(Just Like) Starting Over

Иллуми примерно час возил их кругами, прежде чем наконец остановиться в соседнем городке. Он развязал лидеру руки. — Ты отменишь все свои указания и не будешь нас искать. Если не послушаешься, мы выжжем все твои поля, чего бы это не стоило. Понятно? — Да. — Громче. — Да. — Скажи «Я понял вас». — Я понял вас… — Прекрасно. Снимешь повязку с глаз и узришь свет истиной любви минут через 20. Иллуми выпихнул его из машины, проехал ещё несколько километров и остановился рядом с автобусной остановкой. — Ты тоже можешь уйти, я и один справлюсь, — сказал он, смотря прямо перед собой на дорогу. Ненадолго в машине воцарилась тишина. — Брось. Если какие-то проблемы возникнут, они будут у нас обоих и вместе будет проще их решить. Ты до такой степени не хочешь терпеть меня рядом? Иллуми ничего не ответил, резко тронулся с места и повёз их дальше. — Нам нужно поменять машину, — сказал он спустя ещё какое-то время. — Угнать? — Обменять. Хисока увидел, к какой машине подъезжает Иллуми с целью совершить обмен. — Серьёзно? Чтобы нас запомнили жители всех окрестных городов? — Да. Это был бирюзовый кабриолет, произведённых не позже 70-х. Хозяин явно дорожил этим раритетом — он выглядел почти как новый, поблёскивая на солнце. Машина стояла у входа в магазин, где, видимо, сейчас и находился её владелец. — Ты просто хочешь покататься на этом! Они остановились, но Иллуми, кажется, не собирался никуда выходить. — Ну так что, мы ищем владельца или угоняем? — решил уточнить Хисока. — Ищем владельца. Он подождал ещё немного. Иллуми не шевелился. — А, ты имеешь в виду, что это я ищу владельца и убеждаю его каким-то совершенно фантастическим образом обменять его машину, которую можно выставлять на аукционы, на этот неприметный пикап, пока ты ждёшь здесь с видом моего начальника? — Ты же согласился помогать. — Но это невозможно. — Значит, помощи от тебя не ждать? — Невероятно… — произнёс Хисока, выходя из машины, и хлопнул дверью гораздо громче, чем требовалось. Через пять минут Иллуми увидел в окно, как Хисока вышел из магазина с мужчиной средних лет. Они активно разговаривали, как будто знали друг друга уже очень давно. Хисока несколько раз указал на их машину и как будто на Иллуми внутри. Потом они подошли к кабриолету, продолжая что-то обсуждать. Мужчина закурил и предложил сигарету Хисоке, тот взял её. Хисока курил редко, у него была довольно странная манера это делать. Он затягивался от силы раза три, потом доставал жвачку и начинал её жевать, как будто это было обязательным дополнением. Недокуренную сигарету он иногда сохранял на следующий раз, но чаще выкидывал, и любой, увидев, что он делает, назвал бы это пустым переводом табака. По крайней мере такими были его привычки раньше. Иллуми было интересно, сохранились ли они. Сейчас Хисока выкурил сигарету полностью, но это ничего не значило, потому что он играл роль. Он всегда играл роль, общаясь с малознакомыми людьми и теми, от кого ему что-то требовалось — эта часть привычек определённо не поменялась. Даже за прошедшие часы Иллуми увидел, как он явно отыгрывал галантность с Мито и вежливость с Кайтом, теперь же с хозяином машины настала очередь чего-то вроде простосердечного дружелюбия. Если бы он не знал его лучше, то не заметил бы какими неестественными становятся его поведение и речь в эти моменты. Впрочем, часто он и не старался это скрыть, словно нарочно тестируя проницательность собеседников. Иногда Иллуми начинал сомневаться в том, насколько искреннюю версию себя Хисока показывал ему. Поводы для этих сомнений у него были, но поводов верить всегда было больше. Почти час продолжалось обсуждение машин — он рассказывал о чём-то, над чем-то смеялся, проводил экскурсию вокруг пикапа, и наконец сделка, кажется, состоялась — они с автовладельцем пожали