Вернутся к фанфику
Глава 16
5 декабря 2025, 00:09Огонь трещал где-то совсем рядом. Гермиона попробовала пошевелиться, но тело отказывалось подчиняться. Кончики пальцев покалывало, а тошнота перекатывалась волнами, поднимаясь к горлу каждый раз, когда она пыталась вдохнуть чуть глубже.
По ощущениям, она лежала на земле и уже достаточно давно: спина была мокрой, а волосы прилипли к шее. Мокрая прохлада, ползущая по телу снизу вверх, заставила поежиться и открыть глаза.
Тёмный лес в едва заметном инее подсвечивался языками алого пламени. Блики плясали по стволам давно скинувших листву деревьев. Пламя поднималось гораздо выше обычного костра, а оттенок красного был слишком ярким, почти бурым у центра. Гермиона вложила остатки сил в то, чтобы приподнять голову: руки и ноги не шевелились, связанные нитями незримого заклинания.
Она и вправду лежала посреди леса, а всего в паре шаров в свете огня стояли две фигуры. Силуэты расплывались в бликах пламени, но были узнаваемы. Беллатриса смотрела прямо на неё, слегка наклонив голову в сторону. Во взгляде смешались безумие, азарт, нетерпение и какой-то болезненный восторг. Рядом с сестрой молча стояла Нарцисса. И, в отличие от Лестрейндж, ее лицо оставалось совершенно спокойным, почти отрешенным, словно хозяйка поместья спала с открытыми глазами прямо посреди поляны. Гермиона прищурилась, различая стеклянный взгляд и безвольно повисшие руки — спокойствие было напускным. Она явно находилась под воздействием магии.
Гермиона постаралась вспомнить лицо женщины в библиотеке: обычный вежливый разговор, холодность, чай. Чай. Сладкий запах олеандра.
За миг до того, как отключиться, Гермиона боялась Нарциссу Малфой, но сейчас, когда по лицу Лестрейндж расползлась довольная улыбка, она была просто в ужасе. Конечно, Белатрикс все еще чувствовала себя уязвленной после неудачной пытки на глазах у сестры и племянника. И конечно, если чему она и научилась у Реддла, так это тому, что собственную власть нужно отстаивать изо дня в день. Выгрызать уважение зубами. Вселять страх.
— Наконец-то, грязнокровка снова с нами. Какая честь, мисс Грейнджер. — Лестрейндж усмехнулась и взмахнула палочкой над костром, выпуская в небо столп искр.
Магия вокруг костра загустела и, казалось, тянулась к Гермионе по заледенелой траве. Девушка не смогла даже пошевелиться: от долгого лежания в одной позе тело больше не слушалось. Гермиона открыла рот, но из него не вылетело и звука. Конечно, они позаботились о том, чтобы не привлекать внимания. Белла позаботилась.
— Может, тебе удалось провести Драко или мою сестрицу, — она махнула рукой в сторону неподвижной Нарциссы. — Но со мной эти дешевые фокусы не пройдут. Ты что-то скрываешь, и я узнаю это сейчас же!
Волшебница сделала несколько быстрых шагов в ее сторону, присаживаясь на колени. Длинное платье зашуршало, касаясь бока Гермионы. Она подняла руки, и огонь отозвался мгновенно: по земле вокруг расползлись змейки алого пламени, складываясь в причудливые узоры. Линии извивались и ломались, пока не достигли ее тела, обводя силуэт на траве. Это напоминало Гермионе одни из древних темных ритуалов, о которых она читала в книгах по черной магии, когда так отчаянно надеялась помочь Гарри, отыскав способ соединения разорванной души. Пока еще надеялась.
Линии на замерзшей траве затухали одна за другой, оставляя после себя черные разводы сажи в форме рун. Белатрисса снова взмахнула палочкой, а ее губы зашевелились в беззвучном заклинании. Гермиона попыталась прочитать слова по губам, когда в голове разнеслась боль, такая резкая и глубокая, что мир на мгновение потерял цвета. Магия ритуала потекла внутрь, пробираясь к сознанию и давила изнутри, пытаясь достать всё, что она когда-либо прятала. Ослабленные ядом олеандра ментальные стены дрогнули.
— Я бы не советовала упираться. Иначе, будет больно, — Лестрейндж взмахом подняла связанные руки Гермионы перед собой. — Очень больно.
Гермиона поморщилась, ожидая удара. Боли. Ожидая чего угодно, кроме того, что произошло в тот самый момент. Стоящая до этого в стороне Нарцисса пошевельнулась и двинулась к ним сквозь языки пламени. Палочка блестнула в руке женщины, и магия полоснула левую ладонь Нарциссы Малфой. Несколько капель горячей крови скатились по пальцам на связанные руки Гермионы. Прямо на невидимые нити связывающих магию браслетов.
Серебро едва ощутимо скрипнуло, ослабляя хватку. Гермиона в ужасе и удивлении смотрела на теперь видимые нити браслетов на запястьях — металл с лязгом соскользнул на землю, ударяясь о ее ребра. Спавшая долгое время магия едва ощутимо завибрировала в венах. Она была свободна.
Ослаблена, отравлена, лишена палочки, но свободна от оков.
