Когда распускаются лилии. Часть 1.💐☔

      Припаркованный автомобиль молчаливо стоит у галереи. Мотор заглушен, но пассажиры всё ещё внутри. Время идёт. Только Юнги никак не наберётся смелости, чтобы покинуть убежище. Собрать себя в единый сплочённый механизм не получается. Как бы старательно он не настраивал зрение, взгляд торопливо носится без цели, отказываясь фокусироваться.       -Юнги, нам пора… - Осторожно зовёт Сокджин, выдержав тактичную паузу. Альфа уже несколько минут неподвижно сидит на водительском кресле, с силой сжимая руль. Побелевшие костяшки и напряжённо сомкнутые челюсти выдают слишком очевидную нервозность. Джин понимает. Он сам нервничает немногим меньше. Оба чувствуют себя незваными. Нежеланными. Каждый боится встречи со своей парой равнодушных холодных глаз.       -Да! Да, ты прав! Идём! – В противовес бездействию, альфа слишком суетно выскакивает из машины. Словно если не сделает этого прямо сейчас, то заведёт мотор и трусливо уедет прочь. -Непростой будет вечер…- На выдохе констатирует Сокджин, когда они оказываются в оживлённом холле просторной галереи.       -Очень непростой. Будем держаться вместе? - Соглашается Юнги и отставляя локоть, приглашает омегу взять его под руку…       Юнги бывал здесь лишь однажды, но воспоминания светятся так ярко, словно их не озвученное с Чимином первое свидание было лишь вчера. Первый раз, когда возраст омеги скрылся за осмысленностью его глаз. Первый раз, когда Юнги всерьёз чуть не коснулся лепестков любимых губ. Глупец. Нужно было коснуться…Сердце болезненно дёргается, обвиняя своего хозяина в утраченной возможности.       Роскошный белый мрамор на полу всё так же бликует глянцем, но сейчас он запятнан многочисленными пыльными следами посетителей. Пространство по-прежнему украшено статуями и цепочками картин на стенах. Только теперь меж ними копошатся люди, представляясь чем-то неестественным.       В прошлый раз здесь было пусто. Никого. Лишь очарованный альфа и ослепительный омега на широкой лестнице. Музыка любви в груди и замершее в тишине пустых залов время. Пылкий танец капель влюблённого дождя…       Юнги настраивается вести себя как отец, а ни как обезумивший альфа с разбитым сердцем. Только с каждой минутой, что он здесь, дыхание сбивается всё ощутимей.       Чимина ещё нет в поле зрения, но того, что он его слышит, достаточно. Не смотря на толкотню и феерию ароматов, наполняющих зал, чувствует знакомый шлейф. Жадно вбирает крупицы возлюбленного букета. Наверняка запах мерещится, как что-то фантомное. Что-то, что насильно отрезали против воли, но вернуть до одури хочется.       Теперь Чимин наверняка пахнет иначе. Прошло довольно много времени. Должно быть, его розы уже осквернены меткой чужака…       Всю дорогу сюда Юнги клялся, что хочет лишь взглянуть. Что даже через собственную боль хочет лишь убедиться в чужом счастье. Увидеть, как омега купается в лучах славы. Как ярко улыбается, одаривая любовью другого, и как ласкается в чужих объятиях.       Чушь. Притворство. Самообман.       Юнги не хочет найти его счастливым. Эгоистично надеется встретить тоску в любимых глазах. Сигнал. Скрытое послание. Что угодно, только бы получить драгоценную возможность забрать его отсюда сегодня же. Возвратить любимый цветок в утративший краски сад. Вернуться к Жемчужине. Вернуться домой вместе.       -Отец! - Живой голосок ярким светлячком во мраке ночи зовёт мужчину на свет. Вид сына, идущего плечом к плечу с юным альфой, как по щелчку пальца даёт то, в чём Юнги нуждался. Включает нужный настрой. – Это мой Гуки. – Ласково щебечет Тэ, обращаясь целенаправленно только к Юнги. Холодное равнодушие ожидаемо ранит Сокджина, но также ожидаемо не удивляет. Приглашение на свой дебют ещё ничего не значит, но омеге хочется верить, что это шаг навстречу. Он готов послушно ждать и следовать заданному сыном темпу.       -З-здравствуйте, о-отец. Папа…- Нервно заикаясь, здоровается Чонгук и складывается пополам в глубоком почтительном поклоне. В отличие от Тэхёна, он трепетно уделяет внимание каждому из родителей, что не остаётся для Джина незамеченным.       -Рад встрече. – Мягко принимает знакомство польщённый омега и отвечает тёплой улыбкой, полной благодарности. Юнги же, напротив, молчит, изучающе рассматривая юношу перед собой.       Сколько времени проходит, Джин не считает, но, когда молодой альфа бросает короткий взгляд, ища поддержки, решает вмешаться: - Юнги, улыбнись, не заставляй ребёнка нервничать. – Добродушно посмеивается омега и льнёт ближе к напряжённому плечу мужчины.       -И как тебя зовут…Гуки? – Скептически сощуриваясь, альфа клонит голову на бок, выбивая кафель из-под ног Чонгука. Тяжёлый взор главы семьи Мин давит сильной аурой. Чёрные глаза истинного вожака смотрят по волчьи, заставляя чувствовать себя щенком, едва поднявшимся на ноги.       -А! Да! Я Чог Чогук. Чон…В смысле Чон Чонгук! – Альфа рвано перебирает буквы собственного имени, жалея, что отказался выпить шампанского.       -Чего так нервничаешь? Что-то скрываешь?       -Отец! –Удивлённо встревает Тэхён и крепче сжимает крепкую ладонь истинного. Чонгуку не знакомы оттенки чужого аромата дождя, а вот сын своего отца знает отлично. Юнги весело! Он нарочито проверяет чужую выдержку. Игривый дождик льётся без намёка на серьёзность, только вот лицо и тон говорят совершенно об обратном.       -Тэхён, не вмешивайся, пожалуйста. Альфы разговаривают. – Твёрдо командует Юнги и предупреждающе зыркает на Джина, чтобы тоже помалкивал. Запах бодрящей мяты звучит растоптано. Будто свежий листочек хорошо растёрли между пальцев, и теперь он пестрит ароматом на всю округу. Юноша, кажется, совершенно сбит с толку и напуган. То, как округлились его глаза и сжались плечи. То, как нервно он сжал ручку Тэхёна и как поверхностно задышал, трогает отцовское сердце. Мальчик не выдаёт и тени чего-то тёмного. Представляется ещё совсем по детски непосредственным и наивным. Совершенно чистым. Мужчине его немного жаль, но отыграть строго отца и припугнуть он обязан. Что б не повадно было.       -Чон Чонгук, я не кусаюсь…       -Простите, но, кажется, кусаетесь…       -Повода не давай и не укушу. Соберись. Говори спокойнее. Альфа должен быть уверенным в себе, иначе как нам доверить тебе нашего сына? – Всё же смягчая тон отвечает альфа и накрывает своей ладонью руку Сокджина, обозначая их единство. Омега сияет. Яркая краска кусает щёки. «Нашего сына!» мысленно повторяет Джин и робко поглядывает на Тэхёна, ожидая реакции. Парень фыркает, но совсем беззлобно. И удовлетворённый румянец ползёт выше, заставляя покраснеть даже кончики ушей.       -Чем ты занимаешься? Учишься? Работаешь? Как собираешься заботиться о Тэхёне? – Продолжает напирать отец, пока Чонгук продолжает сжиматься под металлом его голоса и чернотой взгляда.       В момент, когда состояние становится опасно близким к смертельному, ласковые пальчики Тэ возвращают к жизни. Нежный цитрус поддерживает мятные стебельки, успокаивая. Любовно обволакивает сознание растерявшегося альфы. Лепестки истинной лилии медленно колышутся, оглаживая кожу на груди. Спокойствие и уверенность тут же заполняют каждую клеточку. Расслабляют напряжённое тело и разум. Набрав воздуха в лёгкие, Чонгук решительно вскидывает подбородок, смело заглядывая в пугающую черноту Мин Юнги.       -Я учусь на третьем курсе юридического факультета. Собираюсь пойти по стопам отца. Наша семья хорошо обеспечена, но мне не нравится зависимость. Я серьёзно занимаюсь спортом, поэтому поступил в университет самостоятельно по стипендии и подрабатываю охранником в торговом центре. Я собираюсь много работать и многого достичь. А ещё я очень уважаю путь Тэхёна. Все омеги в моей семье занимаются искусством. Старший брат владеет этой галереей, а папа преподаёт в художественной школе. Поэтому не стану препятствовать и мешать воплощению мечты вашего сына. Его выбор и мой выбор тоже. Будьте уверены, я смогу обеспечить и защитить своего омегу. Со мной он в полной безопасности!       -Другое дело! Добро пожаловать в семью, Чонгук. – Юнги расплывается в ободряющей улыбке, а плечи Чонгука облегчённо спускаются по невидимой стене, полностью расслабляясь. Теперь альфа выглядит именно таким, каким его описывал Тэхён. Добродушным и мягким.       Непринуждённый диалог завязывается сам собой, стирая мимолётную неловкость. Юнги выясняет, что Чонгук серьёзно увлечён баскетболом, и они быстро находят общий язык на почве единой любви. В Юности Мин тоже увлекался, играя за университет до самого выпуска. А Сокджин помнит, как посещал каждую игру альфы, и умело поддерживает разговор, делясь совместными воспоминаниями. Он счастлив быть здесь. Счастлив видеть сына со своим истинным и стоять рядом с Юнги, словно они настоящая семья. Пусть Тэ игнорирует его присутствие, быть частью происходящего всё равно приятно.       Напряжение стремительно покидает всех. Всех, кроме Тэхёна…       Мир, который в последнее время только и делает, что без конца переворачивается, вертится вновь.       Прямо сейчас его истинный альфа беседует с его родителями, которые стоят рядом. Вместе. Оба.       Тэ, не переставая, смотрит на сцепленные в локтях руки. То, как близко Сокджин прижимается к плечу отца, пробуждает странные ощущения, грубо бросая в детство. Позабытая, самая желанная, самая заветная мечта вдруг исполнилась, когда он перестал мечтать. Отцовский дождик заботливо окутывает Джина, оберегая, поддерживая. Омега прячется за сильной рукой, пока альфа этой самой рукой его защищает. В объятиях нет ничего романтического, но их близость заметна невооружённым глазом. Тэхён смотрит, мысленно осуждая собственные глаза за обман. Неужели то, что они видят, правда?       Ребёнок внутри заспанно раскрывает глазки, смаргивая многолетний сон. Он неспокойно дремал, и Тэхён не надеялся, что тот когда-нибудь проснётся. Но сердце в груди вдруг оживлённо трепещет, не давая взгляду оторваться. В каждом движении Сокджина видно, как он старается. Как одёргивает себя, чтобы не глядеть лишний раз в его сторону. Грейпфрут практически молчит. Ведёт себя совсем тихо и застенчиво, боясь привлечь внимание. Боясь быть изгнанным.       На мгновенье глаза сталкиваются и вяжутся друг к другу так крепко, что оторвать не представляется возможным. Взгляд Сокджина теплится обожанием и надеждой. Уста распахиваются, чуть подрагивая, словно намереваются что-то прошептать, но не решаются.       