28

Лейла Форрестер наблюдает. Обломки ленты транспортера перекрыли правый выход. Два солдатика из охраны стоят, как могут, твёрдо: следят, чтоб никто не подходил. Там, за обломками – выход на важные сортировочные склады. А пролезть между обломками, между прочим, вполне ещё можно. Если шкура не дорога. Вот парни и стоят. Не пускают. Стыковочный коридор надёжно заперт. Связь с «Лексиконом» у тех, кто в ангаре, есть. Но Лейла не спешит им об этом сообщать. Она наблюдает. Командир охраны в который раз постукивает по наушнику, покашливает в лингафон и поглядывает в сторону когитатора у левого выхода. А там плотненько встали блюстители с «Лексикона», и что-то ворожит Александр. То ли пытается добыть из железяки связь, то ли открыть дверь. Если второе, то это, конечно, зря. Кто бы ни заблокировал тот вход, сделал он это правильно. Верным слугам Империума со стороны базы нечего делать сейчас на месте, где только что давили ересь. По многим разным причинам. Лейла видит, как здоровенный Дюк направляется к командиру охраны. — И часто у вас такое? — интересуется Дюк дружелюбно. Стоит Дюк в пяти шагах. Руки держит на виду. В руках — фляжка. Во фляжке — бальзам «Отпущение грехов». Главный секрет этого пойла Октавиана не продаст ни за какие сокровища. Джай Хейдари секрет знает и с Лейлой им поделилась, но к фляжке всё равно прикладывалась. Правильно, думает Лейла. Пусть тайный ингридиент — лопата крысиного помёта на бочку, зато перестают трястись руки и проясняется в голове. — Книжечки мои, — причитает тем временем Хейдари, так, что слышно на весь ангар, — Девочка моя. Мои книжечки целы. И ты цела, моя девочка. Сам Великий уберёг нас с тобой. Он милостив к нам. Молись, девочка моя, молись усерднее, мы должны возблагодарить Его... Девочка её, пройдоха Тора, поправляет макияж и строит из себя барышню, никогда не бывавшую в перестрелках. Это та самая Тора, которая успела за несколько минут передать Лейле запись со своего сервочерепа, запустить протокол блокировки шлюза и метнуться обратно в ангар. Зачем она сделала последнее, Лейла не понимает. Сидела бы на «Лексиконе». Хейдари, видимо, тоже не понимает: между причитаниями видно, как шевелятся её губы в беззвучных матерных тирадах. Дюк смотрит на командира охраны. Командир охраны смотрит на Дюка. Молчит. Дюк молчит в ответ, вопросительно и приветливо. Фляжку держит на виду. Молчание затягивается. Лейла видит, как Хейдари делает пару вдохов и готовится влезть в их безмолвный диалог. Но тут начинает говорить парень в белой когда-то хламиде. Один из тех красавчиков, что волокли молитвенники. Он откладывает обломки своей трости, встаёт и, адресуясь ко всем и ни к кому конкретно, характеризует то, что случилось в ангаре. Громко, напористо, и цветисто, сопровождая речь бурной жестикуляцией. Он прибегает к метафорам и гиперболам, задаёт риторические вопросы, умело использует парцелляции, хотя слегка злоупотребляет анадиплосисом. Речь его заканчивается словом на каком-то из наречий низкого готика, неизвестным никому, но всем понятным. — Фиаско! – резюмирует он, что явно означает полный крах, и возвращается к своим товарищам. Молодец, думает Лейла. По существу и вовремя. — Он у нас начитанный, — комментирует Дюк тираду носильщика и протягивает-таки командиру охраны фляжку. Командир, видимо, опознаёт запах — снисходит до угощения. — Скажи им, пусть отведут своих от когитатора, — мирно предлагает он Дюку. — Всё равно не взломают, только провозятся. Лейла кивает: связи у командира нет. Драки прямо сейчас не случится. Молодцы. Орлы. Дипломаты. Она переключается на мостик «Лексикона» и слышит вежливое: — Мадам! У меня нет никакой информации о том, что произошло в зоне выгрузки. Но я должен заверить вас... Это капитан. Заверяет он раз в шестой. Пока держится, но вмешаться уже пора. — Сестра, — входит в разговор Лейла, получив разрешение капитана, — да что же у вас творится? Мы к вам с добром, а у вас — что за непорядок? Трюмные разбузились? Офицер-логистик, судя по тону и словарю, в звании не младше полковника. Судя по разговору с капитаном, в такой же растерянности от случившегося, как и все остальные. Она рассказывает Лейле то же, что рассказала уже капитану: что это не у них, на «Рождённом дважды». Это «Лексикон» им привёз. И пусть увозит обратно, пока его не распылили прямо у швартовочного сигма-тридцать шесть. Что распылить прямо на месте не выйдет, Лейла не комментирует. Офицер-логистик знает это сама. Вот если «Лексикон» и правда отойдёт от базы – это другое дело. Можно и шарахнуть по нему не самым крупным калибром. А пока он прицеплен к базе коробочкой швартовочного