Нити и цепи. Часть 2

В следующий раз Том и Гарри увиделись уже за завтраком, и, хотя возможности поговорить у них ещё не было, Том всё равно сиял от счастья. Оно искрилось вокруг него, словно корона, освещая лицо и придавая ему обманчиво невинное выражение, и Гарри то и дело ловил себя на том, что смотрит на него. Он не мог сосредоточиться ни на чём другом — Том притягивал всё его внимание, затмевая собой весь остальной мир, так что к тому времени, как все покончили с едой, тарелка Гарри оставалась полной. Смутившись, он поспешно проглотил сосиску, невольно подумав о Роне и его манере поглощать пищу. Наблюдать за тем, как ест Рон, никогда не было приятно, но его методы оказывались весьма эффективными в подобных ситуациях, так почему бы и нет? Всё равно Гермионы поблизости не было, чтобы бросить на него укоризненный взгляд. Когда Гарри наконец доел, он осмелился снова поднять глаза, но тут же отшатнулся от неожиданности. Том стоял прямо рядом с ним, с лёгкой снисходительной улыбкой на губах. — Это выглядело ещё хуже, чем то, как ты ешь дома по утрам. — заметил он, и Гарри поперхнулся. — Я нормально ем дома. — машинально запротестовал он. — По крайней мере, когда ты не пытаешься взорвать еду у меня перед лицом. — Эта отговорка больше не работает. Я не делал ничего подобного уже много лет. — Полагаю, тогда я случайно готовил самовозгорающиеся блюда. Том тихо рассмеялся, затем потянулся и положил руку на предплечье Гарри. Прикосновение было лёгким, но пальцы обхватили его с какой-то собственнической цепкостью, и, вздрогнув, Гарри вспомнил, где они находятся. В Большом Зале. Завтракают. И вся школа наблюдает за ними, от учеников до учителей и Мерлин знает кого ещё. Они были не дома, это была не их кухня, а Том только что подошёл к нему и продемонстрировал неприемлемый уровень фамильярности, чтобы публично обозначить их связь, доказать, что он в дружеских отношениях с новым профессором. Неужели он всего лишь мгновение назад волновался, что кто-то заметит, что он не позавтракал? Выслушать лекцию о здоровом питании вдруг стало чрезвычайно заманчивой перспективой. — Если ты не отпустишь, я тебя прокляну. — прошипел Гарри как можно тише, но Том лишь поднял совершенно невозмутимую бровь. — Проклинать учеников в свой первый день? Как непрофессионально с твоей стороны. Если бы не так много людей смотрело на них в этот момент, Гарри с радостью послал бы ему лёгкое заклятие, но это было бы в десять раз хуже того, что уже произошло. Том был прав, его нельзя было видеть проклинающим учеников, даже — или, может быть, особенно — тех, с кем у него была личная связь. Что ж, он всегда мог отплатить ему позже. Судя по тому, как Том подозрительно прищурился, та же мысль мелькнула и в его голове. Гарри улыбнулся и поднялся, наконец заставив Тома убрать руку. — Возвращайтесь к своему столу, мистер Слизерин. — легко произнёс он. — Увидимся на сегодняшнем уроке. — С нетерпением жду. — пробормотал Том, и в его глазах вспыхнул знакомый дьявольский огонек. Он уже прикидывал, что Гарри может ответить, и планировал свои контрмеры, а по груди Гарри разливалась волна теплого восторга, посылая дрожь радости. Впереди не будет пустых месяцев. Не будет бессмысленных дней, проведенных во фрустрации и тоске — теперь он мог постоянно присматривать за Томом, занимаясь в точности тем же, чем они занимались дома. Пытаясь сдержать глупую ухмылку, Гарри беспечно оглядел других профессоров и осекся. Никто из них не выглядел довольным. Некоторые были озадачены; другие, как Диппет, хмурились в замешательстве, а Дамблдор смотрел на него с жестким неодобрением, отпечатавшимся в каждой черточке его лица. Счастье померкло, и Гарри отвернулся, направляясь к выходу и надеясь, что не выглядит таким расстроенным, каким себя чувствовал. Это было неудачное начало. Дамблдор привез его сюда, чтобы он был авторитетом, чтобы обеспечить более строгий контроль над действиями Тома. Вместо этого Гарри позволил себе расслабиться и дразняще отреагировать на явный вызов своей позиции. Независимо от их отношений за пределами Хогвартса, нельзя было допустить, чтобы он давал Тому вольности, которые были запрещены другим. Игры в перетягивание власти были неприемлемы, особенно когда в них играли так открыто. Ему придется быть осторожнее. Ему также придется заставить Тома вести себя прилично, но это было не так сложно или невозможно, как мог бы подумать кто-то вроде Дамблдора. Том хотел, чтобы он был здесь. Это означало, что он будет готов пойти на любой компромисс, лишь бы Гарри остался. Возможно, первое утро оказалось губительным для его репутации, но ещё оставалось много времени, чтобы это изменить. Он начнёт с первого урока. К счастью, почти сразу же дела пошли на лад — первые ученики остались им довольны, это Гарри мог сказать с полной уверенностью. Они охотно отвечали на его вопросы и даже выглядели так, будто им не хотелось уходить, а это было больше, чем он мог желать. После двух успешных уроков тревога улеглась, и воспоминание о невысказанной критике коллег перестало так сильно жалить. Обед прошел мирно, поэтому, когда пришло время урока с Томом, его настроение снова стало блестящим. Обучение гриффиндорцев и слизеринцев вместе всегда казалось Гарри очень странным выбором, но, к его удивлению, прибывшая группа, казалось, довольно хорошо ладила. Не то чтобы все они дружелюбно болтали, но и враждебности, которую он помнил по своим собственным занятиям, не было. Это превзошло большинство его робких надежд. Том, как и ожидалось, занял место в первом ряду, и Гарри улыбнулся ему прежде, чем успел остановить себя. Ладно, возможно, ему все ещё нужно было работать над тем, чтобы помнить свое место. Но он ведь и не думал, что это будет легко, верно? Научиться проводить профессиональную черту в этих обстоятельствах было делом времени, и он собирался сделать все возможное, даже если Том отказывался помогать. Гарри подождал, пока все утихнут, прежде чем прочистить горло. — Здравствуйте. — поприветствовал он их. Почему-то разговаривать с этими учениками было труднее, чем с классами «без Тома». — Меня зовут Гарри Поттер. Вы вряд ли слышали обо мне раньше, но я потратил годы на отработку защиты от темных искусств. Я многому могу вас научить, и с вашей помощью, я уверен, мы сможем превзойти то, что школьный совет ожидает от учеников вашего возраста к концу этого года. Гарри был полностью готов перехватывать насмешки или скептические ухмылки в ответ на свои слова. Он знал, что выглядел намного моложе других профессоров — более того, у него практически не было репутации на данный момент, так что было совершенно естественно для его учеников сомневаться. Однако, к его удивлению, не было ничего. Гриффиндорцы смотрели на него с открытым любопытством, в то время как лица слизеринцев оставались застывшими в вежливой бесстрастности. Ни гримас, ни закатывания глаз, ни шепота — ничего, ни от кого. Вот те на. В начале их уроков были даже насмешки и недовольство среди когтевранцев и пуффендуйцев. А чтобы гриффиндорцы и слизеринцы сразу были готовы дать ему шанс? Ещё один приятный сюрприз. Или, может быть… Глаза Гарри на мгновение скользнули к Тому. Может быть, сегодняшняя демонстрация во время завтрака была не хвастовством личными связями с профессором. Может быть, Том заявлял свои права иным способом, давая понять, что именно Гарри следует уважать из-за его связей с ним. Или это могло быть и то, и другое. В конце концов, Том был слизеринцем до мозга костей, и его защитное отношение Гарри наблюдал неоднократно, по-разному. Хогвартс не станет исключением. Нелепая волна нежности нахлынула на него, и с усилием Гарри заставил себя отвести взгляд. — Я ещё никого из вас не знаю. — снова заговорил он, затем поймал на себе пристальный взгляд Тома и поправился: — Почти никого из вас. Так что сегодня мы это изменим. Этот урок будет теоретическим по своей природе, но в конечном итоге у нас будет много практики, так что не беспокойтесь об этом. Давайте начнем с нескольких вопросов. Сколько из вас когда-либо участвовали в дуэли? Учебной или настоящей, неважно. Из шестнадцати учеников девять подняли руки. Гарри кивнул им в знак признания, тщательно игнорируя то, как Том смотрел на него. Он усвоил урок — поймать взгляд Тома означало быть неспособным сосредоточиться ни на чем другом, что подорвало бы все его попытки добиться прогресса и проявить себя как компетентного и беспристрастного учителя. — К концу этого месяца вы все получите практический опыт в дуэлях. Но сначала я хотел бы узнать о вашем образе мышления. — Гарри обошел свой стол и прислонился к нему, оглядывая класс. — Представьте, что вы стоите перед противником. Какое заклинание вы бы использовали первым? Рука Тома взметнулась вверх. Желание быть выбранным для ответа было так ярко написано на его лице, что Гарри не мог не подумать о Гермионе. Внезапный комок в горле перехватил дыхание, но он сглотнул, слегка покачав головой. В свое время в Хогвартсе он всегда находил лихорадочное желание Гермионы отвечать на каждый вопрос невыносимым. С Томом это чувство было противоположным. Ему было тепло. Он был доволен. Он чувствовал снисхождение. И в этом была проблема, не так ли? Снисхождение. Неспособность оценить Тома и все, что с ним связано, рационально. Несколько других учеников тоже подняли руки, но губы Гарри пошевелились без его на то разрешения. — Мистер Слизерин? Том сиял, и из-за этого глупое сердце Гарри распухло от зеркального счастья. — Экспеллиармус. — уверенно сказал Том. — Обезоружить противника как можно быстрее — всегда лучшая стратегия в дуэли. Гарри моргнул, не уверенный, правильно ли он расслышал. Экспеллиармус? Правда? Это было то, что выбрал бы он сам, но это никогда не было бы стратегией Тома. Реддл считал Экспеллиармус одним из самых скучных заклинаний, когда-либо изобретенных. Быстрая бескровная победа никогда не прельстила бы его — это Гарри был вынужден принять давно. Том дал ему ответ, который, как он думал, Гарри хотел услышать. Он пытался угодить ему? Или это была попытка скрыться и продемонстрировать такую мораль, которой, как Гарри был уверен, Том не обладал? Он не находил ложь впечатляющей. Особенно когда она была настолько возмутительно очевидной. — Очень хорошо. — ровно сказал он, наблюдая, как радостное сияние Тома угасает, превращаясь в нахмуренные брови. — Ещё кто-нибудь? Некоторые снова подняли руки, хотя их число уменьшилось, особенно среди Слизеринцев. Что, они тоже хотели сказать «Экспеллиармус»? Неужели Хогвартс этих времен настолько отличался от того, который знал Гарри? — Вы, пожалуйста, — он указал на блондинку-гриффиндорку в третьем ряду. — Мисс?.. — Кэролайн Уильямсон. — ответила девушка. — Я бы наложила на себя Чары Невидимости. Это застало бы моего противника врасплох, что дало бы мне больше времени, чтобы придумать стратегию. Гарри одобрительно кивнул, но насмешливый голос Тома прервал его, прежде чем он успел что-либо сказать. — Таких чар не существует. — Существуют. — Уильямсон нахмурила брови. — Мои родители рассказывали мне о них. — Либо ты неправильно запомнила, либо они не знали, о чем говорили. — холодно парировал Том. — Чары Невидимости могут заставить область исчезнуть из виду, они не действуют на людей так, как ты подразумевала. Возможно, ты имела в виду Заклинание Невидимости? — Это одно и то же! — Нет, не одно и то же. Ты не понимаешь разницы между чарами и заклинанием? — Довольно. — резко сказал Гарри, бросив предупреждающий взгляд в сторону Тома. Как все могло так быстро пойти наперекосяк? — Я поддерживаю дискуссии, но не позволяйте им превращаться в ссоры. Вы здесь, чтобы учиться, а учиться значит совершать ошибки. Губы Тома дернулись в явном желании выдать ещё одну ядовитую реплику, но Гарри бросил на него суровый взгляд, поэтому Том скрестил руки на груди, ничего не говоря. — Итак, мистер Слизерин был прав насчет природы упомянутых вами чар, мисс Уильямсон. Ваша идея, несомненно, креативна, но, боюсь, ни Чары Невидимости, ни Заклинание здесь не сработают, потому что их нельзя наложить на людей. Чары Разочарования были бы лучшим выбором, если бы вы хотели использовать свою форму против противника. Кто может сказать мне, каковы их характеристики? Том снова поднял руку, но хотя каждый инстинкт Гарри призывал его выбрать Тома, он попытался их побороть. Очевидно, его разуму нельзя было доверять, поэтому ему придется поставить конкретные цели и затем полагаться на них. К концу этого часа он узнает имя каждого ученика. Возможно, он еще не запомнит их всех, но он поговорит с каждым из них хотя бы один раз. Этого будет достаточно на сегодня. Когда урок наконец закончился, большинство учеников выглядели раскрасневшимися от восторга. Все они горели желанием немедленно начать дуэли, и их пыл не остывал, даже когда Гарри предупредил, что это невозможно прямо сейчас. Мисс Уильямсон же, напротив, выглядела очень подавленной, но Гарри мало что мог сделать, чтобы улучшить её первое впечатление. Может быть, ему стоило снять у Тома очки? Его слова были настоящим нападением, а не вежливым несогласием. С другой стороны, ничего уж совсем оскорбительного он не сказал, да и не был он неправ. Мысли Гарри оборвались, когда последние ученики покинули кабинет, и остался лишь Том. В ту же секунду, как дверь закрылась, Том резко развернулся к нему, весь ощетинившись от возмущения. — Ты же обожаешь «Экспеллиармус»! — выплюнул он. — Почему же вам не понравился мой ответ? — Потому что это была ложь? — Гарри устало потер глаза, просунув пальцы под очки. — Я не спрашивал, какое заклинание понравится мне. Я спросил, какое использовали бы вы. Том фыркнул, и в этом фырканье каким-то образом смешались и оскорбление, и обида. — Так ты предпочёл бы, чтобы я назвал Тёмное заклинание, которое необратимо сломает ноги моему противнику? — Что? — Гарри встрепенулся в тревоге. — Нет! — Но именно его я бы и использовал. — насмешливо протянул Том, и тон его становился всё противнее. — Оно ведь эффективно, даёт настоящее преимущество в дуэли. — Не могу поверить, что ты вообще додумался сказать что-то подобное. Такое заклинание… — Что, грубое? Садистское? Задевает твои тонкие чувства? Ты критикуешь меня за ложь, но тебе ничуть не меньше не нравится слышать правду! — Оно незаконно! — Гарри повысил голос, и Том на диво умолк. Отлично. Он порой бывал так недальновиден, что Гарри просто не мог не волноваться. — Мне всё равно, сломаешь ты ноги своему настоящему врагу в дуэли не на жизнь, а на смерть, но ты не можешь говорить о Тёмных заклинаниях вот так, на уроках, где каждый может услышать! Если кто-нибудь донесёт на тебя, как думаешь, что произойдёт? Диппет, вероятно, вышвырнет меня за то, что я сам на тебя не донёс, и уж точно будут вопросы, на которые ни один из нас не сможет ответить. Том обдумывал сказанное, и напряжение медленно уходило из него, унося с собой и враждебность, которую он излучал большую часть урока. — Так что же ты хотел от меня услышать? — спросил он наконец, уже спокойнее. — Что-нибудь, что не было бы откровенной ложью или преступлением. — Гарри снова привалился к столу, скрестив ноги. — Уверен, твоё воображение помогло бы тебе придумать что-нибудь интересное. Что-то, что ты действительно мог бы использовать; что-то, что привело бы в трепет твоих одноклассников и произвело впечатление на меня. Стыдливый румянец залил лицо Тома. Он так сильно поджал губы, что они превратились в еле заметную полоску, и выглядел одновременно злым и сожалеющим. Желание повернуть время вспять, чтобы дать ответ, за который Гарри его похвалил бы, исходило от него волнами, такими осязаемыми, что было почти больно выдерживать их. — Ты все равно самый умный ученик в этом классе. — произнес Гарри, но Тому, похоже, легче не стало — напротив, он стал еще угрюмее, его лицо заметно потемнело. Что ж, существовал проверенный метод, который никогда не давал сбоя. — Подойди сюда. — мягко произнес Гарри. Взгляд, которым Том одарил его, был недовольным, но он все же двинулся с места, хоть и неохотно. Как только Том приблизился к столу, Гарри раскрыл объятия. Том помедлил, а затем шагнул прямо в них, крепко обхватив руками шею Гарри. Прижавшись носом к шее Тома, Гарри не мог не вдохнуть знакомый, успокаивающий запах, и усталость сегодняшнего дня мгновенно отступила. Грудь наполнилась теплом, и он снова вдохнул, инстинктивно зарываясь лицом в кожу Тома, отмечая, как Том вздрогнул и тут же крепче обнял его, прижимаясь ближе. «Я скучал по тебе» — подумал Гарри. Нежность переполнила его, оставляя свои покалывающие прикосновения с каждым нежным толчком к сердцу. — Я скучал по тебе. — прошептал Том, повторяя его мысли вслух. — Когда я увидел тебя сидящим там, я… Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Я думал, что мне кажется. Почему ты не сказал мне, что придёшь сюда работать? — Я хотел, чтобы это был сюрприз. — Гарри попытался отстраниться, но Том не отпускал, поэтому он снова расслабился. — И увидеть твое лицо определенно стоило того. Не думаю, что ты когда-либо выглядел таким пораженным. Разве что в тот раз, когда проезжающая машина обрызгала грязью всю твою одежду. Том что-то невнятно проворчал, прежде чем со вздохом положить голову на макушку Гарри. — Нам нужно установить некоторые границы. — пробормотал Гарри и улыбнулся, когда за этим последовало предсказуемо недовольное ворчание. — Еще больше границ? — Эти будут только для школы, и они для нашей взаимной выгоды. Обещаю. Том наконец отстранился настолько, чтобы посмотреть на него, хотя и не потрудился отодвинуться. — Какие именно? — спросил он. Его щеки горели еще ярче, и Гарри с улыбкой коснулся одной из них. — Те, что гарантируют, что меня не уволят к концу недели. — ответил он, подняв брови, когда Том просто прильнул к его прикосновению, закрыв глаза. Том всегда был очень тактильным, по крайней мере с ним, но это было уже слишком. На этот раз они не расставались и на день, не было ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. — Эй! — Гарри поднес пальцы к подбородку Тома, осторожно наклоняя его. — Ты в порядке? — Да. — Том снова открыл глаза, глядя на него немного расфокусировано. — Какие границы ты имел в виду? — Публичные. — Немного поколебавшись, Гарри начал убирать руку, но Том поймал ее, прежде чем он успел опустить, переплетая их пальцы. Хорошо. Что бы ни происходило, Тому нужен был физический комфорт. Гарри мог его обеспечить. — То, что произошло сегодня за завтраком, не должно повториться. — произнес он, наблюдая, как Том поднес их переплетенные пальцы к своему лицу, рассеянно прижимая к ним щеку. — Ты не можешь выставлять напоказ тот факт, что у нас личные отношения, перед всеми. Это непрофессионально. — Но все уже знают, что ты мой. Гарри едва не фыркнул, не зная, стоит ли ему находить это забавным или раздражающим. Не то чтобы заявление Тома было удивительным. — Да, и это само по себе проблема. — терпеливо объяснил он. — А когда ты выставляешь это напоказ таким образом, это заставляет меня выглядеть еще более непрофессионально. Я не могу позволить себе баловать тебя больше, чем других студентов. Так что, если я позволю тебе подходить ко мне во время обеда и прикасаться ко мне, мне придется позволять другим делать то же самое. — Что? — Как и ожидалось, это Том понял очень хорошо. Он быстро выпрямился, румянец наконец сошел с его лица, сменившись тревогой. — Нет. — Тогда не делай этого снова. Не надо делать это публично. Недовольство излилось из Тома, слабое ощущение его магии пульсировало в воздухе. — Хорошо. — коротко сказал он. — Что-нибудь еще? — Ты должен понять, что те же правила будут действовать во время уроков. Я не всегда могу выбирать тебя для ответа на мои вопросы. Ты не будешь единственным учеником, которого я хвалю, и, если ты снова сделаешь что-то подобное тому, что ты сделал с мисс Уильямсон, я отниму у тебя очки. Том отступил, настолько явно возмущенный, что Гарри почувствовал прилив беспокойства. Он не думал, что у них возникнут настоящие проблемы в первый же день, но, с другой стороны, с Томом невозможно было знать наверняка. — Я был прав! — Ты был груб. — Ну, она же идиотка. — Она ученица, она имеет право на ошибки. Как и ты. — Я не делаю ошибок, тем более, таких кретинских! — Том. — Гарри отказался повышать голос, но вложил в него достаточно стали, чтобы дать понять: разговор окончен. Том поморщился, что-то раздраженное мелькнуло на его лице, прежде чем он взял себя в руки. — Ладно. — повторил он, хотя на этот раз процедил сквозь зубы. — Это всё? — Да. — Даже если бы Гарри мог придумать еще какие-нибудь правила, сейчас явно было не время их обсуждать. От Тома так и веяло яростью, густой и горькой — ему нужно было дать время остыть, прежде чем они смогут продолжить. — Увидимся за ужином, значит. — Том отвернулся, сжимая сумку в руках. Но вопреки своим словам, он не ушел. Некоторое время он стоял неподвижно, ничего не говоря, и когда он снова повернулся к Гарри, удивительно безмятежная улыбка засияла на его губах. — Увидимся. — сказал он. Гарри настороженно кивнул, не понимая, что это значит, кроме очевидного. Предчувствие потянуло его, оседая где-то глубоко в животе, и оно оставалось там еще долго после того, как Том ушел.