Дрожащие барьеры сознания окрепли ровно за мгновение до того, как в них с силой врезалась Беллатрисса Лестрейндж. Гермиона собрала в себе остатки силы, пытаясь удержать барьеры, но это было похоже на попытку остановить волну руками. Она давила с каждой секундой все сильнее. И проникновение в сознание от правой руки Тома Реддла не шло ни в какое сравнение с легилименцией Малфоя: его сила казалась опасно острым тонким клинком в противовес плохо заточенному топору тетки. Хотя, зная самую хладнокровную из сестер Блэк, такой стиль проникновения в сознание был ее личным выбором. Еще одной возможностью причинить боль. Унизить.
Прижать.
Слёзы выступили на глазах Гермионы, но не от страха, а от боли, которая становилась всё сильнее. Лес вокруг будто растворялся, и остались только яркие вспышки магии и собственный пульс, который бился слишком быстро. Ей казалось, что кости внутри трескались.
Еще несколько мгновений — и она потеряет контроль.
Гермиона закрыла глаза, и горячие слезы полились по вискам к давно мокрым волосам. Нужно было сделать хоть что-то. Теперь, в отличие от прошлых раз, у нее была ее сила. Пускай и без проводника, магия внутри давала опору и уверенность. Гермиона пролистала последние воспоминания в голове, запихивая их в самую дальнюю часть сознания. Не думать об отчете. Не думать о Гарри. Не думать о Малфое.
Одна из ментальных стен опасно качнулась, впуская Лестрейндж внутрь всего на миллиметр. Всего на одно мгновение, которого оказалось достаточно, чтобы цепкие когти чужого сознания протиснулись и раскрошили ее в пыль. Мир сместился. На секунду исчезли и лес, и огонь, и фигуры рядом — всё потонуло во вспышке боли. Такой сильной, что из горла вырвался хриплый долгий выдох.
Не думать о…
Гермиона сжала зубы до хруста, выуживая из воспоминаний первое, что попалось под руку. Светлое и теплое. Родное. Что угодно, чтобы только не упростить Беллатрисе задачу.
Пальцы погрузились в длинную и мягкую шерсть рыжего кота. Живоглот довольно мурлыкнул и обернулся, усаживаясь на подоконнике поудобнее. За окном зеленело жаркое лето перед четвертым курсом. Пахло любимым сладким лимонадом из открытой бутылки.
— Очень мило, грязнокровка, но я устала от твоих шуток, — голос Белатриссы разорвал воспоминание в клочья.
Лето за окном померкло. Гермиона постаралась выудить из памяти что-то еще, но воспоминания закружились в голове, неподвластные хозяйке. Лестрейндж надавила сильнее, выискивая все за последние недели.
Запах древних книг библиотеки Мэнора. Нарцисса налила чай и перелистнула хрустящие страницы.
Не думать о… Малфое. Не думать о Гарри. О…
Догадка озарила. Она даст Лестрейндж то же самое, что выиграло ей время в первый допрос Малфоя: расплывчатый кошмар, в котором темная фигура убивает Пожирателя. Гермиона была готова провалиться в темноту, когда воспоминание заполонил густой туман. Из него выплыли первые старые надгробия, когда в сознании мелькнул другой образ, настолько внезапный и чёткий, что Гермиона удивленно замерла.
По поутихшей головной боли можно было предположить, что Белатрисса тоже замедлилась. Накрыло ощущение тревоги, чужой, но невероятно близкой. Смешанной с яростью и болью. Смешанной с черной, почти бесцветной пустотой. Она отчетливо видела Гарри. Не воспоминание, а ясное и четкое отражение в зеркальной поверхности шкафа в гостиной на площади Гриммо.
Это не была вспышка из прошлого: Гермиона дважды моргнула, и лицо в отражении повторило ее движение в точности. Зеленые глаза смотрели не сквозь неё, а в неё. Привычных очков больше не было, а собранные в хвост волосы доходили до лопаток. Чужие эмоции прошли сквозь, захлестывая.
Она чувствовала не только взгляд, но и его самого, будто собственное сердце открылось навстречу чужому.
— Гермиона, — отражение дернулось, вглядываясь в нее. — Гермиона!
Голос прозвучал прямо внутри сознания, без эха, чисто, будто друг стоял в шаге от неё.
— Гарри?
Голову снова пронзило болью, застилая все вокруг клубами тумана. Лес дрожал, но ощущение реального присутствия Гарри не исчезло. Оно держало её так же крепко, как она сама пыталась держаться за остатки ментальной защиты.
Лестрейндж не шевелилась. Гермиона смотрела на замершую женщину и не могла угадать ни одной эмоции на ее лице — Белатрисса выглядела удрученной. Почти испуганной. Ритуал на короткую долю секунды дрогнул. Не остановился, но напрягся, будто натянутая струна.
— Какого Мерлина здесь происходит? — знакомый голос доносился с противоположной стороны леса. Гермиона замерла, и ментальные стены пошли рябью. Сил больше не было, но вид белоснежных волос сквозь пляшущие языки пламени заставил тело непроизвольно расслабиться. Нет, Гермиона не ощутила себя в безопасности. И не собиралась сдаваться, просто сам факт того, что Малфой был здесь, уже говорил о многом — он не передумал. Не сдал ее Министерству. Не оставил на усмотрение тетки. Он был прямо здесь.
