Вернутся к фанфику

Часть 1. Проклятие розового рассвета.

6 июля 2025, 17:36
Холодное, почти безжизненное синение полной луны пробивалось сквозь витражное окно, с изображением отравленного яблока, кабинета злой королевы, что рассекало своей тьмой и пугающей атмосферой густые клубы ладана, висевшие тяжелым туманом в затхлом, давно непроветриваемой, помещение. Тусклый свет предрассветного часа едва пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы кабинета. Недельная пыль помещения будто играла и исполняли танцевальные кульбиты в лунных лучах, медленно, будто в замедленной съемки, оседая на темное дерево громадного стола, украшая серыми узорами паутины бархат мантии. Злая королева, воплощение царственной жестокости и холодного расчета, чей титул звенел в ушах подданных леденящим холодом, сидела, будто возвышалась за рабочим столом уставленным хрустальными шарами и черепами недругов, превращенными в изысканные пресс-папье, пальцы нервно барабанили по поверхности стола, а нога нервно постукивала, шум от удара каблука отдавались в ушах приятной, почти успокаивающей мелодией, обычно безупречный макияж был слегка смазан, а в глазах, обычно сверкающих ледяным интеллектом или ядовитой насмешкой, читалась непривычная усталость, граничащая с тревогой, ее глаза бегали от строчки к строчке, она внимательно изучала, а не просто читала буквы, что складывались в слова на забытом эльфийском языке, написанные в древнем фолианте размером с надгробие, чья обложка была сделана из того же мрамора, что и стены ее замка: тяжелая книга, каменная, излучаемая силу и древность. Лишь тонкая складка между изящными черными бровями и покусывание внутренней части щеки, невольные вздохи обиды и разочарования, выдавали ее состояние – королева была напряжена. – «Недели... уже недели это странное утомление», – думала она, сжимая пергамент так, что костяшки пальцев побелели. Перелистывая потертые времен страницы. Последние недели ее терзала странная слабость во всем теле, быстрая усталость и сонливость, необъяснимая тошнота после каждого приема пищи и смутной ощущение… инородной магии, что будто воздействует на ее состояние изнутри. Ни одно из ее обычных зелий не помогало, варианты смешивания или создание новых зелий не имелт никаких эффектов и зельевар внутри нее истошно кричал от негодования! Это было неприемлемо! Неопределённость и полное отсутствие понимания своего состояния – враг власти, враг правителя, который отвечает не только за свою жизнь, но и за жизнь своих поданных. Предательская дрожь в руках – симптомы, недостойные Владычицы Тьмы. – «Где же оно?» – мысленно шипела она, нервно перелистывая пергамент, испещренный мерцающими рунами, похожими на сплетения ядовитых змей. Пальцы в перстнях с черными бриллиантами дрожали, цепляясь за шероховатость страниц. Наконец ее взгляд глубоких синих глаз, будто два острых кинжала и глубокая тьма ночи, зацепился за строки древнего текста. – Диагностика Сущностного Искажения: Ритуал «Огненное зеркало», – голос королевы казался в темной комнате чуть скрипучим, в нем чувствовалась усталость.  Заклинание диагностики, выявляющее сокрытые недуги и искажения сущности, которое само по себе было сложным и опасным, требующее отблеск чистого лунного света редкие ингредиенты. Не раздумывая, подчиняясь властному зову страха, смешанного с гневом на собственную немощь, Мира встала, отбрасывая тень, похожую на хищную птицу, и подошла к огромному, в золоченой раме, зеркалу – своему вечному советнику и орудию, что с болью и грустью смотрел на свою королеву. Кто-то скажет: «Простое зеркало, пфф, у них нет чувств, нет эмоций» - у обычных зеркал может и не будет, но в этом зеркале была душа, была сила самой Миры Шартс, которую все знают как злую, могущественную и сильную королеву, все, кроме ее зеркала, для него, хранителя ее искры с самого начала, она всегда оставалась маленькой Мирой. Той, чьи глаза, затянутые ледяной пленкой