Часть 11

      Было очевидно, что жертв Потрошителя стоило хоронить в закрытых гробах. К великому сожалению, патологоанатомы не были волшебниками и не смогли бы, например, слепить новую голову Бехтиева заместо отсутсвующей. В конце концов, от них всех остались лишь рожки да ножки. И поэтому приходилось «дополнять» гробы личными вещами погибших.       Сергей, присутствуя на всех четырёх процессах похорон, старался не показывать своих эмоций. В конце концов, внутри него крутилась такая эмоциональная карусель, что он был без понятия, что он испытывал в те моменты на самом деле.       Зато отчётливо видел эмоции других людей, что пришли попрощаться с погибшими. И они все, на удивление, не были наигранными.       Отчего на них было вдвойне больнее смотреть.

***

      Геннадий Гречкин не уделял своему единственному сыну время. От слова совсем. Он ведь мужчина, зачем ему заниматься воспитанием своего ребёнка, когда у него для этого была жена?       … в том то и дело, что была. Алина Гречкина умерла, когда Кириллу только исполнилось шесть и он пошёл в первый класс.       Но Гречкин-старший всё ещё не считал что он обязан уделять своему сыну время. Няни, воспитатели, репетиторы — вот это другое дело, ведь за это он платил им баснословные деньги. Какая ещё вовлечённость? Элитная школа, дорогие шмотки, высококачественная еда и техника — какие у ребёнка ещё могли быть потребности?       Правда, потом ему всё же пришлось стать хоть немного, но вовлечённым в жизнь Кирилла. Но лишь тогда, когла он что-либо натворил: то окно в школе разбил, то одноклассника с лестницы спустил, то до девушек и женщин домогался, как кобель во время гона. А однажды у него в школьном рюкзаке нашли целый набор нелегальщины: пистолет, «кокос», фотки пикатного содержания с людьми, которые вряд ли давали на это разрешение. И Кириллу на тот момент исполнилось 16… вернее, исполнилось бы через два года.       И при всём при этом, вся пресловутая вовлечённость заканчивалась лишь откупом. Геннадий словно не понимал, что это лишь сильнее раззадоривало Кирилла, который просто хотел, чтобы папа наконец-то вспомнил о его существовании и не во время передачи взятки для замалчивания его очередного проступка.       И вот — сначала Кирилл, едва ему подарили машину на 18-летие, сбил насмерть маленького беспризорного мальчика. Затем — авария, в которой он в пьяном угаре протаранил автобус с воспитанниками детского дома «Радуга». Были пострадавшие, но к счастью, никто не погиб.       Итог в обоих случаях… был точно таким же. Хотя нет, были кое-какие отличия — отец всё также прикрыл его задницу и откупился, но только с помощью «лучшего адвоката в Санкт-Петербурге» и судьи Сергея Бенгальского. А ещё пригрозил одному из пострадавших в автобусе воспитанников тюрьмой и «закатыванием в асфальт», если тот ещё раз посмеет их тревожить.       И на этом всё затихло. Настолько, что спустя несколько дней Кирилл не выдержал.       Прямо в рабочем офисе своего отца он устроил разнос в прямом и переносном смысле: кидался вещами и покрывал отца отборным матом, который только существовал в русском языке. Обвинял его во всём, жаловался на его отсутствие в жизни парня как фигуры отца, на боль от смерти матери кой единственной не было всё равно на него, что для отца он лишь нашкодивший пёс, за который нужно просто заплатить за нанесённый им ущерб и просто отвезти домой, но никак не личность, не человек, не его сын тем более.       — Лучше бы умер я, а не мама! — крикнул напоследок младший Гречкин, после, вылетев из кабинета, изо всех сил хлопнул дверью и поехал в свой загородный особняк зализывать свои вновь открывшиеся душевные раны.       Если бы Геннадий знал, что эти слова окажутся роковыми и Альберт Новак с Потрошителем с радостью исполнят данную «просьбу» Кирилла, то он бы до последнего не отпускал от себя сына и хотя бы попытался исправить, если бы это было возможно, отношения с ним, попросить прощения за свой огромный промах в виде отсутствия в его жизни как родителя и примера для подражания…       А так, позволив ему уехать, впоследствии он увидел сына лишь на тех ужасных видео, а затем — в морге на опознании.       Оттуда его увезли в реанимацию, где несмотря на старания врачей, инсульт частично одержал победу, из-за чего Геннадий до конца своих дней потерял возможность чувствовать свои ноги и инвалидная коляска стала для него единственным способом передвижения.       Лучше бы я умер, а не ты и твоя мама, — слёзы потекли из глаз мужчины, пока гроб с Кириллом закапывали всё глубже, навсегда лишая его связи с сыном, которого он полюбил лишь тогда, когда для этого больше не имело смысла.