И пришел сюда только из-за их плана. Ее плана. Это смахивало на тонкую, едва ощутимую нить надежды.
Малфой двинулся к ним так резко, что воздух вокруг костра дрогнул. Беллатриса медленно повернула голову, и этот жест, плавный и вытянутый, напомнил змеиный. В ее глазах отразился ритуальный огонь. Нарцисса стояла рядом неподвижно: из ее порезанной ладони все еще сочилась кровь.
Светлые волосы шевельнулись, когда он обогнул поляну и возник прямо перед ними. Тень от его фигуры в черном плаще растянулась, принимая причудливо длинную форму. Заслоняя вспышки пламени. Слегка растрепанные локоны тенью вытянулись по мокрой траве и легли на тело Гермионы: она буквально лежала в его тени и теперь наконец смогла отчетливо рассмотреть лица всех присутствующих.
Серые глаза настороженно прошлись по рукам матери и остановились на выжженной траве: он медленно осмотрел руны. Легилименция Белатриссы в последний раз с силой ударилась о сознание Гермионы, от чего та зашипела.
— Я предупреждал, чтобы ты держалась подальше от моих вещей, — он шептал, но от этого звука по спине Гермионы поползли мурашки. — Экспелиармус!
Палочка женщины отлетела в траву, а Гермиона обессилено опустилась на землю. Оковы на запястьях и щиколотках растворились, но девушка не спешила шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания. Чужая магия исчезла из тела, оставляя липкий ноющий след.
Нарцисса рядом пошевелилась, прижимая раненую руку к груди.
— Ты уже большой мальчик, Драко. И должен знать, что в семье все общее. — Брюнетка коротко рассмеялась, и голос звякнул, как ржавая цепь. — Общие достижения и… проблемы. — Белатриса встала с земли и оглядела лежащую на земле Гермиону. — Общие секреты.
— Довольно, Белла! — Нарцисса выхватила свою палочку и залечила кровоточащую руку. — Твои выходки уже переходят все границы. Драко сказал, что справится сам.
— Дело не только во мне, — Малфой покачал головой. — Тетя никак не может смириться с тем, что важные новости Министру доносит не она. Не правая рука Темного Лорда. Не…
— Довольно! — Нарцисса крикнула, и Гермиона впервые увидела, как блондин оборвал себя на полуслове перед кем-то, кроме отца.
— Это очень мило, Нарци. Трогательно до глубины души, но я не собираюсь сидеть и ждать, пока нас всех не запрут в Азкабане после поступков твоего мальчишки. — Лестрейндж призвала палочку обратно. — Грязнокровка явно не так проста, как казалось, раз разнесла половину гостиной без палочки и магии. И вы все слепы, если полагаете, что это нормально. А твой сын что-то скрывает.
— Ты обвиняешь Драко во лжи? — Нарцисса скривилась.
— И что же я… скрываю, тетя? Просвети нас. — Малфой выглядел на удивление спокойно для человека, который скрывал нечто большее, чем обычную тайну. Гермиона едва заметно сглотнула, переводя взгляд с Нарциссы на Белатриссу.
— Я как раз узнавала это, когда ты прервал нас. — Женщина сделала выпад в сторону парня.
— То есть ничего?
— Она водит тебя за нос, глупый. Всех нас. Чертова грязнокровка должна гнить в Азкабане вместе с Поттером, и мне не нужны доказательства. Я просто знаю это, как и ты должен бы знать.
— Ты поэтому наложила на мою мать Империо и устроила все это представление? Чтобы девчонка попала в Азкабан? — Малфой вдруг улыбнулся.
— Ты пожалеешь о своих словах, Драко Малфой.
— В последнее время я слышу это так часто, что уже потерял смысл слов. — Парень оглядел девушку и отряхнул невидимую пылинку с мантии, выпуская облачко пара изо рта. — Повторяю в последний раз. Держись подальше от моих дел.
Нарцисса едва слышно покачала головой и аппарировала, не сказав ни слова. Беллатриса оглядела племянника так, словно видела его впервые. Черные глаза зло блеснули в алом пламени, но женщина также не проронила ни слова, исчезая.
В тишине леса все еще трещал костер.
Малфой замер, глядя в одну точку под ногами, словно и вовсе забыл о существовании Гермионы.
Девушка попыталась подняться. Тело потряхивало, жар обжигал кожу, а мысли расплывались раскаленным железом. Внутри все еще текла чужая магия, раскалённая и вязкая. Ноги подрагивали — легкие туфли на низком ходу из тех, что она обнаружила в своем шкафу, скользили на инее, а из темного леса веяло холодом, но Гермиона медленно сделала шаг назад. И ещё один.
Она не знала, зачем бежит, но огонь в голове не стихал — разбуженная магия плескалась внутри, нарастая с каждой секундой. Злость, безумие, отчаяние. Чувства спутались с чужими. С болью и бессилием.
Лес казался спасением, даже если оно было иллюзорным. Деревья стояли так плотно, что казались сплетёнными между собой. Гермиона шла, спотыкаясь. В голове звучал голос Гарри. Его тревога стала её тревогой. Пульс бился в висках так громко, что заглушал звуки леса. Она почти не заметила, как перед ней выросла стена из тёмных переплетённых ветвей. Живая изгородь шевелилась, будто дышала. Она почти врезалась в неё, упёрлась ладонями в холодные листья, а изгородь ответила тихим трепетом.
