Вернутся к фанфику
Глава 12. Ольховый король
13 августа 2026, 17:07Нагретое железо под ударами молотов меняло свою форму, подчиняясь воле Вëлунда. Тот стоял перед наковальней, одной лишь мыслью управляя инструментами, в руках он держал щипцы. Подобное занятие в общество альвов никак не осуждалось, напротив — каждый знатный альв был обязан владеть кузнечным, ювелирным или схожим ремеслом. И Вëлунд не был исключением.
— Эй, дядюшка! — громкий юношеский голос вывел Вëлунда из концентрации. Инструменты попадали на пол, сам он гневно взглянул на вторженца.
— Альвис… — Вëлунд прикрыл глаза, глубоко выдохнув, — я сколько раз просил тебя стучаться?!
— Д… Дядя… — паникующе выставил руки молодой альв, одетый в пурпурный костюм, — ты ведь дал мне задание, и я его выполнил. Вот, гляди.
Он достал из кармана фигурку волка, скованного из золота.
— Три часа его ковал, — похвастался Альвис, — как оцените, дядя?
Вëлунд, взяв изделие, принялся его осматривать, задумчиво хмыкая.
— Неплохо, — спустя время сказал он, — даже недурно…
— Вот, а вы говорили, что у меня с ремеслом туговато, — обрадовался Альвис.
— Не перебивай, — строго сказал Вëлунд, — я не договорил. Это недурно, как сказал бы человек или ас. Но мы разве люди? Или асы, Альвис?
— Нет… Я вроде все правильно делал… — стушевался Альвис.
— Тогда что может делать этот волчонок? — чеканя каждое слово спросил Вëлунд.
— Ну… Он красивый…
— А должен быть?
— Э… Побольше?
— Он должен приносить пользу, дурень! — сорвался на крик Вëлунд, — ты его даже не зачаровал при ковке!
Хромоногий альв почесал виски.
— В целом ты молодец. Я потом помогу тебе, как закончу своей творение.
— А можно с вами, дядя? — у Альвиса загорелись глаза, — ведь рядом с таким великим мастером, как ты, я тоже стану кузнецом.
— Льстишь, — довольно ухмыльнулся Вëлунд, — так и быть. Можешь остаться.
— А что мы мастерим?
— А это, мой дорогой племянник, будет нашим маленьким секретом, — улыбнулся Вëлунд, вновь поднимая инструменты в воздух.
***
— Ты точно уверен, что мой дом в этой стороне? — спросила Труд, вытряхивая воду из ботинок, — у меня такое чувство, будто мы заблудились. Может к точке соприкосновения выйдем? Я к маме хочу. И к папе.
— Да тихо ты, мелочь, — фыркнул Атли, выжимая воду из своей одежды, — я помню, где этот дом находится, а вот болото появилось недавно.
— А точки? — фыркнула Труд, насупившись.
— Да не знаю я, где эти точки, их устанавливают и меняют каждый год! — крикнул Атли, — все, надоела! Сама давай путь ищи, раз недовольна мной!
— А вот буду! Прямо сейчас, — гордо вскинула мокрую голову девочка, поднявшись и уже собираясь пойти вперед, как еë схватили за шкирку, — Эй, пусти.
— Обсохни для начала, дуреха, — строго сказал Атли, — ух, чтоб я снова…
— Тебя не понять. То надоела, то не пускаешь, — обиженно сказала Труд.
В последнее время эта парочка часто ругалась между собой. После того, как они спустились с гор, Атли сказал, что вернет девочку домой, но при этом у Труд витала мысль, что её одноглазый спутник сам не знает, куда идти. Он мог сказать идти прямо, а через день сказать, что надо идти в совсем другую сторону или что впереди будет спокойная равнина, а на деле вместо равнины путников ждала бурная река. А про его короткие пути, которые постоянно приводили к разного рода неприятностям, от разбойничьего логова до берлоги медведя, и говорить нечего. Нет ничего удивительного, что Торсдоттир вся эта канитель начинала раздражать, и её терпение лопнуло, когда очередной короткий путь Атли завел их на болото. Дело было вечером, и они оба едва не утонули в потемках.
— Ладно, слушай, с болотом я и вправду оплошал, — вздохнул ас, — и мы весь день в пути. Давай обсохнем, поспим, а потом, утром, обо всем поговорим. Ты согласна?
Труд, все еще дуясь на Атли, кивнула. В её голове уже зрела мысль — если уж Атли никак не мог довести её до дома или до точки соприкосновения, то тогда она сама должна идти вперед, без бесполезного попутчика. Опасностей она уже не боялась — при ней был посох и её сила. Оставалось только дождаться, когда Атли заснет, её одежда высохнет, а после отправиться в путь-дорогу.