***

      — Мама… А тёте Оле ведь больше не будет больно?..       От этих слов Анне хотелось лишь выть, как волк на полную луну. И плевать, что они на кладбище, что сейчас священник зачитывает молитву и гроб с Исаевой постепенно закапывают в землю.       Закапывают ту, которая была не просто знакомой, подругой, «тётей Олей»…       Анна Архипова и Ольга Исаева, как это обычно бывало, были больше чем просто знакомыми или подругами. И Мария, дочь Анны, хоть ещё была слишком маленькой, была рада, что мама больше не горюет после смерти отца в присутствии «тёти Оли». А вот отец Ольги, Виктор, кажется, что-то начал подозревать, вот только…       Мошеннические махинации Исаевой с её «курсами». Ссора и раставание. Вопросы маленькой дочери «почему вы поссорились?», так и оставшиеся без ответа. Защита Новаком Исаевой, закончившаяся в его пользу…       Сейчас, лишь горестно усмехнувшись, Анна понимала, что арест мог бы буквально спасти жизнь Ольги. С другой стороны — откуда ей было знать…       … что в Питере появится маньяк. Что он будет преследовать определённых людей и цели. Что Альберт Новак, на самом деле и окажется настоящим маньяком, а Потрошитель — его сообщником. Что Исаева также будет его целью. Что Альберт выманит её из дома под предлогом «поговорить», а на деле — насильно усадит в машину, вколет ей снотворное и увезёт её в тот адский подвал. Что она проведёт последние два дня в своей жизни в самом настоящем кошмаре, а после закончит своё существование в том же подвале, будучи расчленённой болгаркой на куски и сложенной в пластиковый мешок для строительного мусора. Что маленькая и невинная Мария каким-то образом узнает, что «тёте Оле было очень-очень больно, прежде чем она заснула навсегда». Что после похорон отправив дочь к знакомой, Анна встанет на стул и потянется к прикрученной к потолку верёвочной петле, как будет буквально перехвачена Виктором, который придёт поговорить, но обнаружит незапертую дверь квартиры и заподозрит неладное.       Им всем придётся поговорить и принять тот факт, что уже ничего нельзя вернуть и исправить.