Чонгук что-то оживлённо рассказывает, изредка перебиваемый Юнги. Взволнованная ожиданием толпа гудит многообразием голосов. Снующие официанты, вспышки камер и музыка. Всё вокруг вдруг остаётся за невидимой стеной, скрывающей уединённый мир. Мир, в котором громко молчат два голоса, а глаза слезятся виной, болью и любовью. Утраченная связь между ребёнком и его родителем тянется разорванной нитью. Ищет путь друг к другу, чтобы связаться вновь и обрести целостность.       Тэхён смаргивает взрослые слёзы, стремительно уступая ребёнку, который хочет подбежать к Сокджину…Подбежать к папе и взять его за руку, чтобы почувствовать тепло ладони, вдохнуть запах и узнать, что такое быть любимым им.       Джин плачет тоже. Тело дрожит, умоляя позволить ему сорваться с места и обнять. Прижать к своей груди, коснуться поцелуем кудрявой макушки. Но он силится, понимая, что слишком рано. Нельзя спешить. Нельзя потушить скупой огонёк, что медленно плавит ледяную корку раненого сердечка его сына.       -На выставках…Всегда так многолюдно? – Тихо, словно ощупывая воздух, спрашивает Сокджин. Хочется поговорить. Переброситься с Тэхёном хотя бы парой слов.       -Только на этой и только сегодня.       -Почему?       -Новая концепция Maestro Smeraldo спровоцировала волну любопытства.       -Понятно. – Джин тянет удовлетворённую широкую улыбку. Для первого разговора достаточно даже этой малости, и он решает не настаивать на продолжении. От голоса Тэ по-прежнему веет холодом. Но в коротких ответах уже не ощущается безнадёжной стужи. Омега верит, что ему не кажется.       -К тому же. Никто его раньше не видел, а сегодня Maestro решил раскрыть своё лицо. Поэтому так много папарацци, журналистов и поклонников его творчества. – После недолгой паузы Тэхён заговаривает сам, а Джину хочется подпрыгнуть от радости. Он остаётся неподвижным только благодаря трости и поддержке Юнги, который вдруг крепче сжимает его руку. Альфа слышит и чувствует, что происходит, но, не подавая виду, продолжает говорить с Чонгуком. Он счастлив их тихому робкому взаимодействую. Кажется, для Джина сегодняшний вечер может пройти не так уж и плохо.       -О! Хоби! -Восклицает Чонгук, привлекая всеобщее внимание. – Идёмте, я познакомлю вас со своим старшим братом! – Альфа волочет Тэхёна за собой, а Сокджин, словно намагниченный, тянется следом. Выходит слишком резко и неожидающий такого рывка Юнги, задевает кого-то плечом.       -Ох, прошу прощения! Позвольте помочь! – Извиняется Мин, встречаясь с омегой немногим за пятьдесят. От внезапного столкновения, шампанское пролилось на рубашку, и теперь он растерянно рассматривает то Юнги, то собственную одежду. – Джин-и. Иди без меня. Я сейчас подойду. – Командует альфа, а после достаёт из кармана платок, протягивая в чужие руки.       -Благодарю. – Омега принимает помощь, снимая с ткани лишнюю влагу. Мин пытается вспомнить, где они могли встречаться раньше. Внешность кажется мимолётно знакомой, напоминающей кого-то слишком явно. Взгляд незнакомца от чего-то представляется колючим, даже осуждающим.       -Ты Мин Юнги, полагаю? – Так и есть. Колючим выходит не только взгляд, но и голос. Острое: «Ты» врезается в уши. Юнги моложе, но они всё же незнакомы, и подобное обращение звучит невежливо. Крупные настороженные мурашки кусают кожу. А когда за спиной омеги появляется почтенного возраста альфа, они грызут ещё сильнее. Если Юнги считал свой взгляд строгим, то этот вовсе убийственный.       -Мы знакомы? Простите, я не припомню. – Растерявшись, щурит глаза Мин.       -Лично нет. Но мы много о тебе слышали…       -Только сын не упомянул, что ты омежий угодник! Поигрался, решил, что он слишком молод, и быстренько нашёл постарше? Даже не знаю, кто из вас двоих хуже! Но ты точно низкий и недостойный человек! – Перебивая своего спутника, в разговор грубо встревает альфа, окатывая волной леденящей душу ярости.       -Милый! Мы не знаем всего! Он ведь ничего нам не рассказал! – Пугаясь дерзкой выходки собственного мужа, омега пытается его одёрнуть, но тот лишь злобно скалится, поедая Юнги взглядом.       -Совершенно не понимаю, о чём вы! Если я чем-то вас обидел, имейте честь объясниться, а не бросаться беспочвенными оскорблениями! – Юнги загорается негодованием. Его можно упрекнуть во многом, но не в низости.       -Честь? Ты будешь попрекать меня отсутствием чести? Я всю жизнь верен мужу и растил своего сына в искренности и любви. А вы! Жалкие альфы. которых заботят лишь игры! Ни капли благородства! Ни капли сердечности!       -Смените тон и будьте так любезны представиться, иначе я прекращу этот бессмысленный диалог!       -Пак Соджун! И это я прекращаю диалог! Не смею вас задерживать, молодой человек! – Холодный басовитый оттенок чужого голоса побуждает Юнги вжаться в собственные плечи. Глаза расширяются в ужасе. Челюсть опадает вниз под собственной тяжестью. Увесистым молотком Фамилия: «Пак» бьёт по темечку, дезориентируя. Вот почему лицо омеги показалось таким знакомым. Это родители Чимина!       Горделивый, но не высокомерный взгляд старшего альфы и его уверенная манера держаться вызывают искренне восхищение, но вместе с тем и стыдливые мурашки по всему телу. Юнги давно не чувствовал себя малолетним юнцом, но этот мужчина с лёгкостью возвращает в юность. Щёки загораются алым, заставляя пожалеть о том, как он обошёлся с Чонгуком. Карма настигла слишком нежданно.        