Ночевать они остановились в пустой заимке — оставили людские охотники, чтобы самим переночевать, да и случайные путники в лесу могли бы тоже переночевать и отдохнуть. Уж вряд ли кто либо из них ожидал, что в одну из их заимок с ночевой заглянут те, кого они держали за богов. Атли сразу завалился на койку, стремясь уснуть до того, как его спутница начала бы храпеть. Сама же Труд лишь сделала вид, что засыпает. Убедившись, что одноглазый ас отправился в царство снов, девочка тут же поднялась, из походной сумки взяла себе еды, половину оставив Атли, сложила её в узелок, который привязала к посоху. Так она и вышла из заимки, стремясь уйти как можно дальше. Темноты она не боялась, да и ночь была очень светлой, что позволило ей идти без каких либо сложностей. Впрочем, спать ей захотелось спустя пару часов ходьбы, заночевать пришлось в ольховой роще, где она забралась на дерево с самыми удобными ветвями, где можно было спокойно спать, не боясь свалиться.
Девочка уже успела закрыть глаза и начать засыпать, но вдруг она услышала музыку. Чудесная мелодия флейты, что вызывала воспоминания о доме, о маме с папой, о братьях… По щеке Труд потекла слеза — а ведь она успела по ним соскучиться.
— Это же Браги! — вдруг осенило девочку, — только он может так играть! Я скоро буду дома!
Воодушевленная радостной мыслью, она спрыгнула с дерева, тут же направившись в сторону мелодии со всех ног, не замечая, что деревья становились все причудливее и причудливее. Листва становилась красной, словно кровь, а ветви напоминали ладони, гротескно изуродованные и вытянутые. Однако Труд бежала все вперед и вперед, пока не оказалась на полянке. Там она и обнаружила флейтиста, и к еë ужасу то был не Браги. Он вообще не походил на человека.
У него не было кожи — лишь древесная кора, вместо волос — листья ольхи. Это существо сидело на земле, перебирая когтистыми пальцами отверстия на флейте. Вокруг него сидели человеческие дети, зачарованно следя за каждым его движением. Они не обращали внимания на асинью, что застыла в изумлении.
— Я, пожалуй, пойду, — неловко улыбнулась она, пятясь назад. Странная компания не обратила на неë внимания, продолжая слушать мелодию флейты.
— И с чего я взяла, что это Браги? Он играет куда лучше, чем эта страхолюдина. Бррр… — поежилась она, продолжая идти по лесу, --ладно, надо просто покинуть этот…
Слова застряли в горле, когда она вновь оказалась на той самой поляне. В этот раз людские дети, коих было не меньше десяти, уже по колено были в земле, пока странный флейтист продолжал играть.
— Эй, что тут происходит? — возмутилась она, уж что, а оставлять этих ребят в беде она не желала. Однако странный флейтист даже не обернулся. Выхватив посох, Труд приблизилась к нему, готовая к бою.
— Эй, я с тобой говорю, — она ткнула посохом ему в ноги. Тот даже не шелохнулся.
— А если выбить флейту? — Труд попыталась ударить его в по рукам, но и это не возымело эффекта. Флейтист по прежнему не обращал на неë внимания.
— Да что с тобой не так? — удивилась Труд, — ладно… Придется ударить посильнее.
Она замахнулась, со всей силы врезав посохом ему по ногам. Музыка прекратилась. Древесный человек вдруг сложил флейту, что словно была поглощена его ладонями. Он обернулся на Труд.
— Эй, отпусти их, образина! — она посохом указала на детей. В ответ последовало молчание.
— Я к тебе обращаюсь! Именем Асгарда!
Снова молчание. Музыкант лишь поднялся, демонстрируя высокий рост. Его деревянное лицо-маска не выражала никаких эмоций. В ответ Труд подготовила посох.
— Я тебя не боюсь, образина! — грозно заявила она, стремясь выглядеть угрожающе.
— Ты… человеческое дитя… — вдруг раздался шепот, исходящий откуда-то из стороны
— Нет, я асинья, — Труд обернулась на шепот, — а ну покажись.
— Я… Перед тобой…
Девочка видела лишь древесного музыканта, но отчётливо слышал, что голос доносился не от него.
— Так, что это за шуточки? — возмутилась она, — почему шепот доносится не от тебя?
Ответом было молчание.
— Ладно… Так ты отпустишь этих дет… — Труд осеклась, стоило ей лишь бросить взгляд на тех, кого она желала спасти. Людские дети, застывшие словно статуи, начали обрастать корой, которая была им уже по пояс. Асинья тут же бросилась к ним, схватив за руку ближайшего мальчика, начав тянуть его.