друг другу руки. Хисока подошёл и открыл дверь. — Постарайся притвориться очень грустным и немощным пока идёшь к машине, — тихо сказал он. Иллуми медленно прохромал к их новому транспорту и сел за руль. Хисока ещё минут пятнадцать показывал мужчине салон и объяснял что-то. Наконец они обменялись ключами, и он вернулся к Иллуми, сев на пассажирское сиденье. — Я столько всего ему наплёл… Что ты неизлечимо болен, что всё это снимается скрытой камерой для теле-шоу, что через пару дней ему вернут машину, а он прославится как последний бескорыстный герой. И это только самое основное! Не понимаю, почему я не слышу слов восхищения в свой адрес. — Хорошая работа, — с совершенно пустой интонацией произнёс Иллуми и тронулся с места. Машина ехала плавно и тихо. Она стоила затраченных усилий — Хисока действительно выторговал её на пределе своих возможностей и отсутствие малейшей благодарности уже начинало сильно его раздражать. — Подожди, нам нужно купить одежду, — сказал он, когда машина проезжала бедного вида магазин с двумя обезглавленными манекенами на витрине. Иллуми затормозил и опустил взгляд на их покрытые землёй штаны — у Кайта не нашлось ничего, что бы подошло им. Он с сомнением покосился на магазин, Хисока уверенно направился ко входу. Внутри помещение было сплошь завешено и завалено вещами. Хисока сначала осмотрел стопку с джинсами, предложив Иллуми что-то обшитое розовыми стразами, потом переместился к рубашкам, где сумел найти странный гибрид офисной и пляжной одежды, затем перешёл к свитерам, продолжив донимать старательно игнорировавшего его спутника своими находками. Когда он показал ему очередной свитер, на котором были вышиты Бэтмен и Джокер в подозрительно напоминавшей «Поцелуй» Климта композиции, тот почти улыбнулся, но в конце концов сказал только «нам не нужно это, на улице тепло» и продолжил поиск штанов. — Мне холодно. Я со вчерашнего дня не могу согреться. Иллуми наконец нашел подходящие для себя джинсы и еще одну пару, которую отложил наверх рядом. Хисока всё понял и взял их. Они нашли ещё несколько приличных вещей, расплатились деньгами, которые им одолжил на дорогу Кайт, переоделись и вышли. Хисока всё-таки купил несколько свитеров — правда, с менее броским дизайном. — У меня… У меня есть к тебе предложение, — заговорил он, когда они вернулись в машину. Иллуми всё так же молчал, словно едва замечал его, — У нас впереди три дня вдвоём, я очень устал, и ты наверно устал тоже. Давай просто нормально проведем эти несколько дней, представим, что мы опять в университете? Раньше у тебя всегда хватало здравомыслия, чтобы не скатываться в детские обиды, и я даже не понимаю, из-за чего ты так со мной обращаешься. Я уже ввязался в это и не против помочь, но именно сейчас у меня совсем нет сил на какие-то психологические игры… тем более с тобой… Иллуми наконец посмотрел на него. — Хорошо, — сказал он, — Я и сам хотел что-то такое предложить, но не знал как. — Но ведь ты это начал… — Нет, это начал не я. — Но это ты… Ладно. Представим, что никто ничего не начинал. Мы закончили с этим. Да? — Да. Я бы даже извинился, если бы ты извинился первым. — За что? — Тогда просто забудем. Раз всё в порядке, ты можешь сесть за руль? Я очень хочу спать. — Конечно, давай. Он пересел на водительское место, а Иллуми лег на заднем сиденье. — Спасибо. Разбуди, когда тебе понадобится отдохнуть. Хисока завёл машину и повёз их к следующему городу. Погода оставалась жаркой, но не такой невыносимо-жаркой, как в предыдущие пару недель. Лето уже перевалило за середину, начинался август, и придорожные растения казались вымотанными проведенными под солнцем и пылью днями. Всё вокруг как будто погрузилось в долгий полуденный сон, в пейзаже появилось что-то инопланетное. Они проезжали поля с пересушенной землёй, дикие равнины, потом