коридора, против него годится только абордажная команда. Которая подчиняется вовсе не офицеру-логистику. Лейла спрашивает главное: — Начальству доложила? По молчанию, вдоху и мату понимает, что — нет. Нет дураков докладывать об инциденте наверх, пока есть хоть какой-то шанс подчистить концы и сделать вид, что ничего не было. — Вот и правильно, — соглашается Лейла. — Разрешите представиться. Мастер Дисциплины рейдера «Лексикон». Располагаю картинкой из ангара. Готова к сотрудничеству в расследовании. — Необходимо согласовать, — звучит в ответ. Перетереть ей надо, переводит для себя Лейла. Со всеми, кто пострадает от гнева Гарланда, если дело пойдёт наверх. И возвращается к тому, что происходит в ангаре. А там капрал Бетси Шоу шманает труп. Лейла даже смаргивает, напоминает себе, что это вовсе даже хладная торговка, пассажирка второго класса и вообще — принцесса Ифрита. Потому что шла к трупу под шинелью никакая не принцесса, а та самая Бетси, которую она сама лично учила качать маятник. Без всяких там разговоров, извинений и пояснений. Просто шла. И не было шансов у парней из охраны её остановить. Только воздух руками полапали. Лейла даже погордилась ученицей. И теперь эта самая Бетси, забыв, что она принцесса, сноровисто потрошит амуницию и манатки. Такими знакомыми привычными движениями. «Чего это она?» – успевает подумать Лейла, пока Дюк прикрывает нахалку. А девчонка выпрямляется. И это всё ещё капрал Бетси, а вовсе не та коммерческая мадам, что только что утешала свою секретаршу. В пальцах вытянутого протеза болтается амулет на цепочке. Лейла не видит, но догадывается – скошенная призма сиреневого цвета. — Вот так оно и бывает, — говорит Джай Хейдари хрипло и зло, — ты ему говоришь: «Друг, оставь покурить». Смотришь – а он тебе и не друг вовсе. Лейле кажется, будто девчонка кого-то цитирует. — Ты подбросила, — говорит командир охраны. — А ты его раздень, — не ведёт бровью Хейдари. — А лучше – и сам разденься. Может, у тебя такие же узоры на брюхе, как у него? Может, ты сам – из этих? Очень вовремя Дюк оказывается между ними и урезонивает нахалку. Объясняет командиру охраны, что баба эта бешеная, слушать её не следует, а бешеная потому, что семью её всю еретики положили. Вот она теперь и кидается без дела на честных людей... Нахалка послушно тычется ему в жилет, дёргает живым плечом и что-то беззвучно шепчет. — Они шли с вашей стороны, командир, — говорит Дюк сочувственно. — С вашей. Не с нашей. Где-то у вас завелось это дерьмо... Надо их найти, командир. И посчитаться... Как думаешь?.. — Для начала, — вмешивается Элиас Борн, — нам стоило бы успокоить наших женщин и восстановить картину событий. Объективную. То есть, такую, которая устраивала бы все стороны. Согласитесь, джентльмены? Лейла кивает. Этому типу доверять нельзя, но положиться на него можно: он сейчас развёрнуто ответит командиру охраны на вопрос «ты что за хрен» и обо всём договорится. По крайней мере, стрельбы в ангаре не будет. — Картинку давай, — без предисловий врубается в канал офицер-логистик. — Что там ваши устроили? — Наши там пытались разгрузиться, — рявкает в ответ Лейла. — Кому помешали молитвенники? Лекс Империалис – кому помешал? Не надо вам – так и скажите! А им – надо. Им очень даже надо весь тот груз, что не успел выехать с места событий. Сколько его там осталось, они уже успели пересчитать. — Поверь мне на слово, сестра, — говорит Лейла, — всё, что нам не дали разгрузить, в целости и сохранности валяется в ангаре. Кроме молитвенников. Но этого добра у нас ещё много. Отгрузим новые... И даже не запросим неустойку. В наушнике что-то буркает фактотум «Лексикона», но на него можно не обращать внимания. Ещё несколько минут препирательств приводят к закономерному вопросу со стороны базы: — Где служила? Лейла привычно врёт про то, из какой воинской части она якобы комиссована по ранению класса «оторвало всё что можно, пришивать – напрасный труд». — Но если мы тут разберёмся, сестра, — заключает она, — я бы с тобой выпила. Ностальгия, знаешь. Лови картинку. Всё цело. Картинка с задержкой на четыре минуты и без звука отправляется офицеру-логистику. — Чего у вас транспортёр такой хлипкий? — добавляет Лейла, — Куда механикусы смотрят вообще? Диким ультразвуковым свистом, переходящим в адский вой, её заверяют, что механикусы смотрят куда надо, всё слышат и крайними быть не хотят. Тем временем, в ангаре Элиас Борн восстанавливает картину событий. Все причастные пытаются описать, что же за чудовище видели они под конец драки, и откуда оно взялось. Описания не сходятся ни по количеству рогов, ни по размерам, ни по скорости и направлению