***

      Яна Элаева знала, что Филипп Зильченко не был идеальным мужем и отцом. И тем не менее, она не жалела, что вышла за него замуж и родила от него сына, которого они решили назвать Гавриилом. Он ведь всё равно любил её и их общего сына, на что ей нужно было жаловаться?       Но одно дело, если он был просто неидеальным в плане внешности или характера, с которыми можно было бы жить вполне хорошо. А вот другое — невозможно было жить с осознанием, скольких несчастных больных людей Филипп погубил в стенах своей онкологической клиники.       Какое-то время Яна пыталась найти этому объяснение и оправдание. В конце концов, он не волшебник и не может помочь абсолютно всем, и сами люди обращалмсь слишком поздно, да и вообще — у них сын растёт, как же он будет без отца?       Но всему рано или поздно приходит конец. Как и до Элаевой пришли вести, что некоторые пациенты клиники смогли получить лечение только через постель Зильченко. Причём его не волновал ни пол, ни возраст, ни социальное положение бедных пациентов. Да и защита в виде небезысвестного Альберта Новака, гарантировала ему неприкосновенность и безнаказанность.       А вот Яну это очень сильно волновало. Настолько, что она смогла заполнить заявление на развод и раздел имущества только с пятой попытки, до этого в спешке и в стрессе наделав кучу ошибок.       Как теперь всё это объяснить их Гавриилу, который только неделю назад отпраздновал свой 12-й день рождения, а теперь был вынужден в срочном порядке переехать с мамой в другой дом и не получить ответ на вопрос «а как же папа»?       А папу это не остановило. Как и всегда, он велел охраникам клиники отключить камеры видеонаблюдения, чтобы никто не знал, что он, как обычно, ночью собирался в очередной раз принять пациента и «помочь» ему с лечением, да так, чтобы он потом не смел жаловаться на что-либо.       Вот только он не знал три вещи. Первое — пациента, с которым он переписывался, узнавал о симптомах и тяжелом финансовом положении, никогда не существовало. Второе — Новак, притворившись тем самым пациентом, попросил Зильченко открыть окно в его кабинете «чтобы воздух пустить, а то душно», что врач и сделал, тем самым подписав себе смертный приговор.       Потому что третье — кабинет находился на первом этаже и потому огромная рука Аскольда легко и просто схватила его на шиворот и без всякого труда маньяк вытащил его на улицу, вколол снотворное и уложил его в багажник, предварительно связав его. А Новак, спокойно закрыв окно и уничтожив свои следы пребывания здесь, незаметно прошмыгнул мимо охранников, выбрался через чёрный выход и вместе с Фишкиным повезли свою будущую жертву «домой».       Вот так никто не заметил исчезновение Зильченко вплоть до утра следующего дня и за несколько часов до выхода первого видео Потрошителя.       Была ли Яна в шоке, узнав обо всём этом? Безусловно. Она, конечно, хотела наказать своего мужа за «кобелизм» и позор своей профессии, но не пытками же!       Поэтому она буквально на коленях умоляла правоохранительные службы найти и спасти её мужа. Она не хотела, чтобы он умер в таких муках, она лишь хотела, чтобы он ответил за всё по закону, а не по прихоти какого-то линчевателя.       Если бы она только знала, что дни Филиппа уже давно были сочтены…       … то явно не стояла бы с каменным выражением лица у его могилы, попутно слыша, как её сын надрывался от рыданий, умоляя, чтобы папа вернулся и чтобы всё стало как прежде.       Но как прежде не будет никогда. И Элаева не имела понятия, как это объяснить своему бедному мальчику.

