя спать в твоей комнате. — возразил Том, слова исказил долгий зевок. — А раз тебя не было, запрет не действовал. Фыркнув, Гарри плюхнулся на кровать, но не успел устроиться, как Том придвинулся вплотную, взял его лицо в обе ладони и стал пристально разглядывать. — Больно? — тихо спросил он. — Нет. — Гарри попытался отмахнуться, но Том не позволил. Нахмурившись, он продолжал вглядываться, будто искал невидимые шрамы. Он наклонился еще ближе, губы почти коснулись скулы Гарри, и вдруг всё стало слишком странно. Незнакомое напряжение резко, толчком пронзило Гарри, и он отстранил Тома, отодвинувшись на безопасное расстояние, даже не пытаясь скрыть, как сбит с толку. Странно, но Том, кажется, ничего не заметил. Он лишь продолжал хмуриться, его тревожный взгляд все еще прилип к коже Гарри в поисках источника боли. Напряжение спало, и Гарри откинулся на подушку, позволив себе улыбнуться. — Как ты обошел мой пароль? — поинтересовался он. — Не мог же ты его угадать. Беспокойство на лице Тома сменилось привычным самодовольством. — Вечный союз… — протянул он. — Интересный выбор. Интересно, он что-то значит? — Ага, значит. — проворчал Гарри. — Это должно было быть то, что тебе в голову не придет. Том рассмеялся, и уголки губ Гарри невольно дрогнули в ответ. — В следующий раз постарайся лучше. — посоветовал Том. — Мне хватило одной попытки. — Что? Не может быть! Игнорируя его возмущение, Том снова пододвинулся, перекинув руку через его талию. — Сегодня я сплю с тобой. — спокойно объявил он. — Раз ты сбежал из больничного крыла, морального права выгонять меня у тебя нет. Гарри на мгновение задумался. — Если я на тебя накричу, это поможет? — спросил он. Том издал задумчивый звук. — Нет. —  наконец сказал он, и в его голосе самодовольное удовлетворение смешалось с сонливостью. — Если бы ты был по-настоящему зол, то накричал бы на меня, а не спрашивал. Так что сегодня я никуда не пойду. Гарри много чего хотел сказать в ответ. Начать кричать тоже было привлекательным вариантом, так как Том считал, что теперь они за гранью. Но после Морфина близость с Томом казалась целительной. Тьма не казалась угрожающей, и даже шепот вины умолк. — Только сегодня. — предупредил Гарри. — Если я снова найду тебя здесь, я буду кричать. Ладно. — сказал Том, но его улыбка говорила: «Посмотрим». Такое наглое проявление нахальства, но почему-то оно скорее очаровывало, чем раздражало. Поправляя подушку, Гарри закрыл глаза и переместился так, чтобы его голова лежала на плече Тома. Ему показалось, что он чувствует прикосновение губ к своим волосам, но оно было слишком легким, чтобы понять, было ли оно на самом деле. Одна из рук Тома нашла его руку, сжала ее, и Гарри сжал ее в ответ. Вскоре наступил сон.

***

Как и прежде, утром Тома уже не было. Разрываясь между облегчением и странным разочарованием, Гарри направился в Большой зал. Все встретили его тепло, включая Оквуд, что его насторожило. Она была вежлива, осведомилась о его здоровье, и во взгляде не было и тени неодобрения. Она просто расстроилась, что он пострадал? Или тут что-то еще? Гарри бросил подозрительный взгляд в сторону Тома. Том лишь пожал плечами, с легкой улыбкой, игравшей на губах. Это могло означать многое, и ни один вариант не сулил добра. Но Том же не стал бы разговаривать с ней просто, чтобы стереть память? Может, они просто поговорили. Хотя и это само по себе было плохо... Чувство долга велело Гарри докопаться до правды, но другая часть — та, что сформировалась под влиянием жизни рядом с Томом — шептала, что нужно отпустить ситуацию. Что бы ни случилось с Оквуд, это коснулось лишь одного воспоминания о его ошибке. Да, это было ужасным вторжением в ее личное пространство, но не хуже того, что он сделал с Миртл, и куда лучше поступка с Морфином вчера. Он не хотел знать. И ситуация не была настолько серьезной, чтобы сходить из-за нее с ума. Тем не менее, он старался сводить общение с Оквуд к минимуму. И избегал долгих встреч взглядом. Апофис прибыл через пятнадцать минут после завтрака. Том напрягся, едва увидев конверт, но, когда он прочитал письмо, его лицо разгладилось, выражая неверие. На миг оно озарилось радостью и облегчением, прежде чем сменилось отстраненностью. Гарри уловил все это и поспешно прикрылся кубком с тыквенным соком, скрывая довольную улыбку. После этого время понеслось стремительно. Дни были насыщенными, но в хорошем смысле, так что мысли об Оквуд, Ричардсе и даже Морфине ушли на задний план. Каждый вечер Гарри придумывал новый пароль, и почти каждую ночь он просыпался с Томом, беспечно растянувшимся на его кровати. Не мог же Том в самом деле угадывать пароли — он, должно быть, придумал заклинание, позволявшее ему знать все, что Гарри говорил у двери. Но как ни старался, Гарри не находил следов магии, а значит, не мог заблокировать Тому доступ. Иногда терпение лопалось, и он выгонял Тома посреди ночи. Иногда он был слишком уставшим, чтобы спорить и притворяться, что им не комфортно спать вместе. Так или иначе, его мысли навязчиво крутились вокруг Тома — будь то из-за его отсутствия, присутствия или чего-то еще. Гарри страстно любил свои уроки, но сосредоточиться на них полностью было невозможно: как всегда, Том прочно обосновался в глубине его сознания, и не думать о нем было немыслимо. Как он узнавал пароли? Почему он пробирался внутрь в одни ночи, но оставлял его в покое в другие? Что он делал со своими однокурсниками во время лекционного часа, когда все слизеринцы собирались в своей гостиной? Почему большинство учеников смотрели на него, будто он повесил луну на небо? Как ему удалось сделать чистокровных слизеринцев терпимее? И когда он наконец объяснит, каким тайным исследованием занимается? Вопросы не кончались, но Гарри не спешил задавать их. Одни казались слишком бесцеремонными, другие могли повлечь ответы, которые его разочаруют. Ему было приятно думать, что перемены в поведении слизеринцев — заслуга Тома. Так он говорил Дамблдору, так он считал. И если окажется, что это просто совпадение, он не хотел об этом знать. Мысль о приближающемся Рождестве наполняла Гарри счастливым нетерпением. Провести несколько недель в их доме было, пожалуй, самым радостным временем года, соперничавшим разве что с целым летом, когда они могли уезжать куда угодно. Том разделял его энтузиазм, намекая на какой-то великолепный подарок, который приготовил, и Гарри не терпелось дождаться декабря. Он и сам уже знал, каким будет его первый подарок Тому. Кольцо, взятое у Морфина. Он был почти уверен, что Том не свяжет концы с концами, но на всякий случай придумал правдоподобное объяснение его происхождения. Том обрадуется. Он обожал всё, связанное со Слизерином и своим статусом наследника, и Гарри уже представлял улыбку, что озарит его лицо, как глаза вспыхнут гордостью и удовлетворением при виде древнего фамильного кольца. Ему не терпелось дождаться Рождества.

***

Их рождественская ёлка переливалась магическими огнями. Они окутывали комнату радужным, уютным сиянием, и сейчас, сидя на полу на плотном тёплом ковре, Гарри не мог представить себя счастливее. За окнами бушевал искрящийся снегопад, и за белой пеленой уже ничего не было видно. Том сидел напротив, держа в руках кружку горячего шоколада, и наблюдал за ним с нескрываемой сосредоточенностью. — Ну что, уже пора? — поинтересовался Гарри. Том небрежно щёлкнул пальцами, и в воздухе возникли пылающие зелёные цифры. — Осталось две минуты. — объявил он. Гарри фыркнул, покачав головой. — С каких пор ты помешан на полуночи? Мы же никогда не обменивались подарками ровно в полночь. Кто так вообще делает? — Так надо праздновать Рождество. — непоколебимо заявил Том. — Новый год будет важным, так что всё должно быть по правилам. — И, дай угадаю, именно ты решаешь, что значит «по правилам»? — Гарри отхлебнул напитка. Взгляд Тома следил за его движениями с такой интенсивностью, словно ничего важнее в мире не существовало. Последняя минута истекла, и ливень алых искр взвился с кончика палочки Гарри, возвещая приход полуночи. Выражение лица Тома мгновенно преобразилось, наполнившись предвкушающей жадностью. — Ты первый. — требовательно сказал он. Гарри закатил глаза, хотя уголки губ предательски задрожали в нежной улыбке. — Тебе почти шестнадцать, а ты всё ещё умудряешься звучать как испорченный щенок, — пробормотал он, доставая из-под ёлки маленькую коробочку. — Держи. С Рождеством. Том принял подарок, надувшись так, будто ему вручали награду от самого Министра Магии. Но затем его лицо смягчилось, и к тому моменту, как он развернул кольцо, оно сияло подлинным, почти детским любопытством. Гарри не сводил глаз с его лица, пытаясь уловить каждую перемену в глазах. Сначала — искреннее изумление. Затем оно сменилось расчётливой оценкой: Том осторожно вынул кольцо, изучая его со всех сторон, вероятно, пытаясь определить ценность. Его взгляд задержался на символе Даров Смерти, замер на нём и затем медленно поднялся на Гарри, наполняясь глубоким, почти благоговейным изумлением. — Я знаю это кольцо. — тихо произнёс Том. Изумление в его глазах усилилось, превращаясь в откровенное неверие. — Это герб Поттеров... Фамильная реликвия Мраксов. Я видел его на Марволо Мраксе, в книге о старейших чистокровных семьях. Он мёртв, а значит, кольцо должно принадлежать его сыну. Моему дяде. Где ты его взял? Развивалось всё не так, как надеялся Гарри. Но ответ у него был готов. — Его продали до или после смерти Марволо. — сказал он. — Я его разыскал, потому что считал: оно должно принадлежать тебе. Это твоя родовая реликвия. Том молчал, не отрывая взгляда и сжимая кольцо в кулаке с собственнической жадностью. — Его не продавали, — наконец прозвучало тверже и вызывающе. — Я точно знаю, что несколько месяцев назад Морфин носил его. Он присылал мне письма — на первом была именно эта печать. Он приложил кольцо и оставил оттиск, подтверждая личность. Гарри открыл рот, но слова застряли, заставив его сомкнуть губы. Волна неприятного жара охватила лицо, окрашивая его то ли в краску, то ли в бледность — а может, и в зелень. Это... был просчёт. Крупный. Том не должен был узнать о его встрече с Морфином. Не так. И уж точно не сейчас. Это лишь убедит его, что Гарри готов переступить через мораль куда дальше, чем прежде, поощряя на поступки, которые никогда не были приемлемы. Но разве он мог предвидеть, что Том знает о кольце и где оно? Он не видел первого письма Морфина — он даже не подумал, что тот способен вспомнить, как ставить магическую печать. Глупец. Конечно, тот помнил — родовая гордыня была для него всем. Он, наверное, научился запечатывать письма раньше, чем писать их. — Я его купил. — настаивал Гарри. — Значит, он продал. А письма? Какие письма? Когда он связывался? Том склонил голову, разглядывая его прищуренными глазами. — Ты лжешь. — тихо произнёс он. — Я чувствую. Ты что-то с ним сделал. Это из-за тебя он оставил меня в покое. Гарри снова хотел возразить, но Том прижал пальцы к его губам, заставляя замолчать. — Спасибо. — прошептал он. Его тёмные глаза сияли радостью, благодарностью и преданностью такой глубины, что сердце Гарри подступило к горлу. — Ради меня. Ты сделал это ради меня. И принёс мне кольцо. Как ты догадался? Гарри отвел пальцы Тома от губ, крепко сжав их в своей руке. Тридцать секунд назад он готов был сгореть со стыда, но теперь это чувство испарилось. Трудно ненавидеть себя, когда Том смотрит на тебя с таким открытым обожанием. — Я заметил, что тебе приходят письма. — неловко начал Гарри. — Ты негативно реагировал на каждое и лгал мне, вот я и решил выяснить, в чем дело. Помогла твоя демоническая птица. Когда я понял, что Морфин шантажирует тебя, я нанёс ему визит и... убедил прекратить. — Лжец. — Том придвинулся вплотную, вжавшись лицом в его шею и вдыхая его запах. — Скажи правду. Что ты с ним сделал? Дрожащее возбуждение в его голосе остудило смущение Гарри, сменившись раздражением. — Уйми своё буйное воображение, садист. — проворчал он. — Я изменил его воспоминания; твоя книжка оказалась на удивление полезной. Он не вспомнит ничего ни о тебе, ни о так называемой славе своего рода. Он будет… — Овощем. — с таким радостным злорадством закончил Том, что Гарри пришлось прикусить губу, чтобы не прокомментировать. — Вся его жизнь строилась на происхождении. Без этих воспоминаний он сойдёт с ума окончательно. Не удивлюсь, если специалисты из Святого Мунго приедут силой увозить его в больницу. — Да замолчи ты уже! — резко оборвал его Гарри, пытаясь отогнать образы Морфина, бредущего по снегу растерянным и потерянным. Ради Тома, — напомнил он себе. Оно того стоило. Том отстранился, и его сияющая улыбка померкла. — Прости. — произнес он с непривычной серьезностью, от которой Гарри опешил. — Я знаю, тебе, наверное, плохо от этого. Такой уж ты есть — я принимаю это. И именно поэтому хочу, чтобы ты знал, как много это для меня значит. Как много значишь ты. Слова застряли комом в горле. Гарри пытался сохранять неподвижность, пока трепетное, зыбкое чувство разворачивалось у него в груди, согревая ее до тех пор, пока все внутри не начало таять, оставляя его бесформенным комком. — Я знаю, чем ты для меня жертвуешь. — так же весомо продолжил Том. — Я это помню. Я помню каждый случай. Может, я не всегда это показываю, но все, что ты сделал, все, что когда-либо говорил мне — высечено у меня в памяти. Я благодарен за это. Всегда буду благодарен. В глазах Гарри выступила влага, и он отвернулся, пытаясь скрыть этот постыдный всплеск чувств. Том не дал ему: взял его руку, поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев, не отрывая пронзительного взгляда. — Спасибо. — сказал он, и, может, это были тени, или угол, или что-то еще, но в одно мгновение Гарри осенило ослепляющее понимание, как невероятно прекрасен Том. Его дыхание сперло, а странное, полузабытое ощущение свело желудок, на миг лишив разума. Том приблизился снова, и сердце Гарри куда-то дернулось, прежде чем забиться с бешеной силой, сбивая дыхание и сея еще большую панику. Губы Тома коснулись его щеки, и сердце вновь судорожно екнуло — от волнения или разочарования, он не мог сказать. Но ошеломляющий ступор рассеялся так же внезапно, и Гарри вздрогнул, встревоженный собственным состоянием. Что это было? — Кольцо. — задумчиво произнес Том, вновь сосредоточившись на подарке и выдернув Гарри из паники. — Я тоже дарил тебе кольцо, много лет назад. Как символично. Наденешь его на меня? Ожидаемое облегчение и неожиданная робость переполнили его, и Гарри рассмеялся, почти ощущая головокружение. — Ладно. — сдавленно вздохнул он. Рождество — подходящее время, чтобы потакать театральным наклонностям Тома. Подхватив коробочку, он взял руку Тома и бережно надел кольцо на его изящный палец, игнорируя то, как запел Камень Воскрешения при его прикосновении. Том смотрел на него, улыбаясь своей тайной улыбкой, прежде чем перевести взгляд на кольцо. Несколько мгновений они молчали — Том любовался кольцом, Гарри не мог оторвать взора от него. Затем Том опустил руку, повернувшись к нему лицом. — Теперь моя очередь. — объявил он. — У меня тоже кое-что особенное для тебя. Сколько бы лет ни прошло, Гарри всегда реагировал на подарки с неуемным энтузиазмом. Он заулыбался, подпрыгнул на месте и захлопал в ладоши от детского нетерпения. Том бросил на него знающий взгляд, вытащил из-под ёлки большой мягкий свёрток и положил ему на колени. — С Рождеством. — прошептал он. Гарри кинул на него заинтересованный взгляд и потянул за золотую ленту, пытаясь высвободить содержимое. Что это могло быть? На ощупь — похоже на плед. Но зачем Тому дарить ему плед? Последняя лента поддалась, обнажив серебристо-зеленое марево ткани. Это был не плед — это был плащ. Гарри уставился на него, ошеломленный и непонимающий. Том купил ему одежду? Мило, но зачем? Он же не любит менять или пополнять гардероб. Он неуверенно коснулся плаща, пытаясь понять, из чего он сделан. В тот же миг тысяча покалывающих лучей магии Тома окутала его руку. Прикосновение к руне на ложке создавало ощущение, будто Том стоит рядом, делясь теплом своей ауры. Это? Это ощущалось в сто раз сильнее. Куда бы он ни прикасался, его охватывало опьяняющее чувство Тома, его силы, его магии — оно пропитало плащ насквозь. Носить его — будто быть в объятиях Тома постоянно, будто скрыться в коконе, сплетенном из его магии. Гарри понимал, как руна создавала свой эффект, но плащ? Это было произведение искусства. Это была чистая, первозданная мощь. — Из чего он сделан? — спросил Гарри, не скрывая шока и благоговения. Том надулся, самодовольно подняв подбородок. — Частично из кашемира. — небрежно ответил он. — С шелком на подкладку и отделку. А частично — из магии. — Из магии? — переспросил Гарри. Он не мог долго смотреть на Тома — взгляд непременно возвращался к великолепию плаща. — Как это возможно? — Существует редкое древнее заклинание, доступное лишь самым могущественным волшебникам. — сообщил Том. Он звучал так горделиво, что Гарри рассмеялся бы, не будь это вполне заслуженным. — Оно материализует магию, придает ей физическую форму. Удержать ее чрезвычайно трудно, создать из нее что-либо — еще труднее. Но мне удалось сплести ее и сделать частью этого плаща. — Он прекрасен. — искренне произнес Гарри. И это было правдой. Изысканная серебряная вышивка украшала подол, еще более сложные переливающиеся узоры тянулись по бокам к капюшону. Огромная завитушка буквы «S» сверкала серебром и магией на спине при каждом движении ткани. Время, усилия, творческий талант... Гарри непрестанно проводил руками по подарку, все еще не веря, что такое вообще возможно и что оно создано для него. — Почему цвета Слизерина? — спросил он, когда голос наконец вернулся. — Если я надену его, все решат, что я слизеринец. Загадочная улыбка тронула губы Тома. — Ты узнаешь. — пообещал он. Звучало слегка зловеще, но Гарри был слишком поглощен восхищением и трепетом, чтобы задуматься. Плащ был не просто прекрасен — он вызывал зависимость. И подумать только, что Том вложил столько сил, создавая для него этот подарок. — Когда ты его делал? — поинтересовался он. — Ты же вечно был занят. Патрулировал коридоры, преследовал меня, изображал доброжелательность с другими учениками, вламывался в мою комнату... Том добродушно закатил глаза. — Если хочешь знать, я работал над ним во время того, что ты назвал «часом лекции». В Слизеринской гостиной. — Правда? — фыркнул Гарри. — И что, остальные слизеринцы молча сидели вокруг и смотрели, как ты работаешь? Он пошутил, но Том кивнул, будто это было само собой разумеющимся. — Представляешь, как это впечатляюще выглядит? — с достоинством спросил он. — Они видели, как я плету магию из воздуха. Поверь, они с радостью заплатили бы за возможность это лицезреть. Это была привилегия — они были польщены, что могли наблюдать. Впервые Гарри подумал, что Том не преувеличивает. Даже Дамблдор был бы впечатлен, он в этом не сомневался. — Кстати, нас пригласили на вечеринку. — невзначай сообщил Том. — Семья Лестрейнджей устраивает ее тридцать первого. Гарри подавился, чуть не выронив плащ. — Лестрейнджи? — прохрипел он. — Пригласили нас на вечеринку? Нас в смысле — тебя и меня? Губы Тома дрогнули от веселья, и он кивнул. — Ни за что! — возмущенно заявил Гарри. — Я не пойду к ним на вечеринку! — Мы не можем отказаться. Это будет невежливо. К тому же, я уже отправил письмо с согласием, так что нам придется появиться. — Забудь! — Гарри прижал плащ к себе и плюхнулся в кресло. — Меня не интересуют вечеринки чистокровок. И ты даже не удосужился нормально представить меня своим друзьям, так с чего бы мне туда идти? — Это будет шанс всё исправить. — Том подошел ближе, опустился на пол и положил руки на колени Гарри. — Пожалуйста? Отказать Тому в его «пожалуйста» было невозможно. Почему у него должны быть такие выразительные глаза? Даже понимая, что им откровенно манипулируют, Гарри был бессилен сказать «нет». — И чем я там буду заниматься? — попытался он возразить, хотя уже знал, что это бесполезно. — Смотреть на павлинов? Слушать, как чистокровки поливают грязью маглов или хвастаются состояниями? Я ненавижу такое общество, и уверен, чувства будут взаимны. — Нет, не будут. — резко парировал Том, его глаза потемнели до темно-карего. — Они окажут тебе должное уважение. Тебе будет комфортно. Гарри фыркнул с презрением, но Том продолжал смотреть на него умоляюще, распахнув глаза с искренней мольбой. Гарри оставалось только сдаться. — Ладно. — пробурчал он. — Я схожу на эту дурацкую вечеринку. Но не рассчитывай, что я там задержусь. Два часа — максимум, на что я способен. Том вспыхнул улыбкой, вскочил на ноги и поднял Гарри с кресла, закружив их в импровизированном танце. — И ты наденешь свой плащ, — задыхаясь от восторга, произнес он. — Я хочу, чтобы его увидели все. — Ладно, выскочка, надену. Доволен теперь? — Да, — сказал Том, и счастье на его лице было таким глубоким, что было сравнимо с солнечным светом. — Да, доволен. Гарри, наверное, сходил бы еще на сотню вечеринок, лишь бы видеть такую радость в улыбке Тома. Как он и говорил, безнадежно.