Дальше прохода не было. Нарцисса говорила, что поместье поможет ей найти путь, если четко представить пункт назначения, но теперь кровная магия рассеялась, и Мэнор снова считал ее чужой. Это было правильно. Так, как и должно было быть в нормальном мире, в котором она — Гермиона Джинн Грейнджер, а это — логово врага. Но прочные ветви изгороди за спиной больно кололи пальцы. Отчего-то это правильно жгло внутри точно так же сильно, как и светлые локоны Астории Гринграсс рядом с плечом в черной мантии Пожирателя этим утром. От этого жжения в горле першило.
За спиной хрустнула ветка. Гермиона обернулась, прижимаясь к изгороди спиной.
Он стоял в нескольких шагах от нее, на границе с лесом. Взгляд Малфоя был напряжен, сосредоточен, но в нём больше не было той злости, которую он бросал на Беллатрису. Скорее это была усталость.
— Далеко собралась? — Он провернул палочку в руках, делая шаг навстречу.
Словно волк, загнавший зайца в ловушку.
Малфой вышел из тени так, будто лес сам отодвинулся, чтобы его пропустить. Бледный. Холодный. Недовольный до предела.
— Подальше отсюда, — Гермиона сжала руки в кулаки и глубоко задышала. Жар плескался в венах чистой ненавистью: чужой, вместе с ее собственной. Ненавистью Гарри, который точно видел ее так же отчетливо, как и она его. Левое предплечье горело, распуская волны огня по телу.
— Ты совсем из ума выжила, Грейнджер? Что непонятного я сказал, когда велел тебе не выходить из комнаты.
— У меня не было выбора! — сорвалось резко, хрипло. — Думаешь, я соскучилась по твоей семейке и беседам за чаем?
Он даже не моргнул.
— Я думаю, что ты идиотка, — сказал он ровно. — И что ты сейчас на ногах только потому, что я вернулся из Министерства до того, как Беллатриса вытрясла из твоей никчемной башки все секреты.
Она дернулась.
— Премного благодарна, ваше высочество! Как мило с вашей стороны защитить наш секрет.
— Наш? Ты сейчас не на полпути к Яксли только благодаря мне и еще строишь из себя жертву? Проснись, Грейнджер, твою окклюменцию может сломать и первокурсник… — Малфой сделал еще один шаг к ней, нависая тенью.
— Я не нуждаюсь в твоих указаниях, советах, или что ты там еще себе напридумывал. Не нуждаюсь в тебе.
— Я не понимаю, ты действительно настолько недалекая или Беллатрикса вдобавок ко всему пририсовала пару рун тупости к своему ритуалу? — Он коротко выдохнул, пытаясь держать себя в руках. — Если ты хочешь, чтобы она не выполнила свои угрозы, то отправишься в свою комнату и носа оттуда не высунешь без моего ведома, это ясно?
— Ясно только, что ты испугался.
— Что ты сказала?
— Я видела, как ты смотрел на нее у костра. Будто она узнала все. Ты боишься, Малфой, и это не заметил только слепой!
— Я боюсь лишь того, что доверился непонятно кому и сегодня чуть не потерял двоих коллег из-за той херни, что творится в твоей дырявой башке! — Малфой был зол. Теперь Гермиона отчетливо видела в его глазах нездоровый блеск.
Облако пролетело над их головами, открывая кусочек полной луны, и свет озарил его лицо: светлые волосы и вправду были растрепаны больше, чем обычно. Гермиона заметила неестественно темные круги под глазами, но кроме этого в парне не изменилось ничего.
— Что случилось сегодня? — Ярость отступала, хотя жар все еще огромными волнами разносился по телу.
— Ничего. Я устал от этого разговора, — вмиг его взгляд исчез, снова изучая носки ботинок.
Малфой не хотел продолжать препираться, и это было чем-то совершенно новым в их недообщении. Гермиона не могла назвать эту коммуникацию никаким другим словом — они не общались, а лишь бросались ядом время от времени. Сталкивались в странном, рваном словесном танце.
Но то, что происходило последние два дня, не вписывалось ни в какое понятие их привычного общения.
— Что произошло? — Гермиона оттолкнулась от колючей изгороди и сделала короткий шаг вперед. — Малфой?
— Пошли.
Вопреки всем ожиданиям, он просто… отвернулся. Гермиона приоткрыла рот, но не успела ничего сказать, когда парень зашагал вдоль изгороди, спрятав руки в карманы.
— Тебе особое приглашение нужно? Шевелись давай, — голос Малфоя звучал резко, но тихо, от чего последние слова затерялись в шуме ветра.
— Малфой! — Гермиона сделала еще шаг к его стремительно удаляющейся спине. — Остановись! Что произошло сегодня?
— Я не обязан отвечать на твои чертовы вопросы, — он остановился так резко, что Геримона чуть не врезалась в него кончиком носа. — Ты здесь никто. Ясно тебе? Никто, и никаких прав у тебя нет. Заруби себе это на носу, чертова гр… — Малфой обернулся, замечая ее в паре сантиметров от себя.