***

После странного поведения Тома Гарри с опаской шел на ужин, но понимал, что сбежать не удастся. Если он не явится, Том может отправиться на его поиски, а это закончится куда хуже, чем все, что тот затевал. Однако, к его удивлению, ничего не произошло. Глаза Тома нашли его в тот же миг, как он вошел в Большой Зал, и хотя улыбался он не совсем обнадеживающе, ничего из ряда вон выходящего Том не делал. Более того, когда Гарри сел, Том поднял толстую книгу, которую держал, демонстрируя ее так, словно показывал, что занят чем-то другим. Пожав плечами, Гарри сосредоточился на еде. Ужин был спокойным и скучным. Профессора рядом с ним тихо о чем-то переговаривались, но если в любой другой ситуации Гарри, возможно, почувствовал бы себя обязанным познакомиться, то сейчас он был слишком утомлен, чтобы этим заморачиваться. Дамблдора, Диппета и Слизнорта он уже знал. На один день этого было довольно. Он закончил раньше других, поэтому, пробормотав «доброй ночи», поднялся и направился к двери, но тут же столкнулся с другим учителем, который спешил войти. — Простите. — машинально сказал Гарри, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить его, но мужчина замер, уставившись на него широко раскрытыми, шокированными глазами. — Вы! — выдохнул он. Его лицо стало почти серым. Гарри обеспокоенно протянул к нему руку, но мужчина отшатнулся так резко, что чуть не упал. Это было... Они ведь даже не встречались, что могло вызвать такую реакцию? Гарри замер, когда что-то шевельнулось в его памяти. Если подумать, мужчина и правда выглядел немного знакомо. Может быть, не сразу, не напрямую, но... Ох... Это был профессор Прорицаний Тома. Тот самый, что сделал бесполезное предсказание о смерти, и кого Том покалечил в своей ярости. — Как ваши руки? — вырвалось у Гарри, прежде чем он поморщился и мысленно пнул себя. Из всего, что можно было сказать, как он мог выбрать именно это? Профессор тоже не выглядел впечатленным. Напротив, он посерел еще больше, и первые отблески ужаса промелькнули в его взгляде, словно он подумал, что Гарри зло подшучивает над ним. — Послушайте, я не знаю, чем я вас не устроил. — прошипел Гарри. Осторожно он покосился туда, где сидел Том, и съежился. Конечно, Том уже заметил их. Даже отсюда Гарри видел, насколько напряженно тот сидит, как крепко сжимает книгу. Его глаза были прикованы к профессору — и, честно говоря, это было совершенно оскорбительно. Неужели Том думал, что Гарри не способен постоять за себя? Он был учителем Защиты от Темных Искусств! Он был тем, кто научил Тома всему, что тот знал о дуэлях! С другой стороны, Том, похоже, верил, что Гарри зачахнет, если кто-то хоть косо на него посмотрит, так что дело было не в сомнениях в нем, а в том, что Том был неразумным и чрезмерно опекающим. Но Гарри все равно не хотел представлять возможные последствия, если он не разрешит этот бардак в ближайшее время. И, черт возьми, он даже не помнил имени этого человека. — Вы не должны быть здесь! — профессор поднял палец, дрожащей рукой указывая на грудь Гарри, и краем глаза Гарри увидел, как Том напрягся еще больше, наполовину поднявшись со своего места. — Это против законов! Страх кольнул внутри, вливая лед в кровь, но усилием Гарри растопил его, вернувшись к спокойствию. Трелони была одной из очень немногих настоящих прорицательниц. Дамблдор никогда не упоминал никого другого, так что кто бы ни был этот человек, он не мог знать ничего наверняка. Возможно, он и чувствовал что-то, но смутные подозрения не были для него угрозой — Гарри знал, что сможет справиться с ними, если понадобится. — Думаю, произошло недоразумение. — сказал он как можно любезнее. Он должен был закончить этот разговор сейчас, прежде чем они привлекут всеобщее внимание. — Я Гарри Поттер, новый преподаватель Защиты от Темных Искусств. Я знаю, у вас был конфликт с Томом, но надеюсь, мы сможем оставить это позади. Мы ведь оба профессионалы, не так ли? Губы мужчины зашевелились, но ни звука не вырвалось. — Ладно. — Гарри заставил себя рассмеяться, пытаясь изобразить непринуждённость, чтобы Том успокоился и снова сел, прежде чем натворит глупостей. — Увидимся как-нибудь. Ответа не последовало, и он поспешил из Большого зала, всё ещё обеспокоенный, но по большей части с облегчением. Это было не конец, он знал — им с этим человеком предстояло ещё поговорить, но по крайней мере не сегодня, и если бы всё зависело от Гарри, то нигде поблизости от Тома. Хорошо, что Том понятия не имел, в какой комнате он остановился, потому что Гарри не хотел вести этот разговор и там. Прямо сейчас ему нужно было только переодеться и рухнуть в кровать. Всё остальное могло подождать.

***

Возвращение в Хогвартс после долгого перерыва было сродни встрече с любимой книгой детства. И хотя время изменилось, большая часть осталась прежней: все те же кривые коридоры, суетливые привидения, своенравные лестницы и ворчливые портреты. А магия — о, магия была повсюду! Она отражалась безупречным небом в потолке Большого зала, мерцала в тысячах парящих свечей, освещающих школу. Она жила в книгах, которые так и норовили выскользнуть из рук, стоило Гарри протянуть к ним руку, и в пронзительных криках сов, что доставляли послания, требовали угощений, самодовольные и пугающе умные. Сладостная, щемящая ностальгия заполнила его сердце. В перерывах между занятиями Гарри бродил по коридорам, касаясь стен и глупо надеясь, что они его помнят, размышляя о том, как Рон и Гермиона будут прикасаться к ним спустя десятилетия, как их смех наполнит эти коридоры. Возможно, если бы он остался здесь, он бы это увидел. Он смог бы учить их, наблюдать за ними беззаботными и счастливыми, свободными от тревог войны и её смертоносных последствий. Ход мыслей неизбежно возвращал его к Тому, а мысли о Томе означали воспоминания о глупой игре, в которую они сейчас играли. Оглядываясь назад, дразнить Тома было не самой умной идеей, но порой Гарри просто не мог с собой ничего поделать. Всё началось с предсказуемого вопроса: — Где твоя комната? Гарри знал, что рано или поздно ему придётся ответить — он хотел, чтобы Том мог найти его в случае крайней необходимости, но также надеялся оттянуть этот момент хотя бы на несколько недель. Он знал Тома, а потому знал и требования, которые тот неизбежно выдвинет: от увеличения часов, проведённых в его комнате, до постоянного переезда туда. Почему-то Гарри сомневался, что Дамблдор посчитает это нормальным, но он также сомневался в своей способности изгнать Тома при необходимости, так что чем позже ему придётся иметь с этим дело, тем лучше. Том, как и ожидалось, был не в восторге от отказа. Выражение его лица постепенно мрачнело, и в минуту отчаяния Гарри выдал одну из самых глупых и недодуманных идей, которые у него когда-либо были. — Если тебе удастся произвести на меня такое впечатление, что я забуду, какой катастрофой обернётся твой визит в мою комнату, я скажу. — выпалил он. Наблюдая, как высокомерная улыбка медленно расплывается по губам Тома, Гарри мгновенно запаниковал. Кто знал, что Том понимал под словом «произвести впечатление»? Гарри совсем не горел желанием увидеть взрыв в классе или как его ученики меняются конечностями, или ещё что-нибудь, что могла бы выдумать фантазия Тома. — Профессионально. — поспешно добавил он. — Раз уж я твой преподаватель Защиты, почему бы тебе не попробовать… Ну… подкрасться ко мне. Застать меня врасплох. Без использования заклинаний или чьей-либо помощи. Высокомерие сменилось недоверием. Гарри сам не мог поверить в ту чушь, которую только что сморозил, поэтому он снова открыл рот, чтобы взять свои глупые слова обратно, когда лицо Тома озарилось возбуждением. — Подкрасться к тебе. — повторил он. — Конечно. Почему бы и нет? Гарри всё ещё стонал от мысли о том, что сорвалось с его губ, но было слишком поздно. Похоже, Том не считал себя выше детских игр и отнёсся ко всему этому так же серьёзно, как к настоящему заданию. Это ставило Гарри в затруднительное положение: ему приходилось постоянно быть начеку и пытаться скрыть происходящее от остальных. Слизнорт и Дамблдор уже смотрели на него так, будто считали, что он не в своём уме, и в данном случае Гарри был вынужден с ними согласиться. Он старался казаться беззаботным, но его глаза настороженно следили за Томом, и он тщательно осматривал каждое место, куда заходил, чтобы убедиться, что там ничто и никто не ждёт его. Том выглядел крайне довольным каждый раз, когда заставал его за этим занятием, и, видя пляшущие огоньки веселья в его глазах, Гарри чувствовал трепетную теплоту в груди, которая с лихвой компенсировала все те моменты, когда он ощущал себя полным идиотом в присутствии своих коллег. Ещё одним приятным обстоятельством было то, что, постоянно оставаясь начеку, Гарри удалось избежать прямой стычки с профессором прорицаний. Судя по всему, его звали Риверс, и он вёл себя совершенно нормально, пока не видел Гарри перед собой. Стоило же им столкнуться взглядами, как его глаза тут же дико распахивались, так что Гарри взял за правило сворачивать в противоположную сторону всякий раз, когда их пути пересекались. Как, например, сейчас. Риверс замер в конце того же коридора, уставившись на него, так что Гарри тут же развернулся и припустил к своим покоям. К счастью, он был не так уж далеко от них. Войдя внутрь, он закрыл дверь, прижался лбом к ней и разразился почти что истерическим смехом. Это было смехотворно. Он был взрослым мужчиной, видевшим больше, чем большинство здешних людей могли себе представить, больше, чем мог описать любой прорицатель, будь он фальшивый или настоящий, и всё же вот он, вынужденный прятаться в своих комнатах, лишь бы избежать бормотания одного-единственного и не совсем вменяемого человека. Но хуже всего было то, что его нынешнее положение казалось ему неприлично забавным, чего его рациональная сторона никак не могла понять. Ситуация была потенциально опасной. Риверс, возможно, был почти безумен, но сколько времени пройдёт, прежде чем Дамблдор решит прислушаться к нему? Сколько времени пройдёт, прежде чем он заметит, что Гарри не стареет должным образом, и начнёт складывать разрозненные кусочки? Но вместо того, чтобы предпринять надлежащие меры, Гарри прятался здесь и хихикал, как ребёнок, играл с Томом в прятки, словно им было по двенадцать и нечем было заняться… И по правде говоря, он не хотел останавливаться. Даже если другие люди начинали это замечать. Возможно, с ним что-то было не так — даже хуже, чем он думал изначально. Возможно, возвращение в Хогвартс пагубно сказалось на его рассудке, и это поведение было какой-то больной попыткой вновь пережить подростковые годы, используя Тома как предлог. Иначе почему он так наслаждался этим? Едва уловимое изменение в воздухе где-то позади мгновенно прояснило голову Гарри, убив его смех. Старые привычки цепляются крепко — он, может, и не был аврором уже много лет, у него не было причин ожидать, что кто-то нанесёт ему удар в спину, но, если его инстинкты вспыхивали, он знал, что лучше их не оспаривать. Резко развернувшись, Гарри послал «Остолбеней» в направлении, откуда почувствовал чьё-то присутствие. Этот кто-то пригнулся как раз вовремя, чтобы избежать попадания, а затем на него впились шокированные глаза Тома, заставив Гарри инстинктивно опустить палочку. — Том? — спросил он недоверчиво. — Что ты здесь делаешь? Презрительно фыркнув, Том выпрямился, отряхивая мантию. — Откуда ты узнал, что я там? — капризно поинтересовался он. — Я не издал ни звука. — Хочешь верь, хочешь нет, но я могу чувствовать, когда кто-то подкрадывается ко мне. — сухо заметил Гарри, пряча палочку. Том скрестил руки, выглядя ещё более раздражённым. — Ты чуть не попал в меня этим заклинанием. — обвинительным тоном сказал он. — Оно пролетело в дюйме от моих волос. — Ну, я же не знал, что это ты, верно? Врываться в чужие комнаты — не безопасное решение. Мрачное выражение лица Тома теперь почти граничило с надутостью, и Гарри почувствовал, как невольная улыбка расцвела на его лице. — Твоя реакция была великолепна. — похвалил он. — Не думаю, что кто-либо из твоих однокурсников смог бы двигаться так быстро, и это касается и тех, кто старше тебя. Том склонил голову, довольный огонёк ненадолго смягчил его глаза, прежде чем хмурое выражение снова исказило его черты. — Но ты был быстрее меня. — медленно сказал он. — Я едва видел, как ты двигаешься. Единственная причина, по которой ты промахнулся, заключалась в том, что ты перестал смеяться прямо перед этим, и я уже был осторожен. Гарри фыркнул, потрясённо качая головой. — Иногда тебе просто невозможно угодить. — сообщил он. — Я взрослый. У меня больше опыта, чем у тебя, так что неудивительно, что мои движения быстрее. — Но ты никогда не был так быстр, когда мы устраивали дуэли. — Потому что тогда я тебя учил. Это были не настоящие дуэли. На этот раз я думал, что столкнулся с реальной угрозой. Когда рот Тома от возмущения распахнулся, Гарри сглотнул, сдерживая стон сожаления. Вот уж точно неудачная фраза. — Это были не настоящие дуэли! — повторил Том, и его голос сделался пронзительным. — Но ты же говорил, что перестал мне потакать и поддаваться несколько лет назад! — Так и есть! Но ты же не ожидал, что я буду драться по-настоящему, верно? Я бы никогда не наложил на тебя опасное заклинание, если бы не был уверен, что ты сможешь его отразить. — Перестань себе противоречить! Ты либо поддаёшься, либо нет! Это было безнадёжно. Именно поэтому Гарри не хотел, чтобы Том знал о его покоях. — Насколько я помню, ты тоже ни разу не пытался сломать мне ноги своим заклинанием. — заметил он. — Так что ты тоже сдерживался. Это, по крайней мере, заставило Тома задуматься, но ненадолго. — Я хочу настоящую дуэль с тобой. — надменно потребовал он, и глаза его вспыхнули от решимости. — Без того, чтобы кто-то из нас сдерживался. — Этого не будет. — Почему? — А сам как думаешь? — Гарри не мог поверить, что ему приходится это объяснять. Нет, он не мог поверить, что Том утруждал себя самообманом, думая, что они когда-либо будут по-настоящему бить друг друга. — Кто-то из нас пострадает, а другой будет чувствовать себя виноватым. — Виноватым? — Том выпалил это слово с таким отвращением, что в голове Гарри зазвонил тревожный колокольчик, предвещая приближение опасной территории. — Я никогда не чувствую себя виноватым. Вина — это инструмент контроля над слабовольными людьми, которые не уверены в своих решениях. А я уверен. — Вот как? — последние крохи веселья улетучились, слова Тома перерезали последнюю нить, что их удерживала. — Хорошо. Сделаем это прямо сейчас. Обрушь на меня самые тёмные проклятия, о каких только можешь подумать. Презрительная уверенность Тома дрогнула, погасив часть его агрессии. — А как же ты? — настороженно спросил он. — Я слабовольный человек, контролируемый чувством вины. — холодно сказал Гарри, поднимая палочку. — Я не готов рисковать твоей безопасностью только потому, что ты хочешь доказать своё превосходство надо мной. Я ограничусь только защитными заклинаниями. Можешь делать всё, что угодно. Ещё больше жёсткости исчезло из глаз Тома, сменившись нерешительностью. Он посмотрел на палочку Гарри, затем на свою, и потом его плечи слегка поникли. — Нет. — пробормотал он таким покорным голосом, что сердце Гарри дрогнуло от сочувствия. — Не могу. — Я знаю, что не можешь. — Гарри спрятал палочку обратно в мантию. — Удивлён, что ты сам этого не знал. Том, мальчик, у которого начинались приступы паники в тот момент, когда он думал, что Гарри в опасности. Который был готов напасть на Риверса прямо в Большом зале за то, что тот сделал что-то столь безобидное, как указал пальцем на грудь Гарри. И он думал, что сможет наложить на него что-то хотя бы отдалённо опасное? — Но как ты думаешь, смог бы ты меня победить? — настаивал Том, и линии его рта сложились в недовольную гримасу, а Гарри закатил глаза от досады. «Я уже побеждал. — хотел сказать он. — Не раз. И посмотри, чем это кончилось». — Почему ты вообще хочешь меня победить? — спросил он вместо этого. — Что это докажет? Том ничего не ответил. Его лицо становилось всё более напряжённым, словно он не знал ответа, но жаждал его получить. — В тебе куда больше магической мощи, чем во мне. — наконец произнёс Гарри. — Зато у меня опыта побольше. Ты бы дрался грязно, а я и представить не могу, чтобы по-настоящему наложил на тебя проклятие даже в гипотетической ситуации, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Так что да, думаю, ты бы меня одолел. — Ты по-прежнему имеешь в виду, что позволил бы мне себя одолеть. — Том покачал головой. — Ты безнадежен. Никогда не видел людей, настолько неспособных представить себе гипотетическую ситуацию. Гарри собирался ответить, но внезапный стук в дверь помешал словам вырваться наружу. Нахмурившись, он обернулся. Кто бы это мог быть? Если, конечно, не… — Открой дверь. — прозвучал сдавленный голос Риверса. — Я знаю, что ты там. Ругаясь себе под нос, Гарри ущипнул себя за переносицу. Этого не могло быть. Почему Риверс решил заявить ему свои претензии именно сегодня, когда здесь был Том? И вообще, почему Том был здесь? Им еще предстояло обсудить все эти взломы. Облако темной, изменчивой энергии позади заставило Гарри снова обратить внимание на Тома. Тот смотрел на дверь, его взгляд был пристальным и непостижимым, челюсть так сильно сжата, что казалось, каждый мускул на его лице вибрировал от напряжения. — Том, — прошипел Гарри. — мне нужно, чтобы ты сейчас замолчал. Он не должен знать, что ты здесь. Руки Тома сжались в кулаки. — Он проявляет к тебе неуважение. — прошипел Реддл в ответ. — Как часто он так вламывается? — Впервые. А если ты сам не замолчишь, я просто использую Силенцио. Увидев, как глаза Тома расширились от возмущения, Гарри подавил смешок. В следующее мгновение стук возобновился, поэтому он быстро схватил Тома за запястье, оттащил его к двери и прижал к стене рядом с ней, прижав предупреждающую руку к его груди. — Ни слова. — повторил он. — Ничего не говори, не двигайся, не пытайся наложить на него проклятие. Если сделаешь это, я наложу на свою дверь столько защитных чар, что ты больше никогда не сможешь сюда проникнуть. Том не выглядел впечатленным угрозой, но времени придумывать что-то более изобретательное не было. Бросив на него последний предупреждающий взгляд, Гарри наконец открыл дверь, глядя на раскрасневшееся лицо Риверса. — Что тебе надо? — прямо спросил он. — Я давал тебе время привыкнуть к моему присутствию, раз уж тебе оно, похоже, мешает, но это уже переходит все границы. Я не обязан терпеть твою слежку. Риверс еще больше покраснел, сверля его взглядом. — Эта школа для меня всё. — произнёс он. — Как и её преподаватели и ученики. Я не позволю тебе саботировать её. — Как именно я её саботирую? — Я знаю, кто ты! — Риверс снова поднял палец, ткнув Гарри в плечо. Лицо Тома исказилось в злобном оскале, и Гарри усилил нажим, сильнее прижимая его к стене, чтобы помешать ему выскочить вперед. — Если ты пообещаешь оставить меня в покое после этого, я сделаю тебе одолжение. — устало сказал он Риверсу. — Кто же я? В глазах мужчины, уставившегося на него, была неприкрытая ненависть. — Некромант. — с отвращением произнес он. — Ты тревожишь мертвых и говоришь с ними. Ты возвращаешь их к жизни. Ты делал это так много раз, что перестал чувствовать себя живым, дышащим человеком. Сердце Гарри резко дернулось, прежде чем заколотилось как барабан, прогоняя нарастающие волны паники по крови. Вывод Риверса был совершенно неверным, до смешного, но сами предположения… В них была доля правды. Опасной правды, которая никогда не должна была быть раскрыта. Том расхохотался, даже не пытаясь скрыть своего веселья, и Риверс отпрянул, словно от удара, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба. Вероятно, он подумал, что это смеется один из мертвецов Гарри, потому что ужас в его глазах был диким и неподдельным. — Ты чудовище. — прошептал он дрожащим голосом. — Мне плевать, если никто не поверит. Я сам займусь этим делом, обещаю тебе. — Да-да, хорошо, как скажешь. — Гарри захлопнул дверь, наконец отпустив Тома, и уставился на него. — Ты не мог помолчать и минуты! — Твоя угроза была не очень-то убедительной. — Том пожал плечами, все еще ухмыляясь. — Уверен, я смогу пробить твои защитные чары, даже если ты их используешь. Я уже нашел твою комнату и проник внутрь сам. — Ну и наглец же ты. — Гарри ткнул его в ребра с усмешкой. — Ты только усложнил мне жизнь. Он теперь будет думать, что я прячу в своих комнатах живые трупы или что-то еще похуже. — Он и так считает тебя некромантом, что может быть хуже? — серьезно спросил Том, прежде чем согнуться пополам от смеха. Звук был таким чистым и счастливым, что Гарри против воли начал улыбаться, чувствуя, как маленькие завитки тепла начинают распускаться в его груди, прогоняя холод, принесенный обвинениями Риверса. — Некромант! — повторил Том, все еще согнутый пополам. — Ты! Разговариваешь с мертвыми, будто ты вообще способен владеть такой силой. Этот человек сумасшедший! Обиженный Гарри снова вонзил пальцы в ребра Тома, безжалостно щекоча его. — К твоему сведению, я каждый день разговариваю с мертвыми. — сообщил он, пытаясь удержать извивающегося Тома. — Лжец. — выдохнул Том, задыхаясь от смеха, пытаясь отмахнуться от его рук. — Правду тебе говорю. — настаивал Гарри, еще сильнее скручивая пальцы и ухмыляясь, когда Том издал неприличный визг. — Если ты не заметил, Хогвартс полон говорящих портретов, и большинство людей на них давно умерли. Том моргнул, прежде чем расхохотаться еще сильнее, и на этот раз Гарри не смог устоять перед искушением. Он тоже засмеялся, хотя веселые звуки быстро превратились в судорожные вздохи, когда Том, воспользовавшись ослабевшей хваткой Гарри, повалил его на пол, вонзая собственные пальцы ему в ребра. — Сдавайся и дай мне мою награду! — самодовольно объявил он, уворачиваясь от протестующих рук Гарри. — Я выполнил твое задание: может быть, я и не подкрался к тебе как надо, но я застал тебя врасплох. Ты сказал, что моя реакция была быстрой, значит, ты был впечатлен. Это было условие. — Хорошо, я скажу тебе, где моя комната. Это и была награда. — передразнил его Гарри. В ответ Том возобновил свои попытки щекотать, и когда Гарри рванулся вперед, чтобы оттолкнуть его, он с удивлением понял, что не может. Том стал сильным. Вывернуться из его хватки теперь было почти невозможно, не приложив всей физической силы, а Гарри еще не дошел до такого. Поэтому он попытался укусить Тома за руку, и когда Том ослабил хватку с недовольным звуком, несомненно, беспокоясь о своей дорогой одежде, Гарри удалось обхватить его за плечи и наконец оттолкнуть. Через несколько минут они лежали на полу рядом друг с другом, тяжело дыша, с остатками смеха, слишком вымотанные, чтобы продолжать свою битву. В какой-то момент Том подпер голову рукой, наблюдая за ним взглядом, который Гарри не мог прочесть. — Как бы ни заблуждался Риверс, он всё же угрожал тебе. — произнес он на этот раз более серьезно. — Мне это не нравится. Гарри вздохнул. — Я ничего не могу поделать с его угрозами. — сказал он. — Никто все равно не верит его словам, так что нет смысла беспокоиться об этом. Некоторое время Том молчал. — А что, если бы был способ что-то сделать с его угрозами? — пробормотал он наконец, подаваясь ближе к Гарри и проводя пальцем по его щеке. — Ты бы воспользовался им? — Например, что? Том опустил голову, прижавшись к его виску, а затем прикоснувшись губами к его уху. — Я мог бы убить его для тебя. — прошептал он, его дыхание было горячим, но слова леденили душу. — Я мог бы сделать так, чтобы его никогда не нашли. Он бы никогда больше не беспокоил тебя. Сначала сознание Гарри опустело, пытаясь осмыслить услышанное. Когда смысл сказанного Томом наконец дошел до него, холод пронзил его позвоночник, быстро превращая кровь в лед. Что-то горькое сдавило горло — чувство потрясения и предательства, которого он не испытывал уже много месяцев, которое должно было навсегда остаться в прошлом. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Гарри отстранился, увеличивая расстояние между собой и Томом. Его голос прозвучал неуверенно, когда он спросил: — Я когда-нибудь давал тебе понять, что ты можешь шутить со мной о таких вещах? Том склонил голову, следя за каждым его движением. — Это не шутка. — бесстрастно сказал он. — Ты намекнул, что Риверс усложняет твою жизнь. Я предлагаю снова ее упростить. — Убив его? — Гарри отказывался в это верить. Только не после того лета, что у них было, не после всех их разговоров. — И ты думал, что есть хоть малейший шанс, что я соглашусь на это? — Если Риверс — проблема, то да. — Убийством проблемы не решаются! — Поняв, что скоро начнёт кричать, Гарри вскочил и начал расхаживать взад и вперед, пытаясь рассеять удушающее облако тревоги, которое затуманивало его чувства. Он думал, что они добились прогресса. Он верил в это. Всё не могло рухнуть так быстро — не сейчас, не здесь, никогда. — Я не понимаю, почему ты злишься на меня. — процедил Том, его собственный голос становился мрачнее. — Я ведь ничего не сделал. Ты хотел, чтобы я говорил с тобой об этом, вот я и пытаюсь. Если ты будешь так реагировать каждый раз… — Это другое! Я говорил тебе, что ты должен приходить ко мне, если чувствуешь искушение поступить так, как ты знаешь, неприемлемо, а не предлагать мне участвовать в убийстве, будто это какой-то… какой-то пустяковый разговор! — Но на этот раз это не для меня, это для тебя! — Том вскинул руки, гнев исказил его черты, и только сейчас Гарри понял, что тот по-настоящему расстроился. Это был не просто Том, проверяющий его границы или забывший все, что они обсуждали летом, — он выглядел искренне расстроенным. — Убийство есть убийство. — более спокойно произнес Гарри. — Ты знаешь, что я не считаю это решением чего-либо. Неважно, ради тебя это или ради меня. Это неприемлемо. Без исключений — только если кто-то не находится в реальной опасности. — Но это ради тебя. — упрямо повторил Том. — Риверс расстроил тебя, и он сделает это снова. Я хочу о тебе позаботиться. Хотя отчаяние все еще прожигало в нем маленькие ядовитые дыры, Гарри заставил себя выпрямиться, ожидая, пока его дыхание выровняется. Затем он подошел к Тому и положил руки ему на плечи, пристально глядя на него. — Я это ценю. — выдавил он из себя. — Правда ценю. Но ты не можешь так обо мне заботиться. Никогда. Том стиснул зубы, всё ещё злясь, а Гарри мягко сжал его плечи. — Ты же знаешь меня. — сказал он, стараясь звучать непринуждённее. — Знаешь, что я никогда не поддержу убийство, даже если твои намерения… благородны. — Ну, я не знал, что ты разозлишься не меньше моего. — проворчал Том, но часть напряжения наконец покинула его тело. Со вздохом смирения он шагнул к Гарри и прильнул головой к его плечу, обнимая за талию. — Не волнуйся. — пробормотал он. — Я придумаю что-нибудь другое. — В этом нет нужды. Мне что, снова напоминать тебе, что я взрослый? Я сам разберусь с Риверсом. Если он будет слишком меня донимать, я использую сдерживающее заклинание, которое не позволит ему приближаться ко мне. — Правда? — Том отпрянул, его глаза загорелись жадным интересом. — Есть такое заклинание? — Да. Хочешь, я научу тебя? — Как аврору, Гарри приходилось несколько раз применять его к волшебникам, которые никак не могли понять, что люди не хотят, чтобы за ними следили. Это было непростое, но полезное заклинание, и Гарри всё ещё помнил, как его накладывать… более или менее. — Конечно. — Том снова придвинулся к нему ближе, и Гарри позволил себе запустить руки ему в волосы, ласково перебирая их. Казалось, катастрофа отведена, но он всё равно будет присматривать за Томом и Риверсом ещё какое-то время. На всякий случай.