Дерзко вскинув подбородок, Пак Соджун недолго разглядывает Юнги сверху вниз. А затем разворачивается, и ни проронив больше ни слова, скрывается в густой толпе вместе со своим омегой.       Юнги медлит всего мгновенье, прежде чем твёрдо шагнуть вперёд. Нужно догнать и попросить объяснений. Он не понял не единого упрёка и оскорбления в свой адрес. Что бы они не услышали, что-то было понято ими не верно. Он обязан доказать, что у него есть достоинство. Показать, как хорошо воспитан и обеспечен. Убедить, что заслуживает их сына и что с ним Чимин будет счастлив. Злобный огонь в глазах Пак Соджуна хочется затушить. Поговорить, как отец с отцом, как мужчина с мужчиной. Юнги уверен, что сможет добиться его расположения. Уверен, что смог бы…       Шаг. Ещё один. Альфа останавливается, бросая обречённый взгляд в пол. Веки тяжелеют, погружая в темноту. Зачем? Какая теперь, к чёрту, разница, что о нём думают родители Чимина? Они больше не встретятся…              Публика начинает оживлённое движение, а минуту спустя воодушевлённый приятный голос торжественно объявляет выставку открытой и приглашает всех на второй этаж.       -Юнги, идём? – Воодушевлённо улыбаясь, Сокджин занимает прежнее место подле альфы.       -Да, идём. Как тебе брат Чонгука? –Безучастно интересуется альфа. Мысли заняты другим. Рука Джина на предплечье внезапно тяготит. Представить, как они смотрятся вместе -несложно. И сущность внутри бунтует, требуя снизить уровень тактильности. Она всё ещё упрямо желает понравится родителям любимого омеги. Боится встретить разочарованный взгляд отца Чимина снова.       -Да! Хосок такой замечательный мальчик. Такой энергичный и общительный. Ужасно очаровательный. Я только…Не знаю, как так вышло, но он придёт к нам на ужин в эти выходные…       -Вот как?       -Прости! Я не должен был принимать такое решение один и тащить кого-то в твой дом! Просто как-то, к слову, пришлось! Я намекнул, что хорошо бы пригласить их родителей, но отец в отъезде. И Хосок на правах старшего брата милейшим образом напросился. А я растерялся…Не сердись, пожалуйста. - Пряча виноватый взгляд, замолкает омега.       -Ты, кажется, в восторге. Так с чего мне сердиться? – Добродушно посмеивается Юнги и всё же ненавязчиво выбирается из объятий Сокджина. –Тебе не за что извиняться. Ты папа Тэхёна и имеешь на это полное право. Мы теперь семья. Пусть не самая нормальная, далеко не самая классическая, но семья. Мы вместе с тобой примем Хосока, а затем так же вместе станем ждать родителей.       -Спасибо, Юнги. – Тёмные глаза омеги сверкают счастьем. Молчаливый грейпфрут сочится благодарностью. Словно что-то заподозрив, Джин больше не настаивает на объятиях, держась чуть поодаль. Наверх они поднимаются молча. Омега чувствует, как нервно дрожат капли дождя, и позволяет Юнги настроится в одиночестве.       Высокие двери выставочного зала открываются сами собой, словно по волшебству. Должно быть, кто-то тянет тяжёлые полотна с обратной стороны. Но смотрится сказочно.       Смешиваясь с другими посетителями, Юнги робко входит внутрь. Сердце взволнованно бьётся, ускоряясь с каждой секундой. Мелкая дрожь щекочет ладони, заставляя пальцы лихорадочно сжиматься. Что для других лишь выставочный зал, то для Юнги самое интимное и личное пространство. Пристанище любимого им сердца.       Поднять глаза альфа отваживается не сразу, детально изучая тёмные носы своих начищенных туфель. А когда собирается с мыслями и медленно ведёт взгляд на первый холст, сердце тормозит. Разогнавшись до предела, оно резко бьётся о рёбра, потеряв управление. Губы кривятся, искажая лицо в недоумевающей гримасе.       «Двор Чимина и распахнутая настежь калитка. Деревянный настил крыльца, что ещё не запятнан кровью, и кресло-качалка с клетчатым пледом. Чуть выцветший забор с ползающей по нему зеленью и кусты белоснежных роз. Жемчужина, провожающая взглядом загадочный силуэт мужчины, стоящего спиной. Чёрные волосы, собранные в небрежный хвост и босые ступни».       Лица не видно, но Юнги его знает.       -Это же я… -Едва шевеля губами, шепчет альфа. Он видит не просто картину, не просто сюжет. Он видит обрывок из недавнего прошлого. Их первую встречу. Юнги красочно помнит, как услышал впервые голос в пронзительном испуганном крике. Помнит, как бросился на помощь, не успев обуться. Чимин это заметил. Запомнил тоже.       Как и тогда, Юнги бросается вперёд, разглядывая остальные осколки памяти. Жадно собирая значимые моменты их общей истории.       Озеро. Одинокая лодка среди водяных линий и одна сорванная, что робко лежит внутри на ветхой скамье. Та самая лилия, которую он сам сорвал, нежно заложив за ухо Чимина. Голубое небо и облачная черепаха. Плед на траве и мирно спящий пёс. Шляпа с рваной голубой лентой.       Дом. Цветущий сад. Качели. Кухня. Стол с миской сочной клубники и блинчиками. Кусты роз под солнечным дождём.       Вся выставка -история знакомства, дружбы, любви...Сценарий, что знают лишь двое.       