Они праздновали до четырех утра. Их танцы сменились совместным просмотром фильма, который перерос в то, что Гарри запел рождественские гимны, а Том набросился на него, чтобы заткнуть, что вылилось в шутливую возню, закончившуюся тем, что оба растянулись на полу, пытаясь перевести дух. Затем Том принес кружки со свежим горячим шоколадом, и тут сознание Гарри поплыло. — Слишком устал, — выдавил он. Веки предательски слипались, ноги подкашивались от усилия стоять. — Спать? — Конечно. — Том обвил руками его талию, поддерживая. — Пойдем со мной. Почти вслепую, Гарри побрел в спальню, позволяя Тому направлять себя к кровати. Подушка была такой приветливой, что он тут же прижал ее к себе, вздохнув от усталого блаженства. Кровать подалась под дополнительной тяжестью, когда Том устроился рядом и укрыл его одеялом. — Любимый мой… — прошептал Гарри, закрывая глаза. Он услышал резкий вдох, а затем — дрожащий выдох. Пальцы Тома скользнули вокруг него, губы прижались к уху. — Повтори. — тихо попросил Том. — Пожалуйста. Гарри повернулся к нему наполовину, пытаясь разлепить слипающиеся от сна глаза. — Любимый мой… — мягко повторил он. — Всегда мой. Мой Том. Том содрогнулся, веки его затрепетали. Снова он выглядел как нечто неземной красоты, но у Гарри не было сил любоваться. Тяжесть на веках становилась невыносимой, и он начал погружаться в манящую пустоту небытия. — Ты для меня — всё. — услышал он тихие, но непоколебимые слова Тома. — Дело в том, я не уверен, что ты это понимаешь. Но поймешь. Однажды поймешь — это обещание. Гарри не был уверен, действительно ли слышал это. Его магия слабо мерцала, отчаянно сопротивляясь сокрушающей усталости, но затем сдалась, и в следующее мгновение сознание угасло.

***

Лестрейнджи, как и ожидалось, жили в нелепо огромном поместье, кричащем о богатстве. Его огромные залы сверкали украшениями и фамильными портретами, и Гарри отчаянно хотелось расхохотаться. Будь рядом Рон с Гермионой, он бы не сдержался, но его единственной компанией был Том, а Том влился в обстановку безупречно. Он выглядел таким же надменным, как и прочие чистокровки, запрокинув голову с видом короля. Самое нелепое было в том, что люди принимали это — большинство почтительно кланялось при их проходе, а во взглядах читались уважение, восхищение и настороженность. — Чего они все перед тобой кланяются? — прошипел Гарри. Поскольку Том был выше, ему пришлось запрокинуть голову. — Они знают, сколько тебе лет? Том обернулся, осыпав его нежным взглядом. — Знают. — просто ответил он. — Тогда в чем поклонение? Просто потому, что ты наследник Слизерина? Неужто они настолько бестолковы? Том прикрыл рот рукой, подавляя смех, и Гарри уловил несколько изумленных взглядов, устремленных на них. — Нет, не потому что я наследник Слизерина. — язвительно парировал Том. — Хотя это был неплохой старт. Я знаком с этими людьми, мы встречались не раз. И кланяются они не мне, а нам. Гарри едва не споткнулся, ужаснувшись этой мысли. — Нет уж, благодарю. — пробормотал он. — Омерзительно. Погоди, откуда они тебя знают? Когда ты с ними встречался? Ты мне ничего не рассказывал! С легким вздохом Том поднял их руки — и как он умудрился не заметить, что их пальцы сплетены?! — и нежно коснулся губами его костяшек. — Не думал, что тебе интересно. — пояснил он. — Я заводил кое-какие знакомства, вот эти люди и стремятся наладить со мной более тесный контакт. — «Заводил кое-какие знакомства»! — грубо фыркнул Гарри, игнорируя возмущенный взгляд какой-то дамы. — То есть пускал пыль в глаза. Знакомая обиженная гримаса исказила лицо Тома, наконец превратив его в того, кого знал Гарри. — Заткнись. — пробурчал он. — Никто, кроме тебя, не обвинял меня в позерстве. — Ну, чему тут удивляться? Взгляни на них — они уже твои бездумные марионетки. Не рискнули бы оскорбить Его Величество. Том зарычал, смотря так, будто смертельно хочет проклясть его, а Гарри показал язык. Мстительная часть его души надеялась отпугнуть потенциальных заинтересованных чистокровок, и, судя по брошенным в их сторону взглядам, ему это удалось. Том, вместо того чтобы смутиться, вскипел румянцем, сделав порывистый вдох. На миг он выглядел совершенно не в своей тарелке, вероятно, так же, как и Гарри, но затем надменная маска вернулась на место, и он высоко вскинул бровь. — Какое ребячество. — укоризненно заметил он. — Не мне же сегодня исполняется шестнадцать, правда? Еще один выигрышный ход — румянец вернулся, а глаза Тома сужены от негодования. Это была единственная отрада вечера. Вскоре Тома унесло толпой. Первые несколько раз он упрямо пытался тащить с собой Гарри, но тому удавалось сбежать при первой же возможности, и в конце концов Том сдался. Странно, но вечер после этого стал только хуже. Гарри надеялся, что без Тома о нем забудут, но нет — парочка за парочкой подходили, представлялись и расточали лесть, пока он не почувствовал себя зеленым, как его плащ. Даже те, кто возмущенно пялился на него, теперь старались быть любезными. Гарри действительно понятия не имел, что Том натворил или пообещал, чтобы объяснить такое, и результаты его не радовали. От всеобщего внимания у него заболела голова, и он все чаще поглядывал на свои старые магловские часы с нарастающим отчаянием. В какой-то момент подошел Лестрейндж, улыбнувшись так натянуто, что Гарри едва не скривился от испытываемого за него смущения. — Вам нравится вечеринка, профессор? — Не особо. — отрезал Поттер. Лестрейндж запнулся, выглядев настолько опешившим, что это было почти смешно. — Почему? — спросил он, и внезапная тревога в его голосе быстро погасила у Гарри желание выплеснуть раздражение. — Что-то не по нраву? Если я могу что-то сделать для вашего комфорта… — Разве что попросить всех гостей уйти. — заверил его Гарри. Лестрейндж не выглядел успокоенным. Он бросил неуверенный взгляд на толпу, словно всерьез раздумывая выгнать их, и Гарри чуть не стукнул себя за полное отсутствие здравомыслия. Лестрейндж был без ума от Тома. Безнадежно предан ему, и раз его семья принимает вечеринку, разумеется, он обеспокоится, недоволен ли Гарри. — Простите. — наполовину искренне сказал Гарри. — Я пошутил. Вечеринка прекрасна. И у вас великолепный дом. Мне просто не по себе, когда все уставились на меня, видя лишь продолжение Тома. И снова он, видимо, ляпнул что-то не то, потому что теперь Лестрейндж выглядел не виноватым, а оскорбленным. — Разумеется, они смотрят. — едва не прикрикнул он. — На вас плащ Тома. — Это мой плащ. — возразил Гарри. — Том подарил его мне на Рождество. На щеках Лестрейнджа выступили багровые пятна, и первые судорожные подергивания пробежали по телу Гарри. — Что не так? — спросил он, но в ответ получил лишь взгляд, полный неприязни. Затем выражение лица Лестрейнджа стало бесстрастным, его глаза метнулись к рукам Гарри и обратно. — Вы поранили руку? — поинтересовался он с странной, наигранной невинностью в голосе. — Что? А, это. — Гарри кивнул на тонкий шрам на ладони. — Мы с Томом дурачились. Оказывается, я налетел на нашу ёлку и случайно разбил одну из игрушек. Он едва припоминал этот момент. Картина их вечера ясно стояла в памяти, но события после фильма расплывались туманными пятнами. Том говорил, что они схватились за одну стеклянную игрушку во время возни, и она разбилась, когда они отбирали ее друг у друга. Но Гарри ловил лишь обрывки воспоминаний. Видимо, он был сильнее утомлен, чем думал. Теперь у них с Томом были похожие порезы, на что Том бесконечно ворчал. — «Оказывается»? — протянул Лестрейндж. — Как так? Вы не уверены? Досада зашевелилась, оскалив клыки, напоминая, почему именно Лестрейндж его не выносил. Гарри с усилием вспомнил, что беседует со своим учеником. — Я был уставшим. — отрывисто ответил он. — Было очень поздно. Деталей не помню. — Как странно. А Том тоже разбил игрушку? Потому что я готов поклясться, у него такой же... — Лестрейндж внезапно замолчал, вновь багровея. — Если тебе так интересно, то да, мы разбили ее вместе. — рявкнул Гарри. — Тебе-то какое дело? Лестрейндж впился зубами в нижнюю губу, сжимая ее так яростно, что удивительно, как она не начала кровоточить. Казалось, в нем кипела внутренняя битва, и ярость нарастала с каждой секундой молчания. Наконец, он отыскал в толпе Тома, удостоверился, что тот занят, и придвинулся к Гарри вплотную. — Плащ. — прошипел Лестрейндж. — Твой плащ. Ты знаешь, что он означает? — Это подарок. — сквозь зубы повторил Гарри. Что-то в Лестрейндже бесило его, вызывая иррациональное раздражение. — Это то, на что Том потратил уйму времени, чтобы порадовать меня. Что еще он должен означать? — До чего же ты слеп! — тихо прошипел Лестрейндж, несмотря на ярость. — Это не просто плащ. Это Плащ консорта Наследника Слизерина. Эта традиция древняя, как сам род Слизерина — всем известно. Ты здесь как консорт Тома, а вместо того, чтобы вести себя соответственно, ты позоришь его! Гарри почувствовал, как лицо обездвижило от шока. Он отшатнулся, слишком ошеломленный, чтобы скрыть реакцию. Сердце пропустило несколько ударов, прежде чем заколотиться в панической дроби. Невольное предательство чувств Тома перед Оквуд и ее реакция казались унизительными, но это? Это было сокрушительно. Гарри отчаянно желал, чтобы земля разверзлась и поглотила его вместе с этим дурацким плащом — его тяжесть внезапно стала невыносимой. Может, это неправда? Может, Лестрейндж разыгрывает его? Но жалкие попытки убедить себя были тщетны — даже в ужасном оцепенении Гарри мог признать правду. Пристальные взгляды, титанические усилия Тома, ненавидящего дарить подарки без цели, вложенные в создание плаща... Все кричало об истине. Том создал способ пометить его. Объявить о том, чего Гарри никогда ему не обещал, перед всем миром, перед их учениками. И пусть это в основном мир чистокровок, но легче не становилось. Горечь предательства и пожирающий стыд выжигали легкие, отнимая воздух. Первым порывом было сорвать плащ и швырнуть его. Сжечь. Идеальнее — вручить Лестрейнджу, раз тот считает это честью. Он взрослый. Тому исполняется шестнадцать сегодня вечером. Как эти люди не видят ничего предосудительного? Хотя... они кланяются шестнадцатилетнему, как божеству, так что, возможно, неудивительно. Да и здравых взглядов от чистокровок ждать не приходилось. Ярость разрывала грудь, требуя выплеска, и тело тряслось от попыток сдержать ее. Взгляд Гарри нашел Тома в толпе, но еще до встречи глаз его осенило: он не позволит гневу разразиться. Не на публике. Это день рождения Тома. Новый год. И Том явно годами выращивал уважение собравшихся. Унизить его теперь Гарри не мог. «Он унизил тебя первым!» — шипел внутренний голос, заливая его новыми волнами ярости. — «Он именно этого и ждал. Знал, что ты не устроишь сцену на публике. Рассчитывал на это, это манипуляция, не ведись!» «Но я люблю его!» — с унынием подумал Гарри. И он любил Тома. И разве это не главная проблема? Как можно унижать того, кого любишь, отвергая его при всех? Том слегка нахмурился, беззвучно спросив: «Ты в порядке?». Он не заслуживал ответа, поэтому Гарри отвернулся и почти вслепую направился к выходу. Он слышал, как Лестрейндж тревожно бормочет, вероятно, сожалея о своей вспышке, но сейчас Гарри был сыт по горло ложью, секретами и уловками — всеми, направленными против него. Том мог остаться и продолжать купаться в собственном превосходстве. Он уходил домой. Стыда за этот вечер с него хватило. Едва переступив порог дома, Гарри швырнул плащ на ближайшее кресло и заперся в своей комнате, ощущая тошнотворную тяжесть на душе. Теперь, вдали от отвратительной вечеринки, его ярость, боль и неверие обрели новую силу, вбивая в сознание ужасающие картины. Эти люди, несомненно, будут обсуждать его. Будут комментировать его отношения с Томом, его поведение, его дискомфорт — и худшее, все это так или иначе просочится в Хогвартс. Какой смысл был Тому стирать память Оквуд или убеждать ее молчать, если он пошел и выставил свои намерения напоказ? Что творилось у него в голове? Треск трансгрессии прервал беспомощную ярость Гарри на миг, прежде чем она выплеснулась с удвоенной силой. Том решил последовать за ним домой. Хорошо. Теперь они смогут поговорить по-настоящему. — Гарри? — Том открыл его комнату без раздумий, переступив порог. — Почему ты ушел, не предупредив? Кто-то обидел тебя? Эта забота взбесила его еще сильнее, поджигая и без того изношенные нервы. Гарри издал резкий смешок и впился ногтями в ладони. — Да, кто-то. — саркастично бросил он. Выражение лица Тома сменилось с растерянного на грозовое мгновенно. — Кто? — требовательно спросил Реддл. Тьма в его глазах сулила расплату, и Гарри желал, чтобы она была обращена на самого Тома. Но нет — Том никогда не признает себя неправым. Он искренне верил в правильность своих решений, какими бы мерзкими они ни были. — Ты. — ответил Гарри. На сей раз сочувствие к Тому не смягчило его гнев. — Выставив меня посмешищем. Ты унизил меня. Ты хотя бы понимаешь, насколько? Том шагнул ближе, сложив руки за спиной. На губах заиграла тонкая улыбка. — Ты имеешь в виду плащ? — протянул он. — Если да, то ты всё неправильно понял. — Неправильно понял? — зашипел Гарри. Безразличное отношение Тома взбесило его. — Какую именно часть я неправильно понял? Что ты вручил мне плащ и не упомянул, что он означает? Что позволил мне явиться в нем на вечеринку, заставив всех думать, что мы с тобой... Что вообще означает «консорт», чёрт возьми? Жених? Партнер? — Нареченный. — поправил его Том. Он по-прежнему выглядел спокойным и беспечным, словно гнев Гарри действовал на него умиротворяюще. — Но, как я сказал, ты преувеличиваешь. Это была просто формальность, которую мне требовалось уладить. Ничего не меняется. Ты сказал, что обсудим это снова, когда я окончу школу, и мы обсудим. Я не оспариваю твои условия. Ледяная рациональность его голоса звучала крайне убедительно, и не будь Гарри вовлечен лично, он мог бы поверить. — Очень смешно. — произнёс он. — А я-то думал, что ты только что представил меня куче чистокровок как своего консорта. Чистокровкам, чьих детей я учу и которые пойдут трепаться. Вся школа узнает, что произошло! — Не узнает. — заверил Том. Он по-прежнему смотрел на него снисходительно, и руки Гарри зачесались от желания тряхнуть его, пока тот не потеряет этот бесящий вид. — Даю слово. Ты можешь доверять людям в том доме. У нас с ними договоренность, и они никогда не посмеют ее нарушить. — Правда? Тогда какой смысл был в этом спектакле? Ты разрушил все границы, что я установил! Как ты можешь называть это чем-то иным, кроме предательства?! — Против воли Гарри выкрикнул последние слова, и наконец Том вздрогнул. — Я объясню. — поспешил он, сделав еще шаг в его сторону. Гарри напрягся, насторожившись. Поза Тома выражала утешение, но это ничего не значило. Он запросто мог швырнуть в него «Обливиэйт», когда Гарри меньше всего ожидал бы. — Я никогда не намеревался переступать твои границы. Я лишь закреплял твое обещание и защищал нас от любых нежелательных недоразумений. — Начинай говорить по существу или убирайся. — холодно отрезал Гарри. Том нахмурился, и на его лице мелькнуло испуганное смятение. Неужели он этого не предвидел? Неужели Гарри действительно позволял ему так многое, что мысль о его подлинном гневе не укладывалась? — Хорошо. — ответил Том, и его собственный холод коснулся слов. — После смерти Бет ты дал мне обещание. Ты сказал, что, пока мне интересно быть с тобой, ты не будешь заводить никаких новых значимых связей. — Это... — Гарри замолчал, пытаясь вспомнить тот разговор, игнорируя привычный укол вины, сжимавший желудок при упоминании тех мрачных месяцев. — Не уверен, что когда-либо говорил это вслух. Он думал об этом — это несомненно, но давал ли он такое явное обещание? Сделал бы он это? — Ты подразумевал это. — пожал Том плечами. — Ты говорил, что я всегда для тебя важнее и что ты боишься, что когда-нибудь мне надоест жить с тобой. Я сделал логичный вывод. Если я важнее, то тебе никто больше не нужен, пока ты имеешь меня. Приход к такому выводу требовал изощренных умственных ухищрений. Гарри мог лишь стоять и глазеть, недоумевая, как Том мог относиться к тому, что он практически выдумал, как к священной истине. С другой стороны, это обещание было правдой, даже если он никогда не озвучивал его открыто. Это то, что он говорил себе в те пустые месяцы игнорирования Тома и попыток собрать свой мир заново. То, что Том озвучил эти мысли, не делало их ложными. — Видишь? Ты начинаешь понимать. — бросил ему Том мимолетную улыбку. Возможно, он хотел успокоить, но Гарри видел в ней лишь скрытую угрозу. Будто в ответ на его мысли, улыбка Тома расширилась, обретя более острые черты. В ней осталось меньше фальшивого спокойствия и больше смертоносной опасности. Гарри не мог отрицать холодную волну тревоги, охватившую его при этом зрелище. — Дело в том, — невозмутимо продолжил Том, — что либо ты будешь со мной, либо ни с кем. Так что, если ты отвергнешь меня после выпуска, всё равно никого больше в твоей жизни не будет. Я хотел, чтобы мой круг знал это. Это одновременно решает две задачи: во-первых, они будут держаться подальше от тебя. Во-вторых, они будут держаться подальше от меня. У меня нет желания тратить время на отшивание толп надеющихся женихов и невест каждый день. После этого появления на вечеринке Лестрейнджей они узнают, что я занят. Теперь понял? Гарри безмолвно уставился на него, не в силах подобрать нужных слов. Сотни хаотичных чувств клубились внутри, и два самых ярких — ярость и абсурдное чувство собственности. Даже если он и давал это обещание, то лишь из желания поставить любовь к Тому выше неизбежного одиночества. То, как описал это Том, звучало как обязанность, как нечто само собой разумеющееся, нечто, не требующее обсуждения. И это бесило почти сильнее, чем весь этот позор с плащом. Но осознание, что ношение плаща помечает Тома как его столь же явно, как и его как Тома... Это вызвало волну удовлетворения в крови, первобытного, злорадного, ворчавшего «Мой» и отвергавшего любые альтернативы. Тем не менее, он должен был спросить. — А если ты сам однажды не захочешь быть «занятым»? — осторожно спросил Гарри. — Вдруг ты заинтересуешься кем-то другим? Том осмелился закатить глаза. — Я говорил, этого не случится. — протяжно произнес он. — Я уже сделал выбор. Ты можешь не ценить тот метод, которым я это объявил, или сроки, но другого выхода не было. Быть моим спутником не обязано значить больше, чем то, кем ты уже являешься. Пусть другие знают — это избавит нас от возможных конфликтов. — Конфликтов. — повторил Гарри. — Именно. — Том преодолел последние сантиметры между ними, игриво поправляя его лацканы. — Так мне не придётся выслеживать всех, чтобы отвадить их от ухаживаний за тобой. А тебе — пугать учеников, интересующихся мной, своим воплем. Бедный Лестрейндж до сих пор не отошёл от шока — он был первым и последним, на кого ты действительно накричал в классе. Гарри подавился возмущённым возражением, заливаясь румянцем смущения. — Зачем ты об этом вспомнил?! — простонал он, отступая и закрывая лицо ладонями. Он уже забыл о своей реакции на краткосрочную попытку Тома вызвать ревность. — Никогда больше об этом не говори. Этого не было. — Но ведь это было. — томно промурлыкал Том, догнав его и прижав к столу. Гарри отмахнулся, вырвался из хватки и отошёл на безопасное расстояние. — Если хочешь, чтобы я притворился, будто не было, то хочу чего-то взамен. Неужели минуту назад Гарри готов был взорваться от ярости? Гнев казался тенью теперь, растворяясь в дальнем углу. На передний план вышли изумление и восхищённое недоумение уровнем наглости Тома, вырвав глупую ухмылку. — Я знаю, что ты получишь взамен. — произнёс он. — Я соглашусь проигнорировать твоё поведение сегодня и то, как ты опозорил меня. Том надулся. — А мне казалось, ты сможешь сделать это подарком на день рождения? — наивно спросил он. — Я уже сделал тебе подарок, не будь жадиной! Том изобразил самое жалкое выражение лица, какое мог, и Гарри фыркнул, качая головой. Постепенно веселье угасло, восстанавливая баланс между раздражением и нежностью. — Я всё равно не одобряю твой поступок. — сказал он. — Ты подарил мне этот плащ, не предупредив, что он значит. Ты предположил, что, если я отвергну тебя, то никогда не стану искать романтического партнёра... — Ты ведь не станешь. — резко перебил Том, его игривые интонации исчезли, погребённые под пластами стали и смертоносности. — Ты обещал. Я не позволю. Прирождённое упрямство Гарри взбунтовалось мгновенно, впрыскивая в кровь настойчивые потоки адреналина. Он расправил плечи, выпрямил шею, впиваясь взглядом в Тома. — Давай внесём ясность. — произнёс он. — Во-первых, я не давал такого обещания. Ты берёшь мои слова и лепишь из них версию, которая тебе нравится. Это не то же самое, что моё обещание. Том оскалился в беззвучном рыке, но Гарри проигнорировал. — Во-вторых, — продолжил он решительно, — ты не будешь диктовать остаток моей жизни. Я даю тебе больше власти над ней, чем когда-либо добровольно давал кому-либо, но я никогда не соглашался и не соглашусь быть твоим рабом. Да, сейчас у меня нет никого больше: ни друга, ни кого-то, кто бы меня интересовал в романтическом плане. Но это может измениться в будущем. Магия Тома вспыхнула, ринувшись на него смертоносной силой, но замерла в сантиметре, зависнув, вместо того чтобы обрушиться. Гарри даже не моргнул, неотрывно держа чёрный взгляд, направленный на него. — Я не формирую близкие связи с другими, потому что не чувствую в них нужды. — сказал он. — Я счастлив, имея только тебя. Но, если ты окончишь школу, и ничего не произойдёт, однажды я могу захотеть чего-то иного. И тебе придётся уважать это решение. Надеюсь, ты не ожидаешь, что я вечно буду запуган возможностью, что ты навредишь каждому, кто ко мне подойдёт. Это скоро наскучит. Не думай, что я буду слишком запуган, чтобы развивать другие отношения: если я захочу, это случится. Если нет, то для нас ничего не изменится. Опасность не миновала — она лишь возросла. Выражение лица Тома становилось пугающим, в то время как его магия вырвалась наружу с хором яростного шипения. Она ощущалась горячей, обжигающей, готовая поглотить его, и, если бы не собственное мрачное настроение Гарри, он бы наверняка задержался, чтобы восхититься мощью, которую Том излучал с такой легкостью. — Ты для меня всегда будешь важнее всех. — нарочито смягчив голос, сказал он, чувствуя, как жадно отозвалась на это окружающая его магия. — Но это не значит, что я никогда не захочу чего-то еще. Я могу позволить другим людям быть в моей жизни, продолжая любить тебя с той же безоглядностью, что и сейчас. Я не говорю, что они мне когда-нибудь понадобятся, но, если так случится, мы вместе найдем выход. Ты уже слишком взрослый, чтобы закатывать истерики только потому, что не можешь получить желаемое именно так, как тебе хочется. Ты почти совершеннолетний — пора вести себя соответственно. На мгновение Гарри испугался, что перегнул палку. Глаза Тома впились в него — черные, смертоносные в своей расчетливой решимости. Но вдруг его поза расслабилась. Шипящая магия отхлынула, рассыпавшись за считанные секунды, и на губах вновь появилась спокойная, почти покорная улыбка. — Ты прав. — произнес он. — Возможно, я был бестактен. Я не обязательно согласен с твоими словами, но я понимаю их. Обещаю подумать. Это было… странно. И в миллион раз лучше, чем он ожидал. Напряжение отпустило, и Гарри рискнул улыбнуться в ответ. — Спасибо. — ответил он. — Пока этого достаточно. Том продолжал наблюдать за ним, склонив голову набок, его взгляд оставался в основном нечитаемым. Гарри знал, что должно происходить у него внутри, этот конфликт между желаемым и тем, что он считал правильным, и сам факт, что Том старался сохранять самообладание, был самым ярким свидетельством его взросления. Счастье, которое это ему принесло, было таким сильным, что развеяло все остатки опасений, и Гарри опустился в кресло, наконец позволив спокойствию омыть его. — Не уверен, что тебе стоит это слышать. — поддразнил он. — Ты и так слишком высокого мнения о себе, но хоть мне и не понравился способ, которым ты заставил меня его надеть, сам плащ мне все равно нравится. Он произведение искусства. Том просиял, подошел к нему и попытался нежно пригладить его волосы. — Значит ли это, что ты будешь его носить? — шелковисто поинтересовался он. Гарри пожал плечами. — Возможно. — сказал он. — Зависит от компании. Это был правильный ответ, потому что глаза Тома посветлели. Он наклонился и мягко поцеловал Гарри в подбородок. — Ладно. — пробормотал он. — Но сейчас это не важно. Раз уж ты решил уйти с вечеринки пораньше, не хочешь ли поужинать со мной? Гарри хотел.

