На пороге прошлого и будущего☔💐

      Жемчужина жалобно скулит на пороге. Швы сняты, но обширная полостная операция требует ношения бандажа ещё какое-то время. Она всё ещё уязвима. Снаружи сыро и холодно, а в период восстановления нельзя допустить болезни. Поэтому Юнга забрал её в тепло. Только собака не понимает этой заботы. Как бы ни было уютно и безопасно, она всё равно настойчиво перебирает передними лапками по двери, упорно просясь во двор.        Юнги бы решил, что она просится на улицу, но знает, что Жемчужина просто хочет домой. Собака к нему привязана, но альфа для неё лишь запасной хозяин. Пронзительный взгляд чёрных бусинок непонимающе смотрит на мужчину, ожидая объяснений. Каждое виляние хвостиком и нервное сопение выдают тревогу. Её заперли в чужом доме. Чимина нет. Даже запаха нет. Пёс скулит. Плачет от тоски, заставляя сердце Юнги обливаться кровавыми слезами.       -Поговори с ней…- С грустью отзывается Сокджин, не в силах больше выносить плачь животного.       Юнги только тяжело вздыхает, присаживаясь на корточки, а собака послушно опускается на коврик, обращая на человека серьёзный взгляд.       -Ты хочешь к Чимину. Знаю. Я тоже хочу…- Погружая ладонь в густую шерсть на загривке, Юнги треплет длинный ворс. Он не уверен, что ей нравится. Ручки Чимина маленькие и нежные, ни то, что его крупные и грубоватые, но альфа старается быть ласковей. -Ты, не должна волноваться. С ним всё хорошо, но ему пришлось оставить тебя со мной. Не так уж и плохо, верно? – Жемчужина подаётся носом вперёд, почти вплотную к Юнги и недовольно фыркает, забрызгивая лицо скудной слюной. – Вот спасибо! Я тебя тоже люблю, вообще то! Не чихай на меня, это обидно! – Добродушно посмеиваясь, Юнги утирается рукавом своей толстовки. -Тебе хотя бы есть что вспомнить. Меня он никогда не гладил, не спал со мной в одной пастели… – Мимолётный задор испаряется, как исчезает и настойчивость собаки выбраться из дома. Жемчужина всё понимает. Чувствует боль в человеческом сердце. Передняя лапка тянется вперёд, ложась на колено мужчины, а большой шершавый язык быстро проходится по щеке. – Другое дело. Я хорошо о тебе позабочусь. Давай держаться вместе. – Юнги снова улыбается и коротко чмокает пушистый лоб. Не зря он выбрал делом своей жизни заботу о животных. Они и в подмётки не годятся людям…       -Откроешь вино? - Повода нет. Ни единого. Ни у кого. Но Сокджин весь вечер потратил на готовку, поэтому стол накрывает самый что ни наесть праздничный.       -Да, разумеется.       В руках бутылка любимого вина омеги. Ужин и фужеры на столе. Джин достаёт из духовки что-то горячее…Происходящее, представляется Юнги сном. Или, скорее, прыжком во времени…       Вдруг перед глазами не просторная кухня его богатого дома, а скромная комната в семейном общежитии. Тогда их стол не ломился от изобилия еды, но Джин всегда искусно умел соорудить сытный ужин, используя минимум продуктов.       Родители Юнги- хорошо обеспеченная семья. Но он никогда не принимал их помощи, мягко отказываясь от денег. Альфа хотел обеспечить свою семью самостоятельно.       В отличие от него, Сокджин рос в скромных условиях и воспитывался бабушкой. Его родители погибли, когда он был ещё совсем маленьким. И козырять перед омегой своей обеспеченностью Юнги считал неуместным.              Альфа крепко сжимает штопор в руке, рассматривая Сокджина, которому вдруг снова девятнадцать. Сбрасывать наваждение не хочется, и он цепляется за чёткую картинку из прошлого…       Кудрявые волосы небрежно разбросаны по голове, а свободная одежда болтается на худощавом теле. Но Юнги без проблем находит в памяти округлый живот. Заражается счастьем и ожиданием, что так ярко хранят воспоминания. Бесконечные ссоры, крики и слёзы меркнут, оставляя лишь тепло их очага, что так и не разгорелся в полноценное пламя.       Скупая одинокая слеза ползёт по щеке альфы, пока Джин молча нарезает хлеб, не замечая пристального изучающего взгляда.       -Почему, Джинни? – Внезапно говорит Юнги. Он не планировал, что их сложный разговор начнётся вот так резко, но узнать ответ, кажется, жизненно необходимо прямо сейчас. Они же были счастливы. Хотя бы какое-то время были, ведь?       -Мой ответ тебе не понравится. Боюсь, легче не станет…– Лезвие замирает в воздухе, не успев коснуться хрустящей корочки. Вместе с тем и Сокджин напрягается всем телом, замечая гримасу боли на лице Юнги.       -Легче… - Повторяет альфа, горько усмехаясь. – Мне уже никогда не станет легче…Объясни, почему ты ушёл? Я приму всё, что скажешь. – Твёрдый голос вынуждает Джина отложить нож в сторону и нервно опуститься на стул. Неуверенный взгляд поднимается к ожидающим глазам Юнги, черпая крупицу спокойствия. В них больше нет прежней ярости, и Джин уверенно придвигает пустой бокал. Сперва нужно выпить. История будет долгой.       Юнги наполняет фужеры вином почти до краёв, наплевав на правила этикета. Наблюдает за тем, как Сокджин сразу же его опустошает и подливает ещё. Какое-то время они просто молчат. Джин собирается с мыслями, очевидно, раздумывая, с чего начать, а Юнги не мешает, позволяя собраться.       -Я задам вопрос, который мучал меня всю жизнь. И хочу, чтобы ты ответил на него не сразу. Подумай. Попробуй вспомнить. – Альфа сдержанно кивает, настороженно выпрямляя спину. Посерьёзневший взгляд Сокджина беспокоит, пуская по коже толпу крошечных иголок. -Ты любил меня, Мин Юнги? -Мужчина удивлённо округляет глаза, не ожидая услышать что-то подобное. Ответ кажется очевидным, и он искренне не понимает, над чем тут думать, но исполняет просьбу, выдерживая паузу.       -Любил. – Короткий, однозначный ответ Юнги порождает колючую усмешку на лице омеги.       -Тогда почему никогда не говорил?       -Что? То есть как? Я же…- Юнги обрывает сам себя на полуслове. Подсознание грубо заставляет его замолчать, улавливая подвох в чужой интонации.       -Готов увидеть нашу историю моими глазами? – Зажатый озабоченный голос провоцирует альфу подняться с места и отправиться к бару. Вино лучше оставить Сокджину, а он чувствует подступающую необходимость в чём-то покрепче.       -Говори. - Юнги льёт себе виски. Так же, до самого края. И садится теперь не напротив Джина, а рядом.       -С возрастом я понял одну вещь -чтобы избежать недопониманий и боли, нужно разговаривать. Но тогда я этого не понимал. Мысли влюблённого молодого человека строятся иначе. Я привлекал внимание, заставлял тебя ревновать, выводил на эмоции. Ярко одевался и вёл себя вызывающе, чтобы нравиться всем вокруг, и ты видел бы мою ценность. Всеми силами боролся, чтобы ты видел только меня. Но ты не видел…Я сражался за тебя каждый день, а ты и не знал о войне, которую я веду. Не знал, как я медленно схожу с ума. Потому что любить того, чьи мысли заняты другим, невыносимо... –Сокджин говорит медленно и тихо, опасаясь новой волны гнева. У Юнги своя версия. Та, с которой он жил много лет и теперь слишком крепко к ней привязался, чтобы взглянуть по-иному. Джин смаргивает проступившую влагу. Он едва начал, но слёзы уже просятся наружу. Слишком скоро.       -Я не понимаю… -Мужчина растерянно сводит брови, всем телом разворачиваясь к Сокджину. Сердце оторопело колотится, пугаясь мучительной горечи грейпфрута и скупых, но кричащих слёз. Они, Юнги, знакомы. Это слёзы безответной любви…       -Я был в тени несуществующего омеги. Ты был одержим истинным. Без устали говорил только об этом. Ты бесконечно восхищался своими родителями и даже не замечал, как всегда рассуждал о своём истинном омеге в будущем времени. Ты упрекал судьбу в том, что она не привела его к тебе, и убеждал меня, что смирился. Но ты не смирился. Ты продолжал его ждать. Я чувствовал, что ты не со мной. Ты никогда не был со мной по-настоящему. Всегда, только лишь наполовину. Вспомни… Ты ведь никогда не говорил, что любишь меня…- Омега ведёт полные надежды на понимание глаза к Юнги и находит глубокую задумчивость. Лицо мужчины неподвижно застыло, а взгляд сделался стеклянным, устремляясь куда-то перед собой. Он смотрит прямо на Джина, но словно насквозь. – Мне стоило сказать тебе об этом. Хотя бы раз, и может, ты изменился бы. Но я так