— Ты… Так… Убьешь его… — донесся шепот.
Раздался треск коры, одна из деревянных ног треснула, из неё полилась кровь. Труд в ужасе отскочила.
— Дитя… Не мешай нам… — вновь донесся шепот, — мы тоже хотим… Жить…
— Жить?! — возмутилась Труд, — ты убийца!
— Питание… Необходимо… — ответил шепот, — живая пища… Без нее… Смерть… Вы тоже… Едите… Мясо…
— Да, но мы не едим людей или себе подобных! — крикнула Труд, — ты мог бы есть животных!
— Как думаешь… Почему их здесь… Нет?
Деревянный флейтист начал приближатьсяк к асинье.
— Твоя плоть… Она сможет утолить… Мой голод… На несколько сезонов… Ты хотела спасти жизни… Ты это сделаешь…
Труд резко ощутила возросшую опасность, отпрыгнув в сторону — еë попытались пронзить острые корни.
— Быстра… Эрлкëниг…
Деревянная фигура прыгнула к девочке, на бегу превращая пальцы в деревянные лезвия. Труд едва отразила атаку при помощи посоха, на что Эрлкëниг вдруг выпустил из груди острый кол, едва не пронзив асинью.
— Я не желаю быть твоей пищей! — крикнула она, отчаянно защищаясь. Эрлкëниг в ответ что-то прохрипел, листья с его головы осыпались, начав быстро вращаться вокруг своей оси. Труд тут же прыгнула в сторону от этого лиственного потока — он тут же разорвал на кусочки одереневевшего мальчика, что оказался на его пути.
— Ты… Ублюдок! — выругалась Труд, смотря на кровавое пятно на земле.
— А ведь… Ты могла… Собой пожертвовать… — донесся голос, — в тебе… Много… Плоти…
— Нет! — крикнула Торсдоттир, — никогда!
— Какое… Себялюбие…
— Заткнись!
Эрлкëниг в ответ с силой вонзил ладони в землю, образуя лавину острых ветвей в сторону асиньи. Ей пришлось вновь отпрыгнуть в сторону, а затем Труд налетела на деревянного человека, намереваясь пронзить его грудь посохом. Но тот увернулся, как и от следующего удара, а затем обратил руку в топор, едва не отрубив Труд голову. Она закрылась посохом, деревянное лезвие застряло в нём.
— Вот ведь… Троллево дерьмо… — выругалась она, пытаясь вытащить посох из хватки противника, — Эй, мне нужна твоя сила.
В этот раз пустоты перед глазами не проявилась и голос ей не ответил. Труд стиснула зубы — к такой подлянке она не была готова.
— Это… — в голосе прозвучало удивление, — Иггдрасиль… Эрлкëниг!.. Уничтожь…
Деревянный человек захрипел, обратив уже вторую руку в топор, которым замахнулся, но в этот момент Труд тут же зарядила ему апперкотом, но вырвать посох из ловушки не вышло.
— Эй, тебя так-то сейчас разрубят! — крикнула Труд оружию, — может уже пора?!
Й
Топор вновь замахнулся, но в этот момент Эрлкëнигу в голову прилетел острый нож. Он обернулся — на поляну вбежал запыхавшийся Атли, что пытался справиться с одышкой.
— Я… Тебя… От самой заимки… Нагнать пытался, — прохрипел он, — и ещё провалился в яму… Но вылез…
Эрлкëниг лишь вытащил нож из своей головы.
— Аргх, почему бы тебе просто не сдохнуть? Там же мозги! — выругался Атли на такое проявление несправедливости. В этот момент Эрлкëниг выставил в его сторону руку, стреляя острыми пальцами. Одноглазый тут же бросился в сторону Труд, заодно призывая в нож.
— Атли! — обрадовалась Труд, — между прочим сейчас я неплохо держалась…
— Тихо ты, — шикнул одноглазый, — выберемся живыми — я тебе такую взбучку устрою, мало не покажется.
В ответ раздался хрип Эрлкёнига — и в тот же момент двум асам показалось, будто деревья вокруг поляны зашевелились…
— Валим… — Атли тут же схватил Труд в охапку, помчавшись со всех ног прочь из этого леса.
— Эй, я ему еще не наваляла, — тут же принялась вырываться Торсдоттир, на что Атли сердито на неё посмотрел.