***

Остаток каникул пролетел быстро — быстрее, чем хотелось бы Гарри. Большую часть времени они с Томом бездельничали дома: готовили, смотрели фильмы и соревновались, используя невербальную магию на заснеженных берегах вокруг их сада. Сначала они взрывали сугробы, выясняя, чей взрыв причинит больше разрушений. Затем условия усложнились: нужно было лепить снежные фигуры, не шевеля руками, полагаясь исключительно на врожденную магическую силу. Гарри проигрывал каждый раз. Предсказуемо, Том пользовался любой возможностью покрасоваться: пока Гарри любовался парящим, похожим на Патронуса, снежным драконом, которого сам же и создал, довольный собой, Том устроил целое представление. Вознеслись два возвышенных трона с сидящими на них фигурами, окруженные пятью другими. Они рассыпались внизу в танце, кланялись, а затем закружились в серии сложных движений. Это было до смешного помпезно и потрясающе впечатляюще, так что Гарри смотрел, разинув рот, пытаясь понять, как Тому вообще удается удерживать контроль над столькими видениями одновременно. Том лопался от самодовольства, но в отличие от высокомерного превосходства, которое он демонстрировал в прошлые годы, на этот раз оно казалось... мягче. Словно он был счастлив из-за реакции Гарри, а не из-за победы, и это было впервые. Прекрасное представление и так завладело вниманием Гарри, но именно поведение Тома растопило его сердце. Он не припомнил, когда в последний раз чувствовал себя так же безмятежно счастливым. В оставшиеся дни они съездили в несколько пострадавших от войны магловских мест. Том помогал усердно, с терпением, которое было неожиданным для него. Затем Гарри решил навестить приют и проведать малыша, которого они оставили там год назад. Впервые безупречность Тома дала трещину: отвращение и враждебность исказили его черты. Но, к его чести, он быстро взял себя в руки и сохранял самообладание весь час, что они провели среди маглов. Мальчика звали Маркус, и он был таким же милым и невинным, каким его запомнил Гарри. За те шестьдесят минут, что он играл с ним, Гарри забыл обо всех своих заботах. Эта простота и счастье были с горчинкой, навевая воспоминания о вечерах, проведенных с Роном и Гермионой. Они были тихими и бессмысленными, но бесконечно теплыми, и теперь, закрыв глаза, Гарри почти мог обмануть себя, поверив, что они тоже здесь. Восторг Маркуса при виде новых игрушек был заразителен, а тепло, которое эта картина разлило у Гарри в груди, было мягким и нежным, словно укутывающим его в уютное одеяло беззаботной легкости. Потом он поднял голову и взглянул на Тома, бесстрастно стоявшего у окна. Холодное утреннее солнце пробивалось сквозь его волосы, заставляя их отсвечивать золотом, и чувства, обрушившиеся на Гарри при этом зрелище, не имели ничего общего с тем, что он испытывал прежде. Маркус был пламенем свечи — хрупким, теплым, тем, что хотелось оберегать. Но Том был солнцем, ослепляющим до дискомфорта, но чем ближе к нему подходишь, тем сильнее завораживает. Радость и легкость от времени с Маркусом резко контрастировали с ослепительным счастьем, вспыхивавшим в нем от одного взгляда на Тома. Если бы существовал способ соединить их… Но это была невозможная мысль. Как бы сильно Гарри ни хотел помочь, Маркусу предстояло остаться в приюте, а у него самого была жизнь с Томом, со всеми ее взлетами и падениями. Том был угрюм, когда они вернулись домой, но после поддразниваний и уговоров Гарри смягчился, и улыбка вновь озарила его губы. На следующий день они уехали в Хогвартс, и, хотя Гарри тосковал по уюту их дома, он был рад увидеть учеников и возобновить уроки. Риверс все еще отсутствовал, Оквуд улыбнулась ему при встрече, и, как и обещал Том, никаких слухов о вечеринке у Лестрейнджей не было. Сам Лестрейндж был бледен и угрюм и не решался смотреть на Гарри даже во время уроков. — Ты его проклял? — подозрительно спросил Гарри. Том покачал головой. — Существуют иные средства наказания. — ответил он. — Он твой друг. Друзей не наказывают. — О чем ты? — лицо Тома омрачилось. — Если они виновны, конечно, наказывают. Мозг Гарри на мгновение застыл. Он разинул рот, слишком потрясенный, чтобы что-то сказать. — Ты не можешь быть серьезен. — наконец выдавил он, стараясь сохранить разумный тон. — Дружба строится на взаимной привязанности и доверии. Если есть проблема, вы решаете ее вместе. Никого не наказывают! — Но ты наказываешь меня, разве нет? — Том прищурился. — При условии, что твоя система все еще актуальна. — Актуальна. Но это исключение. В обычных ситуациях… — В подобных вопросах не может быть исключений. Либо ты можешь наказывать всех, либо не можешь наказывать никого. Гарри замолчал, тщетно пытаясь подобрать нужные слова. В извращенном смысле убеждения Тома имели логику, хоть и мало соответствовали тому, как все устроено в реальности. Что он мог ему сказать? Что наказывать можно лишь детей, да и то только опекунам? Том уже не ребенок. Это заявление повлекло бы за собой новый виток вопросов и возражений, и Гарри не был уверен, что сейчас способен это рационально объяснить. Этой ночью он проснулся от ощущения, что кто-то просочился к нему в кровать. Его последний пароль, усиленный заклинанием, видимо, уже взломали. Он продержался целых два дня — несомненный прогресс. — Что ты здесь делаешь? — пробормотал Гарри сонно. Половина его была уже на пути в сон, слишком привыкшая к тому, что Том пробирается в его постель при первой возможности. Другая половина была готова последовать за ней, но что-то не давало ей уснуть. Ответа на его вопрос не последовало — ни слов, ничего, только тяжелое дыхание Тома. Беспокойство пронзило его, как молния. Гарри резко сел на кровати, пытаясь привыкнуть к темноте. Том выглядел раскаленным. Мелкая дрожь сотрясала его тело, а глаза пылали неистовым блеском, граничащим с дикостью. — Я почти сделал это. — прошептал он. Слова его тоже дрожали, но в голосе звенело не страх — а возбуждение. — Я почти убил его. Я был так близок — стоило лишь протянуть руку чуть дальше, и я бы смог его столкнуть. И сейчас он был бы мертв. Последние остатки сна развеялись, оставив после себя ужас. — О чем ты? — прошептал в ответ Гарри. Том схватил его руку, крепко прижав к своему лицу. Кожа его была почти обжигающе горячей. — У меня был план. — выпалил он, говоря так быстро, что трудно было разобрать слова. — Сначала я хотел, чтобы он убил себя. Это было бы ново, и никто бы не стал копать. Его травили каждый день — я позаботился об этом, и я знал, что он достаточно слаб, чтобы сломаться. Но я не учел эти каникулы. Он уехал домой и вернулся окрепшим. Я не хотел ждать снова, поэтому пригласил его сегодня ночью на Астрономическую Башню. Я был в дюйме от того, чтобы столкнуть его — он стоял так близко к краю... Полет был бы долгим, и из-за метели только я услышал бы его крик. Том оскалился в гримасе, искаженной безумным восторгом. — Я так этого хотел, думал, моя магия сама столкнет его, если я не решусь. Это было... — он замолчал, жестикулируя свободной рукой, словно пытаясь показать, как это потрясающе. Огонь в его глазах разгорелся ярче, сделав взгляд остекленевшим; губы дрогнули, пропуская прерывистый вздох. Он выглядел почти так же опьянённо, как тогда, когда Гарри стоял вплотную к нему. Когда их губы разделяли дюймы. От этого выворачивало наизнанку. Какое-то осознание, должно быть, вернулось к Тому, когда их взгляды встретились. Увидев выражение лица Гарри, он раздражённо вздохнул и покачал головой. — Ты не понимаешь. —произнёс он громче. — Я почти чувствовал, как жизнь пульсирует в нём. В тот миг она принадлежала мне, это я решал, продолжится она или нет. Если бы он упал, это было бы завораживающе. Его тело окоченело бы к утру, когда бы его нашли — я хотел посмотреть, как… — Замолчи! — выкрикнул Гарри. — Замолчи сейчас же! Зачем ты мне это рассказываешь? Что на тебя нашло? Кто это был, что он сделал, что случилось? — А! — Том моргнул, видимо, осознавая свою бессвязность. — Это Ричардс. Он мне никогда не нравился, но раз он подверг тебя опасности, я больше не мог это игнорировать. Я хотел его убрать. — Ричардс? — Это звучало так невероятно, что Гарри на мгновение показалось, будто он ослышался. — Майкл Ричардс? Но это было всего два раза, и месяцы назад! И первый раз вообще не в счёт! — Для тебя ничего не в счёт. — губы Тома дрогнули в кривой усмешке. — Но для меня — в счёт. Та ложка, что я сделал для тебя, была обещанием. Я всегда буду его исполнять. Отчаянье сдавило горло, не давая дышать. Гарри вырвал руку из захвата Тома, беспокойно вцепившись пальцами в собственные волосы. — Ты давал мне и другое обещание. — глухо пробормотал он. — Ты обещал, что никогда… — Я исполнил и его, разве нет? — нахмурился Том. — Ричардс жив и здоров. Я остановился, снова, как знал, что ты бы хотел. Но ты никогда не поймёшь, как это было трудно. Гарри хотел что-то сказать, но тяжёлая подавленность навалилась на него, сокрушая всё счастье, накопленное за каникулы. — Ты говоришь как безумец. — наконец прохрипел он. — Ты это понимаешь? То, что сделал Ричардс, было обидной шалостью! Это было сто лет назад, я уже забыл! Что дальше, пойдёшь разбираться с каждым, кто попадёт в тебя заклинанием на дуэли в классе? — В тебя на дуэлях никто не попадает, ты слишком быстр. — фыркнул Том. — К тому же, ты упускаешь суть. — Какую? Какую суть я мог упустить? — Я остановился. — повторил Том. Что-то дикое и возбуждённое вспыхнуло в его глазах, пробудив в сознании Гарри тревожную искорку. Этот решительный, первобытный взгляд он уже видел прежде. Как раз перед тем, как… — На этот раз награду выберу сам, — заявил Том, и, прежде чем Гарри успел среагировать, он рванулся вперёд, опрокинул его и сел сверху. Затем Том поцеловал его — открыто, страстно, и в отличие от прошлого раза, он не пробовал, а поглощал. Его губы были горячими, требовательными, неистовыми, а руки сомкнулись вокруг лица Гарри, не давая ему сдвинуться. Мысли Гарри разлетелись под силой шока, и он издал протестующий звук. Хватка Тома на нем мгновенно усилилась, а его пальцы превратились в когти, подавляя каждое его движение. Он мог оттолкнуть его. Конечно, мог — Том был силен, но когда дело доходило до физических препирательств, Гарри побеждал. Том слишком полагался на магию. Но это была награда, и он обещал исполнить желания Тома, какими бы они ни были... Означал ли поцелуй зайти слишком далеко? Должны ли они были прояснить это? Возможно, но они этого не сделали. Это означало, что технически он должен был согласиться с этим, независимо от того, насколько смущенным и странным это его заставляло чувствовать. Это решение принесло облегчение, поэтому, по крайней мере, на один короткий момент Гарри позволил себе погрузиться в поцелуй, нерешительно очертить форму губ Тома своими, поддаться жару и желанию. Его легкие сжались, превратив дыхание в дрожащие вздохи, которые обожгли его горло, и когда язык Тома пробежал по его нижней, а затем верхней губе, он раздвинул их, позволяя ему проникнуть внутрь. Странное забытое покалывание распространилось по коже Гарри, покрыв ее мурашками. Том повернулся на нем: он еще больше запрокинул голову назад, и поцелуй стал глубже, более неистовым, посылая острые ощущения желания в каждую часть тела Гарри. Но даже под этим облаком удовольствия и смятения было постоянное семя сомнений. Когда его живот скручивался от восторга, когда его мысли темнели в пьяном предвкушении, это семя внезапно приобрело более физическую форму, вытряхивая его из тумана. Шестнадцать. Слишком рано. Слишком неправильно. Гарри резко дёрнул головой, готовый при необходимости дать отпор, но на этот раз Том отпустил его. Его зрачки были неестественно расширены, дыхание смешивалось с дыханием Гарри. Подняв дрожащие руки, он вновь притянул к себе голову Гарри. Его губы опустились на подбородок, скользнули вниз по шее, очерчивая её линии мягкими, благоговейными ласками. — Думаю, это соответствует критериям награды. — хрипло сказал Гарри. Том промычал что-то, оставляя ещё один поцелуй в ложбинке его шеи. — Соответствует. — согласился он. — Тогда слезь с меня, пока я не применил силу. Неужели ты всегда должен быть таким жадным? Радостный смех Тома обжёг его кожу. Она и без того казалась горячечной, поэтому Гарри наконец оттолкнул его, надеясь, что это отрезвит. — Ты и правда чуть не причинил вред Ричардсу? — спросил он. — Или это была лишь уловка, чтобы заставить меня поцеловать тебя? — А почему не то и другое сразу? — Том растянулся на кровати, наблюдая за ним с мягким взглядом. Тьма вновь начала растекаться своим ядом, убивая остатки других чувств Гарри, но, прежде чем она поглотила всё, Том откинул его волосы со лба, прогоняя её. — Не волнуйся. — пробормотал он. — Клянусь, Ричардс в безопасности, как и все остальные ученики. Я начал ощущать беспокойство, но сейчас всё в порядке. — В порядке? — Гарри прищурился, жалея, что на нём нет очков. В нынешнем состоянии он не доверял себе правильно читать гамму выражений на лице Тома. — По крайней мере, до выпуска. — поддразнил его Том. Это было не смешно, и всё же успокаивающий поток облегчения приглушил тревогу Гарри, смывая его страхи. Том всё ещё был импульсивен и опасен. Травить Ричардса в надежде, что тот покончит с собой? Заманить его на Астрономическую Башню, чтобы столкнуть вниз? Это было чудовищно, но в то же время не закончилось катастрофой. Маркус, Миртл, Ричардс — Том был в шаге от того, чтобы переступить черту необратимо с каждым из них, но каждый раз он останавливался. Его система работала, несмотря на периодические сбои. Том старался. Какой бы токсичностью ни были вызваны его тёмные порывы, он раз за разом превозмогал их, и это было именно то, чего Гарри надеялся достичь. — Ты прекратишь эту чушь с травлей. — предупредил он. Почему он не заметил эмоционального состояния Ричардса? Возможно, его глаза и внимание принадлежали Тому до нездоровой степени, но почему другие профессора это проигнорировали? — Я буду следить. — В этом нет нужды. Все оставят его в покое, даю слово. — В покое — то есть не будут травить? Или в покое — то есть изолируют и сделают вид, что он не существует? Том снова рассмеялся, и в смехе звенело удивление. — Кто бы мог подумать, что ты так хорошо изъясняешься на слизеринском? — протянул он. Гарри прикусил язык, чтобы не сказать то, что хотел. — Как я уже сказал, не волнуйся. Я позабочусь обо всём так, чтобы это получило твоё одобрение. С этим пришлось смириться. Другого выхода не было. — Я верю тебе. — произнёс Гарри. — Но я всё равно буду следить. Том пожал плечами, устраиваясь под одеялом. С раздражённым вскриком Гарри стащил его с Реддла. — Не сегодня. — сказал он. — Ты получил, что хотел, теперь можешь уходить. Он ожидал сопротивления, но Том лишь снова пожал плечами. — Если настаиваешь. — послушно поднялся он, разглаживая одежду. — Спокойной ночи. Такая капитуляция была крайне странной, но как бы Гарри ни ломал голову, он не мог найти правдоподобного объяснения. Разве что оно было физического толка — и если так, то он ничего знать не хотел. Когда дверь за Томом закрылась, Гарри попытался снова заснуть. Изнеможение заползало в каждую клеточку его тела, впрыскивая в них расплавленное железо, но этого всё равно не хватало, чтобы сомкнуть веки. Его мысли кружились вокруг Ричардса, Тома и того поцелуя, взбудораживая медленные волны неуверенности и смятения. Усталость мешала ему осмыслить всё произошедшее, и Гарри пролежал без движения почти до самого утра, пленник собственного мазохистского разума. Призрак поцелуя преследовал его. Был ли Гарри на уроке, ужинал или разговаривал с кем-то — он мерцал на заднем плане сознания, выжидая момент, чтобы наброситься и захлестнуть его потоком мыслей и воспоминаний. В чем-то он был другим. Первый поцелуй Гарри сумел быстро отбросить, но этот задержался, заставляя навязчиво возвращаться к нему. Может, потому что ответил? Выбора у него не было — награда Тома была заслужена, но всё же… Единственное, что тревожило его сильнее собственной реакции, — мысль о том, что Дамблдор каким-то образом узнает. Он понимал, что это невозможно, но паранойя упорно росла, и Гарри ловил себя на том, что практикует Окклюменцию всё чаще. За годы он отточил своё мастерство, но так и не стал достаточно силён, чтобы отразить возможную атаку волшебника уровня Дамблдора. Теперь он был полон решимости это изменить. Верный своему обещанию, Гарри наблюдал за Ричардсом, но к его облегчению, всё казалось нормальным. Мальчик улыбался, будто ничего не случилось, и выглядел даже счастливее, чем когда-либо прежде. Ещё одним приятным открытием стала Элис. Она никогда не блистала особыми способностями в Защите от Тёмных Искусств, но за месяцы после выписки из госпиталя Святого Мунго что-то изменилось. Теперь она усердно трудилась: её сочинения превышали заданный объём, а на дуэлях она использовала заклинания, известные лишь старшекурсникам. И её отношение к нему тоже преобразилось. Она, казалось, смотрела на него как заворожённая, хоть и проявляла это тихо, застенчиво. Как минимум несколько раз в неделю она приходила к нему в кабинет на консультации, нервно теребя что-то и краснея в самые неожиданные моменты. Но она была целеустремлённой и упорной, и Гарри мог только приветствовать такую перемену. Больше никто не проявлял к нему столь очевидного интереса, поэтому какое-то время Гарри уделял повышенное внимание Тому, отслеживая его реакцию. Повторения истории с Миртл ему хотелось меньше всего. Но на этот раз его опасения, казалось, были беспочвенны: Том определённо заметил восхищение Элис, но относился к нему скорее снисходительно. Всё резко изменилось в марте. Элис не пришла на обычную консультацию, а когда Гарри увидел её на уроке, её внимание было где-то далеко. Понадобилось время, но в конце концов он понял: она сосредоточилась целиком на стороне класса, где сидели слизеринцы. В частности, её глаза никак не могли оторваться от Эйвери. — У Эйвери появилась поклонница? — поинтересовался Гарри. Новость была хорошей, но всё же озадачила. Что могло быть общего у тихой и трудолюбивой Элис с Эйвери, чьё внимание почти всегда было приковано к Тому? — Появилась. — благосклонно закатил глаза Том. — Эта девчонка везде за ним ходит. Просто одержима. Что, беспокоишься, что твоя новизна стёрлась? — Да, я из-за этого плохо сплю. — на сей раз закатил глаза уже Гарри. — Просто хотелось бы, чтобы её новый интерес не отразился на учёбе. Она делала успехи. — Забудь о ней. — взгляд Тома скользнул к его губам и замер там. — Если уж ты теряешь сон, надеюсь, из-за меня. — Мечтай. — фыркнул Гарри. Когда взгляд Тома всё не отрывался от его рта, он щёлкнул пальцами прямо у него перед лицом. — Очнись уже, ладно? И поучись немного терпению. Месяцы пролетели. Март растаял в апреле, апрель потеплел к маю, а май раскалился в лето, сулившее множество мест для отдыха. На этот раз Гарри и Том остановили выбор на маленьком острове посреди Тихого океана, сняв домик прямо на пляже. Вода была холодной, но солнце палило нещадно, так что большую часть дня они загорали и придумывали способы заставить друг друга поплавать. Одним вечером им было слишком тепло и уютно лежать под открытым небом, чтобы возвращаться в дом. Песок сохранял дневное тепло, и они остались на месте, созерцая усыпанное звездами небо – то разговаривая, то наслаждаясь тишиной. — Хочу полетать. — неожиданно сказал Гарри. Тоска по метле сжала его сердце с неожиданной силой, заставив трепетать при мысли о стремительном полете в ночи, когда встречный ветер бьет в лицо прохладной, яростной волной. Он бы всё отдал, чтобы снова сыграть в квиддич... — Полетать? — Том фыркнул непочтительно. — На метле? — А как еще, по-твоему, мне летать? — Только не так, это уж точно. — с преувеличенной брезгливостью передернув плечами, Том повернул к нему голову. — Я никогда не пойму твоей страсти к этому дурацкому спорту. Как можно так доверять какому-то артефакту? Он может перестать реагировать на твою магию в любой момент, и ты рухнешь с огромной высоты. — В твоей фразе столько ошибок, что я даже не знаю, с какой начать, — горячо парировал Гарри. — Во-первых, метла не может перестать реагировать на магию, пока она у меня есть. Точно так же, как перо не упадет, если ты его левитируешь. Во-вторых, у меня был неоднократный опыт падений с метлы, и, как видишь, ни одно не закончилось смертью. И наконец, как можно не любить полеты?! Услышав звонкий смех Тома, Гарри почувствовал себя Роном, который никогда не мог сдержать своей отчаянной любви к «Пушкам Педдл». Тихо фыркнув, он повернулся на левый бок, как раз в тот момент, когда Том, подперев голову рукой, устремил на него взгляд, а на тонких губах его застыла улыбка. — Дело не в том, что я ненавижу полеты. — терпеливо объяснил он. — Я просто не доверяю метлам и самому процессу. Человеку опасно находиться так высоко в воздухе. Метлы не всегда послушны, и если упадешь... — Я падал. — Да, ты уже говорил. — по лицу Тома скользнула тень. — С тобой всегда что-то случается. Мне часто кажется, будто где-то есть сила, которая только и ждет, чтобы вырвать тебя у меня. Мрачная торжественность этих слов заставила Гарри протянуть руку и нежно отодвинуть прядь волос с лица Тома. — Всё будет хорошо, — пробормотал он. — Со мной ничего не случится. — А может случиться. — тихо возразил Том. — Но не случится. Я прослежу за этим. «Тебе не придется об этом беспокоиться!» — хотел сказать ему Гарри. Но тогда пришлось бы объяснять, а к этому он пока не был готов. Не сейчас. Не до тех пор, пока Том не найдет своего места в этом мире и Гарри не будет уверен, что он не свернет с намеченного пути. Следующие несколько минут прошли в тишине. Том продолжал наблюдать за ним, его глаза изучали каждую черточку лица, словно запечатлевая их в памяти — словно он не делал этого уже тысячу раз. — Хочешь полетать со мной? — вдруг спросил Гарри. Он и сам не знал, что собирается это сделать, пока вопрос не сорвался с губ. И тогда он увидел ошарашенный, широко раскрытый взгляд Тома. — Полетать... с тобой? — переспросил он. — Сейчас? — Ты можешь не доверять метле... Но доверишься ли ты мне? Том заколебался, явно разрываясь. На его лице читалось странное томление, но оно было омрачено настороженностью. — Ты же сам говорил, что неоднократно падал. — уклонился он от прямого ответа. Это не было «нет», и Гарри резко поднялся, пульс учащенно забился от возбуждения. — К тому приводили внешние силы, сам я не падал. — возразил он. — Давай же. Ты не пожалеешь. Обещаю, метла будет меня слушаться — ты же знаешь, я хорошо летаю. Он встал, протягивая руку Тому. Том взял ее нерешительно. — Не думаю... То есть... — он запнулся, причём так неуверенно, что Гарри едва не прыснул от смеха. — Что? — подтолкнул он, когда Том замолчал. — Я не очень люблю высоту. — пробормотал Том, пиная песок носком ботинка. Голос его звучал приглушенно, словно он признавался в величайшей слабости. — Даже если это безопасно. — Ох. — Веселье Гарри угасло, уступив место сочувствию. Он успокаивающе сжал руку Тома и ободряюще улыбнулся. — Ничего страшного. Можешь просто смотреть, если хочешь — или подождать меня в доме. Его понимание, казалось, расслабило Тома. Неловкая гримаса испарилась с его лица, он поднял взгляд, и выражение его было таким светлым и теплым, что в глазах Гарри (конечно, необъективных) оно казалось ярче любой звезды. — Нет. — твердо сказал Том. — Я хочу полететь с тобой. Возбуждение вспыхнуло с новой силой, и Гарри пришлось бороться с детским желанием подпрыгнуть от нетерпения. Но он обязан был переспросить. — Ты уверен? Если знаешь, что тебе будет некомфортно… — Нет. — повторил Том. — Думаю, с тобой мне будет нестрашно. Ты прав. Я доверяю тебе. Гарри не заставил себя просить дважды. Сияя, он помчался к дому, призвал метлу и выбежал обратно, надеясь, что Том еще не передумал. Он не передумал. Был бледнее обычного, глаза широко раскрыты и полны неуверенности, но он не отступил. — Садись первым. Подвинься к переду, я сяду сзади. Том начал подчиняться, но замер, бросив метле недоверчивый взгляд. — Не бойся, она не сдвинется. — Гарри крепко держал метлу за ручку сзади. — Видишь? Я ее держу. Подавив кивок, Том взобрался на метлу, и его руки тут же побелели, судорожно вцепившись в древко. Гарри запрыгнул сзади, обхватив Тома одной рукой за талию, а другую положив на метлу поверх его пальцев. — Готов? — спросил он. Том пробормотал что-то невнятное. Плечи его были напряжены, как доска, а волны исходящего от него напряжения ощущались почти физически. С легкой улыбкой Гарри притянул его ближе, оставив легкий поцелуй за ухом. Тело Тома мгновенно расслабилось, растаяло под его прикосновением. Гарри поцеловал его в макушку, надеясь закрепить успех. — Готов? — повторил он. — Да. — растерянно выдохнул Том. Гарри не стал ждать и оттолкнулся ногами от земли и направил метлу в небо. Ветер тут же ударил им в лицо, заглушив громкий вдох Тома, и Гарри рассмеялся — свободно и беззастенчиво. Воздух здесь, на высоте, был холоднее, но и невероятно прекрасным. Облака раскинулись прямо над ними, темно-серые и величественные, и с той высоты, где летели Гарри и Том, они могли видеть, как серебристый лунный свет перетекает с одного пушистого острова на другой. — Невероятно же? — крикнул Гарри. Он почувствовал, как тело Тома шевельнулось — тот вздохнул, прежде чем удобно прильнуть к нему. Том ничего не ответил, и Гарри сбавил скорость, остановив метлу у самого края облака. — Всё в порядке? — спросил он. Теперь, когда ветер не рассекал воздух вокруг, можно было говорить нормально. — Да, — ответил Том. Его пальцы разжали древко метлы, чтобы обвить руку Гарри. — Продолжим лететь или хочешь осмотреться? Хватка Тома на его пальцах усилилась. Он уткнулся головой в выемку плеча Гарри и медленно повел взглядом по сторонам. Гарри попытался заглянуть ему в лицо. В глазах Тома не осталось и тени опасения: они светились любопытством и были чисты, открыты. Он разглядывал облака, залитые лунным светом, с выражением неподдельного восхищения. — Невероятно… — наконец прошептал он. — Как будто совсем иной мир. И здесь никого нет — только мы. Искра радости вспыхнула в Гарри, осветив каждый закоулок его сознания. Он расплылся в улыбке, вдруг ощутив себя до глупости счастливым. Том был прав — это действительно был другой мир. Мир без ожиданий, без опасностей, без возможности ошибиться. — Летим. — решил Том. — Но не так быстро, как прежде. Хочу разглядеть всё как следует. Гарри кивнул и направил метлу вперед неспешно. В какой-то момент хватка Тома ослабла и превратилась в ласку. Его пальцы снова и снова нежно поглаживали руку Гарри, а Гарри уткнулся носом в его волосы, вдыхая успокаивающий аромат. Зашуршали пряди. Время остановилось. Не было никого. Лишь они двое. Они были еще слегка возбуждены, когда вернулись в дом. Насладившись чаем и парой глупых шуток, отправились спать. Том не спрашивал разрешения остаться этой ночью в его комнате, но после того волшебного полета, что они разделили, у Гарри не поднялась рука выпроводить его. Не то чтобы он выпроваживал его и в прошлые ночи. Том, казалось, вселился в его комнату с первого дня, и теперь все здесь было загромождено его вещами. Разозлённый на себя, но слишком счастливый, чтобы заботиться об этом, Гарри подошел к столу, разыскивая книгу по Окклюменции. Ее не было на видном месте, и он, ворча, принялся перебирать увесистые тома Тома. Из одного выпал кусок пергамента. Гарри поймал его. Взгляд автоматически пробежался по тексту, затем остановился и прочитал снова, теперь внимательнее. 1) Ухаживание инициировано и принято (выполнено). Докажет намерения. 2) Постоянный контакт магий друг друга (выполнено). Докажет близость. 3) Кровь взята в день взаимного счастья (выполнено). Докажет союз. 4) Разделенный поцелуй (выполнено). Докажет желание. 5) Сокровенные тайны/откровения разделены (?). Докажут абсолютное доверие + активируют ритуал. — Что за чертовщина? — пробормотал Гарри, перечитывая список. Ухаживание? Кровь? Ритуал? — Что ты делаешь? — Том заглянул ему через плечо. Затем замер. Его магия дёрнулась от тревоги, но через секунду всё успокоилось. — А, это ритуал Эйвери. — Эйвери? Какое он имеет к этому отношение? — Смехотворная ситуация, честно говоря. — Том закатил глаза, плюхнувшись обратно на кровать. — Его родители хотят женить его на чистокровной наследнице одного семейства. Эйвери уже влюблен, и он попросил меня подготовить магический ритуал, который свяжет его и избранницу. Магический союз весомее светского закона, так что его семья не сможет принудить к браку. Гарри медленно кивнул, выпуская пергамент. Что-то в его сознании продолжало беспокойно шевелиться, подбрасывая смутные воспоминания о прошлых событиях, но они не складывались в понятную картину, и он отогнал их прочь. — У тебя же из-за этого не будет неприятностей? — нахмурившись, спросил он. Хорошо, что Том помогает Эйвери сломать токсичную традицию чистокровных, еще лучше, что оба ставят чувства выше условностей, но с учетом того, как Том дорожит репутацией... — Нет. — по лицу Тома скользнуло самодовольное выражение. — Напротив, это укрепит мои связи. Эйвери вечно будет у меня в долгу. — И ты, конечно, напомнишь ему об этом. — усмехнулся Гарри, отодвинув книги Тома и наконец отыскав нужную. Схватив ее, он вернулся в постель. — Кто эта девушка? Неужели Элис? — Нет, не она. — на губах Тома застыла кривая усмешка. — Эта бедняжка, кажется, постоянно находит неподходящие объекты обожания. Уверен, Эйвери не последний. — Не дури. — предупредил его Гарри. В ответ он услышал презрительное фырканье. Принявшись читать, он почувствовал на себе взгляд Тома — медленный, изучающий, скользящий по его чертам. Ощущение было привычным и естественным, и вскоре Гарри перестал его замечать, слишком углубившись в книгу.