власти, все еще хранили тень былого испуга. Оно видело, как ее хрупкая фигура, почти потерявшаяся в тяжелых бархатных складках и золотом шитье, напряглась, как тетива лука. Видело, как тонкие, почти девичьи пальцы сжимались в кулаки, не от гнева, а от отчаяния перед собственной немощью. Корона, что венчала ее голову, для Зеркала была не символом власти, а тяжким обручем, вбитым намертво. Оно помнило ее мать – холодную статую, чью тень Мира несла на себе, как проклятие. Помнило, как живой огонек в девочке гас под грузом ожиданий, уроков ненависти и страха. Она не выбрала этот путь – он был единственной тропой, проложенной для нее чужими руками, ловушкой, захлопнувшейся раньше, чем она поняла, что можно бежать. И теперь Зеркало видело не Злую Королеву, а загнанного зверька, дрожащего в самом центре золотой клетки, которую сама же и выковала, потому что не знала иного способа выжить. Видело ту девочку, которая так и не смогла расправить крылья, только научилась бросать ледяные тени птиц, которая сейчас страдала от боли и неизвестного ей до сели состояния. Игнорируя тяжесть во всем теле, тянущую боль внизу живота и ломку во всем теле, она принялась готовить ритуал. Собирая редкие компоненты, Злая королева про себя вела список того что нужно было найти на полках шкафа из белого мрамора: пепел феникса – Мира про себя поставила галочку, у нее была целая банка этого пепла, в свои подростковые годы она любила выслеживать этих древних птиц, втираться им в доверие; слеза василиска – последний флакон, в приоритете нужно было бы собрать еще, но как? Василиски доверяют только тем, у кого сердце – чисто, как живая вода, Мира про себя отметила, придется найти «доверенное» лицо, в простонародье, простачка, который сделает для нее все за копейки; корень мандрагоры – Мира вспомнила как с этими цветками пила чай и они сами срезали с себя свои корни, испытывая ужасающую боль (но почему Мандрагоры принимали ее как свою – злая королева не понимала по сей день); пепел черного сапфира – ох, это были ее любимые камни, которые муж ей дарили каждый раз, правда не догадывался, что все они уходили в заклинание или зелья; лепестки лунной розы – эти ядовитые цветы росли у нее в личном саду, ах, как много людей погибло от их прикосновения; капля крови. – Кровь должны быть свежей, - мысли королевы были быстрее, чем ее действия. Мира взглянула в древнюю книгу, кивая про себя и вслух читая этапы приготовления, она достала кристальный сосуд, похожий на котелок маленьких размеров. Соком лаванды котелок был протерт и очищен от энергии и остатков прошлого зелья. Чистый котелок поблескивал под лунным светом. – В сосуд поместить 3 щепотки пепла феникса и аккуратно влить 3 унции слезы василиска, – Мира кропотливо выполняла все этапы и смешивая пепел феникса с слезами василиска, уже более громким и властным голосом произнесла – «Elenar nauta, fëa elenion, ailin sa amennë!». – Добавить измельчённый корень мандрагоры, медленно перемешивая содержимое сосуда 12 раз по часовой стрелке, - мелко нарезанный рог Мандрогы тут же оказался в сосуде – «Nai anyë, nai vnë, lëa lyen, venë na sa!» - цвет в кристальном котелке сменился на ярко розовый. – Добавить 1,5 унции пепла черного сапфира и три лепестка лунной розы диаметром 15 миллимтров, смешанного с соком лаванды, – сок лаванды тут же окрасился в черный, из пробирки повеял темный дым, от которого веял аромат костей и гниющей плоти – «Nae tenno, uin idan, nanëa na uva, faiel sa itar!». Смотря на черную жидкость в кристальном котле, синие глаза злой королевы казались еще более глубокими, завораживающие своим холодным взглядом. Первое правило варки зелий и использования древних заклинаний: «Будь спокоен, отпусти все, что тебя окружает, есть только ты и магия». – Последний шаг, – острым ногтем, не моргнув, сделала надрез на ладони, позволяя алой капле упасть в черную жидкость кристального котелка. Воздух в кабинете