Забытые знакомые глаза.💐☔

      В любой спонтанной ситуации приходится неизбежно столкнуться с определёнными стадиями принятия. На это требуется время. Больше? Меньше? Юнги хотелось бы больше. Только приходится наспех промчаться по всем стадиям за меньшее. Словно по крутым ступеням, спотыкаясь на каждой из них до кровавых сбитых ссадин.       Отрицание: «Это невозможно! Он не может быть здесь! Это дурной сон. Просто сон!».       Гнев: «Он здесь! Грёбаный цитрус не может мерещиться! Он! здесь! Стоит на пороге моего дома после стольких лет, как ни в чём не бывало! Да как он вообще додумался до этого?! Как посмел, чёрт подери, сюда заявиться!?»!       Торг: «Без паники. Ты ничего ему не должен. Просто вышвырни на улицу, верни Чимина обратно и закончи это, не начав. Забудь сразу же после.».       Депрессия: «Я потратил столько лет, чтобы научиться жить без него. Чтобы научиться справляться в одиночку. А сейчас он просто стоит здесь, чтобы всё разрушить? Сломать мир, который годами выстраивался по кирпичику…Зачем…Зачем…Зачем он здесь?».       Принятие… Не наступает. Грубо сбрасывает с верхней ступени вниз, обратно к гневу.       Недоумение, накопленное разочарование, страх потери своего хрупкого счастья, спокойствие сына.       Каждый фактор- словно куски чёрного угля, брошенного в мангал и запачкавшего ладони едкой золой.       Собственный голос, просящий Чимина уйти. Его тревожный, почти болезненный взгляд и застрявшие на губах слова. Хлопок двери и тяжёлая тишина. Яркий ненавистный цитрус и забытое лицо.       Каждый образ- словно едкие капли жидкости, разжигающей пламя. Пролито достаточно, чтобы вспыхнул огонь. Необузданный и неудержимый.       -Зачем ты вернулся, Джин?! – Злое, острое шипение тонким невидимым лезвием рассекает густой воздух. Режет физически ощутимое молчание.       -Наверное, что бы я не сказал, звучать будет не убедительно. – Тихо, опасливо отвечает омега. Порывистый дождь Мин Юнги сохранился в памяти призрачным туманом. Сейчас он обрушается на голову неукротимым потоком, напоминая о своей истинной силе и влиянии. Джину всегда было тяжело выносить густой феромон альфы . Он действует удушающе, лишая способности дышать, словно литры ледяной воды , залитые прямо в глотку.       -Наверное, тебе не стоило возвращаться если сказать нечего! – Несдержанное шипение альфы переходит в звериное рычание, вынуждая Сокджина чуть отшатнуться в сторону. Юнги не способен ударить, не способен к насилию. Джин знает. Когда-то знал…Но, время способно менять людей. Даже таких добродушных и терпеливых, как Мин.       -Мне есть что сказать. Я много думал… - Джин мнётся, сжимая рукоять изящной трости в руке. Феромон Юнги кружит голову, сбивает равновесие, напоминая о совсем ещё свежей травме. Держать вес на одной ноге и тонкой тросточке всё труднее.       -Действительно много! Восемнадцать лет -не малый срок. Можно было сочинить несколько сюжетных линий. И даже отрепетировать так, чтобы я поверил. Я же идиот? И всегда легко вёлся на твои истории! –Лицо Сокджина навевает воспоминания о том, сколько раз Юнги хотелось хорошенько его встряхнуть. Рвущийся наружу альфа настойчиво требует сжать пальцы на чужой тонкой шее, услышать тихий хрип…       Острая необходимость выпить, чтобы успокоиться, толкает Юнги обратно в кухню. Альфа слишком взбешён. Достаточно, чтобы наделать глупостей.       -Я растерялся, увидев тебя… -Чуть прихрамывая на правую ногу, Сокджин неуверенно плетётся следом.  Он столько раз представлял их встречу, что сбился со счёту. Без конца повторял заученный монолог, словно мантру, чтобы с порога не наговорить лишнего. Юнги прав, у него было достаточно времени, чтобы обдумать свои слова. Только открытая неприязнь альфы выбивает из головы подготовленный текст. Джин прикусывает язык, чтобы сдержать его за зубами и тотчас не прыснуть ядом в ответ. Юнги не готов услышать «его» правду. Нужно сохранить спокойствие. Необходимо, если он хочет увидеть сына.       -Ты растерялся?! Я предпочту воздержаться от нецензурных слов! Кроме них, описать степень МОЕЙ растерянности нечем! – Стеклянный стакан с толстым донышком глухим ударом приземляется на столешницу, не разлетаясь на сотни осколков только чудом.       -Я понимаю. Я не ждал тёплого приёма и объятий… - Сухо говорит Сокджин. Острая боль в правом бедре кричит о необходимости присесть, но её игнорируют. Ещё не хватало, чтобы Юнги решил, что он давит на жалость.       -Было бы безрассудно этого ждать. - Тёплый виски пьётся отвратительно, обжигая глотку. Спускается по пищеводу медленно, распространяя подобие скоротечного спокойствия. Одного стакана явно недостаточно. Юнги морщится, но через силу выпивает ещё один.       -Если не захочешь говорить, я пойму и уйду…       -Ты повторяешься! Только приехал, но уже готов бежать снова!? Тебе не кажется, что ты переходишь все границы эгоизма?! Перевернуть мою жизнь с ног на голову одним появлением и снова сбежать!?Чёрт! Я надеялся, что ты изменился и сейчас где-то далеко делаешь счастливым кого-то другого. Но ты, сука, всё такой же!  - Юнги сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в грубую кожу ладоней. Хочется разодрать её до кровавых отметин, чтобы забить душевную боль физической. Джин грубо сорвал крышку с ящика Пандоры, выпустив всю накопленную обиду, исступление и злобу. Безумной чередой безрадостные слайды прошлых позабытых ссор, атакуют память. Обрывки грубых фраз и битая посуда. Алые порезы на руках и обезумевшие крики сердца.       Юнги с силой сжимает веки, рискуя вдавить глазницы в череп. Не самый плохой исход, только бы не видеть больше этого лица. Кулак грозно приземляется на стол, заставляя стакан и бутылку испуганно подпрыгнуть. Пролиться крикливым звоном.       -Я не уйду, если ты позволишь...- Сокджин старательно скрывает подступающую дрожь. Удерживает мнимую безмятежность в голосе, опасаясь распалить ещё сильнее. Юнги злится редко, но свирепо, как никто другой.       -Серьёзно? Я? А больше никого спросить не хочешь? Ты хоть знаешь, как зовут твоего сына?       -Тэхён…       -М-м-м, справки навёл. Достойный папаша! И как давно узнал? Вчера?       -Я всегда знал! Юнги, пожалуйста. Я не прошу впустить меня в вашу жизнь и стать семьёй. Я только… – Юнги не даёт омеге договорить, вдруг заливаясь истерическим громким смехом. Сумасшедшим. Нездоровым. Словно раскаты грома, звучит безумный хохот, отталкиваясь эхом от стен просторной кухни.       -Слово семья звучит из твоих уст нелепо! - Быстрые рваные шаги. Рывок дверцы холодильника. Возмущённый лязг содержимого и пара кубиков льда падает в стакан. Очередной глоток. Прохладнее, приятнее. Юнги более спокойно прикрывает глаза и глубоко вдыхает, поднимая лицо к потолку, позволяя алкоголю прижиться внутри.       Аромат терпкого, некогда любимого грейпфрута проникает в голову, принося неприятное осознание – он его помнит. Как бы альфа не старался забыть, сладкий вкус с приятной кислинкой сохранился на кончике языка сильнее, чем следовало бы. Все оттенки феромона этого омеги Юнги читает как открытую книгу. Ту самую, что давно не брал в руки, но в своё время перечитал множество раз и всё ещё может подробно пересказать.       Юнги обречённо опускает голову, врезаясь в Сокджина иглистым взглядом исподлобья. Рассматривает мужчину перед собой. Совсем не изменился, словно не прошло без малого два десятка лет. Те же каштановые волосы и пухлые губы. Те же глаза. Сокджин смотрит в пол, не осмеливаясь взглянуть в ответ, но Юнги уверен, что они те же. Бесстыжие, наглые, не знающие слёз. Омега раздражающе красив, как и прежде, а еле заметный возраст даже к лицу.       Альфа ведёт настойчивый взгляд ниже, замечая напряжённую позу и трость в чужой руке. Омега неестественно переносит на неё вес своего тела, усердно прогоняя с лица гримасу очевидной боли.        -Что с ногой? – Строго спрашивает Юнги.       -Ерунда.       -Как скажешь… - Равнодушно бросает альфа, но берёт в руки стул, оставляя рядом с Джином. – Садись! – Омега медленно оседает вниз, выпуская облегчённый рваный выдох, когда раненая конечность получает долгожданный отдых. Юнги молча садится напротив, придвигая к себе бутылку, и продолжает атаковать Сокджина огнём горящих глаз. В попытке укрыться, Джин дёргано ёрзает на сиденье, нещадно перекусывая покрасневшие губы. Но Юнги не даёт поблажки, высверливая болезненные дыры. Превращая душу омеги в решето.       -Я повторю. Чего ты хочешь?       -Я могу встретиться с Тэхёном? – Джин сжимает всю свою волю в кулак, задавая решающий вопрос. Спрашивая то, за чем приехал. Сердце бьётся так медленно, словно готовится умереть. Юнги его ненавидит. Яркий аромат бездонной ненависти альфы не позволяет забыть об этом ни на секунду. То, насколько сильно его презирает сын, и представить страшно. Но у Сокджина нет достойного объяснения. Стоило погибнуть в той аварии, а ещё лучше- восемнадцать лет назад. Такое оправдание точно приняли бы оба.       -Это не мне решать!       -Если он согласится принять меня. Ты позволишь?       -Я тебя никогда не приму. Но запретить общаться с Тэхёном не могу. Если он захочет, мешать не стану!       -Может, попросишь его приехать?       -Ещё чего! Я увижусь с ним один на один. И только если он захочет тебя видеть, я позволю эту встречу.       -Да, ты прав. Конечно.       -Разумеется, если, ты дашь нам время, а то, спешишь ,должно быть!– Выпуская в голос ядовитый сарказм, говорит Юнги, отпивая прямо из бутылки. Тёплый и мерзкий виски, но уже не важно. Не так противно, как преобладающий вокруг грейпфрут.       -Конечно! Я готов! Я…Буду ждать, сколько нужно. – Внезапно подскакивая на месте повышает тон омега. Резкое движение лишает возможности подготовиться, и приступ боли выдаёт всю степень своей силы на лицо Джина.       -Останешься здесь! Чтобы я тебя видел! Не скажу, что мне этого хочется, но тебе придёться доказать серьёзность намерений! Если он захочет тебя увидеть, а ты струсишь и сбежишь, на этот раз я тебя найду! Расстроишь моего сына, и на этой планете не найдётся места, где ты сможешь от меня скрыться. – Джин оборонительно вжимает голову в плечи, группируясь всем телом. «Моего сына» звучит как булыжник, брошенный в голову. Ему не на что обижаться. У него нет права слышать: «Нашего», только от этого не легче. Слёзы непрошено стучатся в намерении вырваться. Проросшая крепкими корнями тоска и чувство вины разрывают сердце, словно рыхлую почву под ногами.       -Я не сбегу, обещаю. И останусь здесь, если ты считаешь нужным. Сделаю всё, что скажешь…       -Хорошо! На втором этаже есть свободные спальни, можешь выбрать любую. – Юнги бросает очередной короткий взгляд на трость, стоящую у стула. – На первом этаже нет жилых комнат. - Юнги всегда старался относиться ко всем с пониманием, даже к тем, кто этого не заслуживает. Только сейчас собственная доброта раздражает. Стоило бы загнать омегу в домик на дереве, наплевав на ногу, а не предлагать тёплую спальню, переживая о ступенях.       -Не страшно. Я справлюсь. Спасибо Юнги. – Альфа только раздражённо фыркает, поднимаясь в полный рост. Нужно выйти на улицу. Прогнать цитрус подальше от своего носа и побыть наедине.       -У тебя красивый омега. Я рад, что ты не один. – Доносится уже в спину, пугающе искренне.       -Нет! Я один…И это из-за тебя. - Юнги замирает у выхода, поворачивая голову на бок. – Будь это мой омега, разве я позволил бы остаться, и пачкать наш дом чужим запахом? – Горькая усмешка Юнги заставляет сердце Джина болезненно сжаться: «Я тоже один, Юнги…И, не без твоей помощи.». - Думает омега, удерживая себя от того, чтобы не сказать это вслух.       -Аромат его цветов здесь повсюду. И я решил, что…       -Мне плевать, что ты там решил. Это не твоё дело! – Последняя капля гнева падает на Джина, обрывая попытки заговорить снова. Главное, что Юнги не вышвырнул его на улицу и подарил надежду увидеть Тэхёна. Это самое главное.       Юнги выходит на улицу и падает на качели, только сейчас замечая, как сильно дрожат пальцы, нервно сжимающие полупустую ёмкость. С каким безумием сердце лупит рёбра и как невыносимо тяжело дышать. Решение оставить Джина здесь стоит поперёк глотки. Влажное стеклянное горлышко встречается с губами. Хочется протолкнуть что-то невидимое, залить. Утопить.        Мужчина устремляет лицо вверх. Погода портится, натягивая со стороны востока серое одеяло дождевых облаков. Грядущий ливень будто чувствует эмоции своего земного воплощения. Слышит настроение альфы, носящего его аромат, и хочет поддержать.       