***

Лето промчалось с ошеломляющей скоростью. Не успел Гарри оглянуться, как пришло время возвращаться в Хогвартс, и, как всегда, мысль об этом вызвала смесь энтузиазма и неохоты. Он скучал по замку — эта часть его души никогда не исчезнет до конца. Но ещё больше он скучал по бесконечному времени, проведённому с Томом. Перемежая радость и тоску, Гарри вошёл в Большой зал. Его взгляд скользнул к преподавательскому столу, и он чуть не споткнулся. Риверс сидел там, среди других учителей. Более того, он занял место прямо рядом с его собственным. Чем он это заслужил? Заставляя ноги двигаться, Гарри подошёл к столу, кивнул остальным и попытался игнорировать то, как Риверс тут же впился в него взглядом. К счастью, тот ничего не сказал, и Гарри начал надеяться, что на этом их несуществующее общение и закончится. Он ошибался. Когда зал заполнился учениками и началось Распределение, Риверс придвинул свой стул ближе, развернулся к нему лицом, и ещё до того, как он заговорил, ледяная рука предчувствия сжала сердце Гарри. — Места, где я побывал... — прошипел Риверс с ухмылкой. Возможно, он хотел выглядеть приятным, но получилось откровенно жутко. — Вещи, которые я узнал... — Да? — отозвался Гарри с подчёркнутым безразличием. — Не волнуйся, много времени не займу. Перейдём сразу к делу. — Риверс наклонился ещё ближе, и краем глаза Гарри увидел, как напрягся Том. Конечно, он наблюдает. — Теперь я знаю о тебе всё. Знаю, кто ты. Знаю, откуда ты пришёл. Знаю, зачем ты здесь. Ты ведь не хочешь, чтобы это стало достоянием общественности? Держу пари, ты особенно не хочешь, чтобы мистер Слизерин узнал об этом. Есть способ решить вопрос, но мне потребуется твоя... лояльность. — Забудь. — прошипел Гарри сквозь зубы. Лёд сковывал сердце, вливая в него всё больше холода, и казалось, оно вот-вот остановится. Риверс не мог ничего знать, это попросту невозможно. Он не настолько сильный провидец, и никаких доказательств, объясняющих, кем является Гарри, просто не существует из-за невероятности самого факта. Но что, если он копнул в его прошлое? Что, если не нашёл ничего, копнул глубже и нашёл... что-то? Дыхание спёрло. Шансы были ничтожны, но та абсолютная уверенность в его голосе... — Уверен? — язвительно настаивал Риверс. — Уверен, что хочешь, чтобы я забыл? Я могу прямо сейчас встать и объявить всем, кто ты такой. На сей раз Диппет и Дамблдор прислушаются. — Я ничего не стану делать на основе твоих туманных намёков! Если ты что-то выяснил — давай. Расскажи. А я решу, что делать дальше. — Тебе действительно не стоит обсуждать это здесь. — Риверс поджал губы. — У меня другое предложение. Встретимся в Хогсмиде через три дня. Пять часов. «Три метлы». Вот тогда и поговорим. Первым порывом Гарри было рявкнуть отказ. Страхи жили и шептались в его голове, но рядом была и рациональность. И она настаивала: Риверс не мог знать правду, а значит, в лучшем случае озвучит очередную нелепую теорию. Но он отсутствовал больше года. Если он действительно путешествовал, кто знает, что он мог найти? Странно, что он предложил «Три метлы» — они могли спокойно поговорить в любом пустом классе. Зачем там? Почему такой отход от привычной тактики Риверса? С другой стороны, чем это грозит? Лишних осложнений ему не нужно. Возможно, этот разговор поможет поставить точку. Риверс вряд ли нападёт на него прилюдно, а если снова понесёт чушь, Гарри сможет отнести память об их разговорах Дамблдору с жалобой на домогательства. Удовлетворённый решением, он кивнул. — Ладно. — сказал он. — Я приду. По лицу Риверса промелькнуло торжест во. — Тогда договорились. — пробормотал он. — И ещё кое-что: не бери с собой своего подопечного. Поверь, ты не захочешь его присутствия. Даже гипотетическая угроза Тому заставила магию Гарри вскипеть, сгущаясь в грозовую тучу. Он не знал, что Риверс прочёл на его лице, но тот вдруг отпрянул, выставив вперёд руки, словно пытаясь защититься от него. Язвительно усмехнувшись, Гарри отвернулся. Том поймал его вопросительным взглядом, и он едва заметно покачал головой, беззвучно сказав: «Потом». Нет, Тома он с собой не возьмёт. Тот не должен присутствовать при таком разговоре. Вопрос был в другом: как выскользнуть незаметно?.. Его секретность рухнула при первом же разговоре под натиском непрекращающегося давления. Последовали яростный взгляд Тома и полный отказ вести себя рационально. — Я пойду с тобой. — Нет, не пойдёшь. — Если ты настаиваешь на этой встрече, то не один. Я тебя сопровожу. — Ты что, не слышал? Это было его условие. Я дал магическую клятву. Эта часть была ложью, но Тому знать об этом не требовалось. Его гиперопека, сколь оскорбительная, столь же была единственным оружием Гарри. Возможно, угроза последствий нарушенной клятвы заставит его отступить. — Ты дал клятву. — ровно произнёс Том. Шёпот насилия окутал его словно плащ, суля обрушить разрушение на первого встречного. — Как звучали слова? — Совершенно чётко: ты не можешь идти со мной. Том сузил глаза, изучающе вглядываясь в него, выискивая ложь. Гарри вызывающе смотрел в ответ. Казалось, прошли часы, прежде чем Том наконец отвел взгляд, хмурясь так, как всегда, когда разгадывал сложную загадку. — Ладно. — наконец выдохнул он. — Я не пойду с тобой. Но ты возьмёшь Эйвери. Или клятва касается и его? Менять формулировку было поздно, и Гарри внутренне выругался. Надо было подумать об этом раньше — конечно, Том найдёт способ помешать ему идти одному. Хотя избавиться от Эйвери будет куда проще, чем удержать Тома. Всё же он попытался до него достучаться. — Чем поможет присутствие Эйвери? — спокойно спросил Гарри. — Он ученик — мой ученик. Ты ведь понимаешь, что, если что-то случится, защищать придётся его, а не наоборот? — Эйвери понимает ставки. — Том махнул рукой. — Я не сомневаюсь, что ты способен постоять за себя. Но его присутствие успокоит меня. Ты же не хочешь, чтобы я оставался здесь и тревожился? Потому что тревога мне не по душе. А когда я тревожусь, у других тоже появляются поводы для беспокойства. Угроза висела в воздухе, неназванная, но кристально ясная. — Да, ты ужасающе страшен. — скорчил гримасу Гарри, уперев руки в бока. — Ладно, пусть идёт. Но мне от этого будет чертовски неловко, так что ты мне за это должен. — Должен? — Том с любопытством приподнял бровь. — И чего же ты хочешь? — Это я решу позже. — Гарри ответил натянутой улыбкой. — Бери или оставь. — Ты подозрительно бодр для человека, которого должно это беспокоить, — Том сократил расстояние между ними, прижавшись лбом к его лбу. — Ты нервничаешь? Или ты что-то от меня скрываешь? Его присутствие окутало Гарри успокаивающей, расслабляющей волной. Он улыбнулся искреннее, потираясь носом о нос Тома. — Я просто хочу, чтобы это закончилось. — его голос сорвался на шёпот. — Риверс действует мне на нервы. Я его выслушаю, но и только. Терпеть такое поведение дольше я не стану. — Я всё ещё думаю, что мог бы с ним разобраться за тебя. — губы Тома скользнули по его скуле к уголку рта, заставив Гарри содрогнуться. — Но я знаю, что ты ответишь. — Хорошо, что знаешь. — хрипло выдавил Гарри. Близость Тома творила с ним странные вещи, расшатывая самообладание. Живот сжался спазмом, и он отступил на шаг, заставив себя криво улыбнуться. — Всё будет в порядке. — пообещал он. — Риверс бредит — он мне не ровня даже в самый неудачный день. Том нахмурился, но промолчал. Гарри принял это за молчаливое поощрение.