слева показались горные хребты, дальше переходящие в пустыню, но Хисока поехал в другом направлении. На самом деле он не видел смысла во всей этой поездке — они могли пересидеть несколько дней в какой-нибудь гостинице или остаться без него в доме у Кайта с тем же успехом. Но, если попытка нарочно обратить на себя внимание, чтобы выявить слежку, успокаивала Иллуми, он был не против. Делать что-то без смысла и причин всегда было лучше, чем следовать планам. К тому же ему требовалось развеяться. И ему не хотелось уходить. Машин на шоссе было мало. В тех, что всё-таки встречались, можно было разглядеть семьи, направлявшиеся куда-то на отдых, если это была легковушка, или дальнобойщиков с одинаковым взглядом и почему-то почти всегда одинаковым телосложением, если это были грузовики. Хисока решил опустить крышу автомобиля, чтобы ехать в тени. Иллуми солнце, кажется, совсем не мешало спать — он закрылся от него волосами, так что за ними совсем не было видно лица. У самого Хисоки болела голова и он не надеялся, что это пройдёт в скором времени. Минусом машины оказалось не работавшее радио. Жвачки с собой тоже не было, и до первой заправки, где он купил несколько упаковок, единственным развлечением стало слушать звук мотора и смотреть на дорогу. Вскоре он начал находить в этом плюсы. Мыслям требовалось хоть немного встать на место, долгое вождение подвернулось очень кстати. Он был рад окончить непонятно когда образовавшуюся ссору, но его пугало, что все тревоги, которые пытались пробудить в нём за прошедший месяц, теперь запоздало начали его атаковать. Обычно он отрезал от себя всё плохое, как только оно заканчивалось, неприятности прошлого не волновали его, даже если прошлое закончилось всего час назад. Но в этот раз плохие мысли почему-то не отступили и только теперь стали по-настоящему его захватывать. И Иллуми, и Мито явно отпускало, пока они отдалялись от того места. Его же поглощало всё сильнее. Он чуть не ушёл, когда Иллуми предложил ему это сделать. В тот момент ему вдруг показалось, что ничего хорошего уже не выйдет, что Иллуми ненавидит его, что так было всегда, что может быть он сам ненавидит его в ответ. Он остался, держась на тонкой нити своего желания зачем-то побыть рядом ещё немного. И потому, что так быстро оказаться наедине со всё возраставшей тревогой было бы хуже. Теперь он увидел, что его мысли совершенно спутались, он ошибся и почти забыл, что с Иллуми всё всегда было иначе. Они были нужны друг другу одинаково сильно. Вероятность опять вот так разойтись из-за минутного помутнения пугала как обрыв, неожиданно возникающий за поворотом. К шести вечера Хисока снова поднял крышу, к семи остановился у маленького ресторанчика на подъезде к какому-то городу. — Иллу, просыпайся! — позвал он, перегнувшись к заднему сиденью. Иллуми медленно открыл глаза. На долю секунды в его взгляде промелькнули удивление и почти радость, когда он увидел, кто его будит. — Ты помнишь, какой сейчас год? — спросил Хисока. — 2004-й, — пробормотал Иллуми, потягиваясь. Его волосы немного спутались, одежда сбилась набок. В этом было что-то уязвимое, почти трогательное. — Нет, сейчас 99-й. Мы едем к тебе домой после пар. — Тогда откуда у нас машина? — Шантаж, наверно… — А… Зачем мы остановились? — Думаю, стоит зайти поесть, вряд ли мы найдём другое место до завтрашнего утра. А ещё пока ты спал я купил телефон, ты хотел позвонить, — Хисока достал из кармана куртки смятый листок с номером домашнего телефона Кайта и протянул его вместе с раскладным мобильным, явно подержанным. Иллуми выпрямился на сиденье, с сосредоточенным видом набрал номер и стал ждать ответа. Хисока оглядывал стоянку. Впереди виднелся небольшой магазин, чуть дальше — дорожная развилка. Небо розовело перед закатом. Всё освещение казалось наполненным цветами