сгустился, наполнившись запахом озона и старого пергамента. Черная, густая капля упала бесшумно, и злая королева громко прошептала заклинение на забытом всем наречии, что давило на перепонки с огромной силой – «Nai nostëo, na lamien, na fyndë caure, fëar na sa llume!». Магия, ее тьма сгущалась в комнате, будто становясь осязаемой. Перед ней, вырастая из клубящегося черного дыма кристального котелка, ее собственное зеркало начало покрываться черной тьмой, в глубине которой была только длинная, непроглядная тьма, вокруг которой начала образовываться рамка из красно-черного огня, черная поверхность стала напомнить затемненное зеркало, в мерцающие глубине которого Мира увидела не свое привычное отражение: высокая, стройная и статная королева, а искаженный силуэт. Отражение металось из стороны в сторону и тут в нижнее части тела, в области матки начал пульсировать сгусток энергии, столько темной и завораживающей, что он поглощал в себя даже отблеск огненной рамы, почти черный, будто бездна между мирами. От тьмы исходили линии, сначала черные, затем ядовито-лиловые нити, что опутывали внутренности королевы, тьма питалась ее собственной могучей магией и знаниями. Внутри ее собственного силуэта пульсировало крошечное, но невероятно плотное ядро тьмы. Оно не было болезнью. Оно было новым этапом Злой королевы и Артура Пендрагона, новой жизнью. – «Беременность, наследник или наследница твоего дара, твоей сказки и истории», - внутри головы прозвучал низкий, будто сдвоенный голос. Шок. Холодный и резкий, как удар кинжалом в сердце. Странный вихрь эмоций – Мира всегда знала, понимала, что рано или поздно у нее будет наследница ее истории, ее сказки, что встанет на путь матери, что станет новой злой королевой – один ее взгляд, и люди, звери бегут в свои дома – вот она сила той самой, злой королевы, что таит в себе много историй, много сказок. «Без зла, нет и добра» - девиз ее семьи, девиз истории ее персонажа, о котором все сказочные забыли, вычеркнули. Волна ледяного ужаса смешалась с диким, первобытным трепетом, смыкая ей горло, заставляя сердце биться с бешеной силой, отдаваясь глухими ударами в висках. Но это был не просто ребенок. От крошечного существа сочилась мощная, почти абсолютно черная магия, витая вокруг него клубами густого, обжигающе-холодного тумана, пронизанного кроваво-красными искрами. Эта магия была ее собственной. Узнаваемо зловещей, царственной, но в десятки раз концентрированнее и древнее. Наследник темной магии королей и королев. Сильный. Очень сильный. Идеальный продолжатель ее линии, ее власти. На миг страх отступил, сменяясь жгучей, почти безумной гордостью и жаждой власти, передающейся по крови. Зеркало, уловив ее эмоции, прошипело голосом, похожим на скрип ржавых петель: – «Плод Тьмы… Властитель Грядущего… Меч во Тьме Заточенный…». Мира отшатнулась, дыхание перехватывая от мощи пророчества и тяжести ответственности, ложащейся на ее плечи вместе с новой жизнью внутри. Она вынашивала не просто ребенка. Она вынашивала будущего Короля или Королеву Тьмы, обладателя силы, способной перекроить и переписать истории всех сказок, изменить всех сказочных. Страх – перед уязвимостью, перед неизвестностью этой черной магии внутри ее плода, ее будущего ребенка отразился на ее лице. Гнев – на собственную неосмотрительность горел синих омутах ее глах. И глубоко подо льдом – крошечная искорка чего-то тревожного, блеск надежды? Будущая наследница или наследник трона, будущий носитель крови Пендрагонов, будущая злая королева, что продолжит историю Шартс. Сила, объединенная в одном ребенке. Сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на безупречной, почти фарфоровой коже, Мира загасила зеркало одним резким жестом руки. Тьма снова поглотила комнату, оставив лишь запах серы и тревоги, следы от пыли и все те же тусклые лучи луны. – Кем же ты будешь… – глаза королевы устремились вдаль и замерли на отражение луны в витражных окнах.