***

Дорога к «Трём метлам» показалась бесконечно долгой. Гарри был уверен, что виной тому Эйвери: тот шагал рядом молча, с каменным лицом, какое часто бывало у друзей Тома. Он не проронил ни слова, и чем дальше они шли, тем более неловко становилось. — Как поживает твоя девушка? — наконец спросил Гарри. Эйвери споткнулся, бросив на него поражённый взгляд. — Какая девушка? — осторожно поинтересовался он. — Та, к которой ты хочешь привязаться магически с помощью Тома. Выражение лица Эйвери оставалось пустым, и Гарри задумался, не переступил ли он какую-то черту. Оглядываясь назад, это был не лучший вопрос. Жизнь с Томом стёрла часть его понимания, что приемлемо, а что — нет. — А-а! — в глазах Эйвери мелькнуло понимание, и он опустил взгляд. — У нас всё хорошо. Есть небольшие сложности, но мы почти их преодолели. Том нам невероятно помог — его магия... я ничего подобного не испытывал. А то, что он знает, то, что он умеет... это воистину вселяет силу. Голос его звучал почти благоговейно. — Понятно. — сдержанно ответил Гарри, стараясь скрыть недоумение. Эйвери казался больше увлечённым Томом, чем своей девушкой. Или это была какая-то обязанность, навязанная Томом всем его друзьям? «Если ты рядом с Гарри, восхваляй меня до умопомрачения»? Фыркнув, Гарри сосредоточился на окружении. Они приближались к «Трём метлам», но чем ближе подходили, тем меньше встречали волшебников. — Не знал, что в Хогсмиде бывают перерывы. — пробормотал Гарри, распахивая дверь таверны. Эйвери вошёл следом, и оба замерли в недоумении. Заведение было пусто. Внутри не было ни души — ни посетителей, ни персонала. Едва дверь захлопнулась за ними, низкое, шипящее звучание замыкающего заклинания пронеслось по залу. Сдвиг в магической ауре дал Гарри понять: теперь здесь действуют барьеры против трансгрессии. Единственный выход — найти и снять заклятие с двери. Эйвери выхватил палочку, дико озираясь. Всё его тело напряглось, и Гарри успокаивающе коснулся его плеча. — С тобой всё будет в порядке. — сказал он. — Я позабочусь об этом. Эйвери фыркнул и что-то пробормотал с досадой, его глаза бдительно сканировали помещение. Гарри сделал небольшой шаг вперёд, встал перед ним щитом, пытаясь определить источник магии. Он чувствовал её — она была мощной, пробивающей любые маскировочные чары. Тот, кто здесь был, не был Риверсом. Едва это понимание оформилось, чары рассеялись. Поток магии заполнил зал — тёмной, уверенной, всесокрушающей мощью. Если бы Гарри не имел за жизнь столь близкого контакта с Волан-де-Мортом, Дамблдором и Томом, он бы, возможно, пошатнулся на месте. Эйвери действительно пошатнулся на мгновение, но быстро восстановил боевую стойку. Хриплый смех прокатился эхом по таверне, и тогда закутанная в плащ фигура вышла из-за одной из арок. Шокированный вдох Эйвери совпал с ошеломлённым узнаванием Гарри: кровь отхлынула от его лица, и на этот раз он пошатнулся по-настоящему — от невозможности происходящего. Гриндевальд. Это был Гриндевальд. Ему должно было быть за шестьдесят, но выглядел он старше. Его голубые глаза и выцветшие золотистые волосы, жесткое, надменное выражение лица — всё это приковывало внимание, придавая ему царственный вид. А может, дело было в той всепоглощающей самоуверенности, что исходила от него. — Гарри Поттер. — протянул он шелковистым голосом, и Гарри рассмеялся от неверия. В смехе его звучали нотки истерии, но была в нём и доля чёрного юмора. — Что тебе от меня может быть нужно? — изумился он. Всё казалось нереальным. — Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Какой интерес я могу для тебя представлять? Или моя жизнь просто неполноценна без того, чтобы один из тёмных лордов меня не преследовал? Эйвери искоса посмотрел на него, вероятно, гадая, не тронулся ли он умом, а Гриндевальд лишь бесстрастно уставился. — Ты сам по себе мало интересуешь меня, волшебник. — произнес он наконец. — Но вот артефакт, коим ты владеешь... Это уже другое дело. Как же информативно. — Не мог бы ты быть конкретнее? — спросил Гарри, голос его охрип от досады. Риверс и Гриндевальд — что у них могло быть общего? Почему это должно было случиться с ним, да ещё и в присутствии ученика? Губы Гриндевальда растянулись в медленной улыбке, и высокомерие в ней было тошнотворным. — Видишь ли, месяцев шесть назад ко мне явился один человек. — приятным тоном начал он. — Он утверждал, что он прорицатель. Был уверен, что в Хогвартс проникла демоническая сущность и замышляет масштабное разрушение. Челюсть Гарри отвисла. Затем он снова рассмеялся, и улыбка Гриндевальда ожила. — Да, я подумал то же самое. — согласился он. — Я не принял его всерьёз. Хотя забавен он был, этот человечишка, и я дал ему шанс объясниться. Он без умолку тараторил о тебе, о некоей ауре, коей ты якобы обладаешь, и вот тогда-то я и уловил имя. Гарри Поттер. Хочешь услышать нечто странное? Гриндевальд сделал паузу, явно ожидая ответа, и Гарри резко кивнул. — Фамилия Поттер вовсе не распространена в магическом сообществе. — Гриндевальд устремил задумчивый взгляд на палочку, которую небрежно сжимал в руке. Внезапный приступ паники встряхнул Гарри, развеивая остатки неверия. Бузинная палочка. Она принадлежала Гриндевальду. Или нет? Если они сойдутся в поединке и Гарри проиграет, значит ли это, что он больше не Повелитель Смерти? Потерять бессмертие — не такая уж страшная идея. Но потерять жизнь? У Гриндевальда было куда больше шансов убить его, чем наоборот. Если он умрет... что станет с Томом? — Я заглянул в его воспоминания, — продолжал Гриндевальд, — и сходство было поразительным. Поистине сверхъестественным. Конечно, ты был просто заурядным волшебником, что бы там ни чуял этот провидец. Но как любопытно: все официально известные Поттеры скрылись. Из-за меня. Дамблдор пустил самый нелепый слух о том, что я, дескать, убил наследника Поттеров. Долгое время я не мог понять, с чего бы он это придумал. Какой интерес мне может быть до какого-то сопливого отпрыска заурядного семейства? — Это ты мне скажи. — прошипел Гарри, резко вскидывая палочку. Ужас от собственной забывчивости (что Гриндевальд у него отнял?) подпитывал слепую ярость. Его магия взвыла, заставляя свечи замигать. — Потрясающе. — прокомментировал Гриндевальд скучающим тоном. — Потрясающе посредственно. Но я достаточно любезен, чтобы ответить: нет, смерти того ребёнка я не желал. О его существовании не слышал до самой вести. Дамблдор вскоре отступил, но Поттеры продолжили прятаться, и тогда я задумался: в чём же дело? Почему Дамблдор решил, что я стану преследовать это семейство? Разве что у этого семейства было нечто, о чём он знал, что я захочу это заполучить. И вот, мистер Поттер, — Гриндевальд шагнул ближе, — тогда-то моё любопытство и разгорелось. Я изучил Поттеров. Выслушал истории о них. Пришёл к выводу, что они хранят уникальный артефакт, один из трёх. Когда ко мне обратился прорицатель, заявляя, что Дамблдор игнорирует его предупреждения, я подумал: как странно. Человек, носящий имя Поттер, преподающий в Хогвартсе. Человек, пользующийся доверием Дамблдора и, если верить провидцу, воплощающий саму смерть. Живот Гарри ушёл в пятки. Он попытался сосредоточиться, сжимая палочку крепче, но буря мыслей бушевала в нём, сея хаос и страх. Если Гриндевальд не убивал Чарлуса, то кто? Сколько Гриндевальд знает теперь? Знает ли он всё? Или он выстроил неверную теорию, как Риверс? Гарри находил выход из множества ситуаций, даже казавшихся безнадёжными. Но повезёт ли ему на сей раз? — Не стану утомлять тебя деталями. — Гриндевальд сделал ещё шаг вперёд. Гарри напрягся, а Эйвери, казалось, переставший дышать, принял глухую оборонительную стойку. — Я заключил, что ты, должно быть, владеешь Мантией-невидимкой. Поттеры прячутся, в то время как ты, человек, официально с ними не связанный, наслаждаешься безвестностью. Но это было гаданием на кофейной гуще. Ведь почему одна лишь мантия заставила бы столь незначительного волшебника, как ты, смердеть смертью настолько, что это учуял бездарный прорицатель? Эйвери прошипел от ярости, шагнув вперёд с поднятой палочкой. Гриндевальд одарил его потешённым взглядом. — Да, именно об этом я и собирался говорить далее. — согласился он. — Я провёл ещё одно небольшое расследование. И что же я обнаружил! Мистер Поттер воспитывает наследника Слизерина. У меня появился юный конкурент, вознамерившийся мне противостоять. Смехотворный конкурент, но конкурент. На этот раз Эйвери зарычал, и Гарри пришлось рывком оттащить его назад, прежде чем тот наделал ещё большей глупости. Он и сам не был уверен, как защитить даже себя – ответственность за Эйвери лишь усугубляла положение. — Этот конкурент посылает детей защищать мистера Поттера, — продолжил Гриндевальд, словно ничего не произошло. — Хотя, позволь заметить, ты выглядишь моложе большинства из них. Но неважно. Поистине любопытно другое: твой подопечный носит весьма редкое кольцо. И это уж никак не может быть совпадением. Игривый огонёк в глазах Гриндевальда внезапно погас – теперь в них светилась стальная холодность. — У тебя два Дара. — ледяным тоном произнёс он. — И я намерен их забрать. К твоему несчастью, от тебя не потребуется никаких действий – доступ к твоим вещам у меня есть благодаря мистеру Риверсу. Если мантия спрятана – тоже не беда. Мне нужна лишь твоя кровь и немного магии, чтобы разделить владение. По завершении, полагаю, мой наивный конкурент примчится мстить за тебя, что и завершит наши дела. — Вот как много ты знаешь! — плюнул Эйвери. Его палочка дрожала от усилий сдержать бурлящую магию. — Томас сильнее тебя! Он знает больше тебя! Ты потратил месяцы на поиски правды о Чарлусе Поттере, а Томас знал её с самого начала! Он тебя подставил – бьюсь об заклад, ты этого не ожидал! Времена меняются – скоро тебя уже никто не будет бояться! Шок обрушился на Гарри горячей волной, но спросить что-либо он не успел. Гриндевальд взмахнул палочкой, и шесть разрушительных заклятий, одно за другим, вырвались из её кончика, устремившись к нему и Эйвери со смертоносной скоростью. Эмоции отступили, освобождая место сосредоточенной решимости. Щит Гарри укрыл его и Эйвери в последний миг, и хотя он дрожал, поглотил заклятия. С этого момента он перешёл в глухую оборону. Гриндевальд двигался лениво, но его проклятия летели со всех сторон, и Гарри едва успевал отражать их, не говоря уже о контратаке. Атаковать выпало Эйвери: прикрытый щитами Гарри, он засыпал Гриндевальда столь тёмными заклятиями, что одно знание их уже было чудовищно. — Ложись! — взревел Гарри, когда палочка Гриндевальда вспыхнула зелёным. Проверить, послушался ли Эйвери, не было времени — он пригнулся, затем вскочил, отражая очередное заклятие и пытаясь растянуть щит как можно шире. Эйвери выпрямился после своего прыжка, бормоча проклятие за проклятием, закручивая и взмахивая палочкой с такой скоростью, что движения сливались в пятно. Его техника была почти безупречной — до жути напоминала технику Тома... Тяжёлый стул метнулся ему в голову. Гарри швырнулся в сторону, и за краткий миг полёта успел произнести своё первое атакующее заклинание. Не будучи уверен, что пробьёт щиты Гриндевальда, он направил дробящее проклятие в люстру, висевшую у него над головой. Та рухнула вниз, отвлекая его на драгоценное мгновение — и тут же в Гриндевальда впилось второе заклятие Гарри. Тот издал ошеломлённый звук, когда кости его правой руки расплавились, превратив её в безжизненную тряпку. Рука повисла плетью, обузой, а не силой, и когда палочка начала падать, Гриндевальд поймал её левой, меняя стойку. — Ловко. — выдохнул он. Он пытался казаться безучастным, но Гарри ясно читал ярость в его прищуренных глазах. — И ты думаешь, это тебя спасёт? Взмах палочки — и тонкая фиолетовая плёнка возникла прямо перед Гарри. Она переливалась, плывя ближе, и он воздвиг защитный барьер, быстро анализируя её движение и мерцание. Было бесполезно. Едва плёнка коснулась щита, она свилась в яростный клубок и рванула вперёд, мгновенно пробив все дополнительные барьеры. Рефлексы позволили Гарри избежать прямого попадания, но плёнка задела пальцы, обварив кожу до мяса. Он зашипел от боли, упрямо сжимая палочку, но в тот же миг что-то тяжёлое врезалось в него, швырнув о стену. Рухнув, Гарри скривился — рука вопила от боли. Зелёный свет последовал немедленно, и его разум осознал гибельность заклятия раньше, чем тело успело отреагировать. Пять секунд — и он бы двинулся, увернулся. Но в первые мгновения после удара дезориентация сковала его, заставляя беспомощно биться и тупо смотреть, как смерть приближается. И тогда там оказался Эйвери — безмолвный и решительный. Гарри ахнул в тот же миг, когда свет ударил тому в грудь, умертвляя всё на своём пути, заставляя рухнуть, как тряпичную куклу с обрезанными нитями. Шок и ужас ослепили. Они окрасили мир Гарри в бесконечную вспышку Авады, и вдруг он увидел родителей, Седрика, Дамблдора, Буклю — всех унесённых зелёным светом. Эйвери рухнул навзничь, глаза остекленели, и Гарри закричал от ярости и отчаяния. Палочка подчинилась неозвученному приказу, вскочив в руку, и он рванул вперёд, обрушив на Гриндевальда всё, что знал. Магия затрещала вокруг них. Гарри кружился, приседал, прыгал, уворачивался — теперь, когда он не был прикован к месту, защищая себя и Эйвери, он мог свободно двигаться по залу. Его защита больше не зависела только от магических барьеров — он уклонялся, где мог, используя каждый шанс, чтобы послать в Гриндевальда смертоносный вихрь заклятий. Щиты, что поддерживал Гриндевальд, были созданы для отражения серьёзных проклятий. Их нити были гладкими, прочными, неприступными, но в стремлении остановить мощные потоки враждебной магии они растягивались слишком широко, оставляя крошечные бреши, сквозь которые могли просочиться незначительные заклятия. Гарри использовал это. Сначала он швырнул заклятие Фурункулюс, игнорируя усмешку Гриндевальда. Затем наслал череду заклинаний лихорадки, расслабления и ноющих ступней, перемежая их более разрушительными проклятиями. Как он и ожидал, Гриндевальд сосредоточился на отражении крупной угрозы, и большинство мелких пакостей достигло цели. Продолжая тактику, Гарри нырнул за один из столов, послал Сектумсемпру справа и тут же, слева, — заклинание кровотечения из носа. Гриндевальд на мгновение отвлёкся на Сектумсемпру, пропустив последнее заклятье, и фонтаны крови хлынули у него из ноздрей. Рыча от досады, он рубанул палочкой по воздуху. Три алых вспышки помчались к Гарри, и он резко рванулся в сторону, проскочив между ними. Ещё до их рассеивания он метнул в Гриндевальда проклятие Кипящей Крови и Конъюнктивитус. Проклятие отрикошетило с грохотом; Конъюнктивитус попал в цель, и Гриндевальд снова зарычал, когда его глаза налились болезненной краснотой, пытаясь сомкнуться. По отдельности эти пакости были относительно безобидны, но вместе они создавали опасный коктейль. Они изматывали тело, подтачивая концентрацию — только так Гарри мог уравнять их шансы. Гриндевальд сражался одной рукой, всё ещё истекая кровью, с ноющей головой и ступнями, мышцами, пытающимися расслабиться против воли, и глазами, молящими о покое. Его точность падала, в то время как Гарри оставался почти невредим. — Агуаменти! — скомандовал он, направив палочку под ноги Гриндевальда. Когда вода заструилась лужицей, он добавил: — Глациус! Гриндевальд машинально отступил, поскользнулся, и, используя эту дополнительную потерю фокуса, Гарри послал в него серию продвинутых рассекающих чар. Большинство было успешно заблокировано, но одна впилась ему в плечо, рассекая кожу и кость. Взревев от боли, Гриндевальд уставился на Гарри. В его взгляде не осталось и тени насмешки — лишь бешеная ярость, и это вызвало струйку тёмного удовлетворения в душе Гарри. Он