***

Дни сменялись неделями, недели перетекали в месяцы, но всё оставалось по-прежнему. Риверс по-прежнему досаждал, но был жив и здоров, и постепенно Гарри позволил себе расслабиться. Том его выслушал. Он был способен держать слово, а значит, Гарри снова научится ему доверять. Не то чтобы это было легко, учитывая, каким собственником мог быть Том, и к каким последствиям это потенциально могло привести. Гарри нравилось преподавать — это ощущалось совершенно естественно, и видеть столько взволнованных лиц, чувствовать такую жажду знаний и неподдельный интерес к своим урокам наполняло его энтузиазмом, о котором он почти позабыл. Индивидуальные занятия не могли сравниться с этим, не могли принести ту же мощную энергию, что исходила от целого класса учеников. Но хотя Том проявлял к нему абсолютное уважение, он явно не мог смириться с мыслью, что ему придётся делить его внимание с другими. Всякий раз, когда Гарри игнорировал его в пользу кого-то другого, Том выглядел уязвлённым. Всякий раз, когда Гарри присуждал очки не-слизеринцам, Том хмурился. Если Гарри когда-либо хвалил другого ученика чем-то более чем тремя словами, гнев и возмущение Тома обретали почти физическую форму, готовые обрушиться на голову его «счастливчика»-одноклассника и похоронить того под обломками. Примечательно, что большинство слизеринцев с курса Тома были тихими и редко высказывались, так что взгляды Тома и едкая ярость почти исключительно доставались гриффиндорцам. Гарри иногда задумывался об этом. Он понимал, что статус наследника Слизерина давал Тому несправедливое преимущество, но сомневался, что Том злоупотреблял этой властью, чтобы запугивать своих однокурсников ради такой мелочи, как отсутствие активности на уроках Гарри. Что-то происходило, да, но это больше походило на то, что все эти слизеринцы просто понимали желания Тома и охотно их исполняли. Дамблдор наверняка не согласился бы с ним, но Гарри сомневался, что Волан-де-Морт когда-либо использовал только манипуляцию или запугивание, чтобы заставить других примкнуть к нему, и он ясно видел, что в случае с Томом это было не так. Потому что, несмотря на его поведение на уроках Защиты, во всё остальное время он был безупречен. Он проводил время с представителями всех факультетов, что-то обсуждая, а иногда даже репетиторствуя. Он был внимателен к тем, кто младше его, и уважителен к старшим ученикам. Конечно, его чувство превосходства просвечивало даже тогда, но Гарри был уверен, что для всех остальных это выглядело как простая непоколебимая уверенность в себе. Том был дружелюбен, но не подпускал большинство людей близко, поэтому Гарри был одним из немногих, если не единственным, кто мог улавливать нюансы в его поведении. Том обзавелся несколькими друзьями, но даже после четырех месяцев преподавания Гарри не мог похвастаться, что много о них знает. Они всегда окружали Тома сплоченной стеной, но Гарри едва ли удавалось наблюдать за их взаимодействием. Всякий раз, когда их пути пересекались, все внимание Тома переключалось на него, и он почти никогда не разговаривал со своими друзьями, пока Гарри не уходил. Впрочем, если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что Лестрейндж и Эйвери были чересчур усердны в своем внимании к Тому; Малсибер ничем особо не выделялся, а Блэк… Сначала сердце Гарри постоянно пропускало удар, пораженное его сходством с Сириусом, но быстро стало очевидно, что, кроме внешности, они не имели ничего общего. Этот Блэк был тих там, где Сириус был громок, задумчив там, где Сириус был спонтанен, так что очень скоро его вид перестал так сильно тревожить Гарри, и ассоциации рассыпались. Не раньше, конечно, чем это заметил Том. Его внезапный холод по отношению к собственному другу был ощутим даже для такого постороннего наблюдателя, как Гарри. Это длилось несколько недель, и, к неохотному веселью Гарри, Блэк начал бросать на него полускрытые взгляды, будто винил его в возникшей между ним и Томом дистанции. К счастью, еще через неделю это закончилось, когда Гарри намеренно стал игнорировать Блэка, и вскоре Том вновь вернул ему свою благосклонность. В коридорах и на уроках иногда проскальзывали отголоски былой предвзятости: некоторые чистокровные волшебники по-прежнему свысока смотрели на маглорожденных; некоторые слизеринцы насмехались над гриффиндорцами и наоборот, а пуффендуйцев многие студенты вообще не принимали всерьез. Тем не менее, Гарри казалось, что ситуация была на удивление лучше по сравнению с тем, что было в его время. Общий уровень враждебности ощущался ниже, и даже обмениваемые оскорбления казались скорее вялыми, чем по-настоящему пылкими. Всегда ли так было? Или изменившаяся жизнь Тома имела значение? Гарри знал, какой вариант он предпочитает, и он надеялся на него с такой горячностью, что она была почти ошеломляющей в своей отчаянной интенсивности. Желание гордиться кем-то не было для него привычным чувством, но, когда дело касалось Тома, он обнаруживал в себе целый новый спектр сбивающих с толку и незнакомых эмоций. Ему нравилось слушать о том, как Том преуспевал по каждому предмету, который он изучал. Ему нравилось, сколько людей, казалось, благоговели перед ним. Ему нравилась мысль о том, что его усилия чего-то стоили, и идея того, что Том принес такие позитивные изменения, наполняла его безрассудным, глубоким восторгом. Поэтому, когда Том сказал ему, что хочет, чтобы они поехали домой на Рождество, Гарри согласился с ослепительной, глупой ухмылкой, и его сердце почувствовало себя почти некомфортно теплым, когда Том улыбнулся ему в ответ, выглядя так, будто ничто не могло быть важнее этого момента. Гарри не мог не согласиться.

***

Они тут же принялись за рождественские приготовления. В этом году их ель была невероятно высокой, и украсить её без чар левитации не представлялось возможным. Но если Том всегда был увлечён магией, восхищаясь каждым её проявлением так же, как и много лет назад, то теперь он почему-то настаивал на том, чтобы всё делать по-магловски. И был категорически против использования стульев или чего-либо ещё для высоты. — Ладно. — сказал Гарри, — и как же ты предлагаешь нам добраться до самой верхушки? Хочешь, я подержу тебя, чтобы ты достал? Боюсь, ты стал для этого слишком тяжёлым. — Что? — Том нахмурился, выглядя почти комически расстроенным. — Ты хочешь сказать, я толстый? Конечно, Том вынес именно это. Гарри фыркнул от смеха, качая головой. — Нет. — произнёс он, явно издеваясь. — Я говорю, что ты… высокий. Да. Очень высокий. Том сузил глаза, подозрительно изучая его. — Ты! — заключил он наконец, настолько оскорблённый, что Гарри снова разразился неудержимым смехом. — Ты посмел сказать, что я толстый! — Вовсе нет. — Гарри потянулся, чтобы прикоснуться к нему, но Том отмахнулся от его руки, нахмурившись. — Боже мой, ты иногда невыносим. Нет, ты не толстый, и мне было бы всё равно, даже если бы ты был толстым. Но ты всё ещё достаточно тяжёл и высок, так что я не собираюсь ходить вокруг ёлки с тобой на плечах. Если это был твой план… — Отлично. — Том вскинул подбородок, являя собой безупречную скульптуру высокомерия. — Тогда я буду держать тебя. Раз уж ты недостаточно высок или тяжёл. Гарри задумался, не было ли в этом оскорбления, но затем отбросил эти мысли и пожал плечами. Если Том убеждал себя в какой-то безумной идее, Гарри по опыту знал, что ничего нельзя было сделать, чтобы это изменить — в худшем случае, его уронят на пол. И это он уж точно переживёт. Но то, что он воспринял как прихоть Тома, обернулось чем-то гораздо более милым и неожиданно трогательным. Правда, началось всё немного нелепо — Гарри не мог сдержать смущённого смеха и вместо того, чтобы вешать игрушки на верхние ветки, продолжал бесцельно размахивать руками, к смущённому раздражению Тома. Но затем чувство почти детского волнения пустило корни, прогоняя неловкость и наполняя каждое простое действие магией — не обычной, а уникальной и более сложной. Гарри быстро растворялся в этих моментах, с величайшей осторожностью помещая каждую игрушку на ветку, следуя предложениям Тома и любуясь своей работой, чувствуя тепло, возбуждение и нелепое счастье. Когда последняя игрушка заняла своё место на самой верхушке, Гарри просто посмотрел на неё, довольный так, как не чувствовал давно. Рассеянно он снова потянулся к ней, чтобы немного поправить. Том издал встревоженный звук и споткнулся, и, прежде чем Гарри понял, что происходит, они оба рухнули на пол. К счастью, удар был скорее ошеломляющим, чем болезненным, но Том всё равно нахмурился на него, умудряясь выглядеть грозно, даже растянувшись на ковре. — Вот надо было тебе это сделать. — пожаловался он. — Хоть ёлку с собой не свалил. Больше я тебе помогать её украшать не стану! Улыбаясь, Гарри склонил голову и поцеловал Тома в лоб. — Прости. — послушно произнёс он. Гарри услышал, как дыхание Тома перехватило, а затем вырвалось дрожащим выдохом. Взгляд Тома потерял былую остроту, и Гарри удивлённо, но довольно приподнял бровь. Кажется, его методы избавления Тома от досады становились всё быстрее и эффективнее. — Пошли. — наконец поднялся Гарри, подавая Тому руку. — Пойдём приготовим горячий шоколад. Том взял его руку, всё ещё разрумянившийся и слегка ошеломлённый, а Гарри закатил глаза. — Ты не так уж сильно и упал, перестань пытаться вызвать у меня чувство вины. Том лишь молча смотрел на него.