***

      Катя понимала, что она лишь расходный материал для Бехтиева. И это было лишь мягко сказано.       Хоть он и давал ей денег на её хотелки, позволял ей быть рядом и под его защитой, это вовсе не значило, что такие как она не считались лишь элитными проститутками, которые очень легко могли надоесть их «хозяину» и довольно быстро быть заменёнными.       И тем не менее, Катя Наумова… или, как называл её Бехтиев, Кисуля всё же надеялась, что это её не коснётся.       Ведь она вышла из детдома, едва достигнув 15-летия, сразу в общежитие при училище, где было также как в детдоме, если не хуже: каждый сам за себе, но при этом почему-то в любой момент она могла стать должником для соседа по этажу, которого мельком видела от силы пару раз за месяц; голод и отсутствие денег и возможностей устроиться на работу за неимением опыта; преподаватели, которые не давали никаких знаний, но отдачи требовали, словно подростки были клонами Альберта Энштейна. Если знаний по учёбе не было, то преподаватели с удовольствием учили… другим наукам. Интиным. После которых можно было получить заветное «отлично» и звание «главной ПТУ-шной подстилки».       Именно из-за отказа «научиться» данным наукам в её зачётке одна за другой дисциплина обретала оценку «неудовлетворительно». Затем — исключение из колледжа и из общежития, и там же — возвращение в детдом, где уровень издевательств поднялся настолько, что она не выдержала и сбежала на улицу.       Так бы она бы и околела на улице — как-никак, на улице уже был ноябрь — если бы какой-то мужчина в солидном костюме не подошёл к ней и не предложил работу.       Ну что ж. Отец ушёл за хлебом, сигаретами и прочей мелочью за месяц до её рождения. Своей матери Катя была не нужна, ведь девочка мешала ей строить жизнь с… кажется, уже седьмым по счёту сожителем? Образования толком не было, из-за равнодушия воспитателей никто не заметил её пропажи из детдома, а денег и подавно не было. Проституция, закладки, выдача своих органов против своей воли или просто адский физический труд — не имело значение, какой конец её ждал за месяц до её 18-летия.       А ждало её… На самом деле, если сравнить её жизнь до встречи с, как потом выяснилось, правой рукой Бехтиева, то всё было не так уж и плохо.       Да, пришлось учиться, чтобы работать танцовщицей в одном из элитных казино-клубов Бехтиева. Да, пришлось терпеть все сальные взгляды и комментарии по поводу её внешности. Да, против своей воли приходилось примерять на себе все эти костюмы для танцев и терпеть некоторые неудобства.       Но!.. Еда. Крыша над головой. Деньги. И даже лекарства, вау!       Больше походило на уход за временно пристроенным бездомным щенком или котёнком. Но Кате было не привыкать.       Впрочем, она надеялась, что рано или поздно её жизнь изменится. Что она начнёт жизнь как обычные люли и ей больше не придётся думать о каких-либо нуждах.       К счастью или к сожалению, Бехтиев будто бы услышал её мысли.       Поэтому сначала он стал таскать её на все какие можно встречи, где она играла роль «девочки на побегушках», где порой приходилось иметь дело с не самыми приятными партнёрами босса.       Затем пошли довольно откровенные наряды. Физические контакты за грудь или попу. Грязные поцелуи и зажимание за все возможные части тела.       Терпи, говорила себе Катя. Ведь после этого Бехтиев исполнял её «примитивные», как он говорил, хотелки — оплачивал ей учёбу в престижном университете и дополнительные образовательные курсы; съёмную квартиру в хорошем доме и районе; повседневную одежду и обувь; еду и лекарства; и ещё дополнительно наличку, чтобы у налоговой не возникало вопросов.       И всё это было для того, чтобы накопить на вполне приемлемую квартиру и выхода на высокооплачиваемую работу. Ведь рано или поздно ей придётся выпорхнуть из этой золотой клетки.       Вот только она не подозревала, что это самое «рано или поздно» наступит в тот момент, когда после открытия казино «Золотой дракон» он отведёт её на улицу, в малоосвещённый уголок, где объяснит, что он слишком долго ждал и жалел её, но теперь «пора переходить на новый уровень работы».       Катя не хотела переходить на какие-либо уровни, а потому, едва он прижал её к себе и зажал ей рот рукой, она прокусила её, словно у неё и правда были зубы как у хищника, выхватила у него баллон с кислородом и побежала куда глаза глядят.       Расчёт был на то, что без своего баллона Бехтиев не смог бы её не то что догнать, даже несколько метров пробежать, а потому у неё появилось бы время…       На то, чтобы не заметить, как за её спиной оказался неизвестный, который тут же одной рукой зажал ей рот, а другой прислонил лезвие ножа к её горлу.       — Закричишь и попытаешься сбежать — буду вынужден зарезать тебя, поняла меня? — вкрадчивым шёпотом произнёс он ей на ухо.       Едва сдерживая слёзы, Катя кивнула в знак согласия, после незнакомец на время убрал руки, лишь для того чтобы завязать ей глаза какой-то тряпкой и вернуть нож к горлу.       — А теперь потопали, милочка ~       «Прошу, только не к Бехтиеву, прошу, лучше уж действительно умереть», — умоляла про себя девушка, пока незнакомец вёл её по переулке неизвестно куда, попутно направляя девушку и предупреждая её о препятствиях, которые нужно было обзодить или переступать. Как это было заботливо со стороны селовнка, который в любой момент мог перерезать ей сонную артерию…       — Так, пришли, — внезапно произнёс незнакомый, при этом всё ещё не отпуская девушку. — Когда я тебя отпущу и отойду на несколько шагов — сосчитай до пятидесяти, только потом можешь снимать повязку и идти куда глаза глядят, поняла меня?       После очередного кивка девушки он внезапно выхватил у неё баллон, который она та и не выпустила из руки всё это время.       — Поверь, тебе он однозначно не понадобится~       Только после этого неизвестный убрал руки и направился прочь от неё. Когда Катя поняла, что звук шагов действительно отдалялся от неё, она смогла позволить себе сосчитать до пятидесяти, после чего рещко сорвала связку с глаз.       Она находилась в паре шагов от выхода из переулка на площадь, которая несмотря на поздний час, была полна народу. Куда девушка незамедлительно рванула, чтобы как можно скорее вызвать такси.       «Надеюсь, я успею смыться оттуда до его прихода», — к сожалению или к счастью Катя не подозревала, что она оказала Алтберту и Аскольду услугу и, пока Новак выпроваживал её из переулка, Потрошителю даже не пришлось прикладывать сил для поимки Бехтиева и его отправки в тот подвал.       Обо всём этом она узнает намного позже. Но на тот момент у неё были другие приоритеты — приехать в квартиру, собрать все возможные вещи и накопленную наличку и уехать в самый дешёвый хостел чтобы было где перекантоваться и чтобы Бехтиев её не нашёл.       Затем — сдача выпускных работ в университете, получение диплома, а также прохождение экзаменов на курсах. Поиск необходимой вакансии для устройства на работу, пусть не совсем на ту должность на которую она выучилась, но для опыта и карьеры — самое то.       И когда она уже было смотрела квартиру для постоянного проживания, Наумова тут же вспомнила про Бехтиева. Её тут же напрягло, что за всю неделю он никак не давал о себе знать. А вдруг он её где-то выслеживает, чтобы проучить за непокорность и предательство, и уже придумывант наказание похуже того, что он придумал тогда?       Но зайдя во «Вместе», первое, что она увидела — новости о похоронах Бехтиева. Пробежавшись кратко по новостям, она с ужасом поняла, что, а вернее, кто именно поспособствовал его похищению, а затем — пыткам от Потрошителя и смерти от его же рук.       Но откуда мне было знать?..       Испытывала ли Кисуля вину, понимая, что «благодаря» ей Бехтиев был похищен, а затем — жестоко убит? Скорее нет чем да, ведь этот маньяк, судя по всему, рано или поздно бы добрался до него. И было ведь за что — за разрушение архитектурных памятных зданий и снос аварийных домов без предупреждения живущих там людей. И везде его защищал этот небезысвестный Новак, благодаря которому Бехтиев вызодил сухим из воды.       Но в этот раз этого Адвоката дьявола не оказалось рядом, чтобы спасти его от этого ада. Знала бы она, что вышеупомянутый адвокат был напрямую к этому причастен…       Ей также было непоеятно, зачем она пришла на похороны Бехтиева. Ведь смотреть там было не на что — из-за нанесённых Потрошителем увечий и оторванной головы несчастного хоронили в закрытом гробу.       Нет, она ничуть его не жалела. И даже несмотря на то, что он давал ей всё необходимое, это было не за просто так. И одному богу было известно, как бы повернулась её жизнь, если бы в тот вечер она не нашла в себе сил сбежать в тот переулок…       И всё же… Катя не видела смысла злиться на Бехтиева и злорадствовать над его смерть. Ведь всё же за кое-что она была ему благодарна — как ни странно, благодаря ему она немного, но научилась разбираться в людях и видеть их насквозь, что кстати будет необходимым навыком в её работе.       Ах да. Работа. И другие дела не требовали отлагательств.       Поэтому, возложив на могилу Альберта Адамовича маленький букет, Катя развернулась и пошла прочь, попутно чувствуя как по щекам потекли слёзы. Слёзы облегчения.       Пора, наконец-то, двигаться вперёд и менять свою жизнь к лучшему.