— Так ты собираешься вести дела? Классная стратегия, ничего не скажешь. Чую хваленый слизеринский дух совать голову в песок при первой удачной возможности! — Гермиона вскинула руку, чтобы снова ткнуть в него пальцем, но осеклась, увидев предупредительно нахмурившийся взгляд. — Если ты все еще собираешься искать крестражи с моей помощью, то советую быть немного… разговорчивей! — На последних словах брови Малфоя поползли вверх, и от этого внутри зародилась улыбка. Удивляйся сколько влезет, змееныш, но годы в компании Рона, Гарри и Невилла научили ее одному — общаться с упрямыми и самоуверенными мальчишками в манере, которой они достойны.
— Для того, чтобы получить информацию, мне необязательно с тобой общаться, Грейнджер. Забыла, пока распивала чаи с моей матерью?
Малфой вытащил ладонь из кармана и коснулся живой изгороди сбоку от себя. Ростки зашевелились, шурша, и уже через мгновение в плотной стене образовалась широкая арка прохода.
— Шевелись, пока я не заставил тебя это сделать.
Гермиона сделала шаг, оказываясь у входа в лабиринт, но остановилась. Он явно пытался сменить тему, но слова не шли из головы. Сегодня в Министерстве явно произошло что-то, связанное с Орденом и Гарри, и ей необходимо было узнать что. Даже пусть ценой своей и без того шаткой безопасности.
— А ты явно забыл, что Гарри не сказал мне, где прячет свои крестражи и этой информации в моей голове нет. Легилименция со всеми зельями твоего дружка не поможет. Поэтому хочется тебе того или нет, нам придется разговаривать! — Она посмотрела прямо в серые глаза.
— Никаких нас нет, Грейнджер! То, что ты расскажешь мне все, что знаешь о своем очкарике, — это факт. Добровольно или нет, но ты это сделаешь. А я найду крестражи сам и уничтожу их тоже сам, и на этом вся эта паршивая история закончится, а ты отправишься прямо туда, где тебе было самое место — в чертово Министерство. Если ты решила, что я горю желанием вести с тобой светские беседы, то ты явно не в себе! — Малфой запнулся, набирая воздуха в легкие.
Эта тирада была самым длинным потоком слов, который она когда-либо слышала из губ Драко Малфоя. Он почти кричал. Руки напряженно вытянуты вдоль тела, а лицо исказила маска ярости.
— Я тоже не горю желанием общаться с тобой. Каждая минута этого разговора мне противна, Малфой. Вокруг война, погибают дорогие мне люди, а вы ведете себя так, будто вообще ничего не изменилось: работа, чопорные чаепития, званые ужины на заднем дворе — мне противно абсолютно все, что связано с тобой и твоей чертовой семейкой. — Гермиона не заметила, как придвинулась ближе, выкрикивая последние слова ему в лицо. — Но я хочу спасти Гарри, и ради этого могу и потерпеть, так что будь добр, повзрослей наконец и засунь свое отвращение себе в задницу!
Горло обожгло болью с такой силой, что девушка вскрикнула. Воздух вышибло из легких, а затылок и спина саднили. Малфой двигался так быстро, что Гермиона не успела сориентироваться, как ледяные пальцы сомкнулись на ее горле, душа. Он вжал ее в край изгороди, от чего мелкие ветки колючими краями впились в кожу. Гермионе казалось, что тонкая рубашка теперь пестрила мелкими дырами на спине и вороте. Но боль испугала меньше всего: ноздри парня раздулись в шумном выдохе и не менее тихом вдохе. Голова Малфоя склонилась над ней, нависая, словно над загнанной в ловушку жертвой.
— Закрой свой поганый рот! — Он цедил слова сквозь зубы. — Ты не будешь указывать мне, что делать. И еще ты не будешь разговаривать со мной в таком тоне, — шепот оседал на ее лице клубами пара.
Нос и щеки покалывало от опускающегося на лес мороза. Иней блестел на траве под ногами и плечах его мантии, ворсинки которой Гермиона могла отчетливо рассмотреть под светом луны. Пальцы стискивали горло до боли, но она не задыхалась так, как в прошлый раз, — Малфой не хотел убивать ее, просто был зол. И почему-то от этого осознания страх отступал.
Она была нужна ему, как бы сильно он ни исходил ядом.
— Не трогай меня, — девушка вцепилась пальцами в его ладонь на своей шее и попыталась разжать хватку. — Пусти!
— Иногда жалею о том, что оставил тебя в поместье. Потому что каждый чертов раз, когда я приказываю тебе не высовываться, ты будто бы делаешь это назло. — Он наклонился еще ниже, вглядываясь ей в глаза.
Гермиона судорожно вдохнула, но каждое движение раздирало спину об острые ветви еще сильнее. Жар пульсировал под кожей. Почему-то сознание очень некстати подкинуло недавний образ. Не к месту. Совершенно неподходящий к ситуации.
Ладонь Малфоя сжимает ткань серебристой мантии, притягивая к себе. Увлекая в поцелуй. Касается белоснежных волос Астории Гринграсс в утреннем тумане под окнами ее комнаты.
— Отпусти меня! — Ногти оцарапали кожу запястья, но хватка на шее не ослабла.