***

На день рождения Тома Гарри решил приготовить торт с безалкогольным виски. Рецепт, который он присмотрел, был достаточно интригующим, чтобы захотелось попробовать, хоть Том и отнёсся к затее скептически. — Какой смысл печь торт с виски, если в нём нет настоящего виски? — недоумевал он. — И почему вообще виски, а не, ну не знаю, торт из сливочного пива? Ты ведь обожаешь это приторное пойло. — Обожаю, но ты сам только что подтвердил, что считаешь его приторным. — заметил Гарри. — Виски — напиток покрепче, я думал, тебе понравится больше. — Но это же не настоящий виски! Тут Гарри было нечего сказать, и он просто виновато пожал плечами, не в силах сдержать ухмылки, когда Том одарил его раздражённым, но очень нежным взглядом. Пока Гарри возился с тортом, Том сидел за столом, попеременно наблюдая за ним и читая книгу. Она показалась смутно знакомой, но Гарри не мог разглядеть название с такого расстояния. — Что читаешь? — спросил он наконец. — Ты, кажется, в последнее время слишком уж часто за книгами просиживаешь. Том поднял взгляд, и на губах его мелькнула странная улыбка. — Так и есть, — ответил он. — Есть один проект, который я заинтересован завершить, но пока у меня недостаточно знаний, чтобы всё спланировать. Надеюсь найти ответ в этих книгах. — И что же это? — Гарри повернулся к плите, проверяя, растопился ли шоколад. — Это сюрприз, так что я тебе не скажу. Это заставило Гарри насторожиться, и он снова повернулся к Тому, на мгновение забыв про шоколад. — Сюрприз, для завершения которого тебе нужно столько читать? Что-то мне это не нравится. — Понравится. — заверил его Том, снова углубившись в книгу. Очень хотелось выхватить её из его рук и взглянуть на название, проверить, какую главу читает Том, но после короткой внутренней борьбы Гарри неохотно отбросил эту мысль. Он хотел доверять Тому. Если тот сказал, что Гарри это понравится, значит, он хотел верить, что так оно и будет. Хотя, возможно, он всё же быстренько взглянет, пока Том спит. Торт оказался на редкость вкусным, и Том пришел от него в такой восторг, что даже попросил добавки. Гарри тем временем наколдовал ярко-зеленую цифру 15, и Том то и дело пытался прикоснуться к ней пальцами, тихо улыбаясь, когда под его ладонью она вспыхивала еще ярче. Включенное радио наполняло кухню музыкой, а огни рождественской елки доставали даже до того места, где они сидели, заливая все вокруг разноцветным сиянием. В какой-то момент Том замолчал, уставившись в свою пустую тарелку и изредка бросая на Гарри нерешительные взгляды. Гарри терпеливо ждал, пока тот озвучит, что же его тревожит, но когда это наконец произошло, это было последнее, чего он ожидал. — Потанцуешь со мной? — произнёс Том, вернее, спросил. Казалось, он хотел вложить в эти слова больше решимости, но по пути растерял всю уверенность, и вопрос прозвучал хрупко и неуверенно. — Ладно. — медленно ответил Гарри. Это была не такая уж и странная просьба, и он никак не мог понять, почему Тому было так неловко ее озвучивать. По щекам Тома разлилась ровная волна румянца. Он встал чуть слишком быстро и порывисто, но затем снова запнулся, теребя что-то в руках. Таким нервным Гарри его не видел еще никогда. Удивленный и одновременно развеселившийся Гарри сам подошел к Тому, взял его за руки и увел от стола. Том вцепился в него, как в спасательный круг, все еще раскрасневшийся и колеблющийся, а Гарри начал игриво кружить его, надеясь снять напряжение. Когда Том довольно рассмеялся, Гарри понял — это сработало. В следующий раз, когда Гарри притянул его к себе, Том взял инициативу в свои руки, обхватив одно плечо Гарри и притянув их еще ближе, заставляя Гарри двигаться в его ритме. Когда Том поворачивал их, его хватка усилилась. Губы его приоткрылись, и он смотрел на Гарри так завороженно, словно видел его впервые. Гарри не знал, что и думать. Он не помнил, чтобы Том когда-либо смотрел на него так – да и вообще кто-либо, если честно. Сам он тоже прежде не испытывал ничего подобного, поэтому даже предположить не мог, что творится в голове у Тома. Время, казалось, замедлилось. Рука Тома теперь была теплой и крепкой, и Гарри так же крепко держался за него, позволяя простой радости момента захлестнуть себя. Близость с Томом никогда не казалась ему чем-то само собой разумеющимся, чем-то, чего можно было бы перестать осознанно желать. Это было похоже на то, как он впервые узнал, что у него есть волшебство; это было похоже на отражение родителей, на ощущение того, что тебя принимают и понимают те, кто дорог. Том был его миром. Это не было новым открытием, но оно все равно пронзило его сознание шокирующей вспышкой, обнажив любовь такой яростной, что тело задрожало, не справляясь с ее сокрушительной, всепоглощающей силой. На этот раз Гарри сам вцепился в Тома, пытаясь найти равновесие и удержаться от желания задушить его в объятиях, которых ему вдруг так отчаянно захотелось. Чтобы хоть как-то унять себя, Гарри прильнул к Тому ещё сильнее, прижимаясь головой к его плечу. Том тут же подстроился, сменив захват на более мягкий и накрыв макушку Гарри своей рукой. Музыка, должно быть, всё ещё играла, но Гарри понятия не имел, какая именно мелодия сейчас звучала. В какой-то момент он взглянул на стол и вздрогнул, увидев там Апофиса. — Том. — пробормотал он. — Почему твоя демоническая пташка так на нас уставилась? Том не ответил сразу, вероятно, так же растворившись в их подобии танца, как и Гарри. — Всё ещё не демоническая пташка. — наконец произнёс он хриплым голосом. — Ты ненавидишь всех птиц, или Апофис — исключение? — Я не ненавижу всех птиц. — Гарри отстранился, но руки Тома всё же не выпустил. — Я люблю их. У меня раньше была сова. Бывали времена, когда она была моим единственным спутником. Возможно, я не думаю о ней каждый день сейчас, но она всегда со мной. Воспоминание, которое не померкнет. — Ты не рассказывал мне раньше. — Том нахмурился, успокаивающе поглаживая ладонь Гарри своими пальцами. — Хочешь купить другую сову? Полагаю, я мог бы достать тебе одну. — Нет. — Гарри вздохнул, придвигаясь ближе. Иногда Том действительно не понимал самых простых вещей. — Это так не работает. Даже если я куплю тысячу новых сов, они не заменят Буклю. — Букля? — повторил Том. — Как святая Ядвига, покровительница бедных и сирот? Ты назвал свою сову в честь магла? — На самом деле, я видел это имя в «Истории магии». Я уже не помню, кому оно там принадлежало. Но если это была покровительница сирот, то, полагаю, это подходит. Учитывая, что я был сиротой и всё такое. Даже не глядя, Гарри чувствовал, как Том хмурится. Его настроение потемнело, и следующие несколько минут они провели в угрюмом молчании, не столько танцуя, сколько просто медленно двигаясь. Апофис продолжал таращиться. — В любом случае, я бы не хотел другую сову. — заметил Гарри, надеясь разрядить атмосферу и вернуть то волшебное ощущение, которым они наслаждались раньше. — Дракона, с другой стороны… На этот раз Том удивлённо отшатнулся. — Дракона? — недоверчиво спросил он. Хмурость исчезла с его лица, словно её там никогда и не было. — Зачем тебе дракон в качестве питомца? — Один мой друг однажды достал яйцо дракона. — Гарри улыбнулся, слабое эхо ностальгии и тоски тронуло его сердце. Он уже успел установить близкие отношения с более юной версией Хагрида из этого времени, но этот мальчик и его Хагрид были на разных полюсах. — Это был маленький монстр, хотя у него бывали и свои моменты. У меня не сложились хорошие отношения с драконами — волшебные существа никогда особо меня не интересовали. Потом, когда мне было четырнадцать, мне пришлось сражаться с драконом за приз. Это был дурацкий турнир, и, конечно, моё мнение не улучшилось после окончания испытания. Я до сих пор удивлён, что выжил в нём целым и невредимым. — Ты это выдумываешь? — Том совсем перестал двигаться, глядя на него с таким скептицизмом, что это было бы оскорбительно, если бы Гарри не чувствовал себя таким счастливым. — Нет, не выдумываю. — ухмыльнулся он. — Ты что, правда хочешь, чтобы я поверил, будто в четырнадцать лет ты сражался с драконом? Это же абсурд! — Поверь, сам я этому не радовался. Но это долгая история. — Но ты не мог победить дракона! — Том с досадой запустил пальцы в волосы, его глаза были широко раскрыты и полны изумления. — Они почти неуязвимы — не думаю, что даже я смог бы справиться. Полагаю, я бы целился в глаза, это, наверное, самое слабое место на их теле, но я все равно не уверен, что преуспел бы. Что ты сделал? И кто позволил тебе это — ты ведь мог погибнуть! — У меня было не самое обычное детство. — согласился Гарри, пытаясь притянуть Тома обратно к себе. Когда тот начал сопротивляться, Гарри резко дернул его вперед, игнорируя возмущенный вздох. — Успокойся. — настоял он. — Это в прошлом. И я преуспел в основном из-за чистого везения. Я просто использовал свои навыки игры в квиддич, и, честно говоря, даже не я придумал этот план. Так что не волнуйся, ты все равно превзошел бы меня во всем, что имело значение. Ну, почти во всем. — Я не об этом беспокоюсь! — фыркнул Том. Брови Гарри изогнулись.   —  Не совсем. — поправился он. — Но, когда ты говоришь такие вещи... Я ведь ничего не знаю о твоем прошлом, верно? Ты скрываешь от меня части себя. И каждый раз, когда ты открываешь одну из них, оказывается, что к этому времени ты должен был бы умереть по меньшей мере десяток раз! — Но я не умер. — Гарри успокаивающе прижал губы ко лбу Тома. — Я здесь, с тобой, и всегда буду. Том успокоился почти мгновенно, закрыв глаза и медленно вдохнув. Тем не менее, прошло некоторое время, прежде чем он снова заговорил. — Итак, драконы. — сказал он более нейтрально. — Если у тебя был плохой опыт общения с ними, почему ты хотел бы завести дракона в качестве питомца? — Я вообще-то пошутил. — признался Гарри, переплетая свои пальцы с пальцами Тома. — Но драконы всё же особенные, и с годами я полюбил и оценил их. Брат Рона всю свою жизнь работал с ними. Однажды я отправился с ним в путешествие и узнал их с совершенно новой стороны. Они очень умны, очень колючи и часто жестоки, но они верны тем, кого любят, и добры к тем, кому доверяют. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, они напоминают мне тебя. Том моргнул, удивление и удовольствие смягчили его черты. — Я напоминаю тебе драконов? — Напоминаешь. — Гарри улыбнулся ему. — Во многом. Ты можешь быть яростным и устрашающим, но, когда ты впускаешь кого-то в свое сердце, это навсегда. Ты умен и изобретателен, яростно защищаешь. Так что да. Идеальное сходство. Том что-то промычал, обхватывая обеими руками спину Гарри и неспешно поворачивая его. — Мне это нравится. — сказал он через несколько мгновений, его голос был тихим и задумчивым. — Очень нравится. Гарри в ответ потерся носом о его волосы, лениво следуя за его движениями. — И мне понравился сегодняшний день. — вдруг выпалил Том. — Мне понравился твой подарок, понравился твой глупый нелогичный торт, и мне понравилось танцевать с тобой. Это был мой лучший день рождения. — Правда? От неожиданности Гарри слишком глубоко вдохнул, и немного волос Тома попало ему в рот, заставив его закашляться в попытке выплюнуть их. Том рассмеялся в ответ, громко и неприкрыто, и когда их взгляды снова встретились, глаза Тома сияли. — Да. — сказал он, задыхаясь, и это единственное слово было наполнено такой преданностью, что сердце Гарри пропустило удар, слишком захваченное блаженным ощущением тепла, любви и благодарности. — Да. — повторил Том. — Это, несомненно, лучший день рождения, который у меня когда-либо был. Гарри не мог желать большего.

***

За четыре дня до возвращения Гарри и Тома в Хогвартс в Ливерпуле прогремел взрыв. Разрушения оказались не слишком масштабными, но, учитывая количество атак, которым уже подвергался этот район, число нуждающихся в помощи оставалось неизвестным. И что удивительнее всего, Гарри узнал об этом не сам, слишком поглощенный составлением планов уроков. Весть принёс Том, вошедший в комнату с серьезным лицом и предложивший трансгрессировать туда, чтобы помочь. — Ты хочешь помочь маглам? — едва не воскликнул Гарри, но вовремя осекся. Тому не было дела до помощи, это он знал. Они уже обсуждали это — Том отправлялся с ним, потому что понимал, как сильно Гарри ценит его присутствие. Но чтобы самому инициировать их поездку, сообщить новости и настаивать на том, чтобы они пошли? Этого Гарри никак не ожидал, тем более сейчас. Это превосходило самые смелые его надежды. — Хорошо. — небрежно произнес он, стараясь сохранить обычный тон и не выдать охватившего его потрясения. — Спасибо, что сообщил мне. Отправимся немедленно. Неважно, каковы были причины Тома. Хотел ли он угодить ему, что-то доказать, увидеть Ливерпуль — он предложил пойти, и для Гарри это было всё. Они прибыли в самый центр разрушений. Трудно было сказать, опоздали ли они или пришли слишком рано — улица казалась совершенно пустынной, лишь безмолвные обломки домов напоминали о произошедшем. Небо было мрачным, и, хотя на дворе было утро, казалось, что сумерки быстро сгущаются. — Думаю, мы сможем кое-что починить. — сказал Гарри, осматривая разбитые куски зеленой стены, все еще цеплявшиеся друг за друга. — Но сначала нам следует сосредоточиться на поиске людей. Не знаю, проводил ли кто-нибудь спасательную операцию или они просто убежали, не ища выживших. Ему ответил лишь ветер, с глухим звуком пронесшийся сквозь обломки. Гарри повернулся к Тому и поймал его утвердительный кивок. Но, несмотря на согласие, Том, похоже, не чувствовал себя комфортно и даже не принимал необходимости проводить здесь время. Лицо его было бледным и напряженным, он то и дело бросал настороженные взгляды на небо, сжимая палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ему было страшно здесь находиться. Это было до того мучительно очевидно, что первым инстинктом Гарри было немедленно забрать их домой, никогда больше не приводить Тома в подобные места. Но теперь, когда он увидел настоящий ущерб, он не мог оставаться в стороне, а Том, он знал, ни за что не отпустит его одного. — Мы ненадолго здесь, ладно? — тихо спросил Гарри. — Очень похоже, что это просто пустые здания и все люди уже эвакуированы. Том на мгновение опешил от его слов, но быстро взял себя в руки. — Я не против. — спокойно заверил он Гарри. Это звучало почти убедительно — звучало бы, если бы бледность и напряжение Тома не выдавали его тревоги. — В конце концов, я сам предложил прийти сюда. Я помогу тебе с людьми, которых мы найдем. — Это очень много для меня значит. — ответил Гарри. Но почему-то этого было мало, не в этот раз, поэтому он добавил: — И я горжусь тобой за то, что ты предложил. Бледность Тома медленно сменилась совершенно неожиданным румянцем. Он выглядел так неуместно, что Гарри просто прищурился в замешательстве, гадая, что бы это могло значить. Ведь не в первый же раз он говорил, что гордится Томом? Так что же сделало это другим? Том опустил взгляд, неловко прочистив горло. — Я начну с этого дома. — пробормотал он, резко кивнув в сторону одной из руин. — Но держись поближе ко мне. Гарри добродушно закатил глаза, но сделал, как просил Том. Некоторое время они работали молча бок о бок: Том использовал палочку Гарри как можно незаметнее, а Гарри — принесенные им магловские инструменты. В какой-то момент он наткнулся на чью-то бледную руку, и его настроение резко упало. Он привлек внимание Тома, и они осторожно откопали труп, положив его на землю. Это был мужчина с коричневым шарфом на шее, и Гарри прикусил губу, когда его дыхание стало болезненным и неровным; ужасное и знакомое чувство вины обрушилось на него, впиваясь во все, до чего могло дотянуться. Это была не его вина, ничего из этого. Но маглы или волшебники, война была войной, и каждая война теперь казалась ему его первой. Новые лица легко превращались в Фреда и Джорджа, Люпина и Тонкс, даже Снегга — холодные и неподвижные в смерти, безмолвные и недосягаемые. Сделав еще один глубокий вдох, Гарри кивнул Тому, показывая, что он в порядке и они могут продолжать. Больше они никого не нашли, так что, возможно, кто-то уже обыскивал руины, просто сделал это невнимательно. Наконец, спустя еще полчаса, Гарри выпрямился, вытирая пот со лба. Он размышлял, стоит ли оставлять тело здесь или перенести его в другое место, когда Том позвал его: — Гарри? Его голос звучал странно, и Гарри сразу же сделал несколько шагов к нему, встревоженный. — Что случилось? Том на мгновение замялся, на его лице читалась сильная неохота, но затем ее сменила решимость. Он указал на одну из куч, которую он разбирал. — Тут младенец. — произнес он. — Шумит, так что, полагаю, живой. Гарри поспешил ближе, заглядывая Тому через плечо. Под руинами и впрямь лежал крохотный ребенок. Ему было не больше нескольких месяцев, и ротик его то и дело открывался в попытке заплакать или закричать. Мгновение Гарри просто смотрел, чувствуя себя совершенно растерянным. Он едва знал, что делать с этим тельцем; куда, черт возьми, ему девать ребенка? Ему требовалась срочная помощь, и Гарри сомневался, что хоть один приют согласится взять на себя такую ответственность. — Заберем его с собой. — решил он. — Вылечим зельями. Я попробую выяснить, есть ли у него живые родственники, а если нет, найдем ему приемную семью. Том поморщился, бросив на ребенка нечитаемый взгляд. Затем снова посмотрел на Гарри и стиснул челюсти. — Хорошо. — коротко сказал он. — Говори, что мне делать.