оскалился в жестокой ухмылке, замер в полуприседе. — «Потрясающе посредственно». — задыхаясь, передразнил он. — Похоже, убивать детей — единственное, в чём ты силён. И ты думал, что справишься с Томом? Пожалуйста. Ты не можешь победить даже заурядного, посредственного учителя Хогвартса. Гриндевальд взвыл от ярости. Его тело почти светилось от магии, и в следующее мгновение десятки импульсивных заклятий вырвались наружу, сплетаясь в плотную сеть, накрывшую половину зала. Гарри швырнул в неё свою магию, пытаясь разорвать, но сеть поглотила её и внезапно рванула к нему, окутав с головы до ног. Невидимая сила подняла его в воздух и швырнула о стену, выбив из лёгких весь воздух. Искалеченные пальцы разжались, выпуская палочку, и Гарри потребовалось мгновение, чтобы осознать весь ужас происходящего. Он был безоружен. Гриндевальд обезоружил его. Он больше не был Повелителем Смерти. Ужас подавил все рациональные мысли, которые еще оставались в его голове. В панике Гарри попытался встать, но очередная волна магии окутала его, снова поднимая на ноги. Затем она отправила его в полет через всю комнату, и скорость этого полета сказала Гарри все, что он должен был знать о своих шансах. Это был конец. Либо столкновение убьёт его, либо покалечит, сделав беспомощным перед гневом Гриндевальда. Так или иначе, он должен был умереть. «Как глупо!» — успел подумать он. Сразу после этого он врезался в стену, почувствовал, как его охватывает боль, услышал треск собственного черепа. Свет померк, унося с собой его жизнь. Первыми вернулись отдалённые звуки. Что-то рвало воздух, наполняя его таким густым давлением, что уши загудели раньше, чем к нему вернулось имя. Гарри медленно открыл глаза, уставившись в потолок. Он лежал на полу среди развороченных досок. Где-то в зале шёл бой — густой туман магии, рождённый частым применением мощных заклятий, сгущался, становясь почти удушающим. Что происходит? Где... Память настигла его. Гарри судорожно вдохнул, приподнялся и повернул голову на звук. Изумление и растерянность от того, что он жив, были мгновенно растоптаны первобытным страхом. Том был здесь. Том сражался с Гриндевальдом, зеркаля движения и скорость Гарри с ошеломляющей точностью, но применяя заклятия с той силой, что была подвластна лишь ему. Своёго места Гарри видел, как Гриндевальд прихрамывал, пытаясь увернуться от неотразимых заклятий. Его мантия была пропитана кровью, но ранен был не он один — длинный порез пересекал лицо Тома. Полусгоревшая мантия валялась на полу, а на горле темнел лиловый синяк, будто кто-то пытался его задушить. Ярость, что накатила после смерти Эйвери, была раскалённой лавой, выжигающей кровь и звавшей в бой. Гнев, вскипевший в нём сейчас, превосходил любые человеческие мерки жара. Это была чистая магма — смертельная в своей разумной разрушительности, безумная в одержимой жажде стереть то, что причинило боль Тому. Тело Эйвери лежало рядом, его палочка всё ещё была зажата в безжизненной руке. Схватив её, Гарри вскочил на ноги, поймав взгляд Тома. Глаза Тома неестественно расширились от шока, прежде чем в них блеснули облегчение и ликование. Реагируя на перемену, Гриндевальд начал поворачиваться, и в тот миг, когда Том выкрикнул: «Экспеллиармус!», Гарри проревел: «Авада Кедавра!» Алый и зелёный свет достигли цели почти одновременно. На мгновение тело Гриндевальда окутало призрачное жёлтое сияние. Оно содрогнулось, будто что-то рвало его изнутри, прежде чем рухнуть с глухим стуком. Гарри смотрел на него безмолвно. Ярость всё ещё разрывала его изнутри, требуя мести, неудовлетворённая этой быстрой и безболезненной смертью. Его тело казалось чужим — будто всё ещё парило в ином мире, оторванное от разума, не способное вынести мрачную мощь эмоций, сотрясавших его. — Гарри. Родной голос был так любим, что озолотил тьму, разгоняя тени. Гарри моргнул, и Том стоял прямо перед ним — избитый, но живой, и выглядел так же потрясённо, как чувствовал себя Гарри. — Ты убил его… — прошептал Том. Его глаза были широки и недоверчивы. — Ради меня? Или потому, что так было правильно? Пытаясь вспомнить, как говорить, Гарри прочистил горло. — Ради тебя. — прошептал он. Улыбка Тома вспыхнула, как солнце. Он наклонился, прижавшись губами к его губам, и Гарри позволил, не в силах сдвинуться с места. Так же внезапно Том отстранился, бросив взгляд на входную дверь. — Вот как мы поступим. — сказал он. Взмахнув палочкой, он нацелил ее на горло Гриндевальда, что-то бормоча и совершая рассекающие заклятия. — Не знаю, сочтут ли они твоё применение Непростительных заклятий неприемлемым, несмотря на обстоятельства, но мы не можем рисковать. Мы скажем, что я убил его рассекающим заклятием после нашей дуэли. Дай сюда. Вернувшись к нему, Том забрал у него палочку и отбросил её к телу Эйвери. Его глаза не задержались на ней, не изменились — словно смерть Эйвери была чем-то само собой разумеющимся. — Они не будут проверять его палочку, а если и будут, это не имеет значения, он всё равно мёртв. Так что больше ничего не говори. Понял? Гарри поёжился при упоминании Эйвери, качая головой, надеясь, что воспоминания исчезнут. Он не хотел этого вспоминать. Он не хотел никаких ярких напоминаний о других своих потерях — прошло много лет с тех пор, как они так на него влияли, он не мог позволить себе регрессировать, не после всего этого времени. Том, должно быть, неправильно истолковал его реакцию. — Технически, это даже не ложь. — сказал он серьёзно, словно это было самым досадным. Неверие медленно сходило с его лица, сменяясь диким возбуждением. — Ты убил его для меня, так что можно сказать, что я ответственен за его смерть. Это будет безопаснее для тебя и полезно для меня. Я думал, мне придётся потратить годы на борьбу за такой уровень признания, но смерть Гриндевальда всё меняет. Все будут уважать меня. У меня почти не останется оппозиции. Всё это было слишком. Гарри продолжал качать головой, слишком вымотанный, чтобы что-либо осмыслить. С прерывистым смешком Том поцеловал его в лоб, его радужки посветлели до тёплого зеленовато-коричневого оттенка. — Думаю, я возьму его палочку. — размышлял он. — Это будет символично, не так ли? Интересно, понравится ли она мне. Том вытащил бузинную палочку, хитро рассматривая её. Всё ещё чувствуя себя во сне, Гарри тоже прикоснулся к ней, и она слегка засветилась, откликаясь на него и посылая потоки тепла сквозь его пальцы. Он ничего не понимал. Почему Дары Смерти этого мира реагировали на него? Почему он вернулся к жизни даже после поражения от Гриндевальда? Был ли это какой-то парадокс? Неужели он застрял в роли Повелителя Смерти, и ничто не могло изменить то, чем он стал? Том с любопытством посмотрел на палочку, прежде чем удовлетворённая ухмылка растянулась по его губам. — Она реагирует на меня! — самодовольно заявил он. — Она принимает меня как хозяина! Гарри поперхнулся истерическим смехом, и Том нахмурился. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Когда я пришел, ты уже был без сознания. Насколько сильно ты ранен? — Ничего серьезного. — с трудом выдавил из себя Гарри. Том прислонился к нему, довольно вздыхая. — Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя там. — пробормотал он. Его триумф сменился мраком и хрупкостью, и Гарри машинально обхватил Тома за талию, желая утешить его. — Оно просто перестало работать. Я пытался добраться до тебя, но он был там. Должно быть, он что-то сказал или сделал, чтобы остановить меня… Я даже не помню, как началась драка. Это наконец-то что-то шевельнуло в голове Гарри. Его мысли прояснились, пытаясь собраться воедино. — Зачем ты пришел? — удивился он. — Я видел Риверса. — голос Тома превратился в чистый яд от отвращения. — Тебя не было, поэтому я решил пойти и проверить сам. Если бы я не… если бы я опоздал хоть на минуту… Он вздрогнул, и Гарри медленно погладил его по спине. Внезапно наполовину сломанная дверь открылась, и несколько человек заглянули внутрь. Том быстро повернулся к ним. Затем он начал говорить и объяснять, оживленно размахивая руками, а Гарри сидел прямо на полу, обхватив колени. Глаза Эйвери уставились на него — безмолвные, обвиняющие и безвозвратно мертвые. Гарри с трудом помнил суматоху, которая последовала за этим. Были вопросы, разговоры, удивление и радость, но он не обращал на это внимания, слишком погруженный в собственные мысли и чувства. Позже его вместе с Томом отвели в больничное крыло, а затем разлучили. Том принимал восхищение и поздравления от Диппета, в то время как Гарри отдали Дамблдору. В этот момент он уже не удивлялся. — Уверен, что Том с радостью ответит на все ваши вопросы. — устало сказал он. Глаза Дамблдора блестели чем-то, что могло быть жалостью… или печалью. Ах да. Гриндевальд. Величайшая любовь и трагедия Дамблдора. — Уверен, что так и будет. — тихо согласился Дамблдор. — Но мне бы хотелось услышать это от тебя. — Рассказывать особо нечего, — Гарри откинулся на спинку стула, изучая потолок. Ему хотелось спать, но в то же время он панически боялся грядущих снов. — Риверс сообщил Гриндевальду о моем существовании. Он был введен в заблуждение, но его информация оказалась полезной. Гриндевальд решил, что у меня Мантия-невидимка Поттеров, поэтому он убил Эйвери и попытался убить меня. Том понял, что что-то не так, поэтому последовал за нами и сумел убить Гриндевальда. Вот и все. Дамблдор продолжал смотреть на него с таким выжидательным и терпеливым видом, на который был способен только он. Это было ужасно бесило, но старая, воскресшая часть Гарри привыкла ему повиноваться. С усталым вздохом он попытался придумать что-нибудь, что мог бы сказать — что угодно, лишь бы это не касалось правды о том, кто убил Гриндевальда. Что угодно, лишь бы это не касалось Эйвери. И вдруг ответ нашелся, вырвавшись на поверхность с удивительной резкостью. — На самом деле, есть еще кое-что. — нерешительно пробормотал Гарри. — Гриндевальд утверждал, что он не убивал Чарлуса Поттера. Что он был удивлен, когда услышал, что это убийство приписали ему. Он звучал искренне. Хотя Эйвери, кажется, не был ошарашен, верно? Как будто он уже знал ответ. Что он сказал? «Том все знал с самого начала. Он подставил тебя»? По спине Гарри пробежал холодок. Внезапно комната показалась до отвращения холодной, и смутное, неоформленное осознание начало формироваться где-то в глубине его сознания, царапая его длинными уродливыми когтями. Он потер виски, надеясь отослать эту гнусную мысль в тот ад, откуда она пришла. Но Дамблдор молчал — почему он молчал? Именно он предположил, что Гриндевальд убил Чарлуса. Какие еще могли быть варианты? «Том все знал с самого начала. Он подставил тебя». Нет. Том не был связан с Чарлусом. Ему тогда только исполнилось двенадцать, сама мысль казалась смехотворной! Но Дамблдор молчал. Почему он все еще молчал? — Я всегда считал, что есть два возможных варианта. — тихо произнес Дамблдор, словно подслушав его мысли. — Геллерт был первым. Ему, безусловно, имело смысл напасть на Поттеров. — Да, имело! — яростно согласился Гарри. Но как бы крепко он ни цеплялся за эту мысль, его сердцебиение учащалось, медленно, но верно. Он пытался вдохнуть поглубже, но воздух рассеивался, не успев достигнуть легких. Это посылало дополнительные вспышки паники в его и без того чернеющий разум, и он коснулся горла, чувствуя, будто невидимая петля затягивается вокруг него. — И все же, — мягко продолжил Дамблдор. — это было не совсем в стиле Геллерта. Убить ребенка посреди Косого переулка и исчезнуть, не оставив послания? Никогда не заявлять о своей причастности? Так он бы себя не повел. Гарри открыл рот, пытаясь что-то сказать, возразить, но ни слова не вырвалось. Они собирались в горле, забивая его и еще больше удушая. — Именно тогда я начал рассматривать другой вариант. — Дамблдор помолчал, наблюдая за ним. — Я не могу это доказать. Прямых улик нет. Однако Том Реддл... — Слизерин. — выдавил Гарри. Его сердце колотилось, его стук отдавался в висках, угрожая взорвать голову, если туда войдет еще одна отвратительная мысль. — Он не Том Реддл. Он Том Слизерин. Дамблдор вздохнул, ненадолго опустив взгляд. — Хорошо. — пробормотал он. — Том Слизерин. Он недолюбливал Чарлуса. Я точно знаю, что он внимательно наблюдал за этим мальчиком, иногда даже следил за ним. Портреты все видят — они болтают, сплетничают. Они заметили его поведение, но, признаюсь, я не придал этому особого значения. Я верил, что он интересовался мальчиком, потому что тот носил ваше имя. После смерти Чарлуса появились новые слухи. Опять же, они не были конкретными, но в них было достаточно информации, чтобы я присмотрелся к Тому внимательнее. Какое-то время ничего не было... Но, когда я увидел вас в следующий раз, я заметил ваше новое кольцо. Больные пальцы Гарри защитно стиснули кольцо, прежде чем он даже понял, что делает. Тошнота подступила к желудку, сокращая его внезапными спазмами, и он сделал еще один дрожащий вдох, надеясь успокоить ее. — Что с кольцом? — прохрипел он. — Возможно, ничего. — Дамблдор пристально смотрел на него. — Чарлус очень любил другую ученицу. Его родители помогли ему купить для нее кольцо Гриффиндора, но после его смерти оно так и не было найдено. Комок подступил к горлу, и Гарри едва успел сглотнуть его обратно. Затем он сглотнул еще раз, и еще, но горло продолжало сводить судорогой. Не заботясь о том, что Дамблдор подумает о нем, он потянулся через стол, схватил стоявшую там чашку и отпил из нее, пытаясь смыть горечь и заглушить приступы тошноты. — Это ничего не доказывает. — пробормотал он наконец. Слова прозвучали так, будто их произнес кто-то другой. — Это не уникальное кольцо. Есть и другие. — Да, несомненно, есть. — Дамблдор вдруг помрачнел. — Это наводит на вопрос... Вы помните, когда Том подарил вам это кольцо? И где он был в тот день, когда убили Чарлуса? Я понимаю, что с тех пор прошло много времени, но, возможно, вы могли бы что-то вспомнить. Он мог. Он мог, потому что в тот день Том ходил на Косой переулок. Он вернулся вскоре после того, как Гарри упал замертво, а позже в тот же день надел кольцо ему на палец. Время совпадало. Совпадало идеально. Гриндевальд не был на Косом переулке в тот день — там был только Том. Том убил Чарлуса. А с ним он убил Джеймса. Снова. Гарри не заметил, как вскочил на ноги. Его нутро предупреждающе скрутило, горло сжалось, и на этот раз он знал, что не сможет сдержаться. Он выбежал из кабинета Дамблдора, бросившись вниз по лестнице, прежде чем остановиться. Еще один спазм, и его желудок изверг все, что в нем было. Гарри опустился на колени, его рвало, он сильно дрожал при каждом позыве. Желчь стекала по подбородку, смешиваясь со слезами, и он снова согнулся в приступе кашля. Он понятия не имел, сколько времени прошло. Когда рвота наконец прекратилась, он свернулся калачиком, чувствуя, будто все его внутренности превратились в один большой синяк. Он был покрыт холодным потом, его мантия была испачкана мокрыми белыми пятнами. Этот день когда-нибудь закончится? Может быть, это окажется сном. Кошмаром. Но даже эти ребяческие заблуждения не помогли ему почувствовать себя лучше. Его тело отказывало, а он все еще был заперт в Хогвартсе, да еще и рядом с кабинетом Дамблдора! Он должен был вернуться домой. Прямо сейчас. Медленно, Гарри поднялся на ноги, опираясь на перила. Ноги дрожали под ним, грозя подкоситься с каждым шагом, а в горле пересохло, будто он не пил воды целую вечность. Как он мог трансгрессировать в таком состоянии? Впрочем, какая разница? Ему нужно было домой. Не в хогвартские покои — домой. Кое-как Гарри выбрался наружу. Он почти полз к барьеру трансгрессии, и в тот же миг, как почувствовал его границы, трансгрессировал. До места назначения он добрался почти невредимым.