сильнее, чем обычно. Даже асфальт словно впитал оранжево-розовые краски облаков. Тени — более чёткие и тёмные — всё удлинялись. Людей вокруг не было. Он вспомнил, как как-то раз они вышли со стрельбы. Вечернее небо было почти таким же, невероятно розовым. Ему тогда захотелось провести вместе весь вечер, но у него было назначено свидание. Зачем оно ему было нужно, он уже и не помнил, но ему требовалось пойти. Сначала они обсуждали какие-то новости, но, чем ближе подходили к месту, от которого их пути расходились, тем больше он говорил Иллуми о предстоявшей встрече и надеялся, что он скажет ему не идти туда или почему-то предложит пойти с ним, но он не сказал ничего такого. Только немного плотнее сжал губы, когда они прощались, и развернулся. Хисока стоял и смотрел ему в спину какое-то время. Потом взял себя в руки и пошёл по своим делам. Проходя озеро в парке, он со злобой бросил в воду несколько камней. Почему-то он ясно запомнил маленькие фонтаны брызг на ярко разукрашенной закатом поверхности воды. — Да? Это я, у вас всё в порядке? Да… Всё хорошо… Не важно…. Они не выходили из дома?.. Нет…. До связи. Иллуми завершил звонок. В то время он звонил семье каждый день, ровно в шесть, и выслушивал полные отчёты о том, что делали его братья. Иногда он и сам почти отчитывался, долго отвечая на вопросы старшего из них. Хисока постоянно пытался передать им привет, но Иллуми никогда этого не делал. — Всё хорошо? — Да. — Ты не хотел позвать Киллуа к телефону, поговорить с ним? — Этого не требуется. Так мы идём ужинать? — Да, подожди минуту. Хисока снял куртку, надел под неё один из свитеров, сложенных на сиденье рядом, и накинул обратно. — Тебе правда холодно? — хотя у Иллуми поверх футболки тоже всё ещё была накинута куртка, она скорее служила одеялом во время сна и кроме дополнительной защиты от солнца в ней не было никакой необходимости. Он протянул руку и дотронулся до лба Хисоки. — Ты горячий… — Я промолчу. — Я серьёзно. — Не начинай, всё со мной в порядке. Я часто простужаюсь… Зимой по крайней мере. Провёл слишком много времени холодными ночами без одежды, вот и всё. — Это не похоже на простуду. Покажи свои раны. — Они заживают. — Хисока. — Хочешь меня раздеть прямо здесь? — Просто подними край одежды. Он нехотя поднял до плеч куртку, свитер и футболку. Иллуми перегнулся вперёд и внимательно посмотрел на порезы. Без лишней засохшей крови и грязи они выглядели лучше, чем во время их побега, и всё-таки состояние ран не воодушевляло. Область вокруг покраснела и слегка опухла. Самый глубокий и свежий порез расходился, не собираясь заживать. Иллуми осторожно дотронулся до кожи рядом с одной из царапин, Хисока поморщился. — Ну что, насмотрелся? — спросил он, опуская одежду. — Их надо обработать и перевязать. Один из порезов зашить. — И что, ты предлагаешь всем этим заняться? — Конечно. — В этом нет никакой необходимости… — Дай я сяду за руль, нам нужно найти аптеку. Через 20 минут Иллуми нашёл то, что искал. Он накупил бинтов, антисептиков, иголок, хирургических ниток, антибиотиков и жаропонижающих, отвёз их на пустую стоянку, опустил крышу автомобиля и принялся за работу. Раны на спине не вызывали опасений, в основном это были просто синяки, но порезы спереди и повреждения на запястьях требовали ухода. Сколько бы Хисока не рассказывал, что на нём сами собой легко заживали и вещи похуже, он был рад, что Иллуми настоял на своём. Ему нравилось то, как умело его пальцы орудовали над ранами, как сосредоточенно его глаза смотрели на порезы, как он коротко предупреждал о каждом своём следующем действии. Это было больно, но ему нравилась эта боль. Он был не против даже избиения в конюшне, а это чистое медицинское тянущее чувство, которое Иллуми создавал с предельной осторожностью и точностью, было в сотни раз приятнее. — Этому