Часть 10
7 августа 2026, 11:50 Прокопенко изначально понимал, что что-то тут было не так. Но что именно?
Ведь изначально всё складывалось до безобразия просто: поехавший маньяк стал похищать, пытать и убивать мажоров, которые были нечистыми на руку. Но чем дальше продвигалось расследование, тем больше странных и жутких деталей вскрывалось относительно данного преступника и его жертв.
А потом когда выяснилось, что настоящим преступником, по сути, был совсем другой человек, которого не просто было бы заподозрить в таких преступлениях…
И все эти факторы объединял один единственный человек, который на первый взгляд, вообще к этому не имел никакого отношения.
***
Но Фёдор Иваныч сначала не хотел делать поспешных выводов. И выводов вообще. Ведь для начала стоило разобраться с арестом и судом на Новаком… которого через не самое длительное время похитили, а затем — нашли мёртвым в озере. Его тело и тело Потрошителя кремировали и прах развеяли над тем же озером, чтобы людям не давить на больное и успокоить их новостью, что этот кошмар, наконец-то, закончился. По крайней мере, так говорили в СМИ. Но вот Фёдор Иванович хоть и был в возрасте, но ни деменцией, ни Альцгеймером не страдал, и поэтому сразу понял, что что-то было тут не так. Расследование лишь убедило его в том, что всё тут не чисто: подставной конвой, труп какого-то нарика, выданный за тело Новака, найденная «первая жертва» Потрошителя или его якобы последователя и его заключение в пансионат… исчезновение улик и вещдоков по делу Потрошителя и закрытие этого дела окончательно лишили Прокопенко спокойствия и понимания сути происходящего. И конца всей этой катавасии не было видно от слова совсем. Как и страданий Разумовского. Да, Фёдор, к счастью или к сожалению был в курсе его состояния. Причём не только по слухам или передаваемыми Игорем вестями.***
Прокопенко понимал, что он наверняка совершал ошибку. Ведь Серёжа ещё не пришёл в себя ни физически, ни тем более морально. И вот это было страшно. — То есть… вот этим? Такие раны? Ещё когда вещдоки были в целости и сохранности и судмедэксперты делали свою работу, Прокопенко начал понимать людей, которые заливали в себя алкоголь, лишь бы хоть на время забыть какую-либо жесть. И сожалел, что не мог себе такого позволить — сердечко спасибо не сказало бы, да и работа предполагала такую жесть, даже если она не часто происходила. — Да. И это он ещё не в полную силу его бил этой плёткой. А если бы на её месте был кнут… Все БДСМ-вещи, которыми Новак пытал Разумовского, привели в шок и моральное истощение весь полицейский участок, судмедэкспертов и даже сотрудников ФСБ, которые также участвовали расследовании похищения Серёжи и поимке Новака: наручники, на которых осталась кровь от стёртых запястий и лодыжек; слегка сплющенный шарик кляпа, который Серёжа, видимо, пытался разжевать и выплюнуть; плётка, которая нанесла раны и порезы не хуже того же кнута… — Я уже молчу про такие вещи как паяльник и пустую стеклянную бутылку… Ладно Фишкин, но Новак человек вообще?.. Это был, конечно же, риторический вопрос. Но в любом случае, на него ни у кого не было желания и смелости отвечать. И как ни крути, этот же вопрос не собирался покидать голову бедного Прокопенко. Особенно когда он увидел Разумовского, сидящего в инвалидном кресле у входа в больницу. Его вид можно было описать одним выражением — «мёртв внутри». «Бедный ребёнок», — подумал Прокопенко. И с ужасом понял, что он уже когда-то видел подобное несколько лет назад, когда хоронили отца Игоря, Константина. Точно такое же выражение лица было у младшего Грома, который всё ещё не верил в то, что отца больше нет. Именно тогда сердце Фёдора Ивановича ёкнуло так, что было очень и очень больно на физическом уровне. И хоть Разумовский был ему никем и до всех тех роковых событий они даже не перекались как либо, Фёдор был готов поклясться, что снова ощутил ту самую боль. И он понимал, что дальше будет только больнее, ведь он приехал сюда не просто понаблюдать за еле живым Серёжей. И было ясно, что добром это не закончится.***