злился. Так сильно ревновал, что из кожи вон лез и вёл себя всё глупее. Я ходил на вечеринки, чтобы выпить немного и создать видимость. Но потом я просто бродил, выжидая достаточно позднее время. Ты злился всё больше. А потом кто-то пустил слух про мою измену. Сам ведь знаешь, что наши разборки были горячей темой для обсуждений, а созданный мной образ не оставил тебе сомнений. Сплетни было не заглушить. Но я никогда не изменял тебе, Юнги. Я любил тебя. Очень любил… Я был рядом. Был с тобой, но твоё сердце всегда принадлежало ему… - Джин больше не пытается сдерживаться, полностью отдавая свою волю чувствам. Плачет, задыхаясь от воспоминаний, но ощущает, как на душе становится легче. Слова, что он вынашивал так долго, наконец, дошли до адресата. Даже надрывный плач не мешает вдруг сделать рваный, но полной грудью облегчённый вдох.       -Я и не думал…Я и представить не мог… - Голос Юнги предательски дрожит. Веки трепещут, рефлекторно борясь с подступающими слезами. Всё, что говорит Сокджин, представляются неслыханной чушью, и альфе хотелось бы так считать. Только чужая боль убеждает в обратном. Напоминает. Он действительно не говорил. Никогда не говорил о любви. - Что было дальше? Расскажи…Расскажи всё до самого конца. – Юнги принимает новое чувство. Проталкивает остро возникшую вину глубоко в глотку, заливая целым стаканом виски. Клыки терзают щёку изнутри, получая привкус крови. Как он мог не замечать страданий того, кого любил? Или только думал, что любил? Теперь вопрос совсем не кажется странным. Теперь он тоже не знает ответа.       -Когда я узнал о беременности. Сперва хотел избавиться от ребёнка и всё закончить, но потом малыш показался мне выходом. Показался светом, который сможет меня согреть. Это ведь ребёнок от любимого альфы. От тебя…и он смог бы любить меня вместо… тебя. Я думал, что моей любви хватит на нас двоих. А наш ребёнок сможет нас объединить…- Джин вновь замолкает. Слёзы душат, не позволяя продолжить, и Юнги суетливо придвигает стул ещё ближе. Забирает дрожащие руки омеги в свои, переплетая их пальцы. Слишком поздно, но альфа чувствует, что должен быть ближе. Хотя бы сейчас.       -Джини…я не знаю, что сказать…Поверить не могу, что был на столько слеп. Я не думал, что говорил об истинном так много. Не думал, что тебя это задевает. У меня никогда не было мысли тебя обижать. Я был уверен, что делаю достаточно. Я…Я не помню, чтобы…Чёрт! Я помню всё не так! - Реальность меняется на глазах. С каждым словом и новой деталью другой жизни, прошлое Юнги рассыпается мелкими песчинками. В голове рассеянный густой туман, что не позволяет разглядеть и собрать затянутые им мысли. Где отыскать подходящие слова, если их не существует? Вместо этого Юнги подаётся вперёд, притягивая Джина к себе. Омега не сопротивляется, напротив, жмётся ближе, позволяя своим рукам окольцевать талию альфы.       -Ты был слеп, а я был глуп. Я мог открыть твои глаза, но не сумел сделать это правильно. – Джин тихо всхлипывает, оставляя мокрые отпечатки их общей боли на одежде Юнги.       -Что…Что было потом? – Безжизненным сдавленным голосом шепчет Юнги. Слушать дальше невыносимо страшно, но это нужно им обоим.       Омега, не разрывая своих объятий, приподнимает голову. Ведёт тоскливый взгляд из-под мокрых ресниц, надеясь отыскать зрительный контакт, но у Юнги нет сил на эту встречу. Осколки прошлого режут и его глаза.       -Ты так обрадовался, когда узнал. Мы даже перестали ссориться. Но потом снова зазвучала песня истинных. Ты надеялся, что у нашего ребёнка он непременно будет. Переключился на малыша. Говорил ему, как сильно любишь и ждёшь. Но мне по-прежнему так и не сказал…С каждым месяцем я жалел всё больше. Понял, что совершил ошибку, и уже в больнице принял решение…Я испугался. Я так испугался…У тебя полная семья, обеспеченные родители. А что было у меня? Я был один! Я знал, что ты уйдёшь. Уйдёшь, не задумываясь, если истинный придёт за тобой. Когда…он придёт за тобой… И что бы я стал делать один с ребёнком? Конечно, с тобой ему было бы лучше. Ему итак с тобой лучше! Я принял тяжёлое, но единственное, как мне тогда казалось, решение. – Надрывный плач Джина рвёт в клочья остатки души. Юнги обнимает ещё крепче. Так, как никогда не обнимал. Никогда…Собственные слёзы льются, обжигая лицо. Он должен был делать это чаще. Постоянно должен был обнимать.       -Прости меня…Прости. Я должен был заметить! Должен был! Получается, это я во всём виноват! Я сам всё разрушил! -Голос Юнги охрип. Разум заблудился в коридорах, что выстраивались годами. Мечты об истинности вросли в него так глубоко, что он дистанцировался от реального мира. И теперь эта реальность наносит новые раны. Перекрывает застарелые шрамы свежими порезами. Голова кружится. Фантомная кровопотеря ощущается физически.       -Я никогда не винил тебя. Должно быть, истинность — это и впрямь что-то совершенно особенное. Я и сейчас не способен этого понять. Как я мог осуждать тебя за то, чего не понимаю? Ты был добр ко мне, даже не смотря на выходки, никогда не трогал. Ты хороший! Всегда был хорошим. И подсознательно я знал, что ты это не со зла. Но моя обида и страх были настойчивее. Я почти сразу хотел вернуться, но побоялся опозорить тебя ещё сильнее…Ты этого не заслуживал. Общество бы тебя осудило…Что за альфа примет обратно блудного омегу? Только слабый. А мы оба знаем, что это не про тебя, пусть ты и скрываешь свою истинную силу.       -Мне всегда было плевать на то, что подумает общество. Ты, как никто другой это знаешь. Джини, тебе стоило вернуться…– Юнги опускает голову вниз, набравшись смелости взглянуть в глаза Сокджина. В зеркалах двух душ витает пепел от костра, что давно догорел.       -Стоило…Но теперь ты знаешь. Мне не хватило сил с тобой даже поговорить. Разве я осмелился бы вернуться?       -Тогда почему сейчас?       -Я бы никогда не появился, но в прошлом году попал в серьёзную аварию. И когда спустя несколько дней пришёл в себя, то очнулся и от многолетнего сна. Я действительно мог умереть. Мог никогда больше не увидеть Тэхёна. Я выжил. Это ведь должно было что-то значить? И я решил, что потрачу остаток жизни, будучи ненавистным, но сын должен увидеть, своего жалкого папу.       -Я сделаю всё, чтобы он тебя принял. Всё ему объясню. У нас хороший мальчик. Только не плачь…Пожалуйста, не плач…Я виноват. Так виноват перед тобой… Перед вами обоими. Мы могли бы быть вместе…Втроём! Из-за меня Тэ рос без тебя. Из-за меня ты один… - Словно в бреду шепчет Юнги и нервно покачивается из стороны в сторону, не выпуская омегу из своих объятий. Он так долго жил в мире, где считал себя жертвой. Жил с ненавистью к человеку, который страдал ещё сильнее. Собственное одиночество вдруг кажется смешным. У него всегда были любящие родители и сын. А Джин был совсем один. Всегда был один.       Эгоист. Жалкий эгоист.       Омега осторожно ворочается в руках Юнги, приподнимаясь не много выше. Его заплаканное лицо замирает напротив другого, такого же измученного. Джину кажется, что его собственный взгляд с годами стал серьёзней, но взгляд Юнги совсем не изменился. Альфа всегда представлялся старше именно из-за вдумчивого, осмысленного взгляда. По нему нельзя было прочесть возраст. Он словно всегда был взрослым мужчиной и никогда молодым юношей.       Короткий зрительный тоннель протяжённостью в несколько сантиметров будоражит воспоминания. Впервые за этот вечер по-настоящему тёплые. Джин не много отстраняется, освобождая одну руку, и прикасается ко влажной щеке Юнги. Тепло его тела ощущается родным, как прежде. Хочется побыть ближе. Совсем не долго.       Аромат первой и единственной любви настойчиво притягивает. Сокджин всегда был слабым для Юнги омегой. Заманчивым, опьяняющим дождём тяжело дышать, как и прежде. Но, как и прежде восхитительно.        Его власть и способность к подавлению очень сильна. Если бы он только захотел, склонил бы перед собой любого альфу.       Сильный феромон сносит с петель заколоченную дверь, ведущую к насильно задушенным чувствам. Хочется окунуться в прошлое всего на мгновенье.       -Хочу вспомнить тебя…Его…Моего Юнги. – Вымучено шепчет Джин, пока его ладонь прогуливается по лицу. Губы альфы дрожат. Веки тяжело опускаются, выдавливая скопившуюся влагу, и Сокджин ловит её, бережно снимая. Пальцы ласково пробираются глубже, приобнимая крепкую шею, и увлекает лицо мужчины на себе.       Юнги поддаётся. Тянется вперёд, так и не распахнув своих глаз. Пустота в груди разрастается больше, чем способно вместить его тело, когда губы встречаются в тяготящем поцелуе. Мокрое солёное слияние губ навязывает тоску и тяжесть в лёгких.       Юнги проваливается в пропасть, где нет никаких ориентиров. Как теперь отличить реальность? Как вернуть себе равновесие? Созданный разумом мир рухнул. Нет стен, нет извилистых коридоров. Обрушились хранилища воспоминаний. Кругом темно и света не видно…       Поверхностный поцелуй Джина становится отчаянней, настойчивей. Юнги отвечает так же пылко, чувствуя, что задолжал. В этих объятиях не страсть, в них отчаянная попытка утешиться, раскаяться и получить прощение.       -Оставайся со мной. – Шепчет Юнги, отстраняясь. -Не знаю, как это будет выглядеть и к чему приведёт. Я не могу тебе ничего обещать, потому что мне нечего тебе дать. Я итак не дал тебе ничего, кроме боли. А сейчас я просто мёртв изнутри. Теперь даже не понимаю, кто я. Эгоист, разрушающий жизни всех, кто его любит. Не знаю, что могу предложить…Как могу исправить хотя бы что-то. Но я один. Ты тоже…       -Юнги, я ничего не жду. Да и мне больше нечего тебе дать. Я отдал всё давним -давно. И если ты действительно этого хочешь, я останусь. Может, мне найдётся место рядом с вами…       -Будет не просто, но доверься мне. Я исправлю всё, что смогу.       Вместе они убирают еду в холодильник, так и не притронувшись. Юнги обещает закончить ремонт на первом этаже, чтобы Джин больше не испытывал трудностей с подъёмом на второй.       А перед сном, Юнги забирает Жемчужину.       Сегодня хочется остаться на ночь в доме Чимина. Альфа не был там ни разу после его отъезда. Сердце словно не бьётся, и он надеется, что цветы смогут немного оживить. Подарят временное убежище. Как всегда.       Думается, что сегодня он не сможет уснуть. Но, вопреки ожиданиям Юнги быстро проваливается в глубокий. Тяжёлый и совершенно пустой сон, едва голова касается ароматной подушки в спальне его души.       ____________ «❤️»___________       -Доброе утро, любимый. Сегодня мне снова ничего не снилось. Кажется, я вообще потерял способность видеть сны. Просто закрываю глаза и проваливаюсь во тьму. Я так жду тебя каждую ночь, но ты никогда ко мне не приходишь. Удивительно. Говорят, что снится то, о чём думаешь больше всего, но я думаю только о тебе каждую минуту…Вчера на меня Тэхён накричал… Он так сильно на тебя похож, что даже страшно. Здорово, что он встретил Чонгука. Он отличный парень. Мне Хосок рассказал…Как бы хотелось узнать об этом от Тэ лично… Как бы хотелось быть сейчас с вами…Мы увидимся завтра, и я совсем не знаю, как мне быть. Понимаю, что ты не можешь пропустить дебют сына. Но, вдруг, ты сможешь меня почувствовать каким-то образом...Не приходи…Прошу, тебя. Любовь моя, не приходи… - Широко распахнув глаза, Чимин смотрит на любимое лицо, пока в них не появляется болезненная резь. Словно таким образом сможет передать просьбу на прямую.       Он в одиночку продолжает соблюдать традицию. Продолжает каждое утро беседовать с ним... Прямо напротив окон Чимина расположилась гигантская наружная реклама ветеринарных клиник Юнги. Теперь вместо настоящего альфы приходится говорить с его безжизненной картинкой.       Издевательство и отдушина в одном флаконе.       Этот баннер здесь уже довольно давно. Чимин даже помнит день, когда его повесили. Тогда он пил чай и наблюдал за процессом в надежде, что будет что-то красивое. Всё же придётся лицезреть это каждый день. Помнит, как облегчённо выдохнул, увидев симпатичного незнакомца в белом халате с чёрным котёнком на руках. Просто милый мужчина. Просто милый котёнок. Рекламные лица моделей никогда не сохраняются в памяти.       И Чимин не помнил, пока не вернулся домой.       