вас учат в шпионских школах? — спросил он, когда Иллуми закончил накладывать шов и принялся аккуратно его перебинтовывать. — Я часто ранился в детстве, нужно было уметь обрабатывать раны. Себе и иногда другим. Иллуми приобнимал его каждый раз, когда протягивал бинт за спиной, и Хисока чувствовал его тёплое дыхание на своём плече, волосы, спадая на бок, легко и мягко касались его руки. — Ну да, всем детям то и дело требуется что-то на себе зашивать в домашних условиях. Обычное дело. — Ты же знаешь, что я не могу тебе всё рассказывать. — До сих пор? — Да, до сих пор. Иллуми закончил с торсом, потом обработал и перебинтовал запястья. Хисока смотрел на свою руку в его ладонях. — Спасибо, — сказал он, когда тот её выпустил. — Не за что. — А твои? У тебя должно быть не лучше. — Свои я обработал, — Иллуми приподнял одежду и показал подсохшие царапины, — и они были намного лучше. — Когда ты успел? — У Кайта, там было много времени. — Я думал ты проведёшь его с братом… — Зачем? С ним всё хорошо, говорить нам не о чем. — Между вами всё стало ещё хуже, чем раньше? — Нет, у нас всё хорошо. Не отвлекай меня. Теперь тебе нужно принять это и это, — Иллуми протянул ему лекарства и бутылку воды. Хисока, уже начав получать удовольствие от роли пациента, послушно всё выпил. Ему вдруг стало грустно от того, сколько ран он лечил без Иллуми. Захотелось сберечь шрамы, которые останутся с этого раза. Ничего больше, но хотя бы их. Одна из чужих мыслей, посеянных за прошедший месяц, тихо стучалась на краю сознания — мысль о том, что этого внимания и прикосновений он не достоин, он только хочет их, но получает как вор, посягающий на то, что ему не полагается. — Хисока? Как ты себя чувствуешь? Он увидел, что Иллуми смотрит на него немного встревоженно. — Хорошо, очень хорошо, просто задумался. Едем ужинать? — Нам придётся своровать еду, я потратил почти всё в аптеке. Осталось только на одну заправку. — О… Ну, вообще-то у меня есть деньги. Только нужно до них доехать. Я спрятал кое-что на обратную дорогу, чтобы не было сложностей после побега. Нам как раз этого хватит на следующие пару дней. Но сначала мы всё-таки поедим. — Где ты спрятал деньги? — У ворот кладбища недалеко от территорий культа. — Серьёзно? — А что? Кто станет там что-то искать? Я и свои документы тоже там оставил. Они вернулись к ресторанчику, от которого прежде уехали. Маленький, видавший виды зал был почти пуст. На бежевых поверхностях столиков и красных обивках сидений виднелись потёртости. В остальном здесь было почти уютно. Тепло светили лампы, едва слышно звучало радио. Они сели у окна и следили за тем, как на улице становится всё темнее, в окне всё чётче прорисовываются их отражения. Официантка быстро приняла заказ, и вскоре он уже был перед ними. Секта не отличалась разнообразием в предлагаемом рационе, так что местные сэндвичи показались им лучшей едой на свете. Иллуми взял молочный коктейль. Хисока предупредил, что не сможет вколоть ему в сердце адреналин, если под конец вечера что-то пойдёт не так. Иллуми ответил, что, если у него в кармане случайно не завалялось героина, они в безопасности. Пока они ели, он заметил, что настроение Хисоки, снова приподнялось. Его словно качало, и он то вдруг уходил куда-то в свои мысли, то опять выглядел довольно весёлым. Раньше смены его настроений колебались скорее от злости и раздражения к спокойствию, и на Иллуми он не злился никогда. Даже сливая порой напряжение, он всегда давал понять, что не стоит принимать это на свой счёт. В то время Иллуми умел сразу распознавать его эмоции, по крайней мере ту их часть, которую можно было понять. Теперь с ним что-то было не так, но он сам явно старался подавить это. — Я слышал, что Кайт назвал Мито мисс Фрикс, она же не родственница Джина Фрикса из университета? — спросил