***

Младенец оказался мальчиком, и к концу дня Гарри был им совершенно очарован. Он напомнил ему Тедди, те их первые годы, и впервые из воспоминаний исчезла щемящая грусть. Возможно, он больше никогда не будет участвовать в воспитании Тедди, но он позаботится о том, чтобы у мальчика были родители. Люпин и Тонкс будут лелеять его как семья, которую он найдет для этого мальчика, будет лелеять его. Этих детей больше никогда не затронет никакая война. Том в основном молчал, хотя послушно приносил Гарри нужные вещи и помогал ему готовить зелья. Однако отсутствие выражения на его лице тревожило, и Гарри не мог избавиться от неприятного тошнотворного чувства, закипающего в животе. Он понимал причину молчания Тома. Как он мог не понимать, после всего, что произошло? — Мы не оставим его. — сказал он, приподняв подбородок Тома и заглянув ему в глаза, зная, что Том сможет прочесть его искренность. — Мы с тобой возвращаемся в Хогвартс через четыре дня. К тому времени ребенка здесь не будет. Обещаю. Том смотрел на него все так же бесстрастно, и эта пустота во взгляде заставила Гарри содрогнуться. Он знал этот взгляд. Он видел его у Тома лишь несколько раз, но это никогда не заканчивалось хорошо. — Четыре дня. — повторил он. — Всего четыре дня. Понимаешь? Ни днем больше. — Да. — сказал Том, но слова его прозвучали деревянно и безэмоционально. — Я понимаю. Четыре дня. По его голосу не было похоже, что он понимает. И это напугало Гарри больше, чем худшие письма Тома. Неужели четыре дня — это слишком много? Это же просто младенец. Младенец, которого они оба спасли. Как Том мог воспринять это как угрозу? Что еще он мог сказать, чтобы убедить его? Гарри превратил стул в кроватку и поставил ее в своей комнате. Кроме того, он заставлял себя подходить к мальчику только по необходимости, заглушая каждое страстное желание подержать его или поиграть с ним, прежде чем оно могло полностью проявиться. Он затащил Тома и в комнату, и они провели несколько часов, читая вместе. К концу этого времени Том снова начал улыбаться, и слабая надежда затеплилась где-то в груди Гарри, позволяя ему дышать свободнее. — Мне нужно покормить ребенка. — осторожно сказал он. — Хочешь посмотреть или, может быть, сам хочешь это сделать? Возможно, если Том почувствует себя еще более вовлеченным, если увидит, что угрозы нет... Шанс был невелик, но, возможно, это могло отсрочить напряжение на ближайшие несколько дней. Том замер с улыбкой, которая тут же сползла с его губ, увлекая за собой уголки рта. Взгляд снова стал пустым, но он все же произнес: — Я сам его покормлю. Гарри просиял, подался вперед и чмокнул его в скулу, не заботясь об аккуратности. — Здорово! — воскликнул он. — Давай снова найдем ту смесь, я забыл, куда ее дел. — Как тебе удается забывать, что у тебя есть магия, мне неведомо. — заметил Том, но слова, которые должны были быть поддразниванием, оказались совершенно пустыми. Словно он просто выполнял привычные действия, не испытывая к ним никакого подлинного чувства. Гарри заставил себя улыбнуться, хотя внутри снова стало разливаться беспокойство, превращая его нутро в лед. Он наблюдал, как Том кормит малыша, с интенсивностью, граничащей с одержимостью. Возможно, это было несправедливо, но Гарри чувствовал, что так лучше, чем рисковать, пусть даже самым малым. Движения Тома были плавными и осторожными, и если бы Гарри не видел его лица, он мог бы назвать их заботливыми. Но он видел пустоту и тьму, и когда ребенок отпрянул от бутылочки, причмокивая губами и морща носик в проявлении уязвимой невинности, взгляд Тома стал еще холоднее. Нет, он не чувствовал себя более вовлеченным, это было совершенно очевидно. И пока сердце Гарри таяло при виде такой беспомощности, сердце Тома, казалось, лишь черствело. Но это не имело значения. Не имело. Том старался, по-настоящему старался на этот раз, и Гарри будет ценить его усилия, не требуя того, что Том был не способен дать, даже если Гарри не мог понять, как кто-то такой маленький и хрупкий мог оставить кого-либо равнодушным. — Молодец. — похвалил он, когда Том убрал бутылочку и спрятал руки за спину, бессмысленно глядя на Гарри. — Завтра утром я начну искать кого-нибудь, кто его заберет. Хочешь посмотреть фильм? Обычно Том немедленно отчитал бы его, начав длинную тираду о том, насколько ужасны большинство современных фильмов, но сейчас он лишь слегка пожал плечами. — Ладно. — сказал он. Гарри намеренно выбрал самый смешной фильм, какой только смог найти, и провел следующие два часа, прижавшись к Тому, надеясь, молясь, что этого достаточно. Что какие бы сомнения и страхи ни терзали разум Тома, преданность Гарри сможет их развеять. В эту ночь они спали в одной кровати, и Гарри почувствовал облегчение: таким образом, он мог присматривать и за Томом, и за малышом, а также доказать, что временная ответственность за кого-то другого не означала, что Том будет получать меньше его внимания. Он надеялся, что Том это увидит. Ему было пятнадцать. Как он мог этого не видеть? Утро не принесло ему покоя. Том оставался отстраненным, и всякий раз, когда Гарри общался с ребенком, его взгляд ожесточался, опасно поблескивая. Итак, поиски семьи для мальчика осложнились. Чтобы кого-то найти, Гарри требовалось выйти из дома, но он ни за что не мог оставить Тома одного, особенно в таком его состоянии. Было просто невероятно, что подобная проблема вообще возникла, но она возникла, и на этот раз он не собирался закрывать на неё глаза. В конце концов, он решил взять Тома с собой, а ребёнка оставить одного. Это было небезопасно, но тихий голосок в глубине сознания подсказывал, что так будет всё же безопаснее, чем просить Тома остаться дома. К сожалению, их поход оказался безрезультатным. Семья мальчика погибла, и никто из тех, с кем Гарри успел наладить связи, не выразил ни малейшего желания усыновить его. Когда они вернулись домой, ребёнок громко рыдал, и Гарри поспешил наверх, вынимая его из кроватки и бормоча утешительные нежности, покачивая из стороны в сторону. В конце концов, мальчик успокоился, сонно моргая на него, и Гарри улыбнулся, ничего не в силах с собой поделать. В тот самый миг в комнату ворвался внезапный холод, замораживая всё на своём пути. Гарри замер. Он знал, откуда он исходит, но не хотел смотреть, чтобы убедиться. Не хотел, чтобы подозрения превратились в реальность. Однако леденящая стужа становилась слишком пронзительной, чтобы её игнорировать, поэтому он всё же посмотрел, и его сердце упало. Том стоял в дверном проёме, меряя его пристальным взглядом. Губы его были сжаты в тонкую линию, а глаза горели такой глубокой яростью, что Гарри удивлялся, почему она до сих пор не выплеснулась наружу, не утопив их всех в своём яде. Затем вспыхнуло отчаяние, почти вырвавшееся из него, наполнившее внезапной потребностью противостоять холодности Тома, накричать на него и спросить, понимает ли он, как безумно себя ведёт. Почему он всегда должен быть тем, кто всё понимает? Почему он должен угождать каждой прихоти Тома, ходить вокруг него на цыпочках, боясь столкнуть его во тьму? Возможно, Том что-то прочёл на его лице, потому что его ярость внезапно исказилась в боль, и в тот же миг гнев Гарри угас. Его желудок всё ещё сводило от несправедливости, от несправедливости всего этого, но обида начала терять свою остроту. Он знал, почему он это терпел. Конечно, знал. Он любил Тома и дал ему обещание. Это не означало, что он собирался выполнять каждое неразумное требование Тома, но, когда дело касалось того, чтобы разделить хоть часть себя с кем-либо, даже с маленьким ребёнком, который был лишь временным присутствием в его жизни, у него не было выбора. Лучше проглотить это, чем рисковать оттолкнуть Тома или причинить кому-либо вред. Только не снова. — С ним все в порядке. — ровно произнес Гарри. Горечь все еще грызла его изнутри, но ему удалось подавить ее достаточно, чтобы голос остался спокойным. — Пойдем на кухню, нам нужно что-нибудь съесть. Глаза Тома осторожно и враждебно сузились, но после мгновения колебания он кивнул, и Гарри снова уложил ребенка в колыбель. Они безмолвно покинули комнату и до конца дня не обменялись даже парой слов. Сны Гарри были мрачными и тревожными. Он проснулся посреди ночи с уверенностью, что тонет, и потребовалось некоторое время, чтобы мозг успокоился и понял, что он на самом деле не задыхается. Но даже когда это произошло, ощущение неправильности не исчезло, и, вздрогнув, он сел на кровати, его сердце колотилось. Том стоял над ним. Кулаки его были так крепко сжаты, что руки казались неестественно бледными даже в темноте. Волосы были растрепаны, словно он часами нервно проводил по ним пальцами, но именно дикий, совершенно безумный взгляд в его глазах наполнил Гарри внезапным ужасом. — Что случилось? — прошептал он. — Том. Поговори со мной. — Ты должен убрать его из нашего дома. — произнес Том. Голос его был сдавленным, каждое слово вырывалось с трудом, как маленький вздох. — Не через несколько дней. Прямо сейчас. — Том… — Ты должен сделать это сейчас, потому что я ненавижу его. Я ненавижу его, и, если он останется, я убью его. Он ожидал этого. Он ожидал этого, но все равно отпрянул, чувствуя, как желчь подступает к горлу, на этот раз по-настоящему удушая его. — Объясни, почему. — выдавил из себя Гарри, хотя каждый слог, казалось, застревал у него во рту. — Объясни, почему ты не можешь подождать еще два чертовых дня. — Потому что ты не отдашь его через два дня! — прошипел Том. Что-то на полке Гарри громко разбилось — судя по звуку, стакан. — Я знаю тебя. Ты захочешь найти ему идеальную семью, которая вырастит идеального ребенка, но этого никогда не случится, потому что никто не хочет такого бремени! Два дня превратятся в четыре, четыре дня станут неделей, а потом ты так привяжешься, что откажешься отдать его кому-то другому. Я не позволю этого. Мне вообще не следовало говорить тебе, что он там. — Ты спас жизнь. — прошептал Гарри. Что-то влажное коснулось его нижних век, и он попытался смахнуть это. Это был кошмар, который он не знал, как закончить. — Что бы ты ни чувствовал сейчас, тогда ты поступил правильно. Не запятнай это. — Тогда не игнорируй меня! — выплюнул Том, и эти слова выдернули Гарри из кровати. Смутно он осознал, что его собственные руки сжались в дрожащие кулаки — или, возможно, дрожало все его тело, неспособное справиться с обвинениями Тома, с неизбежностью того, что ему придется сделать. — Я никогда тебя не игнорировал! — крикнул он, и в воздухе послышался отчетливый треск, всплеск более изменчивой магии — на этот раз его магии. — Вся моя жизнь вращается вокруг тебя! Каждый мой день начинается и заканчивается тобой! Даже в этой ситуации, этой временной ситуации с мальчиком, я позаботился о том, чтобы ты оставался моим приоритетом. Как ты можешь этого не видеть! — Мне не нужно быть твоим приоритетом! — взревел Том. Одним шагом он преодолел расстояние между ними, схватив его за рубашку, его костяшки пальцев глубоко впились в ключицу Гарри. — Приоритет подразумевает конкуренцию, и я не потерплю этого. Я никогда не потерплю этого. Мы не будем делить нашу жизнь ни с кем! Мне все равно, на один день это или на год, я не позволю этому случиться. Так что убери его, прежде чем я сделаю то, о чем ты просил меня не делать! На секунду у Гарри потемнело в глазах. Безнадежная, неуправляемая ярость достигла своего пика, сжигая его изнутри, поднимаясь все выше и выше, густая и отвратительная, как рвота. Потребность изрыгнуть ее, кричать до хрипоты, пока Том не перестанет так с ним поступать, превратилась почти в физическую необходимость, но тут Том обхватил его руками за шею, зарываясь головой ему в горло, и Гарри почувствовал, как быстро бьется его сердце о собственную грудь. — Я не хочу, чтобы ты меня успокаивал или пытался отвлечь, как ты делал до этого, — лихорадочно прошептал Том, почти растворяясь в нем. — Я просто хочу, чтобы ты был со мной. Всегда со мной. Я не позволю тебе думать о ком-то другом, не позволю менять наши планы только потому, что кто-то другой в тебе нуждается. Я же сказал тебе, ты мой. Ты обещал, что будешь моим. Ты обещал. — Обещал. — устало произнес Гарри. — И я твой. Этот ребенок ничего не изменит. — Мне все равно. Я хочу, чтобы его не было. — Да, я это понимаю. Наступила тишина, прерываемая лишь их прерывистым дыханием. Медленно красная пелена гнева начала рассеиваться, и когда это произошло, Гарри почувствовал себя выжатым. Измотанным до предела. Несмотря на горечь, что скрючивалась где-то в животе, он не мог найти в себе сил, чтобы продолжать злиться, потому что… что это изменит? Том был таким, какой он есть. И неважно, Гарри ли напортачил или Том всегда был таким, это не меняло настоящего. Возможно, однажды, когда Том неизбежно обнаружит, что в жизни есть нечто большее, чем он сам, эта удушающая хватка ослабнет, но до тех пор выбор Гарри был ограничен. Когда его припирали к стене, он выбирал Тома — он всегда выбирал Тома. Том был важнее свободы, важнее здравого смысла и рациональных решений. Так что оставалось только одно. — Тогда пойдем. — Гарри крепко сжал затылок Тома, выдавливая натянутую улыбку, когда Том вгляделся в его лицо. — Нет смысла ждать. — Куда пойдем? — настороженно пробормотал Том. — В приют. Это единственное место, которое согласится его принять. Он сейчас здоров, и я дам им денег, чтобы они… — Голос Гарри оборвался, он сглотнул ком в горле. Чтобы они хорошо обращались с мальчиком. Чтобы они не оттолкнули его. Чтобы он не чувствовал себя нелюбимым и брошенным. Этого было недостаточно, но это было хоть что-то. — Ты ведь больше никогда его не увидишь, да? — Том склонил голову, глядя на него, и Гарри встретил его взгляд твердо. — Этого обещания я не дам. — сказал он. Видя, как Том мгновенно ощетинился, он покачал головой. — Не начинай. Я согласился отдать его, не дожидаясь. Ты прав, я не смогу найти ему хорошую семью за два дня, не в такое время, так что нет смысла откладывать неизбежное. Но я все же могу иногда навещать его. — Но… — Прекрати. — Твердость в его собственных словах удивила его. Это удивило и Тома, судя по тому, как он нервно заерзал, внезапно выглядя неуверенно. — Не злоупотребляй своим правом выдвигать мне требования. Ты единственный человек, которого я люблю, но это не значит, что я не буду присматривать за теми, кто от меня зависит. А этот ребенок зависит от нас обоих. Том озадаченно нахмурился, и Гарри ухватился за этот шанс, прежде чем он мог ускользнуть. — Ты нашел его. Ты помог мне спасти его. Теперь этот мальчик — наша общая ответственность, так что, хотя мы не будем участвовать в его жизни, мы будем иногда его навещать. Вместе. Наконец, он сказал правильную вещь, потому что хмурое лицо разгладилось. Том кивнул ему, задумчиво и серьезно, и Гарри кивнул в ответ. — Давай. — решительно сказал он.

***

Они вернулись домой, когда уже рассвело. Гарри взмахнул палочкой, задергивая шторы, и забрался в кровать, пытаясь продержаться на грани сна достаточно долго, чтобы увидеть, что задумал Том. Ждать не пришлось — очень скоро Том последовал за ним, скользнув под одеяло. Его глаза были на удивление ясными для того, кто не спал всю ночь, но у Гарри не было сил сейчас об этом беспокоиться. Перед его мысленным взором то и дело мелькало лицо женщины, которая забрала у него ребенка, ее суровые, неулыбчивые черты. Однако стоило ей начать укачивать малыша, как тот тут же перестал плакать, и это вселяло в Гарри надежду. Может, все будет хорошо. Так даже лучше — Том был прав. Со временем он бы привязался еще сильнее, а гарантий, что удастся найти малышу хорошую семью, не было. Утешенный этими мыслями, Гарри наконец позволил темноте поглотить себя. Когда он проснулся, комната стала немного светлее. Том сидел рядом с ним, пристально глядя на него, и в его выражении было что-то очень странное. — Ты хоть немного поспал? — пробормотал Гарри, зевая. Том покачал головой, затем прикусил губу в непривычно нервном жесте, и только сейчас Гарри ощутил волны тревоги, которые исходили от Тома. — Что случилось? — нахмурился Гарри. Ему казалось, что худшее уже позади. Что еще могло так беспокоить Тома? — Ничего. — быстро ответил Том. — Я просто подумал, актуальна ли еще та система, которую ты предлагал летом. Ну, с наградами и наказаниями. Ох. Он совсем забыл. — Да. — сказал Гарри. Иррациональная часть его сознания бунтовала против идеи вознаграждать Тома в данном конкретном случае, но усилием воли он привел ее в порядок. Том поступил правильно, как бы Гарри это ни не нравилось. Вместо того чтобы плести интриги, притворяться и действовать за его спиной, Том был искренен и открыт в своих чувствах. Возможно, он был эгоистичен, но он доказал, что вырос, он решил довериться ему, и Гарри не мог оставить это без награды. — Да. — повторил он, на этот раз тверже. — Она всё ещё актуальна. Глаза Тома вспыхнули торжеством, прежде чем наполниться еще большей тревогой. Он впился пальцами в колени, опустил взгляд и слегка пожал плечами, словно отвечая на свой собственный невысказанный вопрос. Любопытство взяло верх, заглушив остатки горечи. Гарри тоже сел, пытаясь поймать взгляд Тома. — Что такое? — удивился он. — Ты хочешь о чем-то конкретном меня попросить? — Хочу. — Том наконец посмотрел на него. Его глаза горели ярким огнем, и первые пятна румянца на щеках прогнали его обычную бледность. Руки его неуклюже дернулись, словно он не знал, что с ними делать, а когда Гарри вопросительно приподнял бровь, Том покраснел еще сильнее. — Что? — переспросил Гарри, подаваясь ближе. Он тоже улыбался — слишком заинтригованный и развеселенный, чтобы сохранять серьезность. Каким бы ни было это желание, оно должно быть либо до ужаса неловким, либо совершенно возмутительным. Ничто другое не превратило бы его Тома в этакого краснеющего, нескладного двойника. — Я хочу, чтобы ты… — Взгляд Тома скользнул по лицу Гарри и остановился. Румянец Тома усилился — Гарри почти физически ощущал его жар. — Я хочу, чтобы ты… — снова начал Том, но слова так и не сорвались с губ. Теперь даже кончик его носа покраснел, и, поддавшись нежности, что расцветала в нем, Гарри прижался своим носом к носу Тома, улыбаясь от простой радости, чувствуя, какой тот был теплый. Когда он отстранился, глаза Тома дрогнули. Казалось, он изо всех сил старался держать их открытыми, и когда их взгляды наконец встретились снова, взгляд Тома был совершенно затуманен. — Не можешь решить? — поддразнил его Гарри. — Я же говорил тебе, что нужно поспать. Что, если ты сейчас попросишь что-то, а потом передумаешь, когда проснешься? — Не передумаю. — Том не отрываясь смотрел на него. — Я знаю, чего хочу. — Ну так скажи. Но Том молчал. Его губы шевелились, беззвучно формируя слова, и замирали, прежде чем издать хоть какой-то звук. В его глазах мелькнул почти отчаянный блеск, такое сильное желание, что беспокойство подняло голову в сердце Гарри, положив конец его веселью. — Том, что такое? — тихо произнес он. — Скажи мне. Том покачал головой, и отчаяние исчезло, сменившись покорностью. — Ничего, — пробормотал он. — На этот раз я оставляю решение за тобой. — Но… — Я хочу, чтобы ты меня удивил. Мне любопытно, что ты можешь придумать. Это была очевидная ложь, но после короткого колебания и борьбы со своим протестующим любопытством Гарри решил не давить дальше. Том заговорит, когда будет готов — никакая сила в мире не заставит его говорить, если он того не хочет. — Хорошо. — согласился он. — Но мне понадобится несколько дней, чтобы подумать. Том угрюмо кивнул, прежде чем подползти ближе и толкнуть его обратно на подушку. Когда Гарри поддался, Том уронил голову ему на грудь, собственнически обнимая его живот. Каждая клеточка тела Гарри пела от теплого удовольствия под этим прикосновением, и новая волна сонного покоя нахлынула на него. Быть с Томом стоило любых жертв. Том мог быть эгоистичным, холодным, чудовищным в глазах некоторых людей, но он был его. И Гарри ни за что бы это не променял. Почти неделю Гарри подбирал награду. К тому времени они уже вернулись в Хогвартс, и Гарри в каждую свободную минуту обдумывал и отбрасывал разные варианты. Ему хотелось, чтобы награда была значимой, способной впечатлить Тома, но это было легче сказать, чем сделать. На шестой день Гарри вспомнил о Выручай-комнате. Осторожно наведя справки, он убедился, что Том о ней ещё не знает, и потому привёл его на седьмой этаж во время ужина, остановившись у знакомой стены. — И это награда? — Том подозрительно прищурился. — Стена? — Это особая стена. — По-моему, она такая же, как и все остальные стены в замке. — Терпение. — укорил его Гарри. — Я хочу, чтобы ты сосредоточился. Подумай о том, что тебе нужнее всего в этот момент. Представь это, а затем трижды пройди мимо стены. Взгляд Тома ясно говорил о том, что он сомневается в здравомыслии Гарри, но с долгим, многострадальным вздохом он уставился прямо перед собой, не моргая. Затем неторопливо прошёл мимо стены, и когда прямо перед ним появилась дверь, он остановился, разинув рот. — Это какой-то тайный ход? — спросил он, не пытаясь прикоснуться к ручке. Голос его был настороженным. — Откуда ты узнал, что он здесь? Куда он ведёт? Гарри лишь пожал плечами, зная, что его губы предательски подёргиваются в улыбке. Это был весь Том — подозрительный, даже когда его награждают. Наконец Том потянулся к ручке, осторожно потянул её, и тут они оба замерли, увидев знакомую комнату, приветствовавшую их. — Моя спальня? — Гарри удивлённо приподнял бровь, осматриваясь в замешательстве. Каждая мелочь была сохранена, даже безвкусная статуя льва, которую Том так ненавидел. — Я думал, это будет тронный зал или что-то столь же напыщенное. — Я не напыщенный. — проворчал Том, но лицо его горело. Он выглядел одновременно заворожённым и смущённым. — Ты не уточнил, как я должен был знать, о чём мне думать? — Так о чём же ты думал? На этот раз Том одарил его почти жалостливым взглядом. — О доме. — сказал он наконец. Странное чувство, поселившееся где-то под рёбрами Гарри, отступило, приглушая тень далёкого, смутного осознания. Он улыбнулся, тронутый, и закрыл за ними дверь. Том мог использовать эту комнату для разных целей — с его жаждой знаний и экспериментов он посещал бы её ежедневно. Возможно, она никогда больше не примет форму их дома, но тот факт, что сейчас это произошло, наполнил грудь Гарри волной радости. Он был домом для Тома, так же как Том был домом для него. Он знал, что это не продлится вечно — не могло, Том неизбежно двинется дальше со временем, но он собирался наслаждаться тем, что у него было, так долго, как это было возможно.