— Здравствуй, дружок. Рядом с коляской Серёжи была лавочка, куда Федор сел, чтобы легче было разговаривать с ним. Если он вообще захочет хотя бы обратить на меня внимание… — Ты как? Тебя тут не обижают? Кормят хорошо? Прокопенко понимал, что на максимально тупые вопросы Разумовский вряд ли захотел бы отвечать, тем более чужому человеку, которого он наверняка не видел и не знал лично. — А то можем… хех, с проверкой нагрянуть, мало ли, какие тут нарушения. Негоже людям вредить в месте, где их лечат. Всё также было ноль реакции. В какой-то момент Фёдор решил, что всё же стоило бы оставить бедного парня в покое, но тут послышалось хриплое: — Стоило бы раньше… это сделать… Прокопенко чуть не поперхнулся воздухом. Неужели… — Грянуть с проверкой… проверить… найти того, кто устроил пожар… Что?.. — С другой стороны… хах… хахахах… Прокопенко стало не по себе. Он уже хотел было позвать врачей, как вдруг… — Не мне об этом говорить… сейчас… стоило тогда признаться… Плечи Разумовского постепенно становились похожими на отбойные молотки, а хриплый голос превращался в звонкий, но зловещий смех. — Я это заслужил. Ничего бы этого не было, стоило лишь бы тогда признаться тому дяде Косте. Правильно он меня тогда подозревал, это ведь я сделал… ААХАХХХААХАХАХА! Внутри всё похолодело, и Прокопенко замер, не в силах пошевелиться и ему оставалось смотреть, как Разумовский буквально задыхался в истерическом смехе. По крайней мере, до тех пор, пока к ним не подбежали врачи — одни вкололи Серёже успокоительное, а вторые вежливо попросили Прокопенко покинуть территорию больницы. Да с радостью… мне как раз нужно кое-что проверить.***
То самое дело 20-летней давности. Тот самый сгоревший сарай на берегу Финского залива. Те самые сгоревшие три парня, один из которых выжил и затем взял на себя личность погибшего Адама Новака, а в будущем — маньяка Потрошителя. И во всём этом не доставало одной детали. Вернее…Серёж. Ты, случайно не видел, как это случилось?
***
Когда совсем недалеко от своей парадной он увидел в темноте фигуру в плаще и с пистолетом в руке, он понял: домой ещё он не скоро дойдёт и это в лучшем случае. — Вы ведь разговаривали сегодня с Сергеем Разумовским, не так ли? Этот голос… телохранитель Разумовского? — Д-да, я сегодня его н-навещал. Что бы т-то ни было, знайте — я н-не х-хотел ему как-то вредить, — зуб на зуб не попадал, хотя на улице было не так уж холодно. — Неужели? Так и с какой целью Вы пришли к нему тогда? Поговорить? Если да, то на какую тему? Прокопенко чувствовал, что ему будто бы перестало хватать кислорода. Всё же не каждый день к нему приходили телохранители богатых знаменитостей, чтобы выяснить у него, о чём он болтал с их боссами в больницах. — Может о том пожаре, м? Что ж… — К-клянусь, я не был намерен собирать улики против Разумовского! Я просто хотел выяснить, что случилось в тот день, почему он там замешан и… не знаю… помочь ему реабилитироваться! Даже если в этом есть его вина, я не считаю, что он заслужил либо пытки от маньяка, либо обвинения в поджоге и непредумышленном убийстве! Вдох-выдох. — И как раз об этом — я полагаю, Вы в курсе о том, что тогда произошло, верно? Судя по слегка нахмуренному лицу Волкова — глаза Прокопенко всё же привыкли к темноте — тот был в курсе. — Тогда… давайте сделку? Вы расскажите что знаете, а я постараюсь сделать всё возможное, чтобы больше не возвращаться к этому… делу ни мне, ни вам. Чтобы в вашей жизни, наконец-то, можно было бы поставить точку в этом и жить дальше… постараться по крайней мере. Судя по тому, что Олег опустил пистолет, убрал его в кобуру и кивнул в сторону стоявшей возле парадной лавочки — он был согласен.***