Хисока, доедая свой сэндвич. — Не знаю, какого Джина? — А, ты же позже поступил… Помнишь, у Паристона, то есть у мистера Хилла, было одно единственное пособие, благодаря которому можно было поверить, что он всё-таки иногда занимается исследованиями, а не только плетёт интриги на кафедре? — Что-то помню… Про древние мозаики? — Да, точно, что-то такое. Там было указано, что Паристон писал его вместе с Фриксом. На самом деле он всё написал сам, просто на паре страниц использовал материалы из его экспедиций и зачем-то захотел разделить авторство. Сам Фрикс настолько не хотел быть указанным в его соавторах, что пришёл разбираться, узнав о подготовке публикации, и они подрались прямо на лестнице, студенты и охрана тогда еле их растащили. Даже пятна крови остались. Одно из лучших событий моего первого года, жаль, что ты не застал. Там у них какая-то давняя история, они то ли учились, то ли работали над чем-то вместе. Но я это к тому, что собранные Джином Фриксом материалы — это одна из главных ценностей университета. Забавно, если окажется, что друг твоего брата с ним как-то связан. — Кажется Мито упоминала, что отец Гона в археологической экспедиции… Да, точно, она называла его Джином. Надо же… Сын ума не унаследовал. — Да ладно, ты конечно можешь на них злиться, но признай, что они оказались хороши. Пришли, осмотрелись, сбежали, нашли безопасное место, чтобы пересидеть. И всё это из чистого любопытства. Я бы сам к ним присоединился, будь мне… Сколько им, 12? 13? — Вот, ты опять начинаешь. Если ты хочешь, чтобы мы нормально общались, перестань относиться к безопасности моего брата как к шутке. — Я не шутил про это… Не обижайся, но у тебя немного едет крыша, когда ты начинаешь об этом говорить. И кстати в конце концов им даже не требовалась твоя помощь. Ты постоянно всё усложняешь. Иллуми попытался посмотреть в окно, но там совсем стемнело, так что было видно только отражение. Тогда он отвернулся и стал осматривать зал, раздражённо водя соломинкой по дну пустого бокала. — Иллу? — А? — он бросил на Хисоку короткий взгляд. — Ты же не собираешься опять меня прогонять? — Я совсем не хочу, чтобы ты уходил. Я предложил тебе уйти только чтобы узнать, не хочешь ли ты этого… Он принялся разглядывать салфетницу, как будто только она его и занимала. — Иллуми? — Хисока наклонился и подвинулся, так что почти лёг на стол, чтобы заглянуть ему в глаза, — Я не хочу никуда уходить. Совсем. Они молча смотрели друг на друга. Потом Иллуми слегка кивнул и опять перевёл взгляд на окно, которое теперь уже совсем превратилось в зеркало. Хисока смотрел на него и поражался тому, что время, оказывается, могло улучшить даже то, что не нуждалось в улучшениях. Тогда, в почти 19, Иллуми был на границе окончательного взросления, отставая на четверть шага от него самого, едва её переступившего. Теперь всё, что невероятно притягивало и гипнотизировало его уже тогда, раскрылось ещё ярче, стало затягивать ещё сильнее, почти вибрируя, заставляя пульс учащаться от случайного взгляда. Его рука лежала на столе. Хисока выпрямился и положил свою руку рядом, так что почувствовал тепло. Он был готов начать медленно, палец за пальцем захватывать кисть по соседству, переплетая, объединяя их, задавая вопросы без слов и получая ответы через прикосновения. Но тут мысль «нет, мне что, 16?» проскользнула в голове, и вместо этого он сжал его руку быстро и резко. Иллуми сначала удивлённо посмотрел на руки, потом вопросительно — на него, и Хисока кивнул ему, словно ещё раз подтверждая серьёзность сказанного ранее. Потом он так же быстро его отпустил, перевёл своё внимание на зал ресторана и потянулся, остановившись на середине движения, когда почувствовал, что случайно потревожил шов. — Мы отъехали очень далеко от места, где нужно было забрать деньги, — начал он таким