***

Месяц спустя, когда первые лучи солнца золотили шпили замка, в парадный зал, гулкий стук доспехов огласил мраморные залы замка, вошел Король Артур Пендрагон. Его возвращение с дальних рубежей королевства было триумфальным, он сражался, налаживал отношения между королевствами, искал новые пути для работы, для развития государств, но усталость легла тенями под его добрыми, хоть и умудренными годами, глазами. Мира встретила его на троне, восседая с привычным ледяным величием, но в глубине ее темных зрачков Артур, знавший ее как никто, уловил непривычное смятение, тень сомнения, но его веселое настроение, его пылкий характер не давал ему грустить, он встал на одно колено пере женой. – Моя королева, я так скучал по тебе! – его голос, теплый и сильный, был таким контрастом ледяной тяжести внутри нее. Вечером того же дня, в их личных покоях, когда слуги удалились, Мира отбросила маску холодной королевы без эмоций. Артур переживал, внутри него сгущались тучи сомнения, его жена была молчалива, намного тише и спокойнее, чем обычно, его голос, тихий и низкий разорвал тишину: – Мира? Ты бледна. Что случилось? Королева не ответила ничего, она собиралась с мыслями, внутри нее бушевали эмоции. Подойдя к окну, глядя на сад, где белели лунные розы – ироничный символ смерти и новой жизни – она сказала тихо, почти беззвучно, но так, что каждое слово падало как камень: – Артур... наше королевство встретило не просто странствующего короля. Наше королевство ждет и будущего наследника или наследницу, – она повернулась, положив руку на еще плоский живот – и оно несет в себе Тьму, такую сильную, – голос ее дрогнул, выдавая не королеву, а женщину, столкнувшуюся с чем-то пугающе большим, чем она сама. Тишина повисла густая, как смог. Артур замер, роняя перчатку, которую он только что снял, лицо его отразило бурю: изумление, радость, мгновенный страх за свою жену, а затем – его глаза, обычно теплые и ясные, расширились от изумления, заполняясь целой бурей чувств: недоверие, ошеломление, а затем – чистая, ослепительная радость, заливающая его лицо теплым светом и трепетом перед тайной силы их будущего ребенка. Он не отверг. Он легкими, но быстрыми движениями подошел к жене и обнял ее, в этом объятии, неожиданно теплом и крепком, Мира почувствовала опору. Артур улыбался, он прошептал жене на ухо: – Ребенок? Мира, это… это чудесно! Они говорили долго, шепотом, строя планы, полные надежд и скрытых опасений. Артур видел в ребенке будущего правителя и носителя Эскалибура, Мира – будущую властную и сильную королеву. Никто не говорил о том, что их ребенок будет «злом». Они оба говорили о «силе», о «наследии», о «судьбе».

***

Время летело неумолимо быстро. Злая королева не успела свыкнуться с мыслью чуда, что развиваться и растет внутри нее, как прошло три месяца. Живот Миры уже округлился, но та не особо хотела рассказывать свою тайну, она скрывала растущий плод под парчовыми одеждами. Мира гордо сидела на троне, рассматривая череп своего первого ворона, ожидая свою гостью, своего учителя, который наставлял ее мать, наставлял саму Миру и будет наставлять и ее будущего ребенка в школе «Долго и счастливо», старая союзница и поставщица сомнительных рецептов, въехала в столицу в своей избушке на курьих ножках, вызвав переполох среди горожан и брезгливое поджатие губ у придворных. Баба Яга, прибывшая по срочному вызову на своей ступе, ворча и поправляя платок на седой голове, вошла в замок под недовольные взгляды прислуги замка. – Ну и где моя непутевая ученица, – голос Бобы Яги был низок и хрип, годы жизни дают о себе знать, может она и не была так же молода и красива, но внутри нее все еще горел тот огонек азарта и приключений. Мира не сказала не слова, но добрая улыбка говорила все за себя. Подол ее длинного платья волочился за ней, как тень, непроглядная тьма. Они не говорили по-дружески, ни отправились пить чай, обсуждая былые времена обучения Миры в школе, не говорили о подростковой влюбленности Артура, который посещал школу для встречи с будущей Белоснежкой - Элизабет фон Вальдек, не отводил взгляда от будущей темной королевы, что только шагнула в новый, заключающий этап своей жизни и начала истории хранительницы злой силы и тьмы мировых сказок и их историй. Баба Яга, Злая королева и Артур отправились в глубину тайной башня замка. Воздух был густ от запахов сушеных трав, болотного газа и чего-то невыразимо древнего, самое помещение освещалось лишь мерцающими зеленоватыми племенами в черепах, где уже стоял готовый котел для будущего использования. Мира с бледным от напряжения лицом, чей взгляд был прикован к мелькающим в котле образам, стояла рядом с Артуром, чья рука твердо лежала на ее плече, но его лицо светилось нетерпением