***

Возвращаться к проверке эссе Гарри было совсем не в радость, но практическая сторона его уроков наполняла его почти детским восторгом. Видеть, как студенты отзываются на его старания, было так увлекательно, что он прилежно готовился к каждому занятию, включая в него столько полезных элементов, сколько мог придумать. Теперь, зная большинство учеников лично, он начал придумывать для них индивидуальные задания. Они все были смышлеными — каждый по-своему. Но никто не мог сравниться с Томом, и Гарри не был уверен, почему: то ли дело в его блестящем уме, то ли в его неистовом желании быть лучшим на Защите от Темных искусств, то ли в самом факте его существования. Всякий раз, когда Том был поблизости, взгляд Гарри невольно притягивался к нему. Том был ослепителен в своем сиянии, и Гарри с пугающей ясностью осознавал, что, получи он такую возможность, он бы весь урок пялился на него, ловя каждое движение Тома, запоминая каждое произнесенное им слово. Завтрашний день обещал быть тяжелым. Гарри месяцами пытался оттянуть этот момент, но его собственные оправдания иссякли уже давно. Одноклассники Тома прошли достаточную подготовку и испытания, так что пришло время познакомить их с заклинанием Патронуса. Волан-де-Морт и большинство его Пожирателей Смерти были неспособны призвать Патронуса. У Дамблдора на этот счет было несколько теорий, и Гарри не был уверен, какой из них он верил. Во что он верил, так это в то, что Патронус требовал мощной позитивной энергии, чистой по своей сути, и такие существа, как Волан-де-Морт, измученные и прогнившие душой, никогда не могли надеяться испытать ее. Счастье, которое он чувствовал, было бледной имитацией настоящего, и даже если бы он выиграл войну, Гарри был уверен, что этого не хватило бы для подпитки этого заклинания. Том Реддл, возможно, и смог бы использовать Патронус, но Гарри сомневался, что у него было достаточно по-настоящему счастливых воспоминаний для этого. Его же Том… Его душа была целой. Она больше не была чистой, не после Бет, но это не означало, что она была испорчена безвозвратно. Все еще был шанс, что в нем жило больше света, чем тьмы, что его счастье было полноценным, и что Патронус будет просто еще одним заклинанием, которое он освоит. Но, быть может, и нет. Может быть, Том, учитывая обстоятельства своего рождения, учитывая его неспособность чувствовать, как другие люди, не мог получить доступ к такой светлой магии. Возможно, его счастливые воспоминания были всего лишь тенью, чем-то неспособным сформировать сильного телесного Патронуса, воплощения света и любви. Для Гарри это не имело бы значения. Это могло бы разбить ему сердце, но он не позволил бы этому запятнать его веру в Тома. Сам же Том… Неспособность справиться с заклинанием могла бы привести его в ярость. Хуже того, это могло бы ранить его, вселив уверенность в собственной неполноценности, и лишь толкнуть его дальше по пути, которому Гарри надеялся, он никогда не последует. Или, возможно, он преувеличивал. Он точно знал, что лишь немногие ученики смогут вызвать телесного Патронуса, если вообще кто-то сможет. Если Том потерпит неудачу, он действительно не будет единственным, так что у него не будет причин думать, что светлая магия недоступна ему одному. Нет, он действительно слишком все усложнял. Правда была гораздо проще: если Том потерпит неудачу с Патронусом на глазах у всех, он будет расстроен и обескуражен, и Гарри не мог вынести этой мысли. Именно поэтому вечером он отыскал Тома и, чувствуя вину, но сохраняя мрачную решимость, потащил его в свой кабинет. Он собирался обучить Тома всему, что знал об этом заклинании. Это дало бы ему гораздо лучшую основу для успеха по сравнению с одноклассниками, так что даже если он никогда не сможет наколдовать его полную форму, у него все равно будет преимущество. Он все равно справится лучше многих. Это было несправедливо, но альтернатива была хуже. — Чем мы будем заниматься? — поинтересовался Том, глядя на него с нескрываемым любопытством. — Завтра я начну учить пятикурсников одному сложному заклинанию. — сказал Гарри. — Но сначала хотел попрактиковаться в нем с тобой. — Почему? Гарри замешкался, и лицо Тома напряглось. — Ты сомневаешься, что сможешь продемонстрировать его, или сомневаешься, что я смогу преуспеть в нем? — холодно спросил он. — Ни то, ни другое. — ответил Гарри. В ответ на прищуренный взгляд Тома он пожал плечами, стараясь выглядеть беспечным. — Это важное и сложное заклинание. Вряд ли кто-то вообще преуспеет, даже после десяти или двадцати попыток, так что мне придется потратить много времени на наблюдение за менее способными учениками. Я хочу заранее разобрать с тобой основы, потому что хочу сам увидеть, как ты попробуешь, а завтра я не смогу уделить тебе должного внимания — я знаю, что ты не допустишь тех ошибок, что другие. Напряженные линии на лице Тома разгладились, а агрессивные вихри в его магии утихли. — Хорошо. — согласился он. — Что это за заклинание? — Ты слышал о Чарах Патронуса? На секунду в глазах Тома промелькнуло беспокойство, прежде чем он его скрыл. — Да. — отрывисто сказал он. — Я уже знаю основы, но никогда не пытался его сотворить. Не думаю, что это необходимое заклинание. — Но ведь так и есть! — возразил Гарри. — Никогда не знаешь, в какой ситуации можешь оказаться. Дементоры не привязаны к Азкабану навечно. Что, если бы на тебя напал один из них? — Дементоры притягиваются к эмоциональным глупцам, испытывающим яркие чувства, — возразил Том. — Они не станут целенаправленно нападать на меня, они всегда выберут кого-то другого, если будет выбор. — Давай представим, что это правда. Что, если они выберут меня? Шок и отрицание исказили черты лица Тома. Его дыхание участилось, но он все еще пытался стоять на своем. — Если ты собираешься учить меня этому заклинанию, ты должен быть способен его создавать. Тебе не понадобилась бы моя помощь. — Я мог бы быть недееспособен или застигнут врасплох. Или численно превзойден. — Последнее не было бы проблемой, но Тому не нужно было об этом знать. Его сомнения по поводу Патронуса и его иррациональная защитная реакция столкнулись бы, и Гарри был почти уверен, что знал, что возобладает. Как он и ожидал, Том не долго колебался. Через несколько секунд он поднял подбородок, стальная решимость затемнила его глаза. — Хорошо. — отрывисто произнёс он. — Давай. Только я не знаю всех подробностей. Гарри сглотнул подступающую улыбку. Том вряд ли оценил бы её. — Патронус — это в некотором роде оберег. — объяснил он. — В большинстве случаев он принимает форму животного, к которому ты испытываешь привязанность, того, что олицетворяет тебя. Иногда он может отражать человека, к которому у тебя глубокие чувства. Например, если упрощённо, то если твоим животным была бы змея, но ты влюблён в гриффиндорца, твоим Патронусом может быть лев — или наоборот. Глаза Тома чуть расширились, но он ничего не сказал, и Гарри продолжил. — Моим Патронусом всегда был олень. Это был Патронус моего отца, а поскольку у меня никогда не было возможности узнать его, мои фантазии и надежды на него воплотились в этом образе, в этой связи между нами. Это… Гарри запнулся, заметив, как губы Тома скривились в небольшой, но уродливой усмешке. —Что? — Ничего. — ответил Том, но отвращение в его голосе противоречило словам. Озадаченный Гарри попытался понять причину, но ничего не пришло ему на ум. Что Том мог иметь против его отца? Или он возражал против сантиментов? — Я знаю, что заклинание основано на воспоминаниях. — Том прервал его мысли, теперь звуча спокойнее. — Так что же мне представить? — Всё, что делает тебя по-настоящему счастливым. — автоматически ответил Гарри. — Что-то, что заставило бы тебя улыбнуться одной лишь мыслью об этом. Это должно быть мощное воспоминание, такое, которое, как ты знаешь, останется с тобой навсегда. — Можешь показать мне? —  Том склонил голову, его глаза пронзительно смотрели. — Я никогда раньше не видел Патронуса. — Конечно. Гарри поднял палочку, затем замер. Столько лет прошло с тех пор, как он в последний раз призывал своего оленя. Какое воспоминание он должен использовать теперь? Его родители. Сириус. Рон и Гермиона. Образы мерцали и тускнели. Они казались иллюзиями, а не настоящими воспоминаниями. Они не приносили ожидаемого прилива уверенности и радости, веры в то, что он может сделать что угодно, стать кем угодно, чтобы снова испытать это всепоглощающее чувство счастья. Том… Том. Один лишь шёпот этого имени вдохнул в него жизнь. Магия Гарри хлынула через палочку прежде, чем он успел что-либо сказать, и миллион образов пронеслись в его сознании, заставляя каждую его клеточку петь от полноты. Первые объятия с Томом. Его первая искренняя улыбка. Совместное приготовление еды. Украшение их рождественской ёлки. Танцы. Сон в объятиях друг друга, ощущения дома, безопасности, комфорта, которые приходили с этим. Да, Том. Том был его источником света. Вопреки всем рекомендациям, Гарри не мог сосредоточиться только на одном воспоминании, но буря ликования всё равно вихрилась в нём, заряжая его необходимой энергией. — Экспекто Патронум! — отчётливо произнёс он. Телесная серебряная фигура вырвалась вперёд, озаряя всю комнату своим сиянием, и Гарри почувствовал себя таким по-детски счастливым от успеха, что ему потребовалось мгновение, чтобы что-то осознать. Это был не олень. Во-первых, его Патронус не стоял на полу, как обычно — он парил высоко в воздухе. Более того, теперь у него были крылья, а шея стала намного длиннее. Это был… Это был дракон. Это было что-то настолько далёкое от оленя, насколько это вообще возможно. Осознание выбило из него всякий самоконтроль, и Гарри уставился с открытым ртом, пока его мысли метались, пытаясь перестроиться во что-то, что снова имело бы смысл. Возможно, было наивно ожидать, что его Патронус останется прежним, не развиваясь. Он был совсем другим человеком, не тем мальчиком, которым был когда-то. Но олень всегда был для него больше, чем просто Патронусом — это была связь с его отцом. Отцом, которого он больше никогда не увидит, потому что их род прервался с убийством Чарлуса Поттера. Безмолвный Гарри продолжал смотреть на новую форму, парящую вверху, выискивая врагов, которых там не было. — Дракон. — тихо произнес Том. Гарри вздрогнул и повернулся к нему. Глаза Тома были широко распахнуты и полны восхищения, а сияние Патронуса, казалось, делало их светлее, придавая ему почти невинный вид. — Твой Патронус — дракон, а не олень. Значит, он изменился. Том медленно перевел на него взгляд, и всё его лицо озарилось такой сильной радостью и восторгом, что Гарри почувствовал себя пригвожденным к месту под их воздействием. — Он изменился из-за меня. — прошептал Том. — Ты сказал мне на мой день рождения, что я напоминаю тебе драконов. Поэтому твои эмоции, твои чувства приняли их облик. Ты любишь меня. Несмотря на странное смущение, прожигавшее его насквозь, Гарри рассмеялся. — И что тут удивительного? — спросил он. — Я не отрицал, что люблю тебя. Конечно, люблю. — Но это другое. — Том снова повернулся, чтобы уставиться на дракона. — Это доказательство. Ощутимое доказательство. Многое мог бы сказать Гарри в ответ, но он проглотил все слова. Если Том всё ещё был в чём-то неуверен… хотя как он мог быть, после всего... тогда, возможно, изменение облика его Патронуса было хорошей вещью. И хотя часть Гарри скорбела о потере ещё одной связи с отцом, он не мог отрицать, что понимал, почему это произошло. Том был его жизнью. Неудивительно, что его магия отражала это. — Теперь твоя очередь. — сказал Гарри немного хрипло. Том не обратил на него внимания, его глаза жадно прильнули к дракону. Осторожно сделав шаг вперёд, он протянул руку, и существо с любопытством потянулось к ней. Гарри позволил этому моменту продлиться, а затем снова взмахнул палочкой, почти неохотно. Свечение померкло, но Том продолжал смотреть на то место, где оно парило. Его магия ощущалась мягкой и лёгкой, любовно обвивая Гарри своими усиками. Гарри никогда раньше не чувствовал ничего подобного — он всегда мог ощущать силу Тома, опасный сдвиг в воздухе всякий раз, когда тот испытывал сильные эмоции, но это? Это было словно одеяло, тёплое и успокаивающее, и, если бы Гарри мог, он бы обернул его вокруг себя покрепче. Том слегка покачал головой, словно отгоняя оцепенение, а затем поднял палочку. — Экспекто Патронум! — скомандовал он. Серебряные искры выстрелили вверх, яркие, но бесформенные. Том дрогнул, и головокружительный кокон его магии внезапно испарился, уступив место чему-то более тёмному. — Экспекто Патронум! — повторил Реддл, но на этот раз не появилось даже искр. Комната оставалась безмолвной и холодной. Без слов Гарри подошёл, и его сердце сжалось от настороженного взгляда, которым Том одарил его. — Всё в порядке. — твёрдо сказал он. — Я не жду, что ты преуспеешь сразу или вообще. Как я уже говорил, это заклинание особенное. Даже самые могущественные волшебники не гарантированно овладеют им, потому что оно требует сочетания многих разных вещей. Обстоятельства... — Экспекто Патронум! — прорычал Том, дёрнув палочкой вверх. Ничего не произошло, и его костяшки пальцев побелели. Ярость начала исходить от него ощутимыми волнами, но, прежде чем он успел повторить заклинание, Гарри положил руки ему на плечи, прижимаясь губами к его уху. — Стой. — тихо приказал он, и Том замер, напряжение в его напряжённой спине отступило. — Ты знаешь, как работает это заклинание. Оно питается светом и позитивом. Чем сильнее ты злишься, тем меньше шансов на успех. — Я не злился в первый раз. — процедил Том. — Всё равно не сработало. — Нельзя ожидать, что оно сработает сразу. Выбери конкретное воспоминание. Расслабься. Попробуй сосредоточиться на нём. Почувствуй счастье от него в каждой части своего сознания, затем попробуй снова. Том выпрямился, крепче сжимая палочку. Напряжение вернулось, поэтому Гарри сильнее сжал его плечи, прижимаясь к его волосам. — Представь, что над тобой тучи. — прошептал Гарри. — Темные, тяжелые тучи. Тебе холодно, и ты хочешь увидеть солнце, но тучи не пускают. Они слишком плотные, слишком серые. И в этом холоде ты медленно забываешь, кто ты такой. Что даст тебе силы призвать свет? Что удержит тебя, снова согреет и сделает счастливым? Что заставит держаться? Том долго молчал, но постепенно Гарри начал ощущать изменения в его магии. Ее темная мощь дрогнула, сменившись более светлыми и спокойными тонами, и вдруг весь воздух в комнате словно испарился, вливаясь в Тома и преображаясь в мощную стену чистой энергии. — Экспекто Патронум! — произнес он, и на этот раз вперед вырвалась цельная, сияющая фигура, одним изящным взмахом расправив крылья. Дракон. Точно такой же, какого только что сотворил Гарри, от его узкой морды до могучих чешуйчатых крыльев. На мгновение чистая радость от успеха Тома затуманила сознание Гарри, наполнив его до самых костей блаженством, окрасившим зрение в искрящийся белый цвет. Он чувствовал себя на вершине мира. Ему казалось, что он способен сотворить целую армию Патронусов, потому что Том был прав, это было осязаемое доказательство. Доказательство того, что душа Тома не искалечена. Доказательство того, что он способен на самую светлую магию, какая только существует. Когда осознание начало просачиваться, внимание Гарри переключилось на то, что он видит точную копию своего собственного дракона. Это было... странно, по меньшей мере. Его собственный Патронус был явно связан с Томом. Значит, Патронус Тома был связан с ним самим? Или… Внезапно дыхание перехватило. Гарри глубоко вдохнул, потрясенный и не смеющий поверить, но… это имело смысл. Идеальный смысл. Патронус Тома был привязан к тому, как Гарри его воспринимал. Он мог протестовать и высмеивать ценности, которые Гарри пытался ему привить, но все равно жаждал соответствовать им, быть тем человеком, каким Гарри хотел его видеть. Все это было там, в серебряном и прекрасном существе, парящем над их головами, гордом, преданном и свирепом, отражении всего, на что Гарри надеялся. Том не был идеален, далеко нет, но он хотел быть идеальным для него. Это был лучший подарок, который Гарри когда-либо получал. Не находя другого выхода, его радость материализовалась в слезах, которые внезапно хлынули из глаз. Гарри моргнул и, наконец, отвернулся от дракона, обнаружив, что Том уже смотрит на него. — Надо мной были тучи. — произнес он без выражения. — В приюте. Никакого солнца. Только серость. А потом появился ты и забрал меня. Комок в горле рос, утолщался, и Гарри обнаружил, что не может ничего сказать. Вместо этого он заключил Тома в объятия, и облегченно выдохнул, когда Том тут же обнял его в ответ. — Я люблю тебя. — выдохнул Гарри. — Больше всего на свете. Как всегда, Том ничего не ответил, но его дракон все еще порхал рядом, выражая больше, чем могли бы любые слова.