— Ты умереть тут хочешь?! Я и так устал тебя спасать, хватит уже лезть туда, куда не надо! — крикнул он, на секунду замедлившись. В этот же момент что-то крепкое ударило его по спине, от чего он рухнул на землю, придавив своим весом Труд. Та, не без усилий, выползла из-под него, заметив человекоподобную древесную фигуру, в размерах уступавшей Эрлкёнигу — то был один из детей, тот самый, которого пыталась спасти асинья и случайно покалечила.
— Эй, прости, я не хотела так, — заявила она, — я правда хотела тебе…
— Труд… — ответил Атли, приходя в себя, — уже поздно. Их не спасти уже.
Тем временем древесник попытался атаковать вновь, но одноглазый ас тут же сумел перехватить его атаку, а после выхватил ножи, чьи лезвия воспламенились. Он пронзил деревянное тело огненным оружием, древесник мигом воспламенился, а после Атли добавил от себя крепкого пинка — монстр сгорел мгновенно, от него остался лишь пепел.
— Видишь? Это уже оболочки. Мерзкое дерево-паразит, быстро их умяло. Только почему он решил с тобой играть?
— Я откуда знаю? — тут же ответила асинья.
— Ладно, потом это обсудим. А сейчас бежим, пока еще не набежало!
Однако далеко они не ушли — к ним вышли еще десяток древесных детей, что превращали на ходу руки в топоры, мечи и даже странное подобие лука.
— Вы издеваетесь? — закатил глаз Атли, но в этот момент его обвили корни за ноги, утащив в глубь леса, он выронил Труд, которая упала прямо перед древесниками. Асинья тут же вскочила на ноги, выхватив посох.
— Живой не дамся! — заявила она. Но древесники не спешили нападать. Торсдоттир тут же решила использовать самую лучшую защиту — нападение. Один из древесных детей оказался пронзен посохом, словно жук, второго она огрела оружием по голове. Третий же оказался куда расторопнее. Вооружённый мечом, он заблокировал удар, а после врезал ей головой со всей силы, разбив ей нос.
— Ах ты… нидхёггова отрыжка, — выругалась Труд, вытерев кровь. Теперь же она стала действовать осторожнее, стремясь не подпускать к себе древесников.
«Где же ты, глупый голос, дарующий силу? Сейчас она была бы как нельзя кстати», — с горечью думала Торсдоттир, отчаянно защищаясь. Внезапно шестое чувство заставило её метнуться в сторону. В ту же секунду там, где она стояла мгновение назад, промелькнула когтистая лапа Эрлкёнига — его рука, исказившись, превратилась в жуткий инструмент для захвата с неестественно длинными пальцами. Однако в этот момент на неё набросились оставшиеся древесники, превратив свои конечности в путы, скрутив её по рукам и ногам. Посох отлетел в сторону.
— А вот это плохо…
Труд забилась в этой ловушке, тщетно пытаясь высвободиться. Эрлкёниг же приблизился к ней, превращая кисти рук во флейту. Её он поднес к лицу, начав издавать чарующую мелодию, совсем иную от той, которую на поляне слышала девочка. Она навевала воспоминания о доме. О родителях, братьях, охоте на кабанов, посиделки у костра, уроки у Квасира… сопротивляться не хотелось. Лишь…
Вдруг музыка резко стихла, Эрлкёниг пошатнулся. Это вывело Труд из морока, она замотала головой, приходя в себя. Эти воспоминания были столь явны и реалистичны, что… хотелось злиться.
Волосы встали дыбом. По телу девочки прошлись молнии. Она смогла выдернуть руки, а после ринулась к Эрлкёнигу, занося кулак. Древесник закрылся руками, превращая их в деревянный щит, но удар Труд был таким сильным, что щит разлетелся на щепки, а сам Эрлкёниг отлетел в сторону, сумев устоять на ногах. Он наклонил голову, а после пустил волну корней в её сторону.
— НЕ УЙДЕШЬ! — рявкнула она, высоко прыгнув. В прыжке она выпустила поток молний в сторону врага, тот тут же отпрыгнул прочь от опасной стихии, что могла спалить его живьем. Оставшиеся в живых туповатые древесники набросились на асинью, превращая руки в оружие. Но оно разбилось о плоть девочки, которая стала тверже камня.
— ПРОЧЬ! — крикнула Труд, из её тела вырвалось множество молний, которые спалили врагов в угля. Эрлкёниг, осознав, что к врагу лучше не приближаться, пустил в сторону асиньи поток острых корней, от которых Торсдоттир решила уйти в сторону, попутно подхватив посох. Оттолкнувшись при помощи него, она резво подскочила, прыгнув прямо к деревянному флейтисту, пытаясь в полете нанести ему удар. Эрлкёниг не успел увернуться — посох пробил ему плечо, под которым оказалась бледная, покрытая язвами плоть. Древесник бросил на рану короткий взгляд… а после, словно обезумев, бросился на Труд, превращая руки в острые топоры, которыми попытался зарубить девочку. Та быстро уклонялась от ударов, которые для неё выглядели медленными, а после со всей силы врезала посохом прямо по животу врага. Эрлкёниг отлетел в сторону, врезавшись в ствол ближайшего дерева. Еще больше коры слетело с него, он вдруг тяжело выдохнул.