Почему у всех есть папа, кроме него, Тэхён перестал интересоваться только в начальной школе. Сперва он спрашивал постоянно, потом всё реже, а годам к восьми перестал вовсе. Юнги никогда не отзывался о Джине негативно при мальчике, не желая наполнять сердце сына ненавистью. Альфа оставил всю её только для себя.       Став старше, омега всё равно обзавёлся неизбежной неприязнью. Собственной, осознанной. Потому что вопросы из детства никогда не покидали, просто со временем перестали быть озвученными. Юнги знает, что сердце Тэхёна всё ещё болит, искусанное тысячей: «Почему?».       Юнги знает сына. Он кажется весёлым, беззаботным и немного легкомысленным, неосознанно являясь копией Джина. Но он такой же упёртый, прямолинейный и не говорящий о своих переживаниях, как Юнги.       Тэхён нуждается в этой встрече, но по началу наверняка откажется. Альфа постарается убедить. Не для того, чтобы он простил, но для того, чтобы смог задать свои вопросы и, возможно, обрести покой.       Содержимое бутылки заканчивается быстрее, чем хотелось бы...       Мелкие капли дождя приводят листву в пляс раньше, чем ожидалось…       Услышать оправдания Джина, всё же любопытно…       Лучше бы Тэхён согласился на встречу... Принятие... ____________ «❤️»___________          Почему глаза режет, а пальцы на руке затекли, Чимин понимает только спустя некоторое время. Зажатая в ладони кисть так и не коснулась холста. Глаза с трудом переносят отсутствующее моргание, угрожая расплакаться от боли. Стоило бы отругать себя за нездоровое любопытство. Стоило бы заняться работой. Совершенно точно не стоило переносить мольберт к окну спальни и детально рассматривать окно чужой кухни.       Омега бессовестно наблюдает за тем, как губы Юнги мечутся по лицу. То расплываясь в ироничной улыбке, то вдруг вытягиваясь в несдержанную ниточку гнева. Нервное трепетание любимых губ, нахмуренные брови и напряжённое тело сводят с ума. Юнги представляется туго натянутой тетивой, что вот- вот отпустит смертоносную стрелу прямиком в цель.       Чимин в бешенстве. Запачканные волоски тонкой кисточки оставляют на стене небрежный мазок, когда инструмент яростно в неё врезается. Нервный взгляд находит рычащую Жемчужину, но зверёк, улёгшись в кресле, лишь грустно хлопает глазами, принося осознание. Это не она рычит. Это Чимин рычит.       Он так старательно выманивал улыбку альфы. Добивался, чтобы беззаботное счастье стало постоянным гостем на его усталом лице. Прилагал столько усилий, чтобы создать вокруг него атмосферу покоя и умиротворения. Хотел стать убежищем. Местом, где Юнги будет в безопасности и сможет отдохнуть. У него только- только стало получаться. Альфа расслабился и подпустил чуточку ближе.       Всего лишь одно появление! Всего лишь одного человека! Крошит Юнги прямо на глазах. Возвращает тяжёлую тоску в его взгляд. Чимину не нужно находиться рядом. Он и на расстоянии слышит, как сгущаются грозовые тучи. Аромат альфы стремительно усиливается, без намёка на скоротечные осадки. Грядёт настоящий затяжной ливень, безжалостно избивающий всё вокруг жестокими крупными каплями.       Хочется ворваться в дом! Схватить Юнги за руку и рыкнуть: «моё». Выгнать цитрус, пока он не успел впитаться в стены. Не успел вцепиться в альфу своим горьким привкусом. « С-с-сокджин!». Ненавистное имя хочется прошипеть! Выпустить маленькие омежьи клыки и вышвырнуть змею со своей территории. Он не заслуживает Юнги! Он ни хрена не заслуживает!       Телефонный звонок кричит уже не в первый раз, но Чимин его намеренно игнорирует, опасаясь упустить что-то важное. Страшно потерять Юнги из виду даже на секунду. Навязчивый рингтон раздражает и без того взбешённого до предела омегу. В несколько рваных шагов Чимин пересекает комнату, и не глядя на экран, с силой врезатся телефоном в ухо.       -Маэстро, я понимаю, что у тебя сложный период. И я выиграл тебе столько времени, сколько смог, но до выставки месяц! – После убивающей тишины комнаты нервный голос арт менеджера звучит слишком громко. Чимин отставляет динамик подальше, болезненно морщась. Всё же стоило взглянуть перед тем, как ответить. Дать себе пару минут, чтобы настроиться на серьёзный разговор, однозначно стоило.       -Хоби...Прости, я заработался.       -Я надеюсь, что ты именно работаешь! Потому что я в ужасе! Когда привезёшь новые экспонаты? Мне нужно приступать к организации рекламной компании! Ещё неделя- и я в дедлайне! Если бы ты не решил спонтанно изменить тематику выставки, я бы смог выкрутиться, основываясь на твоих прошлых работах! Но тебя там, в лесу, видимо, какие-то насекомые покусали! Не-е-ет, я понимаю! Личность творческая, гениальная! Но, твою мать! Пак Чимин! – По ту сторону звучит рваный выдох, заставляя омегу виновато поджать губы. Хосок явно проговорил всё на одном дыхании.       -Хос, прости… -Только и говорит Чимин. До выставки всего ничего, но он был уверен, что закончит в срок. Теперь его сосредоточенность идёт к чёрту. Идёт прямо сейчас. В лице вылетающего из дома Юнги.       -Мне придётся склониться не перед одним человеком, но я смогу перенести дату выставки, если в этом есть необходимость. Но умоляю, скажи, что это не понадобится…Чимин…Чимин? Ты меня вообще слушаешь?       -Да! Да, слушаю. Хоби, не волнуйся! Не нужно ничего менять. Всё будет. Я успею. Приеду завтра. Всё! До связи! – Неровно тараторя, Чимин сбрасывает звонок, припадая ладошками к холодному стеклу.       Юнги безвольной тряпичной куклой падает на качели, приводя их в движение. Понуро опущенные плечи, упор локтями в колени и опустошённая наполовину бутылка тёмного алкоголя заставляют Чимина истошно заскулить. Кажется, он слышит сбитое яростью дыхание Юнги. Чувствует жар его огнём горящей кожи. Розы отчаянно рвутся на волю. Тянутся к своему альфе в стремлении утешить. Они это могут. Омега уверен.          За окном дождь роняет свои неуверенные мелкие капли, словно опасаясь соревноваться с истекающим ненавистью альфой. Сама природа страшится его гнева, пуская лишь скромные росинки в своём желании помочь ему укрыться.       Чимин не решается выйти, впиваясь подушечками пальцев в стекло. Дождь- его коллега. Он рисует каплями замысловатые узоры в своей неповторимой технике. Омега умоляет взглядом. Просит Юнги посмотреть. Мужчина словно слышит его зов. Почти послушно поднимает голову, встречаясь с просящим взглядом и.…Отворачивается. «Неужели я лишь временный прохожий в твоей жизни, Мин Юнги?».       Ливень, ускоряя свой напор, заливает окно и выполняет отведённую роль, скрывая Юнги из виду. Скрывая даже от Чимина.          Альфа не приходит. Не зовёт на ужин.       В доме свежо. Холодно даже. Но дышать невыносимо тяжело, как в самую застойную засуху. Раскалённый шар всепоглощающей тревоги и страха грядущих перемен разрастается внутри, оставляя мучительный ожог на влюблённом сердце омеги.       Чимин не идёт к нему сам. Пропускает вечерний приём пищи. Зато картина выходит отличная. Он успеет. Эта выставка для Юнги.       Когда темнота ночи накрывает небо, прогоняя тучи, а лунный свет скромно пробирается в комнату, Чимин снова подходит к окну. Чистый после дождя небосвод являет россыпь мерцающих звёзд, но они не радуют душу. Смотреть на небесных жителей без Юнги теперь, кажется, бессмысленно. Его небо отныне освещают две луны, и без альфы, света одной больше недостаточно.       Чимин ложится в холодную постель, вжимаясь носом в толстовку, подаренную утром. Утро…Сегодняшнее утро должно было запомниться не так. Момент первой неуверенной близости стёрся под гнетом последующих событий. Стёрся ненавистным именем. Стёрся болью в любимых глазах. Стёрся дождём.        Омега ворочается до глубокой ночи, пока Жемчужина не пинает носом руку, настойчиво забираясь подмышку. Чимин не разрешал ей забираться в пастель, но сегодня не против. Сегодня это даже необходимо. Тепло и размеренное дыхание большого пушистого животного успокаивает, позволяя провалиться в нездоровый сон. Но мольбы из головы не прогоняет: «Умоляю тебя, Юнги, не смей его прощать. Останься со мной…». ____________ «❤️»___________          Оставленный на прикроватной тумбочке телефон разрядился, предоставив Юнги возможность проспать привычное время. Головная боль, отдающая в глаза, не сразу позволяет их разомкнуть. Даже будучи закрытой, слизистая болезненно режется, готовясь издать звучный скрип, едва веки распахнутся. Юнги сглатывает ком в пересохшем после сна горле и рискует, быстро смаргивая. Мигрень усиливается, вынуждая приподнять голову и привлечь дополнительный дискомфорт в шее. Самочувствие не просто плохое, оно разбитое и безжалостно раздавленное чьим-то невидимым ботинком.          