движения. Как оно обычно и бывает после драки. Элиас Борн терпеливо выясняет, какого же цвета было неведомое порождение варпа. Так, будто это — самая важная информация. Уточняет разницу между лиловым, пурпурным и фиолетовым. Сейчас, понимает Лейла, будет какое-то «кстати», за которым последует предложение командиру охраны. — Кстати, — говорит Элиас Борн. — Отведите людей от когитатора и откройте дверь, — требует офицер-логистик. — Так отведите или откройте? — нахально хмыкает Лейла. А ведь получается, отмечает она, что заблокировали левый вход не с базы, а изнутри. Это кто у нас такой умный? Александр? Девчонка? Не эти же... — К тому же, — говорит Элиас Борн, — нам стоит учесть, что... Лейла пересчитывает парадных носильщиков. Трое. Четвёртого нет. В том числе, среди трупов. — Гарантируем, что сохраним жизнь вашим людям, если они будут вести себя благоразумно, — гундит между тем в наушнике офицер-логистик, похоже, что под диктовку. — Да они не то что благоразумные, они святые, чтоб их всех порвало, — честно характеризует Лейла тех, кто остался в проклятом ангаре. — Сейчас мы их оттуда заберём, и можете заходить за своими. Груз заодно примете полностью. — Имело место покушение на представителя экклезиархии, — говорят ей. — Все, причастные к инциденту, должны оставаться на месте. Будет проведено расследование. Начинаем сочинять историю про убитого попа, понимает Лейла. — Несомненно, — соглашается она. — Злодейство, конечно, страшное. Версии есть? — Предполагаю личные счёты. До службы у нас поп жил на Футфоле... В это время в ангаре Элиас Борн говорит: — А вы обратили внимание, джентльмены, что среди нас кого-то не хватает? Они уже сидят там кружочком — командир охраны, командир блюстителей, Дюк, Александр, Элиас — покуривают что-то. Дюк, умница, так и не достал розетту. Прямо как настоящий инквизитор, думает Лейла. — Он завербовался к нам недавно, — задумчиво говорит командир блюстителей, толковый мужик, — я поспрашивал оставшихся троих парней, они совсем его не знали... Говорят — мутный тип... Они начинают сочинять сказочку с четвёртым носильщиком в роли главного злодея. — Вовсе не обязательно, что он еретик, — говорит Элиас Борн. — Возможны варианты... Как только мы установим связь с «Лексиконом», надо объявить розыск. Он наверняка там. Он наверняка на базе, думает Лейла. Я вам больше скажу, ребята, он в самой интересной её части — на складах, куда отгружали товар. Пока вы там промаргивались после драки, он успел, куда ему надо. Шустрый, морда инквизиторская. Офицер-логистик, между тем, вряд ли умеет читать по губам. Но считать она умеет. — А где четвёртый? — спрашивает она про того же персонажа, которого сейчас обсуждают в ангаре. — Мёртв, — постановляет Лейла, не переспрашивая, кто имеется в виду. — Ловко, — возмущается офицер-логистик. — Не говори, — хмыкает Лейла. — А уж подозрительно-то как. Вот только... Указательный палец Лейлы зависает над клавишей когитатора. Нет, думает она, не было у офицера-логистика заготовки на этот разговор. Не её это комбинация. — ...вот только попа вашего завалил всё же не он. Принимай, сестра... Запись, что сделал малыш-сервочереп, отправляется на «Рождённого дважды». Неизвестно, опознают ли там стрелка, что прикончил священника. Но что был это кто-то из персонала базы — сомнений нет. — Тебя хотят подставить, сестра, — говорит Лейла после паузы. — Или нас обеих втягивают во что-то паршивое. Так что? Будем придерживаться версии личных счётов? Отказался обвенчать мутантов? Не окрестил младенца? Мелкий бунт трюмных — с кем не бывает. Мы не в претензии, сестра, и вы на нас не серчайте... Обошлось ведь. Я гляжу – потерь-то всего-ничего. — Двадцать пять процентов, — сухо сообщает офицер-логистик. Подумав, добавляет, — и восемь десятых. — Так что это было, сестра? — уточняет Лейла. Получает ответ и бросает в другой канал: — Мамаша – Дурашке. Перемолото. Есть мука. Дай им связь. Они имеют что сказать. Хейдари что-то говорит Александру, тот отъезжает к левому выходу, под настороженным взглядом командира охраны. А потом лицо командира охраны становится совсем каменное, а глаза совсем круглые. — ...за высокий моральный дух и минимальные потери, — грохочет из динамика, — при проведении внеплановых учений... объявляется благодарность! — Служу Императору! — рявкает командир. — Примите мои поздравления, — улыбается Элиас Борн. — Так что, сестра, — уточняет Лейла, — продолжаем разгрузку? В ответ звучит что-то на неизвестном ей диалекте низкого готика, что очевидно переводится как "да". "Заходим", — думает Лейла. Будь у неё душа, она бы помолилась. Но нет души у Лейлы Форрестер.