Гермиона постаралась отогнать непрошенное воспоминание, но взгляд упал на замершие в нескольких сантиметрах от лица губы. Это просто стресс. Недостаток кислорода в мозгу. Гермиона Грейнджер просто не имела права на мысль, которая вспыхнула в сознании. Пульс ударил с удвоенной силой, разнося что-то очень неправильное по всему телу. Запрещенное. Жар, но не тот, который исходил от спрятанного под кожей осколка. Не ядовитый, а жадный. От которого вмиг пересохло во рту и судорожно захотелось сглотнуть.
Гермиона дернулась, пытаясь вырваться из хватки, но горячая кожа только сильнее потерлась о его начинающую теплеть ладонь. Запах. Снова тот самый запах — сладковатый и терпкий: смесь одеколона и пота.
В мыслях короткие пряди небрежно упали на лоб Драко Малфоя, когда ее собственная рука огладила светлый затылок. Прямо там, где теплая кожа скрывалась под почти невидимыми короткими волосами. В пробежавшей безумной фантазии она стояла в утреннем тумане, касаясь его губ. Невесомо. Точно так же, как это делала Астория.
Наваждение.
Глупость.
Гермиона распахнула глаза так широко, будто видела парня перед собой впервые. И будто он был по меньшей мере огром. Ужас смешался со странным ощущением жажды во рту. Это было неправильно. Все мысли, что бились в черепной коробке, были чертовски странными и неправильными. Мерзкими, как и все, что вылетало из его рта. Гадкими.
— Чего уставилась? — Ледяной голос заставил девушку дернуться и перевести взгляд с его губ выше.
Щеки залило румянцем от смущения: она думала о поцелуе с Драко Малфоем. Всерьез интересовалась тем, как могли ощущаться его губы на коже. Наверное, это могло бы смахивать на поцелуй с кубиком льда. Или с камнем.
— Ау, Грейнджер, я к тебе обращаюсь!
— Жду, когда в твоем крошечном мозгу проснется хотя бы одна извилина, Малфой. И ты перестанешь вести себя так, будто я тебе не нужна.
Она не знала, зачем использовала свой самый ядовитый тон, которым обычно отчитывала Гарри и Рона после очередной глупости. Просто его лицо… выражение, с которым он смотрел на нее в ответ, пугало ее еще больше, чем свои же мерзкие мысли. Малфой вел себя странно.
А учитывая то, что они все еще стояли непозволительно близко друг к другу, вселяло в нее откровенный ужас. Малфой не отстранялся. Просто прерывисто дышал ей в лицо и молчал чертовых тридцать секунд — это уже могло считаться плохим знаком.
— Ты. Мне. Не. Нужна. — Он снова шипел на нее, и по исцарапанной спине прошлась стая ледяных мурашек.
Гермиона затаила дыхание, потому что его запах был повсюду, а слова тонули по мере того, как он нависал над ней все ближе и ближе. Воздуха катастрофически не хватало, а его губы изгибались от хлещущих больных слов, раскрываясь на гласных так, что она могла рассмотреть ряд ровных белоснежных зубов.
— Заруби себе на носу, чертова грязнокровка: ты не нужна ни мне, ни Министерству, ни своему горячо любимому Поттеру, который даже не собирался тебя искать. Ты ничтожная, грязная, тв…
Она не знала, зачем сделала это. Не давала себе отчет, когда пальцы правой руки отпустили его сжатую ладонь и поднялись выше. Малфой заметил это движение, но поздно — Гермиона коснулась его скулы. Невесомо. Почти неощутимо провела пальцем от изгиба к подбородку. И сама вспыхнула. Пальцы пугливыми бабочками замерли под его нижней губой в нерешительности. Что она делала?
И зачем?
— Какого? — Хватка Малфоя ослабла, и Гермиона высвободила шею, уклоняясь. — Какого ты творишь? — Пальцы парня повторили ее движение, будто вытирая лицо.
Гермиона не знала. Не могла ответить на этот вопрос даже самой себе. Просто в момент он заполонил абсолютно все: горечь, боль и злобу. Заслонил собой свет луны, и ей просто захотелось почувствовать… растворить его яд, которым пропиталось все вокруг.
Она побежала. Ноги заскользили по инею, но Гермиона изо всех сил неслась по коридору живого лабиринта, слыша за спиной сдавленное рычание — он бежал следом. Щеки пылали вместе с пальцами, которые только что касались его кожи. Не через ткань, как в прошлый раз. Он был горячим, и это обожгло и удивило. Гермиона свернула несколько раз, не запоминая дороги. Ей просто хотелось сделать паузу и больше никогда не возвращаться. Малфой не понимал, не менялся, хотя этого она от него не ждала. Ее просто тошнило от него.
Сворачивая в очередной проход, Гермиона была уверена, вскрой ее тело сейчас — и в венах окажется вязкий яд поместья Малфоев. Она пропиталась им. Стала такой же яростной и резкой. Необдуманной. Загнанной в угол, как и семья тех, кого еще год назад не хотели видеть на светских приемах Нового Министерства.
Отчаянной.
Повороты лабиринта становились странно ровными, будто сами направляли её. Через несколько минут шаги за спиной стихли, а Гермиона оказалась в старой части сада. Перед ней постепенно вырастала каменная постройка — разрушенная беседка с колоннами, половиной крыши и полуобвалившимся полом. В центре беседки возвышалась каменная статуя ангела. Мрамор был потемневшим от времени, крылья треснули, а одна протянутая вперёд ладонь не досчитывала нескольких пальцев, словно защищая кого-то от ветра.