Труд же оперлась на посох — ярость утихла, жажда сражений пошла на убыль. Да и после ударов руки и ноги немного ломило.
— Это тебе за всех тех детей, — вытерев нос, сказала она. Неожиданно Эрлкёниг поднялся на ноги, его кора на теле восстановилась. Труд тут же выхватила посох.
— Что, опять? — ужаснулась она.
Но древесник не спешил нападать. Вместо этого он резко вонзил руки в землю, тут же земля затряслась — то все деревья направили корни к Эрлкёнигу, сам он начал расти, поглощая деревья. Лес исчез за пять секунд. Над пустошью возвышался громадный древесник, по пояс утопающий в земле.
— Глотка Нидхёгга… — сглотнула Труд, пятясь назад от такого огромного врага. Эрлкëниг лишь издал утробный рык, пытаясь деревянной лапой схватить асинью, но та быстро прыгнула, умудрившись оказаться на деревянной руке исполина.
— Где-то я это уже видела… — сказала она сама себе, прыгая выше, пока еë не прихлопнули. Еë путь лежал к шее, уж там можно было найти способ покончить с Эрлкëнигом раз и навсегда.
Древесный гигант на своём теле создавал острые шипы, стремясь пронзить асинью, иногда из него прорастали древесники, с которыми Труд быстро расправлялась, скидывая их, а порой и изгибчатые корни пытались атаковать еë, чтобы обхватить и сжать. Пару раз большие лапы пробовали раздавить еë, как комара — и один раз при помощи посоха удалось пронзить деревянную ладонь, из которой не полилось крови, лишь смола. Тут же эта липкая жидкость проявилась на теле Эрлкëнига, из-за чего Труд пришлось перемещаться очень осторожно — неверный шаг, и завязнешь в липкой смоле, где тебя быстро прихлопнут.
Так Торсдоттир оказалась у головы врага, почти невредимая — лишь один шип, от которого она не успела уйти, рассек ей щеку, оставив кровоточащий след. Не теряя времени, она прыгнула, намереваясь атаковать глаза, но Эрлкëниг тут же прикрылся веками, которые посох не сразу пробил. Пришлось ещё раз прыгнуть и использовать куда больше силы, чтобы уничтожить деревянную защиту и вонщить посох как можно глубже в глазницу. Великан замахал руками, смола вперемешку с застылой кровью полилась из раны. В этот же момент вокруг тела асиньи обвилась верёвка и еë резко потянуло назад. Труд не успела даже взвизгнуть, как оказалась в руках Атли.
— А теперь раз… Два… Три! — одноглазый ас щелкнул пальцами, и Эрлкëниг тут же загорелся, словно гигантский факел.
— У него же мой посох в глазнице! — крикнула Торсдоттир.
— Не волнуйся, ничего ему не будет, — отозвался Атли, — он куда прочнее, чем кажется, не сгорит.
— К слову, а где ты был? — тут же спросила Труд.
— Позволил корням схватить вместо меня одного из древесников, а сам дерево-паразит искал. Этого, — Атли указал на горящего Эрлкëнига, — сколько угодно режь, сжигай или пронзай, его снова воссоздадут. А если уничтожишь само дерево — то и он умрет. Сперва смог его ножами поцарапать, так оно защищаться начало. И другие деревья под себя маскировать. А когда Эрлкëниг весь лес поглотил, то мне это было на руку. Пусть горит. Жаль мяса под рукой нет, так бы подарил.
Однако древесный гигант сгорел быстро, оставив лишь гору пепла и тело, лежащее на вершине, из груди которого торчал посох Труд.
— Ну вот, а ты боялась. Можешь брать, — Атли хлопнул девочку по плечу.
Но стоило им лишь подойти к телу, как одноглазый ас замер.
— Ивальди? — удивился он, осматривая мертвеца, — ты то как здесь оказался?!
— Он же не отец Идунн? --спросила Труд, вытаскивая из тела посох.
— Да, он самый, — Атли почесал затылок, — слышал, что он без вести пропал, но чтоб при таких обстоятельствах… Пошли отсюда, плохое это место.
— Погоди, — Труд схватила его за руку, — его надо похоронить. Как подобает.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!