***

Часы ускользали один за другим. Когда снаружи послышался хлопок трансгрессии, Гарри сбился со счета — он сидел в углу темной гостиной, прижимая окровавленную руку к груди и практикуя Окклюменцию в надежде усмирить образы, которые его мазохистский разум продолжал выталкивать на поверхность. Уныние постепенно превращало все внутри него в лед, но, когда Том вошел в дом, а затем и в комнату, этот лед треснул. Эмоции начали просачиваться, испепеляя все, что холод еще не убил. — Гарри! — Том замер. Его лицо было настороженным. Увидев кровь, осторожность исчезла, и он резко дернулся вперед, его лицо исказилось от тревоги. — Держись от меня подальше. — рявкнул Гарри. Том замер на полушаге, глядя на него широко раскрытыми, недоуменными глазами. — Что такое? — спросил он. — Что случилось? Ему потребовалась бы целая жизнь, чтобы объяснить, что случилось. Вместо этого Гарри поднял руку, растопырив пальцы. — Я хочу знать о моем кольце. — сказал он. Что-то сжималось, трещало под поверхностью его голоса — любая мелочь могла сейчас вывести его из себя. — Где ты его взял? Осознание и расчет мелькнули по чертам Тома так быстро и в то же время так заметно, что Гарри снова почувствовал тошноту. — Ты говорил с Дамблдором. — наконец объявил Том. Он фыркнул, кривая усмешка испортила его красивое лицо. — С каких это пор ты доверяешь его словам? — С тех пор как я могу их подтвердить. — Гарри медленно встал. Кольцо жгло палец, пытаясь прожечь его до самой кости. — Тебя не было в тот день. Ты ходил на Косой переулок. Ты вернулся с кольцом. — Откуда ты знаешь, что я вернулся с ним? — высокомерная улыбка приподняла уголок губ Тома. — Я мог купить его за несколько недель до того. Магия Гарри взбурлила. Ее изменчивость и ярость раздули ее, превратив в шипящее, живое существо, нечто более могущественное, чем Гарри когда-либо думал, что обладает. — Перестань мне лгать. — прошипел он. Том слегка вздрогнул, вся надменность исчезла с его лица. — Расскажи, что случилось. Том все еще хотел солгать — это было очевидно по его выражениям, которые постоянно менялись, будто он не мог выбрать подходящее, по его нерешительной позе, по его глазам, которые оставались проницательными и расчетливыми. Гарри продолжал смотреть ему в глаза. Он не знал, как он сам выглядит, но Том вдруг напрягся, в защитной позе скрестив руки на груди. — Не могу себе представить, почему ты думаешь, что это имеет значение. — холодно произнес он. — Это было много лет назад — это случилось еще до Бет. Разве ты не можешь просто забыть? Что сделано, то сделано. — Забыть… — повторил Гарри. Его слова дрожали, и обжигающая, сводящая с ума истерия поднялась изнутри, смешивая все, что он видел, превращая мир в размытое пятно. Только Том оставался в нем четким образом, фигурой смерти и разрушения. — Ты убил ребенка без всякой причины. Ты убил мою семью. На этот раз сорвалась магия Тома, закружившись вокруг него в сердитом облаке. — Никогда больше так не говори! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я — твоя семья. Ты пытался скрыть свою связь с Поттерами, но я знал, что ты лжешь. Они бросили тебя — они заслуживали страданий. — Что ты несёшь?! — закричал Гарри. Его тело дрожало так сильно, что зрение совсем расплылось. — Меня никто не бросал! Перестань выдумывать ложь, чтобы оправдать свою монструозность! Ты убийца! У тебя не было причин причинять боль кому-либо, ты их придумывал, чтобы оправдаться! — Это было ради тебя. — прорычал Том, сокращая расстояние между ними. Он тоже дрожал, его темные глаза яростно сверкали. — Все, что я когда-либо делал, я делал для тебя! — Это было не для меня, а для тебя. — выплюнул Гарри. Его сердце, казалось, вот-вот взорвется в груди, и он не мог дышать — не мог заставить легкие впустить воздух. — Ты это спланировал. Ты лгал мне и делал вид, что тебе нужно пойти в Косой переулок, и ради чего? Потому что ты думал, что я родственник Чарлуса Поттера? Потому что ты не выносишь мысли о том, что у меня может быть хоть один другой человек в жизни, даже если они моя семья, и я с ними не общаюсь? — Перестань называть их так! — взревел Том. Стекло вокруг них посыпалось, и Гарри беззвучно рассмеялся, чувствуя головокружение и безумие. — Посмотри на меня. — выдавил он. — Я вырастил чудовище. Я извратил идею любви, превратил ее во что-то ненормальное. Что-то ужасное. Если ты в одиннадцать лет планировал убийство, значит, я потерпел неудачу. Я потерпел неудачу во всем. Том попытался что-то сказать, но Гарри снова поднял руку, заставляя его замолчать. — Я больше ничего не хочу слышать. — сказал он глухо. — Мы вернулись к тому, с чего начали. Тебя не волнует смерть людей, их жизни ничего для тебя не значат. Ты уничтожаешь их, когда считаешь помехой. Ты промыл мозги своим друзьям… Почему Эйвери умер за меня? Он меня даже не знал. Но не было ни колебания, он просто бросился под заклинание, будто это было его обязанностью. Воспоминание вспыхнуло в его сознании зеленым цветом, заставляя его содрогнуться. Гарри закрыл глаза, но эмоции не улеглись — они продолжали шипеть и пузыриться, черня все, к чему прикасались. — Ты пытаешься заставить мир жить по твоим правилам. — тускло добавил он. — Но ты кое-что забываешь. Ты все еще живешь по моим. Я обещал тебе практические демонстрации раньше, не так ли? Думаю, пришло время для еще одной. Акцио Напиток живой смерти! Зелье оказалось у него в руке, прежде чем Том успел отреагировать. Гарри откупорил его, поднося к губам, и именно тогда Том наконец ожил. Его глаза распахнулись, ужас сделал их аномально огромными на его лице, и его магия срочно метнулась, чтобы выбить флакон из руки Гарри. Она столкнулась с собственной магией Гарри, потеряв часть своей силы, так что, хотя его рука дрогнула, он не выпустил зелье. — Остановись. — прошептал Том. Его дрожащие руки были подняты в попытке успокоить, зловещее эхо того же момента много лет назад. — Ты же знаешь, что если выпьешь слишком много, то умрешь мгновенно. Вернуться уже не будет возможности. Не делай этого. Гарри безрадостно улыбнулся. Он наклонил флакон, но в следующее мгновение Том бросился на него, его руки потянулись, чтобы перехватить зелье. Он двигался куда проворнее, этого нельзя было отрицать, но Гарри всё равно был быстрее. Он прижал пузырёк к груди, с силой оттолкнув Тома и глядя, как тот рухнул на пол. — Нет! — задыхаясь, выкрикнул Том. Он поднялся на колени, тяжело дыша, и уставился на Гарри дикими глазами. — Не делай этого. Ты не можешь так со мной поступить. Не можешь, это несправедливо. — Не тебе говорить о справедливости. — Гарри искривил губы в гримасе, исказившей его лицо, вероятно, сделав его таким же уродливым, как и он себя чувствовал. — Ты убил мою семью. Ты солгал мне. — Не называй их так! — вскричал Том, и впервые за много лет его глаза наполнились слезами отчаяния. Гарри смотрел на него неподвижно. — Я не понимаю, почему ты называешь их своей семьёй! Это неправда! Ты мой! Они не были рядом, так почему ты так о них печёшься? Как он мог объяснить? Как он мог объяснить Джеймса, ту чистую и наивную любовь, которую Гарри всё ещё питал к нему, ту хрупкую надежду, что однажды они смогут встретиться? Мысль о том, что Гриндевальд отнял это у него, была душераздирающей, но он смирился с этим. Он нашёл покой. Но чтобы Том сделал это… Снова. Сделать это, несмотря ни на что. Заставить его носить это кольцо на руке. Это было невыносимо. Он не мог с этим жить. Его решимость, должно быть, была очевидна, потому что Том вдруг завизжал: — Нет! Я убил его, хорошо, я убил его, но это было до твоих правил! Я их не нарушал, ты не можешь наказать меня за то, что произошло до того, как ты даже ввёл свою систему! Гарри покачал головой, отвергая это объяснение. — Пожалуйста. — взмолился Том. Он попытался встать, но колени подогнулись, и он снова рухнул на пол. — Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно. Что попросишь. Я публично во всём признаюсь, я принесу тебе Непреложный обет, я покину Хогвартс — всё, что угодно, только не делай этого. Я не могу жить без тебя. Гарри ждал, что эти слова подействуют на него, но они не подействовали. Лишь спасительное оцепенение окутало обгоревшие остатки его сердца, принеся покой его истерзанному разуму. — Я тебя ненавижу. — сказал он. Затем он сделал два больших глотка из пузырька, позволяя серебристому зелью соскользнуть по горлу. Почти сразу же его сознание отключилось, и отчаянный вой Тома был последним, что он услышал. Сознание Гарри плыло. Как всегда, первыми донеслись звуки: кто-то тяжело и громко дышал прямо ему в ухо. Похоже, ему не хватало воздуха, потому что каждый вдох заканчивался хрипом, а на выдохе слышались сдавленные всхлипы. Что-то мокрое постоянно капало ему на шею, и в какой-то момент это ощущение стало настолько неприятным, что Гарри открыл глаза. Сначала он не понял, на что смотрит. Его крепко, до боли сжимали, и единственное, что он видел, было ворох тёмных волос. Инстинкты проснулись раньше логики: он знал эти волосы, знал каждый завиток. Это был Том. Конечно, Том, но почему он… Ох… Воспоминания обожгли, мгновенно наполняя его до краёв старой болью. Поморщившись, Гарри попытался пошевелиться, и хрипы над ним резко прекратились. В следующее мгновение в поле зрения появилось пепельное лицо Тома, и Гарри вздрогнул, прежде чем успел остановить себя. Две заметные дорожки слёз блестели на его коже — зрелище настолько шокирующее и неожиданное, что Гарри отшатнулся бы, если бы Том не обвил его, словно кандалы, делая любое движение бесполезным. Одна рука Тома крепко сжимала рубашку Гарри, и несколько его ногтей были испачканы кровью. Встревоженный Гарри попытался осмотреть его из своего неудобного положения, и его взгляд снова остановился на волосах Тома. За его ушами, по шее, текли две тонкие струйки крови. Там они смешивались со слезами, и мантия Тома была так пропитана, что часть влаги перешла на кожу Гарри. Именно это вырвало его из мирного забытья раньше, чем ему бы хотелось. Том молча смотрел на него, ничего не говоря. Теперь он не задыхался, но и не дышал, поэтому Гарри сел, силой высвобождаясь из его удушающих объятий. Несколько прядей тёмных волос лежали на полу, рядом с Томом. Это, наряду с кровью и ногтями, точно сказало Гарри, что произошло, и отвращение к себе, нахлынувшее на него, было настолько сильным, что украло слова, которые он собирался произнести. Он и раньше видел Тома в панике. Видел его в глубоком шоке. Видел его потерянным и оторванным от реальности, но это? Это было слишком. Том, которого он видел сейчас, едва походил на себя — он был так бледен, что напоминал труп. На висках виднелись царапины, и было до боли ясно, что в припадке безумия и горя он вырвал часть своих волос, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то твёрдое с таким отчаянием, какого Гарри никогда не хотел, чтобы тот испытывал. И это было его рук дело. Его вина. Том всё ещё не дышал, поэтому Гарри схватил его за плечи, встряхивая. — Дыши… — прошептал он. — Пожалуйста, дыши, Том. Я здесь. Я не должен был этого делать. Том разжал губы, но звука не издал. И его грудь по-прежнему не двигалась. Он был вне зоны досягаемости, вне всяких разумных методов успокоения, поэтому Гарри поднес руки к лицу Тома и коротко поцеловал его в губы. Том вздрогнул от его прикосновения, а затем сдавленно выдохнул и отпрянул, его остекленевшие глаза наконец-то вернулись к жизни. — Невозможно. — хрипло прошептал он. Даже его губы дрожали. — Ты мертв. Я знаю, что ты мертв. Я видел, как это произошло. — Мне очень жаль. — Гарри опустил голову, борясь с внезапным желанием расплакаться. Что он натворил? Как он мог быть таким жестоким? Смерть оказала на него успокаивающее действие, потому что теперь он мог мыслить рационально — и его собственное поведение ужасало его. Что бы Том ни сделал, он не заслуживал того, что Гарри заставил его увидеть. Том был прав: он убил Чарлуса до того, как они обсудили систему наград и наказаний. Это было чудовищно, это было сокрушительно, но Гарри был виноват в этом не меньше, чем Том. Он пропустил знаки, жил в заблуждении. Вот почему смерть Бет почти уничтожила его: он был ослеплен. Он был не готов. Но его разговор с Томом и его системой все изменил. Том старался с тех пор, старался в той мере, в какой был способен. Он не заслуживал наказания. По крайней мере, не такого. — Мне жаль. — снова сказал Гарри. Том наконец-то дышал, но все еще напоминал статую. — Я не имел в виду большую часть того, что сказал. Просто смерть Эйвери, и то, что я убил Гриндевальда, а потом узнал о Чарлусе — это было слишком. Я потерял контроль. — Ты был мертв. — деревянно повторил Том. — Ты не дышал. Я перепробовал все, но не смог тебя вернуть. Ты исчез. Чувство вины давило на его мозг, заставляя его сжиматься и посылая беспорядочные импульсы по всему телу. Руки Гарри беспомощно дернулись, рот приоткрылся, чтобы что-то сказать, и его тело двинулось из стороны в сторону. Он хотел утешить Тома, успокоить его, но не был уверен, как. Если только… — Я могу все объяснить. — поклялся он, пытаясь наклонить голову так, чтобы встретиться взглядом с Томом. — Ты позволишь мне? Том, казалось, не слышал его. — Ты сказал, что ненавидишь меня. — пусто пробормотал он, его голос дрогнул. — Ты обещал, что не будешь, но ты сказал, что ненавидишь. — Нет, я… Нет, Том. — Гарри энергично замотал головой, хотя вина продолжала жечь, делая каждую секунду невыносимой. — Я люблю тебя. Я зол и ранен, но я люблю тебя. Я никогда не смог бы перестать. Вопреки его надеждам, Том не отреагировал даже на это. Он раскачивался взад и вперед, все еще в странном полутрансе, и слезы начали собираться в глазах Гарри. — Я открою тебе секрет. — отчаянно пообещал он. — Хочешь его услышать? К его изумлению, это слово, казалось, произвело эффект, которого не достиг даже его поцелуй. Том моргнул, рациональность и что-то еще блеснуло в его взгляде. — Секрет? — повторил он. — Да. Тот, которым я никогда ни с кем не делился. Медленно, осознание начало сиять в глазах Тома. Он все еще казался потрясенным, но его разум начал работать — это уже было достаточно хорошо. — Да. — тихо произнес он. — Я хочу это знать. Ты узнал мою тайну, теперь я узнаю твою. Так и должно быть. Гарри кивнул, стремясь сделать что-нибудь, чтобы убрать это пугающее выражение с лица Тома. Он встал, поморщившись, потянулся, разминая ноющие мышцы, и направился к своей спальне. Но, прежде чем он сделал хотя бы три шага, Том вскочил и вцепился ему в руку, настороженно наблюдая. Ох, конечно... — Пойдём вместе. — по-доброму предложил Гарри. Том кивнул, цепляясь за его руку обеими ладонями. Они направились к комнате, и Гарри извлёк из глубин своего гардероба пыльный Омут памяти. Изначально он купил его, чтобы вспоминать свою первую жизнь, чтобы Рон и Гермиона были рядом, но не пользовался им уже много лет. Теперь пришло время. Единственный путь для него и Тома двигаться дальше и найти прощение заключался в том, чтобы не осталось никаких тайн. — Ты ведь больше никого не убивал, да? — уточнил он, когда в голову пришла ужасная мысль. Том вздрогнул и яростно замотал головой, и Гарри расслабился. — Ладно. Дай мне поместить сюда кое-какие воспоминания. Потом ты их посмотришь и... — он глубоко вздохнул. — Мы поговорим. По-настоящему. — Воспоминания? — спросил Том, но его голос прозвучал рассеянно. Стеклянный взгляд снова начал овладевать им, утягивая его сознание прочь, и Гарри схватил его за плечи, прижавшись их лбами друг к другу. — Послушай меня. — выдохнул он прямо в его губы. — Я не ненавижу тебя. Я не это имел в виду, когда говорил те слова. Увидев эти воспоминания, ты поймёшь, почему смерть Чарлуса так сильно затронула меня, и я надеюсь, что мы с тобой сможем простить друг друга. Том вздохнул, мягко покачиваясь. Затем он кивнул.