Пейзажи меняются, но хранят в себе неизменное - призрак Юнги, гуляющий с холста на холст. Подобно путешественнику во времени, он то и дело являет спину, руки, профиль, тень…Он в каждой картине. Он в каждом мазке. Альфа не понимает живописи, но даже ему очевидно, что Чимин рисует его как-то иначе. Быть может, просто использует другую технику, но Юнги представляется себе совершенно живым. Любимым…       Портрет в его гостиной- только подарок. Чимин с первого дня встречи звал его волшебником, и, возможно. это лишь прощальный красочный эпитет. Но целый выставочный зал -совсем другое. Каждое изображение о нём. Для него. Общий образ зала кажется признанием в любви, неозвученным, но таким громким. Вопящим.       Юнги продолжает изучать пейзаж за пейзажем. Холсты утопают в зелени, демонстрируя колоритную, неиспорченную человеком природу. С полотен не доносится уличный шум, а слышится пение птиц и шелест ветра. Совсем не похоже на то, что альфа видел в прошлый раз. Совсем не свойственное Maestro творчество.       Любовь Чимина -город.       На стенах же- любовь Юнги, природа.       С каждым изображением история медленно стремится к наивысшей точке развития, подобно музыке, что движется к своей кульминации. С каждыми шагом тревога Юнги нарастает, вливаясь красками прямо в сердце. Холсты становятся более блёклыми. Сочные летние оттенки сереют, приобретая мрачный вид. Настроение меняется.       Сперва среди зелени и деревьев появляются редкие здания. Затем их становится всё больше. Сеульский пейзаж медленно сменяет пригород. Силуэт Юнги становится всё более расплывчатым, пока с последней композиции он не исчезает совсем. А вместе с ним- белоснежные облака и нежность роз.       Полотно, неестественно бесцветное, пепельное, словно все краски иссякли. Словно кто-то высосал из этого рисунка жизнь. Единственный пейзаж, что пусть и не полномерно, но соответствует привычному стилю художника. Помпезный Сеул во всей своей красе, за одним щемящим душу мрачным исключением. Улицы залиты дождём. Громоздкие облака висят слишком низко, скрывая верхние этажи высотных зданий. Композиция давит, угнетает, душит…       Последний холст - разрушающая финальная точка.       Если поставить такую карандашом на бумаге, то хрупкое полотно прорвётся, а грифель сломается. Сердце Юнги -хрупкая бумага, и в нём зияет рваная рана. Тонкий стержень болезненно колит, мучает, застряв внутри.       -Справляешься? – Юнги не сразу понимает, что вопрос звучит извне, а не в его собственных мыслях.       -Справляюсь, Тэхён-и. Не волнуйся. – Хрипло отвечает альфа. Осуждающий пинок под рёбра напоминает, что в зале есть творения его сына, а он безответственно об этом забыл. -Прости, я ещё не видел твоих картин. Покажешь мне? – Натянутая улыбка отца, ранит. Тэхёну совершенно плевать, как пройдёт выставка и оценят ли его работы. Момент для дебюта самый неподходящий. С одной стороны- лишённый горечи грейпфрут, сочащийся теплом. С другой же -мрачные грозовые тучи, медленно затягивающие пространство. Чимин наверняка уже слышит дождь. А Тэхён всё отчётливей слышит своё предчувствие. Сегодняшний вечер непременно чем-то обернётся…              Работы, созданные руками любимого сына, преисполняют душу чувством непомерной гордости. Юнги внемлет тихим голосам художественных критиков, что тихо обсуждают юного творца. Тэхёну пророчат блистательное будущее, и отец искренне счастлив это слышать.       О Чимине говорят больше. О нём говорят громче. Новая концепция приходится поклонникам по нраву, и теории одна за другой гуляют по залу. Загадочный силуэт привлекает всеобщее внимание ничуть не меньше, чем сам таинственный создатель. Одни утверждают, что это сам художник на холстах. Другие, что образ — это только метафора, олицетворяющая что-то особенное, личное. Большинство же выбирают романтический посыл, решая, что на полотнах возлюбленный Maestro Smeraldo.       Юнги не дышит, вслушиваясь в детали последней из теорий. Может ли подобное быть правдой? Или это лишь фантазии фанатов?       Альфу никто не трогает, не тянет в разговор, и он благодарен за предоставленный покой.       Сокджин, кажется, приятно проводит время, разговорившись с Чон Хосоком. Юнги чувствует, как омега ведёт себя всё уверенней и нуждается в поддержке всё меньше. Чонгук шепчется с Тэхёном, тесно переплетаясь пальцами. То и дело оба обмениваются короткими поцелуями и посмеиваются, думая, что на них никто не смотрит.        Альфа молчаливо наблюдает за своей семьёй, внезапно такой большой и полной, словно через стенку мыльного пузыря. Он должен бы ощущать себя счастливым, окружённым, но чувствует себя лишним. Одиноким. Хочется домой…Но куда, если он уже дома?       Вдруг толпа заходится шумными овациями, расступаясь в стороны, чтобы пропустить кого-то. Юнги же пропускает удары сердца. Один за другим сердечные толчки спотыкаются друг о друга, сбивая собственный ритм.       -…Рад представить виновника нашей сегодняшней встречи. Поприветствуем! Maestro Smeraldo!              **********              Чимин множество раз представлял момент, когда, наконец, раскроет своё лицо. Но даже в самом страшном ночном кошмаре не думал, что всё может обернуться так.        