***

Остаток учебного года пронесся незаметно. Гарри пребывал в странном, головокружительном состоянии, прекрасно понимая, что переоценивает значимость того, что Том сотворил Патронуса, но не в силах остановить себя от ощущения безрассудной эйфории. Лишь один ученик с курса Тома смог наколдовать полноценного телесного Патронуса, и, хоть это было неправильно, данный факт лишь усиливал его гордость. Поведение Тома было почти безупречным. Он по-прежнему бросал мрачные взгляды на студентов, которым Гарри уделял пристальное внимание, но помимо этого не было ничего тревожного или настораживающего. На самом деле, Том, казалось, удвоил свои усилия по налаживанию тесных связей со всеми остальными учениками, и его влияние оказалось на удивление позитивным. Возможно, Гарри был пристрастен, но ему казалось, что он никогда не видел все факультеты такими сплоченными. Том был неутомим в поиске подхода к каждому, и трудно было встретить хоть одного человека, кого бы он не очаровал. Не считая Дамблдора, разумеется. Дамблдора, который вызвал Гарри в свой кабинет за день до начала летних каникул. — Вы хотели меня видеть? — спросил Гарри, закрывая за собой дверь. Странно, как, несмотря на то что Дамблдор еще не был директором, Гарри все равно видел в нем эту фигуру. Некоторые ассоциации невозможно изменить. — Да. Прошу, присаживайтесь. — Дамблдор указал на кресло. — Это не займет много времени. Гарри кивнул, но его настороженность не улеглась. Его детская привязанность к Дамблдору была неотъемлемой частью его самого — он знал, что она никогда не угаснет, но Том занимал главенствующее положение во всем, и тот факт, что Дамблдор подозревал его, означал, что они не могут быть на одной стороне. Как бы оправданны ни были эти подозрения. — Директор Диппет и я довольны вашей работой. — сказал Дамблдор. — Ваш практический подход, безусловно, завоевал сердца студентов. Полагаю, такого энтузиазма школа не видела со времен включения квиддича в учебную программу. Гарри вымученно улыбнулся, принимая комплимент, но зная, что не за этим его сюда вызвали. Дамблдор всегда начинал с легкомысленных вещей, прежде чем переходить к темам, которые действительно хотел обсудить. В этот раз ничего не изменилось. — Однако у меня есть некоторые опасения по поводу ваших отношений с мистером Слизерином. — продолжил он, и Гарри напрягся. — Причина, по которой я пригласил вас преподавать здесь, заключалась в моей вере, что вы сможете оказать на него положительное влияние. Он уважает вас, и ваше высокое мнение, несомненно, является его главной мотивацией. Но из того, что я наблюдал, вы не относитесь к нему как наставник к ученику. Вы относитесь к нему как к равному. Как к товарищу. Это может иметь нежелательные последствия. — При всем уважении, — резко перебил Гарри, — я не понимаю, как мои личные отношения касаются вас, профессор. Вы случаем не обвиняете меня в непрофессионализме? Уверяю вас, во время уроков я отношусь к Тому, как и к любому другому ученику. — Я не это имел в виду. — мягко произнес Дамблдор, его глаза блестели так, что Гарри почувствовал себя неуютно. Будто он что-то упускал. — Вы ему потакаете. Вы позволяете ему разрушать границы — жизненно важные границы, и сами, похоже, стремитесь их разрушить. В результате он не видит в вас своего опекуна. Опять эти намеки и недомолвки, которые ни к чему не приводили. И как только Дамблдор мог быть гриффиндорцем? — Как я уже сказал, — ледяным тоном повторил Гарри, — мои личные отношения вас не касаются. Мы с Томом прекрасно знаем, кто мы друг для друга. Это единственное, что имеет значение. — Искренне надеюсь, что это так. — Дамблдор без улыбки изучал его. — Хотя я в этом сомневаюсь. Гарри почувствовал, как вскипает злость, и ему пришлось подавить порыв горячо вскочить на ноги и вылететь из кабинета. — Почему вы так прицепились к Тому? — вместо этого спросил он. — Что он такого сделал, чтобы привлечь к себе ваше повышенное внимание? Я знаю, ваша первая встреча прошла неважно — это моя вина. Но вы же наверняка видите, как сильно он изменился. Я наблюдал за ним весь этот год и вижу, что он меняется к лучшему. Так что именно вас беспокоит? — Я уже говорил вам. — вздохнул Дамблдор, откидываясь на спинку кресла. — Вы недооцениваете потенциальное влияние ваших отношений на жизни других людей. Но я вижу, что обсуждать это с вами ещё слишком рано. Слишком рано, и всё же уже слишком поздно. Прошу прощения, что отнял ваше время. Кипя от ярости, Гарри встал. Мало кто умел вывести его из себя так, как Дамблдор — и ради чего? Он так и не понял, что тот вообще хотел сказать. — Прекрасное кольцо. — заметил Дамблдор, и Гарри замер, снова поворачиваясь к нему. — Спасибо. — холодно произнёс он. — Том подарил. — Понимаю, — взгляд Дамблдора задержался на рычащем льве. — Символ Гриффиндора? — Это факультет, с которым я чувствую наибольшую связь. — Ответа не последовало, и Гарри снова отвернулся. — Хорошего вам дня. Его сердце сжалось от тяжести, но раздражение тоже зудело под кожей, пропитывая её горечью и негодованием. Он просто хотел мира со всеми — с Томом, Дамблдором, даже с Риверсом. Но судьба, казалось, строила другие планы, и это становилось всё более и более невыносимым. По крайней мере, он мог провести прекрасное лето наедине с Томом.

***

Июнь и июль пролетели незаметно. Ничего из ряда вон выходящего не происходило — Гарри с Томом по-прежнему ездили за редкими ингредиентами, колдовали на кухне, проводили вечера за чтением или просмотром фильмов, а порой отправлялись в знаковые места волшебного мира, иной раз возвращаясь озадаченными, совершенно не понимая, что некоторые сообщества считали развлечением, а порой — воодушевленными. Единственным отличием от их обычного летнего досуга стала частота визитов по магазинам. Казалось, Том развил в себе еще более сильный интерес к одежде. Он всегда придирался к своему внешнему виду и к тому, что на нем надето, но этим летом его одержимость возросла до почти тревожного уровня. Более того, теперь он сосредоточился и на магловских магазинах. — Мне это идет? — спросил Том, вертясь на месте. Гарри подавил вздох. — Выглядят точь-в-точь как десять пар брюк, что ты уже мерил. — проворчал он, и челюсти Тома сжались. — На этой паре есть складки. — Кого волнуют складки? — Если бы за ними не наблюдал продавец, Гарри ударился бы головой о стену от досады. — Брюки — это брюки! И точка. По какой-то причине Том, казалось, был так же расстроен им. — А как насчет манжет? — сухо спросил он. — Они тебе больше нравятся? — Что-что? Губы Тома сжались. Не говоря ни слова, он умчался — вероятно, чтобы примерить двенадцатую пару, и, честно говоря, что с ним не так? Он знал, что Гарри не разбирается в одежде, почему же вдруг ему так понадобилось его мнение? Помимо этого, Том казался… тише. Они все меньше препирались, Том предпочитал просто сидеть и наблюдать за ним. Гарри не возражал, пока они оставались поблизости друг от друга, но иногда он не мог не беспокоиться. Что-то происходило, но Том, похоже, не желал этим делиться. На его день рождения Том неожиданно подарил ему книгу под названием «Обливиэйт: Нюансы и способы применения». На вопросительный взгляд Гарри он пожал плечами. — Это редкая книга и относительно неизученное заклинание. — спокойно сказал он. — Я подумал, тебе будет интересно узнать о нем больше. Этот уклончивый ответ ничего не прояснил, и Гарри не был настолько глуп, чтобы думать, что такой подарок не имеет более глубокого смысла. Том никогда не делал простых вещей, он всегда строил длинные и замысловатые схемы. Проблема заключалась в том, что Гарри не мог их разгадать. Был ли это намек? Стирал ли Том ему память в какой-то момент? Сомнительно. Гарри не был настолько бестолков. Так что же еще это могло означать? Одержимость этим была бессмысленной, потому что он ни к чему не придет, поэтому в конце концов Гарри с благодарностью принял подарок. Он начал читать книгу в тот же вечер, чувствуя на себе пристальный взгляд Тома. В августе они отправились в длительный отпуск на небольшой магловский остров, не тронутый войной. Нелепо, но большинство их чемоданов было заполнено одеждой Тома — необдуманное замечание Гарри: «Ты мне нравишься в зеленом» привело к появлению совершенно нового гардероба во всех возможных и невозможных оттенках этого цвета. Учитывая тот факт, что они с Томом проводили большую часть дней на пляже, это было еще абсурднее, но Том явно так не считал. Он упрямо менял одежду к завтраку, обеду и ужину, даже если в итоге носил ее около часа в общей сложности. — Ты что, моделью заделаться надумал? — поинтересовался Гарри, едва сдерживая предательскую дрожь в губах, грозившую вот-вот разразиться взрывом хохота. Том метнул на него недовольный взгляд. — Каждый человек должен стремиться выглядеть наилучшим образом. — отрезал он. — Даже когда вокруг никого нет, кто бы это увидел? — Ну, ты же здесь, не так ли? Ты это видишь. Улыбка медленно сошла с лица Гарри. Странное чувство поселилось где-то глубоко в костях — смесь тревоги, беспокойства и щемящей тоски. Том казался расстроенным. Всё это время Гарри был убеждён, что тот переживает некий внутренний кризис и компенсирует его, играя в принца, коллекционируя одежду, как некоторые коллекционируют марки, но, возможно, происходило нечто более серьёзное. Возможно, Тому искренне нужна была поддержка. Он поймал Тома за руку, притянул к себе, заметив, как расширились его глаза. — Для меня ты всегда выглядишь прекрасно. — тихо сказал Гарри. — И разнообразие твоего гардероба тут ни при чём. Дыхание Тома прервалось. На мгновение между ними повисла тишина, полная пронзительного, необъяснимого напряжения. В голове Гарри было удивительно легко, и он, кажется, увидел такое же странное оцепенение в глазах Тома. Но, прежде чем он успел что-либо понять, в комнату влетел Апофис, врезался в полку и издал недовольный звук. Затем он уставился на них, и Гарри нахмурился. — Что с твоей птицей? — спросил он. — Он в последнее время ведёт себя странно. Том не ответил, наблюдая за ним непроницаемым взглядом. По спине Гарри пробежал холодок, и он облизнул губы, внезапно почувствовав себя невежественным и неуместным. Он был прав. Что-то происходило. Том что-то делал… Но что? Той ночью Гарри дождался, пока Том заснёт, прежде чем протянуть руку и стащить с прикроватной тумбочки книгу, которую тот читал. Пальцы казались неуклюжими, но он сумел удержать её, разглядывая название. «Жизненная магия». Коротко и расплывчато. Он не знал, какой именно раздел читал Том, закладки не было, а в оглавлении было так много пунктов, что Гарри даже не мог понять, что привлекло его внимание. Казалось, здесь охвачены все темы, связанные с жизнью, от способов повышения плодовитости до неразрывных уз и теорий некромантии. Ничего подозрительного — если только Том не принял обвинения Риверса всерьёз и теперь не изучал возможность того, что Гарри был некромантом. Это было слишком смешно, чтобы быть правдой, поэтому, фыркнув, Гарри вернул книгу на место и натянул одеяло на себя и Тома. Том не пошевелился, и какое-то время Гарри наблюдал за ним, изучая каждую черточку на его лице, словно уже не запечатлел их все в памяти. Все его сомнения отступали в такие моменты. Быть вместе с Томом, в мире, где существовали только они вдвоём, приносило ощущение спокойствия и правильности. Прямо сейчас ему не нужен был ни Хогвартс, ни даже знакомые лица людей, о которых он заботился — он был более чем счастлив жить в настоящем, оставаться замороженным в нём годами, возможно, десятилетиями. Том менялся к лучшему, Гарри это чувствовал. Он не мог принять жертв, принесённых этим изменением, было слишком больно думать об этом каким-либо образом, но, по крайней мере, у этого были и положительные последствия. Том отбросил маски и доверял ему свои истинные чувства, какими бы ужасающими они порой ни были. И он был способен создать Патронуса. Сердце Гарри до сих пор пело от радости при одном воспоминании об этом, при тех выводах, которые из этого следовали. Потому что если Том имел склонность к такой светлой магии, а его Патронус был отражением того, что Гарри видел в нём, то у него не могло быть той же тьмы, что запятнала Волдеморта. Он однажды совершил ошибку, но не собирался её повторять. Он не позволит Тому снова пасть. Придвинувшись ближе, Гарри сжал руку Тома в своей и закрыл глаза. В какой-то момент, на грани засыпания, что-то заставило его поднять взгляд. Апофис сидел на подоконнике, глядя на них. Снова. Казалось, он делал это всё чаще в последнее время. Иногда казалось, что он следит за ним — или, скорее, за ними с Томом вместе, потому что Гарри не мог вспомнить, когда в последний раз видел птицу без Тома рядом. Странно. Немного встревоженный, он снова закрыл глаза, обняв Тома свободной рукой в защитном жесте. Затем он уснул.

***

Весь август Том и Гарри провели на пляже, греясь под солнечными лучами и радуясь тому, что вокруг почти не было других людей. Том, казалось, ничуть не возражал против ребяческих игр, когда поблизости не было свидетелей, так что их дни начинались и заканчивались смехом, пока голоса не начинали сипеть от него. Возвращение в Хогвартс ощущалось странно из-за шума и непрекращающейся суеты, но через несколько дней Гарри вновь привык. Риверса, что удивительно, не было, но Гарри не рискнул спрашивать, куда тот подевался, не желая сглазить. В четверг у Гарри не было первого урока, и он позволил себе понежиться в постели, попросив домовых эльфов принести завтрак прямо туда. Он уже собирался наконец встать, когда дверь распахнулась настежь, и знакомое облако взволнованной магии заполнило его комнаты. Мгновение спустя внутрь ворвался Том, выглядевший таким потерянным, что Гарри тут же сел. — Что случилось? — спросил он. Первый урок Тома была Зельеварение — может, кто-то пострадал? Хотя сомнительно, чтобы Тома это сильно волновало. Том замер, моргнул, глядя на него, а затем заложил руки за спину. — Я хотел кое-что спросить. — произнес он. Голос был ровным, резко контрастируя с его магией, которая всё ещё бушевала. — Ты что-нибудь знаешь об Амортенции? — Это у тебя научный интерес? — Гарри выгнул бровь, и все его тревоги улетучились. У Тома иногда случались приступы тревоги из-за учёбы: он убеждал себя, что не понимает чего-то, что должен был. Было, конечно, лестно, что он обращался за ответами к Гарри, но в большинстве случаев это оказывалось напрасным. — Да. — ответил Том, выдержав паузу. — Есть что-то конкретное, что ты хотел бы знать? Потому что, полагаю, ты уже читал о ней в своём учебнике по Зельеварению. — Информация там, кажется, неполная. — Том на секунду отвёл взгляд. — Там сказано, что запах зелья многогранен. Что он меняется в зависимости от того, что человеку нравится, и это делает комбинацию совершенно уникальной. — И что? — Гарри наконец выбрался из постели, разглядывая одежду, которую скинул на пол прошлой ночью. Можно ли её снова надеть? Всё равно никто не увидит под мантией. Это если он вообще решит надеть мантию сегодня — он не подчинялся ограничениям, если их можно было избежать. Тишина затянулась, и Гарри обернулся, чтобы проверить, на месте ли Том. Да, он был здесь. Его первоначальная серьёзность, казалось, пошатнулась, и теперь он выглядел разрумянившимся и сбитым с толку, глаза его были на оттенок темнее, чем минуту назад. Гарри думал, что конец лета излечил Тома от его внутреннего кризиса, что бы его ни вызывало — тот факт, что он не потребовал нового гардероба специально для Хогвартса, был хорошим знаком, но, похоже, он ошибался. Том всё ещё метался между разными настроениями, и этот потерянный вид был бы забавным, если бы не появлялся так часто в последнее время. — Что такое? — мягче спросил Гарри, надевая помятую рубашку и аккуратно её расправляя. — Что насчёт Амортенции? — А что, если… — Том замялся. Затем решительное выражение промелькнуло на его лице, стирая все следы неуверенности. — Что, если запах не многогранен? Что если он пахнет всего одной вещью? Искра редкого академического интереса пробежала по Гарри, и он хмыкнул, пытаясь придумать ответ. Как сказал Том, уникальность Амортенции заключалась в комбинации запахов, которые человек находил наиболее привлекательными. Чтобы она пахла чем-то одним… это казалось невозможным. Почему? У каждого человека были разные интересы и множество вещей, которые он находил желательными. Конечно, запахов должно было быть больше одного. — Не знаю. — признался Гарри. — Не понимаю, как это может быть возможно. Это гипотетически или это на самом деле произошло? Чтобы Том так сильно отреагировал, им должен был двигать личный интерес. Либо у него возникли проблемы с теорией, которую он пытался доказать… либо он сам почувствовал такой запах во время сегодняшнего урока. Желудок Гарри вдруг скрутило от предчувствия беды, и он не знал почему. — Это гипотетически. — наконец произнёс Том, но пауза была слишком долгой, слишком неуверенной. Скручивание усилилось, и Гарри попытался выдавить из себя улыбку. — Конечно. — сказал он приглушённым голосом. Ему нужно было надеть брюки, но руки казались безвольными, отказываясь подчиняться. — Если кто-то чувствует только один запах, то, полагаю, что бы он ни чуял, это должно оказывать очень сильное воздействие на этого человека. Что-то настолько мощное, что подавляет все остальные вещи, которые они находят привлекательными. А поскольку Амортенция имеет романтическую природу, я полагаю, этот запах должен быть укоренён в ней — это должно быть что-то, что пробуждает в тебе романтические мысли, чувства или ассоциации. Том снова молчал, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее сжималось сердце Гарри. Он не был уверен, чем могла пахнуть Амортенция Тома. Чтобы у неё был только один запах… Если бы это было что-то другое, а не Амортенция, Гарри подумал бы о себе, но Амортенция задаёт романтическое направление, так что дело было не в нём. Не могло быть. Всё ещё не говоря ни слова, Том вышел из своих комнат, и впервые Гарри не хотелось его останавливать. Поведение Тома в последние пару месяцев… неужели он мог быть влюблён? Неужели в этом был смысл его настойчивых попыток выглядеть как можно лучше? Дамблдор всегда намекал, что Том Реддл не способен на такие чувства, как романтические, но его Том был другим, не так ли? Если он мог вызвать Патронуса, то уж точно мог влюбиться. Встревоженный тем, как сильно эта мысль его обеспокоила, Гарри продолжил одеваться, хотя мысли его были разрозненны. Том влюблён. Он не был уверен, что хотел это видеть.