тоном, как будто совсем ничего не случилось, — Так что теперь придётся делать крюк и ехать обратно. Думаю, это займёт часов пять, не меньше. Поедем сейчас, а завтра можем где-нибудь отдохнуть. Мы уже достаточно поколесили и можем позволить себе долгую остановку. Хисока начал сворачивать розы из салфеток. Иллуми почувствовал прилив ностальгии. У них был недолгий период, когда они развлекались побегами из заведений без оплаты. Конечно, у Иллуми было достаточно денег, чтобы платить за двоих, да и у Хисоки карманы не пустовали — даже до работы в новостях он постоянно перебивался какими-то разовыми заработками то тут, то там. Но почему-то им очень захотелось попробовать сделать это однажды, им понравилось, и дальше такие походы перешли в игру, которой они занимались, пока нормальные заведения не стали подходить к концу. Приходить второй раз туда, откуда они уже убежали, не имело смысла. Хисока перед уходом всегда складывал фигурки из бумаги, называя это прощальным подарком от его сердца. Иллуми думал, что на месте работников тех ресторанов он сам пришёл бы в ярость от таких сувениров. К ним приблизилась официантка, собираясь попросить оплатить счёт. Хисока сделал ещё один заказ, и она удалилась. Он разложил свои работы по столу. — Ну что, идём? — Идём. Они спокойным быстрым шагом направились к выходу. Оказавшись за дверью, побежали. Машина стояла не очень далеко, но маршрут был продуман так, чтобы немного поплутать и точно не дать никому увязаться следом. Наконец, они вернулись к нужному месту. Хотя за ними никто не гнался, они оба чувствовали почти детский восторг от проделанного. — Теперь моя очередь вести? — спросил Иллуми. — Я чувствую прилив сил и лучше знаю, куда ехать. Сядешь за руль потом, утром. — Нет, так не пойдёт. Давай хотя бы до ближайшей заправки поведу я. Если не уснёшь, уступлю место. — Ладно, согласен. Они снова откинули крышу, сели в автомобиль и поехали, обсуждая старых знакомых. На ближайшей заправке Хисока украл сигареты, а Иллуми — воду. Они поменялись местами и ещё через час, когда разговор постепенно сошёл на нет, Иллуми начало клонить в сон. Проснувшись, он не сразу понял, где находится. Когда он пригляделся, стало ясно, что машина стоит на подъезде к кладбищу. Рядом с воротами белели статуи ангелов, их каменные поверхности местами начали крошиться. Время от времени ветер шелестел листьями деревьев. Он посмотрел на Хисоку. Тот играл с зажигалкой. — Почему мы здесь? — Я забрал деньги и решил, что можно постоять здесь до рассвета, тут тихо… Он выглядел слишком спокойным, даже печальным. — Тебе тоже нужно отдохнуть. Ты спал всего пару часов за последние пару суток… — Потом. Я сейчас всё равно не усну, — он продолжал крутить в руках зажигалку. Какое-то время они оба молчали. Только короткий шорох поворота колёсика и тихий щелчок, сопровождавшие появление язычка пламени, прорезали ночь. — Они тебе тоже в голову залезали? — спросил Хисока наконец. — Да… Они как будто знали, как надавить именно на меня… Хотя не могли ничего знать обо мне… — То же самое. Вот и думай, это они такие экстрасенсы или это мы такие очевидные. — Думаю, у них большой опыт… — От этого не лучше. — Хочешь прогуляться, может? — спросил Иллуми после ещё одного сеанса гнетущей тишины. — Нет. Хотя, может потом, чуть позже… Я был на кладбище только один раз, в детстве… Очень давно… С тех пор не заходил на них даже… И я бы не вспоминал об этом сейчас, если бы не они. Я думал, что эта работа пройдёт гораздо легче… Но я рад, что мы встретились. Конечно, лучше бы тебя там не было, но ты понимаешь… — Да… Да, я тоже рад. В темноте он видел напряжённое выражение лица Хисоки. Каждый раз, когда загоралась зажигалка, тень ложилась в тонкую складку между бровей. — Знаешь, что самое забавное? Когда я решил немного изучить тему перед