На пике славы, в расцвете сил и жизни, жизнь оставляет его. Корни цветов гниют, но Чимин старательно прячет их за яркой упаковкой, показывая лишь бутоны, что ещё способны источать слабый аромат.       Аплодисменты, одобрение, восхищённый шёпот, вспышки камер. Ничто не важно, потому что всё залито дождём. Чимин знает, что Юнги здесь и умоляет себя сохранять рассудок. Каждая, самая незначительная клеточка в теле ощущает его присутствие и жаждет встречи. Глаза приходиться удерживать насильно. Альфа наверняка смотрит на него прямо сейчас, и сердце выпрашивает хотя бы одного короткого пересечения взглядов. Сердце...Омега ненавидит его за легкомыслие и слабость. Телом можно управлять, а как заставить сердце слушаться? Глупое! Глупое!       Тревога острыми копьями пронзает от макушки до пят. Как же страшно сделать что-нибудь не так. Слишком много камер, слишком много журналистов. Один неверный шаг -и может разразиться скандал. Один неверный взгляд или слово- и Юнги может пострадать.       Сделав глубокий вдох, что не приносит облегчения, Чимин уверенно приветствует гостей. Собственная улыбка ощущается глубоким зияющим порезом. Словно кто-то острым лезвием прошёлся по лицу, принудив улыбаться.       Счастливый, полный фальши взгляд целенаправленно избегает лиц, проходясь лишь по фигурам. Среди собравшихся слишком много глаз, с которыми опасно встречаться. Все, кто близок. Все, кто дорог. Все, кого он любит, наверняка смотрят на него, как на предателя. Непонимающе и разочаровано. С жалостью и осуждением. Чимин уверен, что именно так, но проверять всё же не решается.       -Maestro, расскажите подробнее, какую историю вы хотели показать? Кто этот загадочный мужчина на ваших холстах?       -Никто. Это лишь собирательный образ. Некоторое время мне пришлось жить загородом, и я не на шутку увлёкся природным колоритом. Этот художественный персонаж олицетворяет временную любовь. Люди так устроены, что нам свойственно увлекаться. Всё новое и непривычное провоцирует наше любопытство, и часто кажется, что именно этого мы искали. Что в этом спасение. Но не менее часто мы ошибаемся. В попытке сбежать от прошлого и ухватиться за новизну эмоций можно кого-нибудь ранить. Иногда стоит вернуться… -В конце монолога голос срывается, и Чимин прокашливается, отчаянно гоня прочь подступающие слёзы. Плечам слишком тяжело держать эту вопиющую ложь. Она придавливает омегу к полу неподъёмным булыжником. Сплющивает внутренности. Ломает рёбра. Сердце обливается родным дождём, ощущая на себе каждую обжигающую ливневую слезу. Юнги больно. Чимин снова делает ему больно…       Художника продолжают мучать вопросами, по крупицам выуживая поддельные ответы. Убедительно врать непросто. Врать о своём творчестве, о любви -невыносимо…Силы заканчиваются, отзываясь дрожью в голосе. Всё сложнее не искать среди собравшихся свой дом...       -Господа, прошу, дайте Maestro передышку. Вы же видите, как он взволнован. -Жадным стервятником Ёнгван медленно подкрадывается к умирающей жертве, вступая в свою игру. Пусть и вежливый, но строгий, властный тон тут же останавливает поток вопросов. Журналисты принимаются редактировать записи в свих блокнотах, наспех сооружая текст. Музыка становится чуть громче. Любопытные взгляды бросаются голодно осматривать образовавшуюся пару, сравнивая альфу с силуэтом на холстах.       Теория о возлюбленном на полотнах, медленно растворяется среди гостей…       Омега держится лишь на обещании не трогать Юнги, если будет послушным. И Чимин послушен. Совершенно послушен, когда холод грубых пальцев внезапно ложится на поясницу, а затем пошло спускается ниже, пуская липкий страх вдоль позвоночника. Запертый внутри омега вопит от злости. Сопротивляется, не желая быть в чужих руках на глазах того, кого любит. Но Чимин послушен. Он глотает усиливающийся с каждой секундой дождь. Позволяет цепким паучьим лапам касаться себя. Позволяет древесной паутине управлять им, словно безвольной деревянной куколкой.       Самодовольно усмехнувшись, Ёнгван врезается взглядом в побледневшее лицо омеги, и до боли сминают его бедро, наклоняясь ближе. Ненавистные губы дерзко приближаются, намереваясь утянуть Чимина в смертельный поцелуй у всех на глазах.       Не у всех.       На глазах Юнги. Этот спектакль для единственного зрителя.       -Убери руку с моей задницы. Я же любимый тобой омега, а не эскортная дешёвка. И не смей меня целовать! – Шипит Чимин сквозь фальшиво растянутые губы. Пальцы тянутся к шее Ёнгвана, мечтая только об одном. Придушить. Но вопреки желанию, только ложатся на подбородок, с наигранной нежностью отталкивая подальше от себя.       -А то, что? – Дразнится Ёнгван, наслаждаясь чужой беспомощностью. Ему ничего не стоит позволить поцелую случиться, но тогда игра кончится слишком быстро, а хочется продлить пытку. Слишком весело и сладко.       -Я тебя ненавижу!       -Мне плевать, что ты чувствуешь. Улыбайся, детка, сейчас будет самое интересное.       -Какого чёрта ты задумал?!       -Минуточку внимания! Хочу представиться. Я Ли Ёнгван, главный покровитель и по совместительству альфа Маэстро! Сегодня важный день для моего возлюбленного, и мы хотели бы разделись с вами ещё одно событие. Маэстро…Чимин, согласился стать моим мужем. - Аристократичная публика мгновенно реагирует, теряя свою сдержанность. Люди одобрительно качают головами, ликуют, шумно аплодируя. Журналисты и папарацци суетливо расталкивают друг друга, намереваясь урвать выгодный кадр. Зал движется, гудит унисоном голосов.       