***

В последующие несколько дней они с Томом больше не разговаривали, и эта утрата острым клинком вонзилась в сердце Гарри. Прежде Том сам искал его. Помимо уроков и приемов пищи, они всегда умудрялись уединиться хотя бы по нескольку раз в день. Возможно, причина крылась в возросшей ответственности — теперь Том был старостой, и Гарри до сих пор ликовал от гордости за него. Знак отличия старосты Том получил еще летом, и Гарри даже водил его в немыслимо дорогой ресторан отмечать это событие. Но вне зависимости от причины, отсутствие их привычного общения давило почти физически, отвлекая от работы и еще сильнее обостряя его внимание к Тому. Вот почему он сразу же заметил перемены в окружении Тома. Раньше Том относился к Лестрейнджу с высокомерным снисхождением. Теперь же, казалось, искренне наслаждался его обществом, слушал с выражением живейшего интереса и даже изредка вознаграждал улыбками. Гарри это не нравилось. И еще меньше нравились последствия этой перемены. Может ли быть, что Том учуял именно запах Лестрейнджа? Это казалось маловероятным. Разве не собирался Том менее двух лет назад хладнокровно убить его, лишь бы Гарри явился в Хогвартс? Но с тех пор Том изменился. Несмотря на их близость, они не проводили вместе двадцать четыре часа в сутки, так что кто знает, что творилось в гостиной Слизерина? Его желудок будто наполнился бурлящими, кусачими насекомыми, и чем больше Том его игнорировал, тем сильнее становилось это чувство. Когда Гарри поймал себя на том, что повышает голос на Лестрейнджа за невинную ошибку, которую в иной раз просто пропустил бы мимо ушей, он остановился, чувствуя себя противно и стыдясь. Что он делает? Это было ненормально. Если бы Дамблдор узнал, он бы вышвырнул его с работы без промедления и имел на это полное право. Глаза Гарри невольно метнулись к Тому, и он замер. Том смотрел прямо на него, с едва заметной, холодной улыбкой на губах. Его взгляд был острым и оценивающим, и Гарри знал, что не показалось ему то самодовольство. Стало еще противнее, и он вернулся к своему столу, стараясь не оглядываться. Том дразнил его. Том пытался его спровоцировать. Может быть, это месть за что-то? Разум Тома порой работал на диво странно, он мог обидеться на вещи, которые Гарри и представить не мог бы как оскорбление. Одно было ясно – Лестрейндж был лишь пешкой… Наверное. Какую бы игру Том ни затеял, она снова была между ними, даже если Гарри еще не знал правил. И то, что огромная часть его обмякла от облегчения, стало последней каплей. Эта сводящая с ума история выходила из-под контроля, и он вел себя как подросток. Пусть Том играет в свои игры и избавляется от этой новой злобы. Том хочет игнорировать его? Отлично, Гарри с радостью подчинится его желаниям. Из них двоих именно Тому не хватало терпения, и он первым проиграет эту битву. Ему вообще не стоило ее начинать. И ради чего? Вот эта часть Гарри не мог постичь. Все было идеально, пока они не вернулись в Хогвартс. Принудительно отбросив эти мысли, он снова сосредоточился на уроке. В тот же день к нему подошла Миртл, нервно поправляя очки на носу и сжимая в руках книгу. Невольно Гарри улыбнулся. Видеть ее живой было так же волнующе, как видеть юного Хагрида, борющегося с чудовищами, которых он тайно протаскивал из Запретного леса, или видеть молодую Макгонагалл, отчитывающую тех, кто нарушает комендантский час, а затем саму выкрадывающуюся из гостиной Гриффиндора. Они все были его. Он знал, что питать привязанность к одним ученикам больше, чем к другим, не лучшая идея, но с этим он не мог бороться. Том, возможно, поглотил его целиком, но это не означало, что видеть других тоже не делало его дни ярче. — Чем могу помочь? — спросил он. Миртл переступила с ноги на ногу, надув губы. Она была не самой терпимой в общении, но Гарри готов был игнорировать все это ради того, чтобы просто видеть ее живой и здоровой. — Я хотела спросить, не могли бы вы помочь мне с Чарами Патронуса. — пробормотала она. — Я уверена, что все делаю правильно, но ничего не выходит. Гарри подавил вздох. Он сомневался, что Миртл добьется успеха в ближайшее время — она была умна, но ей не хватало уверенности во всем, включая счастье своих воспоминаний. Но он также знал, что не сможет ей отказать. — Конечно. — произнес он вслух. — Приходи в мой кабинет сегодня около семи. Попробуем еще раз. Миртл покраснела, опустив голову и пробормотав благодарность. Гарри наблюдал, как она уходит, а когда повернулся, наткнулся на бесстрастный взгляд Тома. Том стоял в другом конце коридора, ничего не делая, просто наблюдая за ним. Расстояние между ними никогда не ощущалось так остро, как сейчас, и что больше всего бесило Гарри, так это то, что он не мог понять причину этого. «Что я сделал?» — хотел крикнуть он. — «Что я сделал, чтобы ты так себя вел?» Том продолжал молчать. Гарри, которому это надоело, снова скрылся в своем кабинете, захлопнув дверь.

***

Миртл не явилась к семи. Слегка раздосадованный Гарри уже собирался уходить, когда в комнату скользнула серебристая тень, обвившая его своими крыльями, словно собственнически. — Приходи в Выручай-комнату. — возвестил холодный голос Тома. — Не медли. Том никогда прежде не пользовался этой маленькой хитростью в общении, даже после того, как Гарри научил его этому. Патронус растаял, но напряжение, принесенное его появлением, осталось. Что теперь хотел Том? Соизволил ли он наконец поговорить с ним и объяснить, что происходит? Гарри так и хотелось проигнорировать сообщение, честное слово, но ноющее ощущение под ложечкой не позволяло. Скрепя сердце, он запер свой кабинет и отправился на седьмой этаж. Том встретил его у двери, выглядя невозмутимым и безупречным, разве что чуточку бледнее обычного. — Внутрь. — коротко произнес он. Осторожно Гарри вошел в комнату, и тут же кровь прилила к его голове, превращаясь в лед на своем пути. Миртл лежала на полу с разбитой головой, под ней расплывалась небольшая лужица крови. Парализованный ужасом, Гарри не сразу понял, что она все еще дышит, а когда понял, мощный прилив облегчения чуть не сбил его с ног. Сделав прерывистый вдох, о котором он и не подозревал, Гарри бросился к ней, убирая волосы, чтобы лучше рассмотреть рану. Он не мог определить, насколько она серьезна, и хотя в любой другой ситуации он немедленно отвез бы ее в Больничное крыло, сейчас… сейчас… Сжав дрожащие пальцы в кулаки, Гарри поднял голову, сверля Тома взглядом. — Что ты сделал? — прошипел он. — Что это такое? — Хочешь подробностей? — уголок губ Тома дернулся. Он выглядел скучающим, но Гарри чувствовал бурю внутри него, которая поднималась, вспыхивала и разлеталась на тысячи осколков, прежде чем собраться заново. — Я столкнул её с лестницы. Я хотел убить её, но передумал ещё до того, как она приземлилась, так что потом попытался спасти ее. Но она все равно ударилась головой. Отвращение и ярость захлестнули его, на мгновение застилая мир вокруг. Гарри сжал свою палочку, чувствуя, как магия пульсирует в нем, пытаясь вырваться и добраться до Тома — наказать его, заставить его пожалеть о содеянном… или, быть может, защитить от возможных последствий. Он не знал, и от этого к горлу подступила тошнота, грозя свести на нет все его попытки самоконтроля. — Зачем? — выпалил он. Он видел, как Том почти дошёл до точки с мальчиком-маглом, которого они спасли, но это? Это было беспричинно. Это было совершенно неожиданно, и Гарри чувствовал, как несколько нитей, удерживающих его рассудок, рвутся. Его ключ к контролю и изменению Тома лежал в понимании. И если он не мог понять его… если он не мог предсказывать и противодействовать его действиям… — Она говорила отвратительные вещи о тебе своим друзьям. — Том крутил свою палочку в пальцах, изображая полное безразличие. — Ты правда думал, что она хотела улучшить свои оценки? Да я тебя умоляю. Она хотела остаться с тобой наедине. У этой девчонки очень грязные мысли. — Прекрати это. — Гарри покачал головой, его сердце колотилось где-то в горле. Ревность. Значит, ревность была мотивом? Он мог это понять. С этим он уже сталкивался раз за разом. Но… — Зачем? — снова спросил он. — Даже если это правда, ты ведь должен был понимать, что ничего из этого не выйдет. Она моя ученица. Я бы никогда этим не воспользовался. Выражение лица Тома потемнело, выдавая первую явно искреннюю эмоцию. — Разве я не знаю этого? — протянул он. — Конечно, нет. Твои моральные принципы и вся эта скучная чушь. Впрочем, ты бы и влечения не распознал, даже если бы оно разбило тебе голову. Эта аналогия вызвала озноб, пробежавший по всему телу, и Гарри вздрогнул. — Полагаю, наш договор и моя безопасность тебя больше не волнуют. — тихо заключил он. Том напрягся. — Наоборот. — едко сказал он. — Наш договор — единственная причина, по которой я попытался ее спасти. Я не убил ее, как бы сильно она этого ни заслуживала за эти слова. Так что технически я выполнил твои требования, потому что остановился, несмотря на искушение. Я не буду просить вознаграждения в этом случае, твое воздержание от суицидальных наклонностей было бы более чем достаточно. Гарри прикусил язык до крови, стараясь не закричать. Миртл застонала, и он снова сосредоточился на ней. — Я отведу ее в Больничное крыло. — сказал он дрожащим голосом. — Иди в свою гостиную. Я не хочу тебя видеть. — Конечно. — Том улыбнулся, но его улыбка была жестокой. Вызывающей. Она напомнила Гарри о Томе Реддле, каким он был в Тайной комнате, и его сердце сжалось. — Но думаю, тебе кое-что нужно знать сначала. Она знает, что это я ее толкнул. Она видела меня, когда я начал замедлять ее падение. Так что ты можешь отвести ее в Больничное крыло и дать ей говорить или же сначала применить к ней Обливиэйт. Это твое решение. Если Гарри думал, что ему было холодно раньше, то это было ничто по сравнению с ледяным холодом, что пронзил его кости сейчас. Его легкие замерли, не в силах выполнять свою основную функцию, и он чуть не рухнул, когда до него дошло полное значение слов Тома. Обливиэйт. Та книга, которую Том подарил ему на день рождения, которую Гарри чувствовал себя обязанным прочесть, потому что это был подарок. Но Том тогда не знал о Миртл — сегодня все произошло спонтанно. А это значит… — Ты планировал что-то подобное с самого начала? — сдавленный, горький смех вырвался из груди Гарри, сотрясая ее. — Ты готовил мне испытание? Чтобы посмотреть, насколько меня можно подтолкнуть? Том склонил голову, молча наблюдая за ним. Гарри не мог прочесть его выражение лица, не мог прочесть ничего, кроме пустоты. — Тебе когда-нибудь бывает достаточно? — прошипел он. Его магия наконец сорвалась, разворачиваясь под воздействием адреналина, и гневные искры вылетели из кончика его палочки. — Я всегда на твоей стороне. Я продолжаю защищать тебя от подозрений Дамблдора. Я смирился с тем, что ты убил человека, того, о ком я заботился — я отдал все ради тебя, включая свои «моральные принципы и всю эту скучную чушь», и этого все еще недостаточно! Что еще ты хочешь от меня? Как еще я могу доказать, что люблю тебя — ты хочешь, чтобы в следующий раз я кого-нибудь убил для тебя? Потому что я не стану. Моему терпению есть пределы, Том, и если ты будешь давить слишком сильно, тебе не понравятся последствия. — Ты мне угрожаешь? — Голос Тома был любопытным, но в нем слышалась мрачная нотка, которую Гарри ненавидел всей душой. Значит, это было испытание. Еще одно. И, похоже, они никогда не прекратятся. Том никогда не перестанет повышать ставки, проверять его границы, и поэтому они были обречены повторять этот цикл снова и снова. — Я знаю, чем тебе угрожать. — ответил Гарри. Ослепляющая ярость начала угасать, превращаясь в горькое чувство поражения. — Ты знаешь, что я это знаю. Я не буду твоим подопытным кроликом. Если ты ещё будешь обращаться со мной как с таковым, я уйду, и поверь мне на слово, ты меня никогда не найдешь. Веселье, фальшивое или искреннее, сползло с лица Тома, как маска. Его глаза ожесточились, и он изменил хватку на своей палочке, словно готовясь при необходимости взять его в заложники. — Ты обещал, что никогда не покинешь меня. — опасным тоном проговорил он, но Гарри не обратил внимания на эту смертоносную интонацию. — А ты обещал стараться, — парировал он. — Вот это, — он взглянул на Плаксу Миртл, —не старания, Том. Это попытка манипулировать мной. И если ты хоть раз сделаешь это снова, я не стану возиться с системой поощрений и наказаний. Я просто исчезну из твоей жизни, словно никогда и не был её частью. Ты понял? Ноздри Тома раздулись, и самообладание, казалось, наконец оставило его. Тёмная, удушающая магия закружилась вокруг Гарри, угрожая, но не касаясь его. Грудь Тома вздымалась и опускалась с возросшей скоростью, а загнанный, дикий взгляд в его глазах выдавал всю панику, что он испытывал. Гарри с отвращением посмотрел на Миртл и направил на неё палочку. — Реннервейт! — произнёс он. Её глаза распахнулись, но, прежде чем она успела произнести хоть слово, Гарри добавил: — Обливиэйт! До знакомства с дневником Тома он был бы неспособен так уверенно стереть конкретную память. Но он читал его, он учился по нему, и теперь знал об этом заклинании больше, чем любой обычный волшебник. Каким же он был идеальным сообщником — именно таким, каким Том хотел его видеть. — Я отнесу её в Больничное крыло. — ледяным тоном повторил Гарри. — А ты… скройся с глаз моих. Буря магии Тома стихла в тот момент, когда Гарри произнёс заклинание. Он снова выглядел более человечным, больше похожим на его Тома, и даже когда сознание Гарри отшатывалось от произошедшего, его сердце сжалось от тоски. …Нет. Не в этот раз. Том сделал нерешительный шаг к нему, прежде чем остановиться. Тень легла на его лицо, а когда исчезла, черты его вновь стали гладкими и ровными. Затем он развернулся и ушёл. Гарри ждал ещё несколько минут, и по их истечении поднял вновь потерявшую сознание Миртл с пола, неся её к Больничному крылу. Ещё одно преступление, совершённое ради Тома. Но оно будет последним. Он больше не предаст себя. Он хотел верить, что не предаст. Он должен был.

***

Миртл должна была полностью поправиться. Она ничего не помнила об инциденте, и тугой тревожный узел в груди Гарри ослаб только после того, как она это подтвердила. Том был в безопасности на этот раз. Снова. Облегчение, которое он почувствовал, тут же сменилось отвращением к себе. Том терял контроль. Должно было что-то случиться, чтобы он снова так сорвался, чтобы его бросало то в жар, то в холод без всяких объяснений. Они добивались прогресса, но теперь Гарри был в растерянности, и его смятение и тревога нарастали, пока не достигли точки кипения. Им нужно было поговорить. Спокойно и осторожно. Том мог попытаться выскользнуть от вопросов, но Гарри знал, на какие кнопки нажать. На этот раз Патронуса отправил он, прося Тома встретиться с ним в том же месте. Он подозревал, что Выручай-комната теперь навсегда будет осквернена неприятными воспоминаниями, но больше нигде они не могли бы обсудить это в безопасности. Вечером Гарри обратился к Окклюменции, пытаясь успокоить свой разум настолько, чтобы они оба пережили их встречу. Затем он отправился на седьмой этаж. Том уже был внутри, его лицо было пустым и нечитаемым. Этого, вероятно, следовало ожидать, но сама комната выглядела странно. Почему-то она напомнила ему Тайную комнату, и Гарри напрягся, слегка встревоженный. — Привет. — осторожно сказал он. — Почему… Он не успел договорить, потому что Том внезапно наставил на него палочку. — Империо! — скомандовал он. Комфортное ощущение невесомости мгновенно стёрло все его тревоги, и Гарри покачнулся, чувствуя себя чудесно лёгким. Его страхи казались далёким прошлым, но сладкое облегчение длилось лишь секунду. Затем его разум яростно сопротивлялся, прорываясь сквозь искусственный туман, и осознание нахлынуло обратно, принося с собой ещё более сильное чувство возбуждения. Том… Том пытался использовать против него заклятие Империус. В Хогвартсе. Чтобы заставить его… Что? Том опустил палочку, и Гарри пришлось изо всех сил стараться сохранить расслабленное выражение лица. Его сердце бешено колотилось в груди, руки и ноги дрожали, но он заставил себя стоять неподвижно, ожидая, что Том захочет. Ожидая и страшась этого. По крайней мере, Том теперь не выглядел бесстрастным. Множество чувств пронеслось по его лицу, от страха до нетерпения и удивления — Гарри не видел такой открытости в нём, казалось, целые годы. Том откашлялся, что было для него совершенно нехарактерным проявлением нерешительности, а затем прошептал: — Поцелуй меня. Гарри замер. Шок и неверие обрушились на него с ошеломляющей силой, и он едва сумел сохранить неподвижное выражение лица, чтобы скрыть чувства, которые так и рвались наружу. — Поцелуй меня. — повторил Том, его голос был хриплым, и Гарри понял, что не сможет бездействовать дольше. Медленно, выигрывая время, он двинулся к Тому, отчаянно пытаясь привести свои мысли в порядок. Что-то набухало, горело, шипело под его кожей, забивая горло и грудь, взрываясь в животе. Оцепенение. Отрицание. Шок. И что-то менее выраженное, почти чуждое, что немного походило на ликование. Это был его запах в Амортенции Тома. Он всё ещё был центром внимания Тома. Ничего не изменилось. Но затем эти странные тёмные мысли были отброшены более сильным потоком недоверия, и Гарри остановился рядом с Томом, не в силах понять, что это действительно происходит. Том выглядел взволнованным и возбуждённым. Его зрачки были расширены, щёки горели багровым румянцем, а глаза блестели таким чистым предвкушением, что Гарри было трудно оставаться бесстрастным. Губы Тома приоткрылись при его приближении, вероятно, ожидая поцелуя, и Гарри наклонился ближе. — Что ты творишь, чёрт возьми?! — выдохнул он прямо в эти ждущие губы, его слова были стальными. Том моргнул, выглядя ошеломлённым, всё ещё слишком погружённым в свои ожидания, но когда поцелуя не последовало, первые искры осознания начали мерцать в его взгляде. Гарри увидел тот самый момент, когда осознание обрушилось, потому что Том внезапно сделал панический, спотыкающийся шаг назад. Его румянец побледнел, прежде чем вспыхнуть ещё ярче, только на этот раз он кричал об унижении, а не о желании. — Я… Но как… — Том отступил, задыхаясь. — Это не… Я не хотел… Он явно был не в состоянии сформулировать связное предложение. Гарри всё ещё ждал, онемевший от изумления, но решительный, однако Том больше не пытался ничего сказать. Вместо этого он бросил на него последний, почти испуганный взгляд, прежде чем повернуться и сбежать, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь. Гарри смотрел ему вслед, пока его мысли, наконец, не начали перестраиваться, медленно сливаясь в полную, чёткую картину. Часть его была ошеломлена. Часть его чувствовала, что всегда это знала. Что ему было со всем этим делать?