и гордостью. Баба Яга, в это время бормоча на непонятном языке, бросала в кипящую жижу корешки, крылья летучих мышей и щепотку пыли с Луны перемешанной с могильной пылью первого Темного Властелина – почти все было готово к тому, чтобы провести ритуал «Зеркало Потомства». Затем она потребовала каплю крови Миры и Артура. Капля Миры упала в котел, вспыхнув алым пламенем. Капля Артура – ослепительно золотым светом. Жидкость в котле забурлила с удвоенной силой, окрашиваясь в глубокий, королевский пурпур, пронизанный золотыми и черными прожилками. Баба Яга заглянула в кипящую бездну, ее единственный глаз закатился, лицо исказилось гримасой транса. Она выдохнула, осклабившись беззубым ртом: – Ну-ка, покажись, птенчик королевский, – проскрипела Баба Яга, плюнув три раза через левое плечо. Картинка в котле прояснилась: среди клубящегося тумана, проступил образ: ребенок с черными, как смоль, волосами Миры, но с гордым, решительным подбородком Артура, в его руке сжимался не скипетр, а... меч. Эскалибур, вокруг ребенка бушевало море чистейшей, пугающе мощной темной магии, но контролируемой направляемой. Уверенное золотое сияние – сила Артура, магия Эскалиура, но пронизанный знакомыми уже Мире угольно-черными прожилками ее собственной силы. А между ног – явный, неоспоримый знак. – Ох, милочка… Радуйся. Там бьется сердце воина. Наследник. Будущий Король. Сила… ого-го какая сила! Тьма и Свет, сплетенные воедино… как меч в ножнах! Вижу эхо мечей и короны в его ауре! – облегчение, смешанное с торжествующим ужасом, охватило Миру. Артур сжал плечо жены сильнее, его глаза сияли гордостью. Мальчик. Наследник. Будущий Король Тьмы. Только старуха, отходя от котла, бросила на Миру быстрый, пристальный взгляд. Она тоже видела те черные прожилки. И ее древние глаза сузились в мимолетной тревоге.

***

Радостная весть, как и положено в королевстве, о будущем рождение ребенка, не могла остаться в стенах замка. Артур, не в силах сдержать радость, написал первой дочке – Белле Уайт (той самой Белоснежке, чью мать, Элизабет Уайт, он когда-то оставил ради Миры, та, кто погибла от болезни, но в семействе Белоснежек все винили именно Миру и ее «проклятье») и свояченица – старшей сестре его бывшей жене: Эмме. Получив письмо, Эмме разорвала его в клочья, заливаясь яростными слезами. Белла просто… проигнорировала. У нее совсем недавно родилась собственная дочка – наследница и будущая Белоснежка, а обращать внимание на ту, что заменила ее мать и вскоре может дать новую жизнь, было не особо интересно, она чувствовала только жалость, может каплю злобы по отношению к тому, что ее отец решил завести еще одного ребенка. Эмма же не могла успокоится. Буря эмоция за племяшку полыхала внутри нее. Родить наследника?! Этой… этой убийце?! Сила Пендрагонов, величественных и светлых воинов, чей дух переполнен отвагой и чистыми намерениями, смешанная с силой Шартс? Кошмар! – Этого я допустить не могу, – ирония судьбы – ее собственная сестра, Елизавета погибла от болезни, но Эмма упорно верила в сказку о злодействе Миры и верила в то, что именно она отравила и убила ее младшую сестричку. И эта вера горела в ней ненавистью, ведь для Эммы – Мира навсегда оставалась узурпаторшей, разрушительницей семьи, злой мачехой-отравительницей, укравшей, хоть и нее отца, но отца его племянницы и той, что заняло место матери для своей же одногодки. Известие о будущем ребенке – будущем короле от этой женщины – стало последней каплей. Ревность, обида и страх за будущее собственной внучки – Эппл, будущей королевы и наследнице сказки «Белоснежка», переплавились в яростную решимость, – но убийство... Слишком просто, слишком очевидно. Артур никогда бы не простил. Да и сама Судьба могла жестоко отомстить. Нет, мне нужно нечто более изощренное. Заклятие, которое не лишит жизни, но искалечит предназначение. Не в королевстве Артура, а в своем собственном владении, Эмма нашла ту, кто мог помочь. В заброшенной часовне на окраине леса, где пахло плесенью и отчаянием, она встретилась с темной магией Феи Идрилы Торн (младшая сестра Малифисенты, чья душа была давно искалеченной и прогнившей обидой на всех род Злой Королевы, что в моменте заменили их место в сказке Спящей красавицы). Она давно перестала пытаться, а пыталась ли что-то делать? Она опустила руки, но продолжала искать виноватых, стала торговцем запретными заклинаниями, чьи глаза светились алчностью. Выслушав слова Беллы о будущем рождение наследника Злой Королевы, внутри темной феи появилась искра надежды – навредить, не уничтожить, а пошатнуть будущее. – Ты хочешь испортить сказку, бывшая Принцесса? – прошипела темная фея, ее желтые глаза блестели в полумраке, – Не убить, а… переписать начало. Сделать главного героя