— Боже мой… бедный мальчик… Фёдор Иванович знал, насколько бывали жестокими люди. И ладно дети, у которых не было правильного примера перед глазами, в лице родителей или других взрослых… — Да. Ему будто было запрещено быть каким-то другим. Что уж говорить про такие «мелочи», как помощь братьям нашим меньшим… С каждой подробностью у Прокопенко прибавлялось по седому волоску. Хотя казалось бы, куда ещё страшнее… — Боже мой. Какой же… ужас. А ведь точно также Игорь заверял, что он был виновен в смерти своего отца. И что он заслужил всё, что с ним произошло после всех событий с Анубисом. И вот пожалуйста… история повторяется. И это при том, что я вообще не собирался Сергея подозревать в чём либо… После того, что я услышал — тем более. — Олег Давидович. Я… верю Вам. Я постараюсь… сделать, чтобы это дело осталось закрытым и оно больше Вас не беспокоило. Олег лишь кивнул. Он вряд ли поверил полковнику. С другой стороны — это действительно была выгодная сделка. Но оставалось ещё кое-что…***
— Игорь. Спасибо. Ты очень мне помог. Гром кивнул. Ему тоже хотелось, чтобы хотя бы это дело наконец закрылось и оставило всех их в покое, а потому подсобил в этом, включая пересказ той истории от лица Серёжи. А потому всё было готово. Всего-то надо было связаться с теми же люльми, перед которыми Прокопенко не раз прикрывал Игоря, и поначалу он сомневался в своей идее. Но затем он осознал — сейчас была другая ситуация. Да и убеждать людей в чем-либо он очень даже умел, не только в прикрытии пятой точки Грома. Поэтому, глядя на экран телефона с набранным номером, он подумал: Что ж. Пора избавить бедного парня от этого чувства вины, которое пожирало его изнутри.***
Год спустя… — Сергей, к Вам посетитель Разумовский лишь поморщился на данное заявление Марго. Ведь это мог быть очередной «журналист», который тоже так хотел узнать подробности его реабилитации после похищения и пыток от Потрошителя, лишь бы потом также попытаться вывернуть историю наизнанку. — Я занят, — буркнул он. Поэтому он никогда не давал никому интервью, о чём не раз заявлял на выступлениях и конференциях, но даже после таких заявлений люди не хотели оставлять его в покое. — Он из полиции. Я не шучу. Что?! Зачем он понадобился полиции?! Едва он успел об этом подумать, как на пороге оказался… — … Игорь? Какими судьбами? Игорь, как обычно, был при параде — потёртая кожанка, такие же потёртые джинсы и будто бы не снимаемая кепка на голове… … и что это за папка у него в руках?.. События полуторагодовалой давности резко возникли перед глазами, отчего Серёжа побледнел. Только не это… — Привет, Серёж. Что бы ты ни подумал — это не то, о чём ты подумал, ок? Игорь поспешно подошёл к интерактивному столу и, положив папку на стол, взял Серёжу за руки, тем самым успокоив его. — Прости, я… совсем забыл. И я здесь ненадолго, поэтому скажу вкратце — делай с этой папкой что хочешь, хоть в шреддер кинь. Но советую перед этим заглянуть внутрь и прочитать её содержимое. Поверь, это важно. После этого Гром слегка похлопал Серёжу по плечу и быстро вышел из офиса, оставив его наедине ос своими не самыми хорошими мыслями. Впрочем минут через две пришёл Олег. И, заметив лицо Серёжи, он тоже испугался. Но едва они решились открыть эту зловещую первый взгляд папку, как буквально первая страница заставила их обоих плакать. От счастья и облегчения. 13-летний Адам Яковлевич Новак был посмертно обвинён в непреднамеренном поджоге деревянного сарая, причинении смерти по неосторожности 12-летнего Ильи Васильевича Данова и причинении ожогов 3 и 4 степени 15-летнему Аскольду Робертовичу Фишкину. Дело было закрыто в связи с его смертью в том же пожаре.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!