Ноябрьский воздух обжигал холодом, и она наверняка завтра проснется простуженной, но сейчас это не имело значения. С ней что-то происходило. И это никак не было связано с Малфоем. Левое предплечье пылало — такого не было раньше.
Гермиона подняла руку к лицу, замечая узел черных вен прямо в центре. Линии змеями расходились в стороны, ровно описывая края грубо надломленного осколка старого зеркала. Впервые за многие недели ей пришлось признать — душа Гарри убивала ее. Медленно отравляла тело с каждой секундой, пока Гермиона хранила его внутри.
Гермионе всегда казалось, что любовь — сильнейшее оружие. Нечто, защищающее от несправедливостей мира и угроз. Любовь делала Гермиону лучше. Но теперь эта любовь, словно яд, влезла под кожу и в любой момент готова была её убить.
Когда Гарри Поттер был крестражем, все было иначе: он обладал чужими талантами, видел Реддла и его эмоции будто издалека, но Гермиона буквально носила в себе часть другого человека. Человека, который отчаянно искал ее, был чертовски зол и не хотел помощи, как бы сильно она ее ни предлагала. Впервые за все время на глаза навернулись непрошенные слезы. Ее лучший друг мертв. А еще один лучший друг предпочел обречь себя на верные страдания вместо того, чтобы просто признать свою слабость. Им было не победить в войне с силами, которыми они располагали сейчас: Орден переживал плохие времена, и с каждым месяцем бездействия ресурсы к существованию исчерпывались. Все понимали это. Гарри понимал это, но не принимал.
Это всегда было наибольшей его слабостью — вера в лучшее. И это же было его наибольшей силой.
Гермиона подошла ближе к статуе, спотыкаясь. Внутри всё шумело, шипело, кричало. Статуя смотрела на нее потемневшими от времени глазницами, будто слышала все ее мысли. Будто хотела утешить. Она упала на колени, ладони ударились о камень.
— Прости меня, Гарри… пожалуйста. Прости меня, — Гермиона бормотала, прижимая руки к груди.
Клубок потемневших вен пульсировал. Она была плохим сосудом для чего-то настолько сильного, и рано или поздно крестраж возьмет свое и освободится, пусть даже ценой ее собственной жизни. Гермиона подозревала это, но надеялась справиться со всем остальным быстрее. Тьма вокруг снова дрогнула, словно собираясь рвануться наружу. Воздух рядом содрогнулся. В тот же миг она почувствовала резкий толчок магии, приближающийся к ней с огромной скоростью.
Малфой выбежал из-за поворота и остановился. Оглушающее заклинание летело точно в неё. Оно пронзило пространство, но не достигло цели. Ладонь поднялась автоматически. Магия внутри плескалась и ждала выхода. Гермиону трясло.
Волна темной магии вспыхнула изнутри, но девушка ей больше не управляла. Заклинание рассеялось в воздухе прямо на глазах у изумленного Малфоя. Он замер лишь на секунду, осознавая. Взгляд упал на ее запястья в поисках палочки. Гермиона спешно оттянула ткань, прикрывая руки.
Второе заклинание полетело к ней еще стремительнее первого, и девушка отскочила в сторону, поскальзываясь на заледенелом мраморе. Магия бурлила, как огненная река. Слёзы замерзли на щеках, обжигая кожу. Ей казалось, что она тонет в собственном беспамятстве.
— Ты… — Драко едва различимо выдохнул. Его голос сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Что ты сейчас сделала?
Она отступила на шаг, но магия снова ударила из её ладоней в землю. Камни разошлись трещинами.
— Я не знаю… — она провела пальцами по волосам, будто пыталась вытянуть из головы собственные мысли.
Он сделал ещё шаг, подходя ближе так уверенно, будто только что не видел темную безпалочковую магию.
— Ты издеваешься надо мной, что ли? — процедил он, и голос у него был как уголь, который только что сорвали с жаровни. — Мне больше делать нечего, чем гоняться за тобой? И еще… — угол его рта дёрнулся. — Какого Мерлина сейчас было?
— Я не знаю, ясно! Это просто случилось. Вырвалось, — девушка поднялась на ноги.
— Если это очередная твоя ложь, Грейнджер, то нашему уговору конец. Я не намерен возиться с тобой целыми днями, особенно, когда ты бесконечно суешь свой нос туда, куда тебя не звали. — Тихо бросил он. — Всюду. А кстати, какого ты разглядывала в своем окне сегодня утром?
Щеки залились румянцем прежде, чем она смогла вернуть себе самообладание. Руки Астории касаются его плеч. Трогают волосы.
— О чем ты? — она дважды моргнула, но голос дрогнул. Лгунья из Гермионы всегда была паршивая, и она знала это.
— Ну сегодня утром, когда ты таращилась из своей норы. — Малфой сделал несколько шагов вперед, крутя палочку в пальцах. — Когда мы с Асторией были наедине. Не смотри так, Грейнджер, я видел тебя. Как ты рассматривала наш небольшой… поцелуй.
Прежде чем он успел моргнуть, Гермиона сама рванулась вперёд во вспышке ярости, которая была гораздо опаснее любого заклинания. Малфой отшатнулся едва заметно, но этого хватило.