Теперь он знает, что на плакате вовсе не модель, а сам владелец. Теперь улыбка добродушно смешит, потому что Чимин знает настоящую улыбку этого мужчины. Не наигранную, а мягкую, заботливую, искреннюю. Ту, что не для всех… Его волосы заметно короче, а на переносице устроились изящные очки без оправы. В них глаза Юнги притягивают внимание ещё сильнее. Делают внешность мужчины ещё более обаятельной. Чимин глотает подступивший к горлу ком. Все воспоминания о Юнги представляются обрывками прошлой жизни. Кажется, всё это было слишком давно…Их лето трагично угасает, делаясь историей. Лето, которое изменило жизнь Чимина и его самого безвозвратно.       Когда он сбежал загород, ненавидел тишину и отдалённость от всего, что любит. Он был разбит, дезориентирован и напуган. Тело страдало от многочисленных синяков и ссадин, а душа напоминала старое бумажное объявление, истерзанное непогодой на улице. Но Мин Юнги…Омега назвал его волшебником в первую же встречу. И не ошибся. Добрый могущественный маг околдовал своими чарами. Излечил теплом и заботой. Вдохнул в сердце омеги жизнь. Приютил…Полюбил и мягко уговорил полюбить себя в ответ…       Чимин всегда искал что-то положительное. Старался видеть хорошее даже в непроглядной тьме. Но не сейчас…Сейчас он сломлен.       Тогда на озере омега усердно доказывал Юнги, что взрослых людей не бывает. Что у каждого внутри живёт ребёнок, который способен видеть причудливых животных в облаках. Нужно только позволить ему выбраться…Чимин по-прежнему так считает. Взрослых людей не бывает, но бывают несчастные. Глубоко раздавленные, растоптанные ударами беспощадной судьбы люди. Они просто не способны увидеть мелких радостей за внутренней борьбой и душевными кровоподтёками.        Чимин смотрит в небо. Сегодня не так мрачно. И раньше среди облаков он непременно нашёл бы повод для улыбки. Но теперь это просто облака. Просто скопление водяного пара и не более.       Отвернувшись от потерявшего смысл неба, омега с грохотом закрывает окно. Слишком шумно. Он так привык к умиротворённой тишине, что совсем позабыл, какого это. То, что он любил, то, что его вдохновляло, больше не важно.        Погружая взор в глубину своей квартиры, Чимин морщит нос. Повсюду застилающая взор паутина. Аромат ненавистной древесины стелется по поверхностям его мебели. Ёнгван приходит каждый вечер и нарочно забивает пространство собой. Поглощает свет. Отравляет воздух...       Омега раскладывает мольберт и включает классическую музыку. В любом настроении он утешался, когда кисть касалась холста. Но приступать к работе внезапно страшно. Руки нервно дрожат. Что, если он утратил свой талант? Как творить, если сердце не бьётся, а душа утрачена? Художник без души погибнет…Цветы без дождя умрут…       Взгляд опасливо косится на шкаф, затем на входную дверь. До прихода Ёнгвана ещё пара часов. Он всегда исправно приходит в одно и то же время, чтобы насладиться своей победой. Надеясь на его постоянство, Чимин роется на полке в поисках необычной драгоценности. Время ещё есть.       Обычно он не надевает украденную футболку Юнги. Просто притирается носом, чтобы немного подышать и не запачкать вещь увядающими цветами. Слишком значимы для него последние капли дождя. Но…Завтра выставка. Нервы связаны тугим болезненным узлом, и в порядке исключения Чимину хочется завернуться в свой оберег. Он не понимает почему, но даже скудный феромон Юнги отпугивает Ёнгвана. Феромон едва уловим, но паук утверждает, что вонь невыносимая...       Едва хлопок касается оголённого тела, ласковый дождик покрывает кожу россыпью нежных мурашек. Сердце в груди, тут же, встрепенувшись, выбивает скорбный ритм утраченной любви. Но холодное, одинокое утро в миг делается теплее. Крошечный глоток Юнги, и Чимин ощущает его рядом.        Глупо. Невозможно. Но, кажется, где-то там, вдали, прямо сейчас, и сердце его альфы так же тоскливо дёрнулось. Чимин клянётся, что чувствует, как оно колотится. Закрывает глаза и просто дышит, прислушиваясь.       Говорят, что запахи возвращают во времени лучше всего. Всё верно… Запах петрикора мощным триггером ворошит яркие воспоминания.       