жалким, неспособным к финалу? – Да, – ответила Эмма, ее голос звучал хрипло от напряжения, – мое желание только одно, чтобы плод этой... твари... родился обреченным. Не на смерть, а на бессилие. Чтоб путь его был не к трону, а в тупик. Чтоб сила, если она и будет, стала его проклятием, а не даром. Чтоб он был непригоден – ни для короны Тьмы, ни для короны Света. Чтоб история Злой Королевы оборвалась на жалком, бесславном финале ее никчемного отпрыска, – каждое слово было выстрадано, пропитано ядом. Идрила кивнула, словно ожидая именно такого ответа. Она достал из складок своего рваного плаща свиток, написанный на тонкой, похожей на кожу новорожденного, пергаментной бумаге чернилами цвета запекшейся крови: – Заклятие «Колючая Пустошь», – прошипела темная фея, протягивая ей свиток из высушенной кожи. – Оно не убьет плод... но свернет его путь в тупик. Исказить его предназначение от начала до конца, сделает его слабым, больным... непригодным для трона, неспособным принять корону Тьмы и Света. Корона Тьмы будет сжигать его изнутри, Корона Света будет слепить. История Злой Королевы не получит достойного продолжения. Цена за «свою работу» темная фея запросила ужасную. Не золото, не земли, не драгоценности, а слеза первой, чистой любви ее покойной сестры, Элизабет, запечатанная в хрустальной ампуле – реликвия невероятной магической силы и эмоциональной ценности. – Ради мести... ради защиты Эпл от этого чудовищного наследника... – Слезы горечи выступили на глазах, но она сняла хрустальную ампулу с цепочки на шее. – Сестренка, прости, – холодная ампула легла в холодную ладонь феи. Она ухмыльнулась, вручая свиток. – Читай в полнолуние. У алтаря твоего выбора. Ингредиенты: корень мандрагоры, выкопанный на перекрестке в полночь, и… слеза единорога, добытая обманом, – последнее она прошипела с особым удовольствием.

***

Спустя неделю после откровения Артура и его письма дорогой дочурке, в замок ворвался вихрь цвета снега и крови. Эмма Уайт, свояченица Артура, старшая сестра его первой погибшей жены, что помогла Белле стать новой Белоснежкой и создавшая «собственную» счастливую историю, прибыла в сопровождении свиты, ослепляя всех белоснежным платьем, расшитым алыми розами – нарочитый, ядовитый намек на прошлое ее матери и яблоко Миры. – Артур! – ее голос, высокий и сладкий, как приторный сироп, зазвенел под сводами тронного зала. Она бросилась к Артуру, обвивая его шею, осыпая поцелуями, искусно избегая даже взгляда в сторону Миры, стоящей чуть поодаль с едва заметной тенью на лице. – Я получила твое письмо! Ты не представляешь, как я рада за тебя! Наследник! Это же чудесно, просто волшебно! – Эмма отпрянула, хлопая в ладоши, ее глаза сияли нарочито ярко, как полированные сапфиры, в которых не было ни капли искреннего тепла, – сначала Бель обрадовала нас наследницей, а теперь… – Эмма нарочито замолчала, обдумывая свои слова, – теперь ты подаришь этому миру нового Пентрагона. Затем, будто только сейчас заметив Миру, она сделала шаг вперед. – И тебя, дорогая Мира, поздравляю от всей души, – произнесла Эмма, растягивая имя Злой Королевы так, что оно звучало как титул палача. Ее улыбка оставалась застывшей маской, не достигая глаз, где клокотала старая, незаживающая ненависть. Она протянула руки, будто для объятия, но остановилась в сантиметре от Миры, словно боясь осквернить себя прикосновением. Королева, сохраняя ледяное достоинство, лишь слегка наклонила голову, чувствуя, как волны лживой любезности и спрятанного презрения бьются о ее щит. – Спасибо, Эмма, – ответила она ровным, бесстрастным тоном, ловя в воздухе едва уловимый запах фальши, смешанный с дорогими духами женщины, племяшку которой она «воспитывала» и которую ей пришлось отравить, следуя исходам сказки. Весь вечер Эмма играла роль счастливой «тетушки/бабушки». Она восхищалась «сиянием» Миры (хотя видела лишь бледность и скрытое напряжение), шутила о будущих подвигах племянника, сжимая веер так, что тонкие костяные пластинки трещали под натиском пальцев. Она ловила каждый взгляд Артура, адресованный жене, и в ее душе змеей извивалась ревность, отравляя каждый момент. Она видела, как Артур нежно положил руку на живот Миры, и в этот миг внутри нее все кричало, рвалось наружу, требуя разрушить этот покой, эту ложную идиллию, сотканную злой колдуньей. Но внешне – только сияющая улыбка, легкий смех, тосты за здоровье наследника. Она уехала на рассвете, оставив после себя не тепло родственной близости, а тягостное ощущение неразорвавшейся бомбы и ледяной осадок ненависти, впитавшийся в стены замка. Мира, наблюдая за удаляющейся каретой, почувствовала не облегчение, а предчувствие беды. Эта «радость» Эммы была слаще яда, и яд этот уже капал в чашу ее судьбы.