поездкой, оказалось, что лет в 16 я был просто образцовым кандидатом, чтобы угодить в секту. Даже удивительно, как меня это миновало. Как ты думаешь, я смог бы дорасти до лидера или сошёл бы с ума? Впрочем, с ума я и без них сошёл похоже… — Думаю, там это только продвинуло бы тебя по карьерной лестнице. Хисока улыбнулся. — Если бы ты стал лидером, секта не продержалась бы долго. Тебе бы уже через месяц всё надоело, и ты бы её распустил, — добавил Иллуми. — Ты хорошо меня знаешь… Они помолчали ещё немного. — Не хочешь покурить? — предложил Иллуми, вспомнив про украденное на заправке. — Да, давай, — Хисока полез в карман и достал пачку сигарет, — Я не буду целую… На двоих? — Да. Он подкурил и затянулся. Когда он выдохнул, Иллуми наклонился ближе и втянул рассеивающийся дым. Увидев это, Хисока сделал ещё одну затяжку и тоже подвинулся, приблизив губы почти вплотную. Он медленно выдыхал, Иллуми забирал дым в себя, так что ненадолго их связал клубящийся мост, длиной в пару сантиметров. Потом настала очередь Иллуми взять сигарету. Хисока отдал её и теперь приблизился настолько, что их губы соприкоснулись во время следующей передачи дыма. Они соприкасались едва-едва, так что ощущение казалось почти щекочущим и малейшее движение снова их разделяло. Глаза скользили от глаз напротив вниз, к дыханию, которое теперь стало общим, и обратно. В них не было ни капли недопонимания, только ожидание большего, ожидание следующего шага. Перед тем, как снова перехватить сигарету и сделать свою затяжку, Хисока наконец улыбнулся без грусти. В этот раз после выдоха он прислонил губы по-настоящему, крепко и поцеловал Иллуми — так он задал вопрос. И Иллуми сделал то же самое, когда настала его очередь, прежде чем выкинуть тлеющий окурок — так он дал свой ответ. Они продолжили целовать друг друга, и больше не было недосказанности, не было ни малейшего расстояния между ними. Когда они отстранились, то продолжили держаться друг за друга, будто боялись отпустить. — Мне стало лучше, — произнёс Хисока, глубоко вдыхая сладкий ночной воздух с привкусом сигарет. — Хорошо. Мне тоже. Они посидели ещё немного, сдвинувшись вплотную, обеими руками вцепившись один в другого. Потом Хисока поцеловал Иллуми снова, и это перешло в следующий долгий сеанс поцелуев. Они никак не хотели размыкаться, и как только один отстранялся хоть немного, второй налетал на него с новой силой. Хисока чувствовал, как руки Иллуми нежно проходят по синякам на его спине. Иллуми ощущал шероховатость бинтов на запястье Хисоки, то и дело скользящих по его шее, когда ладони закапывались ему в волосы. Ничьи больше губы и ничей больше язык не ощущались настолько хорошо. Ничьи больше прикосновения не могли быть такими одновременно знакомыми, самыми простыми, самыми понятными из всех и в то же время шокирующе чувственными. Каждое движение посылало по телу вводящий в напряжение импульс — прямо к сердцу, и к голове, и к бёдрам, где ткань джинсов стала слишком тесной. Их требовалось расстегнуть и помочь друг другу хотя бы рукой, доводя тот самый импульс до его возможного предела. Приближался рассвет — громче запели птицы, небо вдалеке посветлело. Когда они закончили и кое-как привели в порядок себя и машину, Иллуми перебрался на водительское место, Хисока лёг, положив голову ему на колени. Каким-то образом ему всегда удавалось изогнуться так, что он помещался где угодно. — Расскажешь мне что-нибудь, чтобы я уснул? — попросил он. — Правила обработки ран для предотвращения заражения крови… — начал Иллуми после небольшой паузы. Хисока открыл один глаз, изобразил что-то среднее между осуждением и оскорблённостью, опять закрыл его и улыбнулся. Скоро он уснул под лекцию о медицине, и Иллуми повёз их дальше. Ощущение контакта с Хисокой успокаивало, он не хотел никогда больше отделяться от него.