***

Гарри почти час собирал свои воспоминания. Его разум метался между ужасом и решимостью, но он все же отобрал по нескольку воспоминаний из каждого значимого периода своей жизни. Несколько сцен из детства. Визит Хагрида. Первое знакомство с миром магии. Встреча с Роном и Гермионой. Известие о Волан-де-Морте. Каждый год в Хогвартсе, каждое столкновение, решения, которые ему приходилось принимать в конце, когда война закончилась, но мир так и не наступил. То, как он стал хозяином Даров, сам того не подозревая. То, как он не мог умереть, не мог стареть. Закончив, он почувствовал себя потрясенным. Вытерев пот со лба, Гарри попытался ободряюще улыбнуться Тому. — Ну, иди. — мягко сказал он. — Я просто надеюсь, что ты захочешь поговорить со мной потом. Том скептически изогнул бровь. Его взгляд скользнул к Омуту Памяти — нерешительный и жадный. Наконец, в последний раз взглянув на Гарри, он нырнул внутрь, и над Омутом появилось мягкое мерцание, указывая на то, что он используется. Теперь ему оставалось только ждать. Гарри сидел на своей кровати, стараясь не зацикливаться на том, какое воспоминание сейчас видит Том, как он на него реагирует, что он будет смотреть дальше. Минуты тянулись, а он не сводил глаз с мерцающей поверхности Омута. В какой-то момент, подняв руку, чтобы откинуть волосы с лица, он заметил кольцо, и все внутри него заледенело. Кольцо Чарлуса. То самое, что должно было достаться девушке, которая ему нравилась, а не быть украденным его убийцей. Боль и ярость снова упали ему в желудок, затвердев до свинцовой тяжести. Гарри жадно глотнул воздуха. Затем, с усилием, выдохнул. Он не мог позволить себе поддаться этому. Он сошел бы с ума. Потребуется время, прежде чем его гнев утихнет, но он больше не будет вымещать его на Томе. То, что он сделал, было достаточным наказанием. Затем к нему пожаловала ненависть к себе, изрыгая свой яд. Гарри попытался отпрянуть от нее, но она уже пустила корни, воскрешая вину и тошноту. Ему был нужен Том. Ему нужно было, чтобы Том вернулся, чтобы они могли поговорить, тогда все будет в порядке. Они начнут все заново, как будто ничего плохого не произошло: Том поймет его, увидев его воспоминания. Он поймет опасность тьмы и по своей воле будет держаться подальше от нее. Том был ярким, могущественным и всеми восхищался — он никогда не захочет стать чем-то таким пустым, как Волан-де-Морт. Прошло еще больше времени. Всплески тревоги отражались в каждом его вдохе, и когда Том наконец появился, Гарри уже не помнил, что такое нормальное дыхание. Его сердце на секунду остановилось, пока он пристально смотрел на Тома, пытаясь прочесть его лицо. Против воли Гарри вдруг понял, что не может. Том стоял совершенно невозмутимо, глядя на него пустым, тёмным взглядом. Затем, совершенно неожиданно, его губы изогнулись в улыбке. — Думаю, нам стоит что-нибудь выпить. — произнёс он. Голос его был приятным, не выдающим никаких чувств. — Пойдём вниз. Я приготовлю нам чаю. Сбитый с толку, Гарри кивнул. Язык буквально горел от желания задать вопросы, понять, правильно ли он поступил, но Том вёл себя так по-деловому, что Гарри не осмеливался. Что это могло значить? Неужели теперь он презирает его? Неужели он вообще не хочет, чтобы у них было совместное будущее? На кухне Гарри сел, наблюдая, как Том молча всё готовит. Может, он таким образом приводил мысли в порядок? Пытался осмыслить увиденное? Через несколько минут Том накрыл на стол, и неожиданно смутное чувство дежавю охватило Гарри. Он уже видел подобную сцену раньше… или нет? Том занял противоположный стул, всё так же улыбаясь своей ничего не выражающей улыбкой. Чувствуя себя странно неуютно, Гарри взял свою чашку, отпил и задумался, не стоит ли ему первому нарушить молчание. Том опередил его. — Это было любопытно. — протянул он, играя со своим напитком. По какой-то причине его взгляд скользнул к часам, прежде чем снова сосредоточиться на Гарри. — И это, безусловно, меняет дело. — Как меняет? — осторожно уточнил Гарри. Том обдумывал свой ответ, снова поглядывая на часы. — Сильно. — туманно ответил он. — Хотя, конечно, суть вещей остаётся прежней. Ты бросил свою прежнюю жизнь, людей в ней, и вернулся сюда ради меня. Только ради меня. Это значит, что я причина твоего существования. А если так, то ты совершенно точно мой. Неужели это всё, что Том из этого вынес? Потрясённый Гарри сделал ещё один глоток, но, когда попытался поставить чашку на стол, зрение вдруг затуманилось. Он моргнул, надеясь прояснить его, но стало только хуже. Мир потерял свои очертания, расплываясь в одно сплошное изображение, и в этот момент в его сознании с поразительной чёткостью развернулось воспоминание о сне. Том, кормящий его сладостями, сладостями, которые отнимали его сознание. Гарри попытался встать, но ноги были слишком слабы, чтобы повиноваться ему. Сильные руки Тома подхватили его как раз перед тем, как он упал, в тот самый момент, когда тьма начала настойчиво засасывать его. «Не сладости… — вдруг подумал Гарри, и ледяной холод пронзил его. — Не сладости, чай. Я ошибся, что-то было не так с чаем…» Довольное выражение лица Тома преследовало его, когда последние краски реальности померкли. Что-то происходило. Он чувствовал магию, сильную и всепоглощающую, касающуюся каждой части его тела. Знакомый голос нараспев произносил незнакомые заклинания — бесконечные, сложные чары, о которых он никогда не слышал. Иногда темнота вновь поглощала его, но, когда Гарри в четвёртый раз приблизился к границе сознания, он попытался уцепиться за неё. Получилось. Медленно, постепенно он открыл глаза, и первым, что он увидел, было лицо Тома. Оно выражало торжество. Оно было расслабленным и счастливым. — Что случилось? — пробормотал Гарри, пытаясь сесть. Странное ощущение охватило его, и он сдвинул брови, падая обратно на подушку. Воспоминания мелькали, постепенно принимая чёткие очертания. Схватка. Омут Памяти. Чай. И улыбающееся, довольное лицо Тома. Спокойствие исчезло, холод пробрался в его вены, замораживая кровь. — Что ты со мной сделал? — выдохнул Гарри. Он не чувствовал себя иначе, но что-то было не так. Его кожа покалывала — даже магия казалась усталой. — Тебе не о чем беспокоиться. — спокойно сказал ему Том. — Всё в порядке. Я обещал, что защищу тебя, и я это сделал. Я позаботился о том, чтобы ты никогда больше не смог причинить себе вред. — Что это значит? — На этот раз Гарри удалось сесть, хотя мир вокруг слегка покачивался. — Я связал наши жизни воедино. — радостная широкая улыбка растянула губы Тома. Он выглядел опьянённым своим счастьем, настолько отстранённым от того, что переживал Гарри, что это казалось нереальным. — Жизненная магия хитра, её много видов, но я выбрал ту, что подходит нам больше всего. Смотри. Том наклонился, нежно взяв руку Гарри в свою. Прижав палочку к ней, он пробормотал лёгкую версию режущего заклинания, и тонкая струйка крови выступила на коже Гарри. Слегка поморщившись, будто даже это зрелище было невыносимым, Том поднял свою руку, и Гарри увидел точно такой же порез. Его разум затормозил, слишком растерянный, чтобы продолжать работу. — Что ранит тебя, теперь ранит и меня. — объявил Том. Его счастье и гордость были осязаемыми, такими яркими, что затмевали тени в комнате, и Гарри в ужасе отдёрнул руку. — Зачем ты сделал нечто подобное? — прошептал он. Это было нелогично. Почему Том воспринимал этот ошеломляющий результат как какой-то жизненный проект, который он наконец завершил? Почему он сосредоточился на этом сейчас, после того как увидел воспоминания? — Чтобы остановить твои привычки к саморазрушению, конечно. — Том наклонил голову, с усмешкой наблюдая за ним. — Видишь ли, я работал над этим с тех пор, как ты угрожал причинить себе вред на случай, если узнаешь, что я кому-то навредил. То, что ты сделал той ночью с ножом, я никогда не мог позволить повторить. А потом сегодня вечером…   Безразличный взгляд начал затуманивать черты Тома, и он потёр лоб, словно пытаясь остаться привязанным к реальности. — Я не понимаю. — тихо сказал Гарри. Его голос, казалось, помог, потому что внимание Тома вновь вернулось к нему, такое же сильное, как и прежде. — Я знаю, что у тебя проблемы с самооценкой. — нежно пробормотал он. — А ещё знаю, что ты любишь меня. Ты мог бы навредить себе, но никогда не смог бы навредить мне. Не физически. Теперь, когда наши жизни едины, тебе придётся найти какой-то другой способ влияния, потому что твои наказания больше не будут работать. Не тогда, когда ты знаешь, что всё, что ты сделаешь себе, произойдёт и со мной. Тяжёлый груз опустился в его желудок. Гарри уставился, не в силах ничего сказать, пока первые укусы ужаса медленно калечили его изнутри, вырывая куски защиты, которую он, как ему казалось, имел. — Ты мне не веришь? Том вновь неверно истолковал его реакцию и самодовольно произнес: — Думаешь, сможешь перерезать себе горло, когда это действие перережет и мое? Выпить яд и обречь меня на ту же боль? Не думаю. Гарри прижал пальцы к груди, почти одержимо потирая ее без ясной причины. Он не мог думать. Не мог сосредоточиться. Даже воздух казался удушающим. — Как ты мог сделать такую глупость? — наконец прохрипел он. — Я… я учитель. Несчастные случаи бывают. Что, если я упаду с лестницы? Что, если я окажусь в эпицентре дуэли? Мы даже не сможем сделать то, что сделали с Гриндевальдом, потому что будем делить раны! Ты совсем с ума сошел?! Том усмехнулся. Он продолжал сиять, и Гарри не мог вспомнить, когда в последний раз видел его таким счастливым. — Тебе просто придется быть осторожнее, — поддразнил его Том. — Но ты кое-что забываешь. Выражение его лица внезапно изменилось, снова став из тревожного довольным. С бормотанием он откуда-то вызвал кусок пергамента и протянул его Гарри. Гарри боялся взглянуть на него. Но все же сделал это. Кулон? Кольцо? Апофис реагирует на магию. Сохранение + Крестраж? · Возможно, птицу защитить легче, чем предмет. · Полезно — не пришлось бы его заменять. Ужас сковал его, вызывая приступ тошноты. Это жуткое, отвратительное слово выделялось среди всех прочих, и на секунду Гарри был уверен, что это кошмар. Мерзкий, до жути реалистичный кошмар, и ничего больше. Но рука Тома, лежащая на его руке, была слишком теплой и осязаемой, чтобы быть подделкой. — Не волнуйся. — понимающе пробормотал Том. — Это больше не часть моего плана. Видишь ли, моей целью было бессмертие. Не для меня — это было второстепенно. Для тебя. Я знал, что ты никогда не согласишься на что-то вроде крестража, поэтому я планировал сделать это для нас обоих сразу. Я думал сначала связать наши жизни, а затем сделать нас бессмертными, создав его, но то, что ты Повелитель Смерти, уже дало мне все, что нужно. Ты уже не можешь умереть, и теперь я тоже. Гарри покачал головой. Пергамент упал на пол, и когда он попытался вдохнуть, в который уже раз за сегодня, его легкие проигнорировали его. Вместо воздуха была лишь сухая пустота, и Гарри снова закашлялся, держась за горло. Его мысли были разрозненны, слишком дрожащие, чтобы быть связными. Связь жизней? Крестражи? Крестражи. Том думал о создании крестражей. Его Том, в совершенно новом мире — он все еще хотел изуродовать свою душу этой ядовитой магией. И ради чего? Ради него? Как он мог с этим жить? — Естественно, даже у Повелителя Смерти есть свои недостатки. — Том слегка поморщился. — Если легенда, которую ты мне показал, правдива, то ты мог бы призвать смерть по своей воле, когда почувствуешь себя слишком уставшим, чтобы продолжать. Но ты же не убьешь меня, верно, Гарри? Том ухмыльнулся ему. — Ты и пальцем меня не тронешь. Так что у нас с тобой впереди целая вечность, чтобы уладить наши разногласия и решить проблемы. Нехватка кислорода начала сказываться. Голова кружилась, и Гарри едва смог прохрипеть: — Отмени это. Отмени все, что ты наделал. Живи вечно, если хочешь, возьми Дары — у тебя уже есть два. Но не заставляй меня это делать. Я не буду нести ответственность за причинение тебе вреда. — Да, в этом-то и дело, не так ли? — Том закатил глаза. — Я никогда не могу предсказать, на что ты готов пойти, когда решаешь навредить себе. И я не смог бы отменить ритуал, даже если бы захотел. Это кровный пакт. Он необратим. Гарри отшатнулся при упоминании, сжимая дрожащие руки в кулаки. — Кровные пакты так не работают. — пробормотал он. — Нужно согласие. Нельзя заставить кого-то заключить пакт, когда он без сознания. — О, я еще не все рассказал, не так ли? — Том наклонился к нему, нежно потираясь носом о щеку Гарри. — Существует много разных видов жизненных связей и кровных пактов. Я выбрал романтический вид. Он активировался с того момента, как ты принял мое ухаживание. Гарри замер, и Том засмеялся ему в ухо, прежде чем отстраниться. — Ты принял ложку. — пропел он восторженным голосом. — Ты принял плащ. И то, и другое — часть ритуала ухаживания, и в обеих вещах есть моя магия. Ты держал их при себе, а у меня были кое-какие твои вещи, чтобы доказать, что у нас постоянный контакт друг с другом, даже ночью, даже во время уроков. Когда мы праздновали Рождество, я взял твою кровь и смешал ее со своей. Мы оба были счастливы в тот день, и мы выполнили требования для предыдущих стадий, так что магия посчитала тебя добровольным участником. Ты поцеловал меня в ответ после Ричардса. Все шло идеально. Ему казалось, что он падает. Или спит. Гарри молча смотрел на Тома, едва видя его, но слыша каждое слово. — Оставался лишь последний, самый сложный этап. — продолжил Том. Волнение все еще окрашивало каждый его слог, заставляя слова звучать торопливо. — Поделиться друг с другом самыми сокровенными тайнами. Я не был уверен, как это сделать. Я не хотел раскрывать свои секреты — знал, как ты отреагируешь, и не был уверен, что у тебя вообще есть что-то стоящее. Но этой ночью… это сработало. Том переминался с пяток на носки, переполняемый ликованием. — Ты узнал о Чарлусе, а я подтвердил это. Затем ты показал мне… это. — он немного запнулся, будто не зная, как описать. — Последнее условие было выполнено. Я смог завершить ритуал. Хорошо в магическом союзе то, что ему безразличны обстоятельства. Он работает с голыми фактами. Гарри не очень-то хотел спрашивать, но каждая часть его тела ощущалась отдельной сущностью, включая язык. — Чем романтическая связь отличается от других? — поинтересовался он. Том довольно хмыкнул, довольный вопросом. — Она обеспечивает верность. — самодовольно произнес он. — Ты никогда не сможешь изменить мне. Если магия сочтет, что ты вступаешь в романтические или сексуальные отношения с кем-то еще, она отреагирует. По ритуалу, она должна была сделать тебя слишком больным, чтобы продолжать, но я немного изменил. Теперь заболеет тот, к кому у тебя возникнут эти чувства. Думаю, в твоем случае это будет эффективнее. Несмотря на то что он сидел, Гарри пошатнулся, больше не в силах держаться прямо. Слова не имели для него смысла, потому что… потому что Том не поступил бы с ним так. Обеспечить его безопасность, возможно. Может быть, Гарри даже когда-нибудь смог бы это принять. Но обеспечение верности означало нечто совершенно иное. Это было нарушение. Это было пренебрежение каждым разговором, каждой уступкой, на которую Гарри когда-либо шел, когда речь заходила об этой стороне их возможных отношений. Том не мог просто проигнорировать это, не так ли? Он не мог навязывать ему этот выбор, когда Гарри даже еще не дал своего ответа. Но он это сделал. Том это сделал. И вместо того, чтобы чувствовать вину или стыд, он излучал такое удовлетворение и наслаждение, будто все его мечты сбылись, и теперь ничто не могло испортить ему этот момент. — Это касается и меня тоже. — добавил Том после паузы. — Я тоже не смогу быть тебе неверен. Но мы можем обсудить детали позже. Думаю, тебе нужно отдохнуть сейчас — ритуал был утомительным, и я не верю, что ты полностью оправился от Сонного Зелья. Прости за это, кстати. — еще одна усмешка скользнула в его сторону. — Я знаю, ты хотел поговорить о том, что показал мне. Я тоже хочу. Я просто хотел сначала разобраться с более важными вещами. Вновь взяв Гарри за руку, Том прижался губами к его запястью, задержав поцелуй. — Я знаю, ты можешь злиться сейчас, — пробормотал он, — но поймешь. Я знаю, что поймешь. Спи сейчас, а завтра утром мы поговорим подробнее. Гарри не мог заставить себя пошевелиться, даже кивнуть. Послав ему мягкий взгляд, Том вышел из его комнаты, плотно прикрыв дверь. Оставшись в одиночестве, Гарри вскочил на ноги. Дрожащими руками он вызвал первые попавшиеся на ум вещи — одежду, книги, фотографии и подарки. Упаковав всё это, он, спотыкаясь, поплёлся к лестнице, прижимая к себе сундук и не веря в то, что делает. Оцепенение было приятным чувством. Оно заглушало боль и ужас, которые он неминуемо испытает, когда придёт полное осознание. Но он ещё не достиг этой стадии, а значит, мог думать — и мог бежать. Бег был его единственным выбором. Он уже был у входной двери, когда голос Тома заморозил его на месте. — Гарри? Скрипнули ступеньки, и через мгновение Том спустился вниз. Он держал в руке свою палочку, и Гарри автоматически сжал свою. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Том изучал его, его одежду, его сундук, и его замешательство сменилось напряжением, когда тело Тома изогнулось, готовясь к атаке. — Куда ты собрался? — холодно спросил Том. То, что это застало Гарри врасплох, было самым безумным в этот безумный день, и Гарри истерически расхохотался, чуть ли не согнувшись пополам. — Подальше от тебя. — наконец сказал он. Истерика начала рассеивать оцепенение, поэтому ему нужно было действовать быстро. — Ты думал, я останусь в этом доме? — Это твой дом. — сказал Том, прищурив глаза. Его палочка поднялась выше, и Гарри повторил его движение. — Наш дом. — Больше нет. — с искривлённой улыбкой Гарри отступил, позволяя магии окутать его защитным коконом. — Как это может быть моим домом, если я больше не чувствую себя здесь в безопасности? Удар был достаточно силён, чтобы Том судорожно выдохнул. — Я не причинял тебе вреда. — мрачно возразил он. — Ты знаешь, что здесь ты в безопасности. — В безопасности? — Гарри снова бы рассмеялся, но побоялся, что на этот раз не сможет остановиться. — Ты лишил меня выбора. Ты уничтожил единственное, что у меня было, чтобы помешать тебе превратиться в него. Ты лгал мне годами. Ты использовал моё доверие и бессмертие, чтобы получить то, что хочешь. И ты ожидаешь, что я буду чувствовать себя в безопасности с тобой? — Не превращай это в то, чем оно не является! — огрызнулся Том. Он начал приближаться, и Гарри инстинктивно отдёрнулся, испытывая мстительное удовольствие от того, как это движение, казалось, причинило Тому боль. Он заслужил это. На этот раз он заслужил это. — Я сделал это для тебя и для нас, а не для себя. — сказал Том спокойнее. Но это было искусственное спокойствие — тревога и подозрение клубились прямо под поверхностью, ожидая вырваться на свободу. — Давай поговорим об этом. Я хотел дать тебе немного пространства, но если ты хочешь обсудить это сейчас… — О, я получу немного пространства. — пообещал ему Гарри. Его голос дрожал, как и его руки и всё тело. Горячая, разрушительная волна поднималась из глубины, и он знал, что не сможет её преодолеть. Она разорвёт его на куски, и когда это произойдёт, он должен быть как можно дальше от Тома. — Но это будет не здесь, и я сделаю это на своих условиях. Палочка Тома теперь смотрела ему прямо в лицо. Жар усиливался, и Гарри слегка наклонился вперёд, пытаясь удержаться от падения. — Я ухожу. — произнёс он. — И не вернусь. Шок, страх и гнев исказили лицо Тома. Он присел, и угроза, излившаяся из него, была настолько мощной, что Гарри пришлось сделать ещё один шаг назад. — Ты не посмеешь. — прорычал Том. Это было худшее, что он мог сказать. Волна рухнула, поглощая всё разумное и рациональное, и Гарри прорычал заклинание. Временный барьер возник между ним и Томом всего за секунду до того, как Инкарцеро Тома коснулось его. Он рассмеялся при виде искажённого лица Тома, чувствуя эйфорию от нереальности всего, что происходило этой ночью. — Посмею. — выдохнул Гарри. — Я уйду от тебя. Я отправлюсь в место, где ты никогда меня не найдёшь, независимо от того, что сделает твой ритуал. И я не вернусь. Ты получил от меня то, что хотел, а теперь можешь идти дальше сам. Смертоносная магия Тома врезалась в барьер, кроша его по кусочкам. Он тоже дрожал, его глаза горели безумием, и если стена, разделяющая их, исчезнет, Гарри понятия не имел, чем это закончится. Он не собирался снова испытывать судьбу. Хватит, значит хватит. — Прощай, Том. — прошептал он. В следующую секунду произошло три вещи одновременно. Барьер рухнул, Том закричал, и Гарри трансгрессировал, позволяя вихрю унести его прочь.