Ёнгван позирует, принимает поздравления, болезненно удерживая омертвевшее тело в своих руках, которое даже сопротивляться не в силах. Чимин летит прямиком в пропасть. Стук сердца усиливается так, что ощущается в горле. В висках пульсирует. Он в пол уха слышит в пол голоса, что-то отвечает, держится на ногах в пол силы.       Ревностные, болезненные раскаты грома рвут душу в клочья. Альфа в бешенстве, в отчаянии, в ярости. Чимин инстинктивно бросается взглядом в суету шумной толпы и видит Тэхёна. Видит Чонгука, что взволнованно кружится рядом. Но Юнги среди присутствующих нет…              *******                     Гнев приливает к лицу лихорадочным румянцем. Шум в ушах такой оглушительный, что Юнги не разобрать ни единого звука, кроме потока крови в голове. Звучат ли аплодисменты за дверью, которая осталась позади, или это стук собственных клыков, альфа уже не понимает. Он лишился слуха. Лишился ощущения времени. Ощущения реальности.       В коридоре пусто. В отличие от наполненного зала, воздух здесь заметно свежее и легче, но Юнги всё равно задыхается. Захлёбывается ревностью, завистью к чужой юности. Перед глазами крепкое телосложение и самоуверенный, твёрдый взгляд другого альфы. Альфы, который, в отличие от самого Юнги, не пытается скрыть свою силу и власть, а, напротив, гордо её демонстрирует.       Молодой. Красивый. Сильный, но совершенно неподходящий. Он смотрится рядом с Чимином угрожающе, опасно. Юнги хочется ещё и ослепнуть к чёртовой матери. Только бы никогда больше не видеть грубых рук на теле возлюбленного. Только бы не видеть, как по-хозяйски молодой альфа тянется за поцелуем к губам, что для Юнги под запретом. Не видеть широкой ладони, лежащей неприемлемо низко. Он ни за что не посмел бы трогать Чимина так нахально, на глазах у всех. Так неуважительно и пошло.       Галстук тянет шею колючей удавкой, а пол под ногами представляется шатким скрипучим табуретом. Стоит чуть потерять равновесие, и он упадёт вниз, переломив позвоночник.       -Юнги! – Выкрикивает Сокджин, нагоняя мужчину, только сейчас. С тростью тяжело передвигаться слишком быстро, и ноющая боль незамедлительно о себе напоминает.       -Только попробуй спросить, в порядке ли я… -Рычит альфа, до хруста впиваясь в ограждение на краю лестницы. Призрак древесного феромона продолжает атаковать обоняние, провоцируя враждебность. Хочется сдавить перила ещё сильнее, чтобы разлетелись в жалкие щепки.       -Чем я могу помочь? -Чуть слышно спрашивает Джин, касаясь вздымающегося плеча. Дрожь собственного тела с трудом поддаётся контролю. Омега ошеломлён и напуган услышанным не меньше, но старательно прячет нервозность, чтобы не усугублять чужое состояние. Он дал Чимину обещание не вмешиваться, но в шаге от того, чтобы его нарушить.       -Просто не мешай мне! -Резко оттолкнувшись от поручня, рявкает альфа и бросается обратно к выставочному залу.       -Юнги, стой! -Трость с грохотом падает на мраморный кафель, отправляя в стены звучные удары эхо. В один неловкий прыжок Сокджин оказывается рядом и виснет на плече, мешая альфе двинуться дальше.       -Отпусти! - Хищно скалится Юнги, с силой отнимая омегу от себя. В чёрных глазах бушует адское пламя, поглотившее остатки здравомыслия. У него одна цель – Чимин. Любой, кто попытается остановить -пострадает.       -Они объявили о помолвке! Хочешь забрать чужого омегу на глазах у всех? Унизить Чимина? Выставить себя посмешищем? Чего ты добьёшься? - Обессиленно хрипит Джин. Тяжёлое дыхание и густой феромон мужчины вынуждают омегу закашляться, но вцепиться в чужую одежду ещё отчаянней. Спровоцированный дождь не поддаётся смирению. Льётся, безжалостно атакуя единственного, кто находится рядом.       -Чёрта с два свадьба состоится! Я не доверяю этому Ёнгвану! Чувствую, что он опасен! - Голос Юнги срывается воплем. Ненавистное имя отдаёт горечью на языке, но альфа с удовольствием его проглатывает. Он сильнее. В разы сильнее. Кончики пальцев горят от желания вонзиться в шею юного альфы и переломить её одним лёгким сжатием. Сущность внутри набрала достаточно сил. Достаточно помутила разум. - В последний раз предупреждаю! Отпусти! Я не хочу тебе навредить. Прошу по-хорошему! Отойди, Сокджин!       -Нет! Мы обещали держаться друг друга! Так не отталкивай! Я на твоей стороне и хочу помочь! Я понимаю, что ты ревнуешь, но постарайся собраться. Нам нужен план! – Голос Сокджина колеблется страхом. Вся боль, что таилась внутри альфы, приумножилась и теперь остервенело рвётся наружу. Юнги давит на его предплечья так сильно, что терпеть становится невыносимо, но Джин продолжает стоять. Рискует, но продолжает умоляюще сверлить бездну чужих глаз, надеясь уловить крупицу трезвости.       -Я не просто ревную! Что-то не так! Я должен что-то сделать! Его голос…Его глаза… Слышал его слова? Он лжёт! Джин ему плохо. Я чувствую. Не знаю как, но я уверен. Умоляю, не мешай! Пусти меня к нему! Я должен его забрать. Он зовёт! Мне не кажется! Я знаю! Знаю! –Гнев сменяется полной потерей ориентира и панической атакой. Быстрая, сбивчивая речь лишается окончаний в словах от нехватки воздуха. Умоляющий взгляд больше не требует, он заклинает отпустить. Беспорядочно носится из стороны в сторону, не в состоянии поймать фокус.       -Слушай меня! – Выбираясь из ослабшей хватки, Сокджин цепляется в дрожащие плечи и легонько встряхивает, заставляя на себя взглянуть. - Я рад, что ты, наконец, раскрыл глаза и готов по-настоящему бороться. Я обещал молчать. Мне толком ничего и не известно, но смотреть на то, как Чимин повторяет мою ошибку, больше не могу. Он молод и как я когда то ещё не умеет говорить о своих чувствах. Варится в мыслях и страхах, думая, что может решить всё в одиночку. Я отвлеку Ёнгвана и приведу Чимина к тебе. Поговори с ним без лишних глаз. Заставь его признаться…       -Признаться в чём?       -В том, что он твой, Юнги…              ********       Фотографы разбрелись по залу, продолжая поиски удачных кадров. Посетители шепчутся, но уже заметно тише и спокойнее. Суматоха внутри выставочного зала ощутимо улеглась, вернув высшему обществу первоначальный облик.       Загнанного в угол Чимина Джин находит сразу. Омега растерянно жмётся к стене, отчаянно сторонясь своего спутника. Ёнгван притирается слишком тесно. Слишком неестественно стремится показать окружающим их близость. Чимин представляется крошечной беспомощной рыбкой во власти другой, хищной рыбы. Нужно бережно забрать и передать в безопасные руки, которые смогут защитить. Сделать это как можно быстрее.       С напором сжимая челюсть, Сокджин кипит от гнева, но находит в себе силы отвернуться. Чимин -его вторая задача. Чтобы осуществить задуманное, необходим соучастник, и омега с надеждой на помощь уверенно движется к выбранной цели.       Хосок с кем-то беседует, но старший дерзко прерывает чужой диалог, уводя парня в сторону. Времени на любезности нет. Ёнгван может увести их рыбку в любой момент, лишив возможности разобраться без шума. Юнги не отпустит Чимина и неминуемо привлечёт внимание.       -Хосок-щи, ты знаком с Ли Ёнгваном?       -Он один из наших покровителей. Вынужден быть с ним знаком и вежлив. – Настороженно отвечает Хосок, чуть пятясь назад. Интуиция весь вечер угрожающе пророчила встречу с неприятностями. Едва Мин Юнги переступил порог галереи, омега понял, что их не избежать.        -Отвлечёшь не на долго?       -Нет! Не проси даже! Сокджин- хён, я догадываюсь, что ты задумал, но не стану помогать! –Нервно затараторив, Хосок отскакивает на безопасное от просьбы расстояние.       -Неужели, как и все присутствующие, думаешь, что Чимин счастлив?       -Я знаю, что это не так!       -Тогда почему? Почему не хочешь помочь? Я думал, вы друзья… - Повышая голос, старший не отстаёт, болезненно прихрамывая следом. Без помощи увести Чимина будет намного сложнее. Альфа не сводит с него глаз ни на секунду. Забрить внимание сможет только знакомое значимое лицо.        -Ты не понимаешь! Ёнгван- жестокий человек и сильный альфа. Встречей с Юнги ты Чимину только навредишь. Здесь толпа журналистов. Если кто-то увидит его в компании другого альфы, репутация Ёнгвана пошатнётся. Он будет в ярости, и я даже представлять не хочу, что он с ним сделает. От Чимина, итак, почти ничего не осталось. Прошу, не делай ему ещё хуже!       -Они любят друг друга! Я думаю…Нет! Я уверен. Окажись они наедине, всё разрешится наилучшим образом!       -Прости… - Беззвучно шепчет омега и поворачивается спиной, ставя однозначную точку в разговоре.       -Пусть тебе плевать на дружбу! На семью тоже? Чонгук и Тэхён обручатся рано или поздно. Юнги теперь и твоя семья! Сможешь спокойно смотреть на то, как он умирает от тоски? – Грубые слова врезаются в спину пулей крупного калибра. Выстрел, разносящий душу на кровавые ошмётки, заставляет Хосока остановиться.       Случайный холст бросается в глаза против воли, вынуждая задуматься вновь. Омега никогда не видел Юнги раньше, но узнал героя картин сразу же. Любовь Чимина так сильна, что льётся с полотен теплым солнечным светом, рассыпается дорожкой звёздной пыли. Его любовь сверкает драгоценностью. Укоряя в предательстве, сердце гневно колотится в груди.       -Чёрт! Какой план?       -Отвлеки Ёнгвана, а я попробую уговорить Чимина пойти со мной.       -Он не пойдёт с тобой. Чимин лучше всех осознаёт риск и всё поймёт. Под видом важного разговора я сам выведу его из зала. За мной никто не заподозрит подвох. Где Юнги будет ждать?       -В уборной…       -Подходящее место для романтического разговора.       -За неимением другого, сойдёт. Не в коридоре же у всех на виду?       -Чимин убьёт меня… Ёнгван убьёт Чимина… А Юнги убьёт сам себя! Поверить не могу, что лезу в это! - Хнычет Хоби, обречённо вскидывая лицо к потолку. Если не поможет -дурной финал неизбежен. А если рискнёт- счастье возможно. Решительность медленно, но уверенно завладевает телом, готовя к опасному манёвру.       -Никто никого не убьёт!       -Только уговори Юнги его хотя бы не трогать. Не прикасаться и пальцем! Ёнгван учует запах, и даже богу неизвестно, что он сделает с ними обоими.       -Юнги совсем не так слаб, как может показаться.       -Тогда за дело!