Первая волна)))

Ксено пребывал в откровенном шоке от собственного решения. Зачем он это сделал? Как он будет работать с этим, казалось бы, безнадежным бездарем? Но вопреки сомнениям, Ксено выложился по полной: ароматное печенье дожидалось на столе рядом с чайником, материалы для Стэнли были тщательно отсортированы, и где-то в глубине души он все же ждал его прихода. Стэнли, хоть и зажженный речью Хьюстона, никак не мог заставить себя ускорить шаг. Он застыл за углом, затягиваясь сигаретой – мерзкой привычкой, доставшейся в наследство от покойного отца. От него в памяти осталось лишь три вещи: едкий запах дешевого табака, шершавые пальцы, пахнувшие газетной краской, и монотонный голос, читавший вместо сказок на ночь криминальную хронику. Странная традиция. Мама всегда ворчала – отец не гнушался даже спортивными сводками. А Стэну было тогда… пять? Нет, меньше. В пять он уже хоронил отца. — И зачем лезть в эту тоску перед тоскливым уроком?.. Идиотская привычка, Стэн, — пробормотал он, швыряя окурок. Плелся к дому репетитора с видом человека, которого ведут на казнь, а не на занятие, которое сам же и выпросил. Ксено распахнул дверь, и на лице его расцвела радостная, но слегка колкая улыбка: — Ты всё-таки пришёл? Я так рад! Заходи... — Обняв Стэна, он брезгливо сморщил нос. — Что это за амбре? Стэн виновато улыбнулся, втянул голову в плечи, скинул кроссовки и втиснул ноги в приготовленные для него уютные тапочки. — Курил, сорян. Скверная привычка, пытаюсь завязать, но пока фигня. Так что... — Ты же в курсе, что пассивное курение убивает? Так что воздержись курить в моем присутствии. Это не обсуждается. Стэнли опешил от такой категоричности и растерянно ухмыльнулся. — Мне, между прочим, восемнадцать стукнуло. Имею право. — А я – твой репетитор. Работаю, замечу, за «спасибо». Значит, у меня есть правила. Ксено выхватил потрепанный желтый блокнот, театрально прокашлялся и зачитал: — Категорически: не курить, не пить, не употреблять что-либо. Не опаздывать. Не хамить. Слушать внимательно. Делать домашку. Всё ясно? Стэнли лишь усмехнулся. Базовые пункты, нарушать которые он и не собирался. Видимо, в глазах Ксено он успел зарекомендовать себя как отпетого негодяя. — А что будет, если нарушу? — спросил он с нарочитой невинностью. — Я просто прекращу с тобой заниматься. И мечте о карьере теннисиста – крышка. — Футболиста... — пробурчал Снайдер, отводя взгляд. — Суть не меняется. Понял? Тогда начинаем. Стэн тяжело вздохнул, смерив Ксено оценивающим взглядом. — Ксенушка, ты меня удивил, — выдал он наконец. — На своей территории ты куда круче держишься, знаешь ли. Типа: Вау, а я думал, ты просто нытик... Он не успел договорить. Ксено стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд был ледяным. — Лесть – тоже нарушение. И запомни раз и навсегда: меня зовут Ксено. Я младше – и что? Разве возраст имеет значение, когда я тут пытаюсь впихнуть знания в твою упрямую башку? Снайдер неохотно пожал плечами. — Понял, понял, дружище. Давай уже начинай этот урок. — Хорошо. Для старта: как тебе легче воспринимать информацию? Как ты учишься? — Чего? — Стэн нахмурился. — О чем ты? Ксено потер переносицу. — Ну, как тренер объясняет тебе тактику? Во время игры... — А, ну... У дядьки есть доска, магнитные фишки, он их двигает, показывает... — Визуально, — констатировал Ксено, делая пометку. — Принято. Сегодня – первый урок, и мне нужно понять, с чего стартовать. Так вот... — Он достал пачку листов, по толщине напоминавшую конспект за все школьные годы (что, по сути, так и было). — Тебе нужно решить это. По порядку. У тебя получится, Стэн. Лицо Стэна вытянулось. — Твои поглаживания не помогут, Ксен. Я тупой, как пробка. — Нет, — резко парировал Ксено. — Не тупой. Тупости не бывает. Бывает нежелание шевелить мозгами. — А я не хочу... — почти проскулил Стэнли. Ксено лишь хмыкнул в ответ, сунул ему тест и устроился напротив, готовый наблюдать за неизбежной катастрофой. *** Часы спустя Ксено тыкал иссякающим терпением пальцем в схему нервной системы. Голос, обычно звонкий, превратился в хриплый шепот от бесконечных объяснений. — Смотри же, Стэн! Импульс идет от дендритов вдоль аксона к синаптическим терминалям! Представь электрический ток в проводе! А синус – это воздушная пазуха в черепе! Как можно их путать?! Он откинулся на спинку стула, сорвал очки и устало провел пальцами по переносице. Воротник рубашки был расстегнут, растрепанная чёлка липла ко лбу. Стэн, развалясь в кресле напротив, смотрел не на учебник, а на него. Следил, как капля пота медленно сползает по тонкой шее Ксено, скрываясь под расстегнутым воротничком. Стэн медленно потянулся через стол, будто бы за учебником. Его пальцы скользнули по странице, намеренно, едва заметно коснувшись кончиков пальцев Ксено. — Все равно не врубаюсь, Ксен, — голос его был нарочито низким, тягучим. — Как этот импульс... возбуждается. Объясни еще раз. Понятнее. Наглядно. Ксено замер. В этом тоне звучало что-то... не про биологию. Он почувствовал, как жар волной накатил на лицо, но собрался, пытаясь сохранить менторскую интонацию: — Возбуждение... э-э... возникает в ответ на стимул. Химический... или физический. — Он сглотнул комок в горле, избегая встречи с этими бездонными «горными озерами». — Проводящие пути активируются, потенциал действия распространяется по мембране... Голос сорвался, потому что Стэн поднялся. Не спеша, с хищной грацией, обошел стол. Остановился так близко, что Ксено почувствовал исходящее от него тепло и навязчивый запах пота, смешанный с дешевым мылом. Учебник с глухим стуком шлепнулся на пол. — Стимул? — Стэн наклонился, его губы почти коснулись раковины уха Ксено. Дыхание обожгло кожу. — Вот так? — Кончиком языка он легко, как кистью, провел по чувствительной мочке. Ксено вздрогнул всем телом, будто его ударили током. В голове – белый шум. Формулы, аксоны, синусы – все смешалось и исчезло. — Ст-Стэн! Это... это не по программе! — вырвалось сдавленным шепотом. Но он не отпрянул. Пальцы судорожно впились в края сиденья. — А по-моему, самая что ни на есть программа, — Стэн отстранился на сантиметр, его голубые глаза поймали испуганно-растерянный взгляд Ксено. В них не было насмешки. Только темная, манящая глубина. — Ты сам сказал: физический стимул. Реакция возбуждения. — Его ладонь медленно легла Ксено на шею, большой палец скользнул по бешено пульсирующей артерии. — Вот она, тахикардия? Часть физиологического процесса? Ксено задыхался. Сердце колотилось, как на схематичном рисунке про стресс в учебнике. Но это... не было стрессом. Это было что-то иное. Жгучее. Пугающее. Невероятно желанное. Его аналитический ум автоматически сканировал симптомы: сухость во рту, мелкий тремор рук, расширенные зрачки, адреналиновый шторм... и что-то еще. Что-то, что заставило его бедра инстинктивно сжаться. — Д-да... — выдохнул он. — Но... это же неконтролируемо... Автоматизм... — Он пытался уцепиться за спасительную соломинку логики, но она таяла. — Значит, нужно изучить механизм... эмпирически, — голос Стэна звучал как бархатная угроза. Он опустился на корточки перед Ксено, его сильные руки легли на дрожащие колени парня. — Согласен, доктор Уингфилд? Практика – критерий истины. — Его взгляд, неотрывный, жадно ловил каждую микротрещину в его самообладании. Он ждал. Ждал его ответа. Не слова – взгляда, едва заметного движения. Ксено видел себя в этих голубых глубинах – потерянного, пунцового, с бешено колотящимся сердцем. И видел в них же отражение того, что привело Стэна сюда: не просто похоть. Любопытство. К нему, ко всему, что он из себя представлял. Жажда расковырять, понять, *прикоснуться к сути*. Доверие к этому взгляду перевесило страх. Он сделал крошечный, почти невидимый кивок. Улыбка Стэна расцвела – торжествующая и неожиданно нежная. Его руки скользнули с коленей Ксено на его бедра, мягко, но неумолимо притягивая его к краю стула. — Тогда начнем с азов, — прошелестел он, его губы – в сантиметре от губ Ксено. Их дыхание сплелось воедино. — Первый стимул... контакт с рецепторами... — Он стер дистанцию. Поцелуй был не грубым захватом, а медленным, изучающим прикосновением. Вкус усталости, сомнения и чего-то неуловимо сладкого. Ксено замер, потом его губы ответили – неуклюже, судорожно, робко. Стэн издал глухое, одобрительное урчание где-то в груди. — Реакция... положительная, — он оторвался на волосок, глаза сверкали азартом. Рука скользнула под расстегнутую рубашку Ксено, ладонь обожгла огнем его тонкую талию. Ксено вскрикнул. — Повышение кожной температуры... учащение пульса... — Палец Стэна проплыл по реберной дуге. — Гиперчувствительность?.. Любопытно... Ксено откинул голову назад, наткнувшись затылком на спинку стула. Мир сузился до шершавых прикосновений этих рук, до обжигающего дыхания на своей коже, до тихих, постыдных стонов, вырывавшихся из его собственного горла. Его руки, наконец отпустившие стул, неуверенно коснулись плеч Стэна, затем впились в его коротко стриженные виски. — С-Стэн... — он захлебывался. — Т-ты нарушаешь... закон сохранения энергии... Я... не могу... соображать... — Жалкая попытка шутки потонула в новом поцелуе – глубже, требовательнее, лишающем остатков разума. — Идеально, — усмехнулся Стэн прямо в его губы. — Значит, практическое занятие проходит успешно. Выключай голову, гений. Сейчас перейдем к изучению... реакции на более интенсивный раздражитель. *** Ксено сделал еще один глоток воды, но комок в горле не растворялся, а холодная испарина на спине не высыхала. — Какой кошмарный сон... — прошептал он, охваченный стыдом. — Какие пошлые фантазии... Короткая пауза. Он взглянул на циферблат и глухо выдохнул. — ...в половине пятого... Имеет ли смысл пытаться заснуть снова? Его не было. Можно было взяться за повторение программы или подготовить материалы для... Нет. Просто для Стэна. Почему мысль упорно подсовывала: «для его Стэна»? Само звучание казалось непристойным после увиденного... Бледная кожа вновь залилась румянцем, а внизу живота снова сжалось, напоминая о навязчивом видении. — Какое бесстыдство, — пробормотал он, глядя в темноту. — Я же его педагог. Рука сама потянулась вниз, охваченная стыдом и неотступным, порочным воспоминанием.