***

Ночь Полнолуния. Эмма стояла в мрачной роще на холме, откуда открывался вид на проклятый замок Миры, тени высоких деревьев навивали ужас, тьма была столь же густой, как и ком в ее горле. Алтарем для ее будущего заклинания стал плоский черный камень, покрытый мхом. Дрожащими руками она разожгла костер из горькой полыни и иссопа – трав забвения и скверны. Запах дыма щекотал ноздри, вызывая слезы – настоящие, но не от раскаяния. Она растерла корень мандрагоры, похожий на скрюченного человечка, в порошок, вспоминая его жуткий крик при выкапывании. Затем достала крошечный флакон – слезу единорога, добытую подлым обманом: она притворилась умирающей невинной девушкой, поманив чистое создание, чтобы поймать его слезу в хрустальную ловушку. Горечь предательства чистоты смешалась с горечью трав на ее языке. – Пусть его судьба запутается в терниях! – начала Эмма, голос сорвался на первом же слове заклинания, неправильно расставив ударение в ключевой руне. Она читала, спеша, сбиваясь, ее мысли были полны не магических формул, а образа Миры, торжествующей рядом с наследником-королем. Пламя костра, в которое она вылила настой из порошка и слезы, взметнулось неестественно высоко, окрасившись в ядовито-зеленый цвет. Тени вокруг закружились в бешеном танце. – Пусть путь его прервется колючей стеной! Пусть сила его станет его мукой! Пусть венец Тьмы раздавит его, а сияние Света ослепит! Пусть будет он жалок, слаб, неспособен принять то, что ему уготовано! Пусть наследие Миры Шартс станет наследием позора и немощи, пусть! Не быть ему мужчиной – никогда! – выкрикнула она последние слова не как заклинание, а как проклятие, всей накопленной ненавистью выплеснув ее в ночь. И бросила в зеленое пламя, отбрасывающее странный тени на саму женщину, пучок волос Миры. Раздался не крик, а хлюпающий звук, будто камень упал в грязь. Пучок волос не горел – он вспыхнула ослепительно-белым светом на миг, а затем поглотилась зеленым пламенем, словно чистота была растоптана скверной. Зеленый столб огня ударил в небо, осветив лицо Беллы, искаженное не радостью торжества, а почти безумной яростью и… внезапным страхом. Что-то пошло не так. Заклинание дрогнуло в момент ее ошибки, отклонилось от цели. Энергия, посланная исказить и обессилить наследника, наткнулась на невидимую преграду – колоссальную темную силу плода – и… отрикошетила, изменив свою природу. Вместо того чтобы вплести в судьбу ребенка тернии слабости, оно дернуло за нить самой основы его предназначения. Перечеркнуло слово «король» и написало уродливым, корявым подчерком «королева». Исказило не силу, а саму суть. Белла этого не поняла. Она упала на колени у камня, дрожа от истощения и дикого, но пустого чувства выполненного долга, не зная, что ее проклятие не ослабило наследника Миры, а создало нечто совершенно иное, непредсказуемое и, возможно, еще более опасное. Зеленый свет погас, оставив после себя лишь горький запах гари и ледяную пустоту в месте, где была жемчужина ее матери.