— Не знала, что мне уже и в окно смотреть запрещено! И к твоему сведению, Малфой, я твоей девушке искренне сочувствую, потому что целоваться с таким… как ты, это, наверное, сплошное наказание.
Собственные слова доходили до нее позже, чем вылетали изо рта. Гермиона удивленно запнулась, останавливаясь в паре шагов от парня. Она не сказала этого вслух. Не сказала. Не могла.
Но правый уголок рта Малфоя растянулся в язвительной усмешке. Сказала, да еще и так громко, что не услышал, наверное, только глухой.
— Так, значит, я плохо целуюсь? — Он снова шептал, и, получается, она с треском прокололась. — Это какой-то вызов, грязнокровка? Потому что я благотворительностью не занимаюсь. А даже если бы и занимался, то тебе ничего доказывать не буду даже под острием палочки, — он сделал несколько шагов вперед, оказываясь в полуметре. — Или ты возомнила, будто я заинтересован… в тебе? — Он рассмеялся.
Смех получился натянутым то ли из-за усталости, то ли из-за удивления. Гермиона скривилась.
— Я не… Фу, Малфой! — Она попятилась назад, когда он снова двинулся к ней.
— Фу, Малфой! — он перекривил ее, плавно двигаясь следом. — Знаешь, твое тело говорит об обратном. Или то, что ты только что вытворяла, имело какой-то другой посыл? Так просвети меня, Грейнджер. Блесни своим хваленым умом.
Гермиона замерла, как будто её ударило током. Он не должен был быть так близко. Не должен был говорить ничего подобного. Она лишь хотела узнать крупицу информации о делах Министерства, а оказалась на подозрительно тонком льду и разговоре о его личных отношениях.
Малфой снова стоял слишком близко, но теперь на его лице блуждала ехидная ухмылка. Это был типичный слизеринский выпад, с которыми сталкивались и Лаванда, и Чжоу, и Парвати в последние годы учебы. Малфой провоцировал ее. Заставлял оправдаться, чтобы надавить еще больнее.
Но она в этих играх не проиграет. Гермиона хмыкнула.
— Не мели ерунды. Ты много фантазируешь.
— Да? — он наклонился ещё ближе, уголком усмешки почти касаясь её кожи. — А если я, например… — его пальцы скользнули к её подбородку, едва не касаясь, но он так и не дотронулся, — коснусь тебя прямо сейчас?
Она отстранилась, но он продолжил, не разрывая взгляда:
— Или, может, ты хотела бы поцелуй? Ну же, расскажи, о чем мечтают грязнокровки. Хотя нет, не рассказывай, я не хочу знать этой гадости. Мне потом придется бросить в себя же Обливиейт, чтобы не видеть кошмаров по ночам. — Блондин улыбнулся, но в глазах не было ни единого смешка.
Сердце ухнуло вниз — от наглости и от того, как совершенно виртуозно он умел вывести ее из себя. На секунду девушка потеряла дар речи.
— Ты… — Гермиона сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ты отвратителен.
— Знаю, — мягко согласился он. — Но хуже другое: тебе придется отвечать. Так что из этого ты представляла себе сегодня утром, а? Или, может… о нет, Грейнджер, только не говори, что это было что-то большее. Или я сейчас умру! — Он расхохотался во все горло.
— Отвали от меня! — Рявкнула Гермиона, вскидывая руки, чтобы оттолкнуть его назад. Она с силой уперлась в холодную ткань плаща. Рукава рубашки дёрнулись, обнажая предплечья. Смех парня почти сразу утих, а вместо того, чтобы отступить, Малфой застыл на месте.
Взгляд, прикованый к её руке, сузился и обострился. Он перехватил запястье раньше, чем она успела среагировать.
— Что это? — голос вмиг посерьезнел.
Она попыталась выдернуть руку, но Малфой держал крепко. Черные узоры сплетались в один большой посреди предплечья.
— Ничего, пусти. — Гермиона дернула руку, но он не пошевелился, разглядывая кожу. — Пусти, говорю.
Он провёл большим пальцем по краю узора: движение казалось неправильным. Слишком личным. Гермиону передёрнуло от того, как внимательно он ее разглядывал.
— Это от рун?
— Нет. Пусти, Малфой. — Гермиона зашипела.
Осколок внутри неприятно пошевельнулся и будто проснулся. Кожа зудела, и теперь жар отчетливо ощущался повсюду. Чувства смешались в коктейль: она дернула руку снова, упираясь свободной в грудь парня. Плевать на все, что он сказал до того. Плевать на все колкости и грубости. Ей нужно было отойти. Физически отстраниться, а иначе… Гермиона не могла сказать, что ее напугало, но в теле происходило нечто странное.
— Если это заразно, я должен знать, — он брезгливо скривился, снова нажимая на кожу. — Еще этого не хватало.
Не успев договорить, Малфой вскрикнул и отдернул руку. От неожиданности оба замерли. Парень в недоумении смотрел на растущий на своей ладони ожог. Красное пятно расползалось по всей поверхности кожи — ровно там, где она касалась Гермионы.
Она и вправду горела, и теперь это было не просто ощущение: кожа пылала под одеждой, а на вытянутой ладони вены серели до самых кончиков пальцев.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!