Воспоминания вчерашнего дня представляются сплошным туманом. Вечер и вовсе стёрся из памяти. Кажется, он напился и вырубился? Осмотревшись, Юнги подмечает, что скорее просто успокоился среди цветов и уснул. Альфа машинально пришёл в единственное место, где сохранился уют и ощущение покоя. Намеренно привёл себя в комнату, где Чимин провёл ночь.       Зажатая в объятиях подушка с лихвой впитала аромат драгоценных цветов, и Юнги снова прикрывает глаза, роняя нос в мягкую набивку. Неспешно тянет сладкий аромат, тревожась, что вдохни он чуточку глубже, больше не останется. Утешающая календула слышится как никогда отчётливо.       Мягкое успокоительное приносит и обезболивающий эффект, прогоняя мигрень дурного сна. Альфа садится в постели, почувствовав заметное облегчение.  Хочется вернуться на озеро и пустить все силы на поиск золотой рыбки. Он согласен на два желания. Даже третьего не нужно. Пусть оставит на своё усмотрение, только бы появление Сокджина оказалось ночным кошмаром. Только бы вернуться ко вчерашнему утру и нежному запястью Чимина у губ.       Момент продлился так ничтожно мало. Альфа не успел запомнить. Какого быть на столько близко? Повторится ли это вновь? Соблазнительное воспоминание перекрывается лицом омеги, размытым каплями дождя. Как же невыносимо хотелось пойти к нему…Но, опасный оползень возникших проблем Юнги- не его забота. Чимину ни к чему страдать от ниспадающих булыжников чужого прошлого.       Нехотя покидая спальню, Юнги чувствует запах еды. Кто-то готовит завтрак. Кто-то не он…       Альфа без труда узнаёт аромат, словно не прошло пары десятков лет. Сокджин каждое утро готовил любимый яичный рулет Юнги, пока они жили вместе. Бытовые моменты всплывают в памяти вовсе не с теплотой, и мужчина раздражённо сбегает вниз по ступеням.       -Какого чёрта ты делаешь?       -П-просто готовлю завтрак. – Пугаясь внезапного появления, Джин роняет деревянную ложку на пол, оставляя капли масла на кафеле.       -Я сказал тебе остаться, но не припомню, чтобы говорил чувствовать себя как дома! – Рычит Юнги, обнажая белоснежные клыки. Вид бывшего омеги в его фартуке. Возле его плиты. В его кухне. В его, чёрт возьми, жизни!  Образ, запах, само по себе неестественное наличие Сокджина заставляет стены собственного дома сжаться до размеров крошечной спичечной коробки.       -Это просто благодарный жест на позволение остаться… – Отрывая бумажный листик от рулона одноразовых полотенец омега силясь, присаживается на корточки, убирая жирные капли. Такой приступ ярости на невинный поступок жмёт сердце к лопаткам от обиды и терзающей годами боли. В конце концов, Юнги тоже виноват! Тоже виноват в том, как сложились их жизни.       -Я не нуждаюсь в твоей благодарности. И подчеркну ещё раз, если ты сам не понимаешь: НЕ чувствуй себя как дома! И не смей ничего делать без моего разрешения! – Юнги быстро преодолевает расстояние от лестницы до омеги, сам не зная, что намеревается сделать. Содрать фартук? Выбросить еду? Схватить Джина за горло и выкинуть на улицу? Вчера он вроде успокоился и всё решил, но перестроиться по щелчку пальцев за одну бессонную ночь невозможно. Видеть его рядом невыносимо. Омега, словно грязный палец воткнулся в заживающую рану, заставив её снова закровоточить и воспалиться.       -Юнги. Нам не стоит находиться рядом. Давай я просто вернусь домой, и мы не будем раздражать друг друга! –Вкладывая в голос все остатки самообладания, спокойно говорит Джин и делает глубокий вдох, чтобы не вспылить.  Потому что хочется всё высказать. «Молчи Джин! Молчи! Это только твоя правда.».       -Нет! Ты останешься здесь! Я не выпущу тебя из поля зрения!       -Я не рассчитывал стать приятным гостем, но и быть заложником не соглашался! – Сокджин горько усмехается, заводя руки за спину. Мелкий бантик завязок фартука на пояснице потерял свои петельки, не позволяя развязать тугой узелок. Дрожащие пальцы не в состоянии с ним справиться. Почему-то именно эта мелочь становится последней условной каплей. - А знаешь? Плевать! Для общего удобства можешь очертить круг на полу, чтобы я не покидал его пределы! И составить список того, что мне позволено делать! – Джин срывается, повышая тон. Запутавшиеся ленточки на спине не поддаются. Ещё секунда, и омега разорвёт вещь, от которой вдруг срочно необходимо избавиться. Чужой фартук представляется удушающей верёвкой.        -Это ты агриться на меня вздумал? – Юнги подходит на расстояние не многим больше вытянутой руки. Глаза вполне ощутимо распирает от расширившихся в гневе зрачков.       -А может, и да! В конце концов, не только у тебя есть повод для злости и даже ненависти! –Грубо бросает омега, поражаясь собственной выдержке. Стоять без трости тяжело. Феромон Юнги норовит убить. Пробирается в лёгкие. Сжимает их металлическими тугими тисками. Он всё ещё стоит лишь благодаря охватившей душу ярости.       -Это чем же я тебя расстроил?!       -Ну да, разве ты можешь кого-то расстроить? Святой великомученик- Мин Юнги!  - Сквозь зубы цедит Сокджин и, не уступая, делает шаг на встречу, врезаясь горечью грейпфрута. Атакуя обоняние альфы.       -Не смей говорить со мной таким тоном в моём доме! Если есть что предъявить? Говори! – Теряя самообладание, Юнги в один большой шаг приближается вплотную. Пальцы до побелевших костяшек сжимают хлопок фартука, притягивая омегу к себе. Сжать его горло больше не хочется. Теперь клыки чешутся прокусить длинную шею насквозь.       -А ты сумеешь выслушать?! Или, как обычно, просто взбесишься, альфа?! – Последнее слово Джин выплёвывает в лицо Юнги, добровольно придвигая подбородок ближе.       -Я не…       -Что? Ты действительно многим отличаешься о других. Но твоя сущность всегда была при тебе. Ты никогда не думал о моих чувствах… Не замечал ничего. Оправдывал моё поведение, так, как тебе было проще… - Сдавленный голос мужчины с каждой фразой становится тише и надрывней. Он проглатывает, топит слова в подступающих слезах. Сила в ногах покидает. Боль нарастает, не оставляя ничего, кроме как обессилено накрениться в сторону.       Рука Юнги машинально цепляется в чужую талию, придерживая, не позволяя омеге упасть. Джин сжимается всем телом, от неожиданности, врезаясь пальцами в крепкие плечи альфы, чтобы устоять. Короткий электрический разряд бьёт в ладони, молниеносно распределяясь по всему телу. Опасно искрит, словно оголённый провод под напряжением. Как давно он его не касался... До сумасшествия хочется обнять. Прогуляться по плечам, нырнуть за широкую спину. Прижаться и вдохнуть злой феромон глубже. Порыв, не связанный с любовью, но с чувством возвращения домой после долгого отсутствия. Омега поднимает боязливый взгляд от груди к лицу Юнги, встречаясь с острым недоумением.       Сдавленные слёзы робко омывают глубокие карие глаза, и Джин резко роняет голову, спешно смаргивая. Не позволяя им скатится по румяным щекам. Вчера он смог справиться, но сегодня они бесконтрольно просятся на волю. Рядом с Юнги тяжело. Рядом с ним вопрос: «Что если?» огнестрельным ударом пронзает голову. Пронзает сердце.       Ладонь альфы крепче сжимает талию. Пальцы второй руки настойчивым жестом тянут подбородок обратно, требуя объяснений. Глаза безрезультатно пытаются прочесть чужие эмоции. Что-то тревожное. Что-то долго скрываемое. Что-то, чего Юнги раньше не видел. Слёзы. Он впервые видит слёзы. Сокджин- сильный омега. Он никогда не плачет. За все годы вместе альфа ни разу не видел, чтобы он плакал…       Глубокое замешательство пускает беспокойную волну мурашек вдоль позвоночника. Ощутимых, колючих. Атака на Джина теперь кажется неоправданной. Юнги проснулся поздно, омега проголодался. Это всего лишь еда. Почему он так разозлился?       -Кхм…Простите, я…Не вовремя. – Хрипловатый голос Чимина вынуждает альфу отпрянуть и спешно подтолкнуть Джина к столешнице, давая необходимую опору.         -Чимин-и, доброе утро. – Одного взгляда на омегу достаточно, чтобы Юнги мгновенно пришёл в себя, засеяв радостной улыбкой. Его нежный цветок, его ласковое успокоительное, его любимый мальчик здесь.       -Уже почти обед…       -Да. Да, точно. Я проспал, прости. Забыл поставить телефон на зарядку… - Торопливо оправдываясь, Юнги движется на встречу, чтобы скорее оказаться ближе, вдохнуть скромную календулу. Убедится, что она реальна и больше не прячется. Но когда омега крошечной пружинкой в сложном механизме отпрыгивает назад, Юнги замирает неподвижно.       -Так бывает. Всё в порядке. Я просто…должен уехать в город и зашёл попросить приглядеть за Жемчужиной… -Холодный отстранённый голос Чимина звучит блёкло, словно из прекрасной мелодии убрали все музыкальные компоненты, оставив ровный однотонный бит.       -Подожди минуту. Я переоденусь, и поедем! – Суетливо поправляя растрёпанные волосы, щебечет Юнги. Сердце взволнованно колотится. Не понимает, почему ему не позволяют биться ближе к источнику жизни.        -Не нужно! Я буду занят! -Чимин отвечает резко. Грубо. Альфа настороженно тянет носом, улавливая тонкий запах. Совсем не тот, что прежде. Аромат омеги, подобно забытым в вазе увядающим цветам, потерял насыщенность и цвет. Настойчивый грейпфрут с лёгкостью его перекрывает.       -Я найду, чем заняться, а потом вернёмся домой и…       -Я останусь в городе на ночь! -Чимин не даёт договорить, обрубая Юнги на полуслове.       -Что? На ночь? Зачем это ещё? – Юнги строго повышает голос, вдруг ощущая волну неоправданного раздражения. Гнев разрастается прямо пропорционально попыткам Чимина сбежать от зрительного контакта. Отказ поехать в город вместе и внезапная ночёвка. «Зачем ему там ночевать? Он должен быть рядом! Проводить ночи только здесь! Со мной!»!       -Я обязан отчитаться?       -Чимин, что происходит?!       -Не знаю. Ничего? Просто не хочу тебя отвлекать. До завтра. – Чимин договаривает, показывая спину, и скрывается за дверью так скоро, что Юнги не успевает сделать даже шага.       -Отвлекать? От чего?  -Вслух рыкает альфа, запуская пальцы обеих рук в спутанные пряди. Чувство непонимания и неправильности происходящего переворачивает всё внутри. Меняет органы местами. Хочется вспороть грудную клетку, достать и положить, как было.       -Ты по-прежнему слепой, Юнги-я. – Нотки жалости в голосе Джина напоминают о его присутствии. -По его мнению, ты был занят мной. Похоже, он ревнует.       -Не говори ерунды! С чего ему меня ревновать? Да ещё и к тебе. Я был готов тебя убить несколько минут назад.       -А ещё немногим позже, обнимал меня неприлично близко.       -Я не обнимал, а лишь придержал. Надо было дать тебе упасть?       -Не знаю. Надо было?       -Ты что, издеваешься?       -Тебе не нужна помощь. Ты сам успешно над собой издеваешься.       -Тогда заткнись!       -Я могу выйти в сад? Или для начала выдашь пропуск? Наручники наденешь, может? – Тень сарказма в чужом голосе на столько велика, что, кажется, видна на светлых стенах кухни. Риторические вопросы остаются без ответа. Джин опирается на трость, неспешно покидая дом, оставляя Юнги наедине со своим недоумением.       Аппетита нет. Юнги задумчиво плетётся обратно в спальню в надежде, что там ещё остался аромат. Альфа пластом падает на кровать, утыкаясь носом в подушку. Недостаточно, но лучше, чем ничего. Даже крошечная доза дарит покой и ясность мыслей. «Точно!» Юнги вдруг резко поднимается и мчится в гостевую ванную. Чимин переоделся и, может, не успел забрать старую одежда? «Не успел!» Словно сумасшедший, он сгребает в охапку стопку вещей. Запах такой яркий, что альфа с трудом добирается до пастели, совершенно опьянённый. Прозвучавшее в голове: «Маньяк» Юнги игнорирует, потираясь о шёлковое подобие рубашки щекой. Одежда пахнет счастьем. Возвращает на озеро к сладкой улыбке, к приятной тяжести на плече. Календула сводит с ума, отбрасывая в другое воспоминание. Совсем свежее.       Сладость нежной кожи на губах ощущается волшебным сновидением. Ощущается чем-то истинным… Почему он чувствует календулу? Почему Чимин о ней не знает? Юнги боится мыслей, которые крепкими корнями врастают всё глубже, но позволяет мечтательной улыбке выбраться на волю. Позволяем зубам легонько прихватить тонкую ткань чужой одежды и самозабвенно закрыть глаза, представляя Чимина.       «Если ты и правда ревнуешь…Нам, нужно объясниться, маленький»