***

Месяцы тянулись, отягощенные тревогой Миры и растущей черной магией плода, которую она тщательно скрывала. Наступил час «Икс». Роды Миры Шартс были подобны буре. Не физической боли – с ней справлялись зелья и магия – а буре магической. Родовые покои королевы содрогалась и больше походили на поле битвы, Темные шторы вздымались как паруса в ураган, хотя окна были закрыты. Воздух был густ от криков королевы, не привыкшей к боли и унижению слабости, от запахов трав и крови. Предметы дребезжали на полках. От самой Миры, лежащей в центре магического круга, исходили волны леденящей тьмы, смешанной с золотыми искрами силы Пендрагонов. Баба Яга, ассистирующая лучшим лекарям королевства, хмурилась, ее лицо было мрачным, сосредоточенным, она чувствовала неладное. Энергия была… нестабильной, хаотичной. Артур метался за дверью, стискивая рукоять меча, он ждал момента, ждал часа, когда на свет родится его наследник – будущий король Тьмы и Света. И вот, в предрассветный час, когда напряжение достигло пика, случилось нечто, заставившее замереть даже циничную старуху, что на своем веку повидала больше, чем все окружающие ее люди. Весь замок, все королевство Пендрагон, погруженное в ночную мглу, озарилось внезапным, ослепительным светом. Не золотым, не черным – а чистым, нежным, пронизывающим розовым сиянием, что ллилось из окна королевской спальни, затмевая первые лучи рассвета, окрашивая башни и стены в фантастические цвета. Это длилось лишь мгновение, исчезая так же внезапно, как появилось. И в эту тишину, наступившую после магического всплеска, раздался слабый, но ясный крик, первый крик новорожденного. На роскошных подушках, в объятиях измученной, бледной Миры, лежал младенец. Совершенный. С густыми, уже темными, как смоль, волосиками, голубыми глазами излучающие силу и искру возможностей, с фарфоровой кожей. Но… Тишина. Густая, звенящая. Баба Яга, взявшая на руки крошечное тельце, замерла, ее единственный глаз выкатился из орбиты, рот открылся в немом вопросе. Она смотрела не на наследника престола, не на будущего Короля. Она смотрела на крошечную девочку. Совершенную. Но вокруг нее все еще вились остатки той самой мощной, почти черной магии, теперь причудливо смешанной с нежным розовым сиянием рождения. Шок, леденящий и абсолютный, сковал Миру. Она, обессиленная, уставилась на ребенка, не веря своим глазам. – Девочка? Но... как? Наследник? – мысли путались, мир рушился. Их взгляды встретились – ледяной шок королевы и паническое понимание Бабы Яги. Мальчик. Должен был быть мальчик. Наследник. Пользователь Эскалибура. Что-то пошло ужасно, катастрофически не так. Ритуал не мог ошибиться… Значит, вмешательство. Сильное, чуждое. Принимая из рук учителя крошечный сверток, чувствуя слабое биение жизни внутри, Мира смотрела на личико дочери. В глубине темных, пока еще не сфокусированных глаз новорожденной, ей почудились не детская невинность, а… крошечные, холодные искры. Искры демонической силы, той самой черной магии, что пульсировала в ней все эти месяцы. Наследница. Но какая судьба ждет ее? И какая – их всех? Розовый свет угас, оставив после себя только серый рассвет, тяжелое молчание и гнетущее предчувствие в сердцах двух самых могущественных женщин королевства. Мира, машинально прижимая к груди плачущую девочку, чувствовала, как мир рушится. Сказка ее сына… закончилась, так и не начавшись, да, сила в ребенке была – огромная, пугающая своей чистотой и мощью, но это была не ее сила, не сила Злой Королевы, и не сила короля – это было что-то... иное. Пророчество? Наследник? Все перечеркнуто. Искажено. История ее дочери началась, но путь ее уже был искривлен, отравлен тайной и темной магией, заложенной в самую ее суть еще до рождения. И первой, кто это поняла, была ее собственная мать, сжимавшая дочь с чувством, далеким от материнской нежности – с леденящим ужасом и жгучим вопросом: «Кто посмел?» – Будь сильной… моя маленькая королева, – ослабшим голосом прошептала Мира, прижимая к себе плачущего ребенка, плачущую девочку.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!