Перед глазами возникает тот самый момент…Единственный, когда они были близки. Омега вспоминает ласкающие руки Юнги и прикосновения осторожных губ к своей шее. Его соблазнительное самообладание. Робкие, почти целомудренные касания. Его бушующий, но смущённый ливень…Удовлетворённая, вспыхнувшими ощущениями кожа горит. Пальчики машинально тянутся к затылку, нежно перебирая волосы, чтобы ярче представить жар Юнги за спиной.       Способен ли хоть один альфа в мире на такую бережность и нежность? Способен ли кто-то любить настолько ненавязчиво и деликатно?       Даже когда Чимин предстал перед ним в ванной полностью обнажённым, ни единый взгляд Юнги не коснулся его тела. Альфа застенчиво прятал глаза, осторожно избегал любых бестактных действий…Чимин хотел. Хотел, чтобы Юнги его рассмотрел. Хотел почувствовать себя желанным и показать свою взаимность. Но Юнги не поддался инстинктам, устоял.       Все страдания мира стоят того, чтобы хоть на мгновение познать любовь этого неземного мужчины…       Омега делает глубокий судорожный вдох, наполняя лёгкие оживляющим воздухом, закрепляя в голове спасительные воспоминания.       Его душа и сердце живы. Просто они ни здесь. Они у Юнги.       Душа взывает издали, диктуя образ. Рисовать лицо возлюбленного нельзя. Ёнгван уничтожит его, разорвав полотно на мелкие кусочки. Делал это не единожды. Нужно что-то понятное только Чимину. Не очевидный силуэт, а уникальная, только ему понятная визуализация.       Вдохновлённому художнику вдруг видится маленький домик в непроходимой чаще леса, где всё поросло причудливой растительностью. Его брусчатые стены покрыты густым мхом, скрывая среди зелени, делая частью местного ландшафта. Такой дом не отыскать простому прохожему. Не каждый отважится забраться так глубоко в лес. Туда, где густые кроны деревьев не пропускают солнечный свет, запечатывая аромат…Вечный запах свежести и влаги…Идеальная аналогия. Юнги- синоним слова уединение. Синоним слова -дом.       Чимин погружается слишком глубоко в своё сознание, не замечая, как паук вернулся раньше обычного времени.       -М-м-м, что пишешь? – Рычащий низкий голос, возникший из ниоткуда, пугает на столько, что Чимин взвизгивает от неожиданности. Грубый мазок кистью портит едва начатый рисунок. С трудом обретённый покой испаряется вместе с волшебным образом Юнги. – Перестань вести себя так, словно ты заложник! – Насмешливо прыскает Ёнгван, не обременяя себя снятием обуви. Грязные следы уродуют светлый пол небрежными кляксами, и Чимин усмехается. Похожим образом он и по нему прошёлся. Только ламинат можно отмыть…       -Я итак в плену! – Злобно бросает омега.       -Ты сам пришёл.       -Ещё скажи, что по доброй воле!       -У тебя был выбор. – Вызывающе посмеивается альфа. Чимин затылком ощущает его издевательский оскал, но ничего не отвечает. Сейчас его волнует то, что на много важнее. Взгляд наспех проносится по квартире, цепляется за приоткрытую дверь, и ноги решительно ведут его в ванную.       Зайти. Закрыться. Спрятать свой щит, пока его не обнаружили.       -И всё же? Ты так и не ответил. Тебя так возбуждает его седина или импотенция? - Ёнгван следует по пятам, не желая терять Чимина из виду ни на секунду. Язвительный насмешливый тон даже не злит, а просто раздражает.       -Я ответил. Он не ограничен темой ниже пояса, в отличие от тебя!       -Да брось! Когда не можешь трахаться, остаётся только впечатлять словами. Если бы он мог тебя выебать, уже бы это сделал.       -Хватит! - Грубо рявкает Чимин и, прошмыгивая внутрь комнаты, с силой тянет дверь на себя.       -Хва-атит. Он не тако-ой. – Передразнивает Ёнгван. Носок тяжёлого грязного ботинка настойчиво врезается в дверь, не позволяя ей закрыться. – Хватит, когда я скажу! Он просто слабак! Если бы ты был ему нужен, он бы сражался. А так, выходит, что он просто струсил. Сдрейфил вступать в разборки с молодым, полным сил альфой. Понимает, что не справится со мной. Кишка тонка…- Скрипучий голос напоминает звук ржавых шестерёнок в прогнившем насквозь механизме. Чимин выпускает на лицо всю степень своего призрения, но вызывает лишь гадкий смех Ёнгвана. Ему нравится это видеть. Нравится играть со своей жертвой. Паук, поймавший бабочку, не сразу опутывает её своими сетями. Он наблюдает за тем, как её лапки беспомощно липнут. Смеётся над жалкими попытками борьбы.       -Замолчи!!! Не смей говорить о нём!! И перестань вламываться в мою квартиру, как к себе домой! Я не потерплю… - Чимин снова тянет дверь на себя, прилагая больше усилий. Ёнгван взрывается удушающей гарью. Крепкие ладони резко толкают дверное полотно от себя, и Чимин, словно крошечный зверёк, отлетает в глубину ванной комнаты. Удержать равновесие и не удариться о кафельную стену удаётся только чудом. Слишком слабый, слишком лёгкий, чтобы противостоять грубой силе альфы.       -Ты мой омега! И я буду приходить тогда, когда посчитаю нужным! Знай своё место! - Надменно запуская руки в карманы дорогих брюк, Ёнгван медленно приближается, чуть склонив корпус вперёд. Феромон агрессивно атакует со всех сторон, подступает, намереваясь подавить. Подчинить омегу своей воле.       -Я…Я не твой! – Шипит Чимин и пятится к стене позади, оголяя крошечные клыки. Выходит, совсем не враждебно, а жалко. Но подчиняться он не намерен. Чимин ни за что не склонится перед этим альфой, не позволит омежьей природе сдаться его ядовитым чарам. Если его и возьмут, то только силой.       -Пока что! Но как только эта омерзительная вонь…- Ёнгван замолкает и наклоняется ближе, принюхиваясь. Сердце Чимина в ужасе замирает. Ноги делаются мягкими, словно все мышцы в одночасья лишились тонуса. -Что это?! – Свирепый дьявольский взор вонзается в лицо Чимина. Огромная ладонь сжимает в кулак ткань на груди и требовательно дёргает омегу на себя. -Я спрашиваю, что это?       -Нет! Не трогай! – Чимин заходится в безумном крике, хватаясь за чужие руки, чтобы оторвать их от футболки. Не так страшно за себя, как лишиться крупицы того, что у него осталось.       -Сука! Снимай эту мерзость! Вот откуда чёртова вонь! Притащил запах чужого альфы ещё и на себя нацепил? Да ты хоть понимаешь, мелкий ублюдок, что обо мне подумают, если завтра ты будешь вонять чужаком? Я убью тебя, если подвергнешь мою репутацию сомнениям! Раздевайся и быстро в душ, гадёныш! -Ёнгван заводит руку и замахивается, чтобы нанести удар. Чимин сжимает плечи, но не уворачивается. Он уверен, что его не смогут ударить. За прошедшие две недели Ёнгван уже ни раз пытался, но дождь всегда его останавливал. Останавливает и теперь. Рука беспомощно зависает в воздухе.       -Ну и кто тут слабак? Ты даже с его футболкой соперничать не в состоянии! – Аромат дождя придаёт смелости. Юнги словно стоит за спиной незримым ангелом, укрывает своими безопасными крыльями. Как невыносимо приятно принадлежать ему, ощущать себя под его защитой. Губы бесконтрольно тянутся в улыбке от короткого превосходства. Пусть не на долго, но наблюдать за бешенством и беспомощностью Ёнгвана так сладко.       -Не смей мне дерзить! -Лицо альфы краснеет от ярости. Глаза наполняются безумием, делаясь абсолютно чёрными. Чимин прямо перед ним. Совсем близко. Но что-то не позволяет его уязвить. Жестокий голодный хищник не может дотянуться до жертвы через невидимый барьер, впадая в неистовство.       Чимин цепенеет. Страх подкатывает к горлу от ощущения западни. Он разозлил дикое животное. Сам спровоцировал, поддавшись временному покою. Неистовая ярость альфы вопит о том, что сейчас его ничто не остановит. Феромон загоняет в деревянный ящик, закрывая гробовой доской. Ёнгван ревёт, обнажая зубы в свирепом оскале, и лупит кулаком стену сбоку от лица Чимина. Кафельный квадратик с хрустом идёт трещиной. Омега дёргается, зажмуривая глаза, а то, что происходит дальше, он осознаёт лишь отдалённо…       Боль в затылке, а затем в плече.       Звук рвущейся ткани.       Резкий холод. Пустота. Беспомощность и страх.       Потоки ледяной воды льются в горло. Режут глаза.       Отвратительный голос сквозь шум в ушах: -Я тебя перевоспитаю, гадкая тварь! И начну завтра! Я устрою такое шоу, что твой Юнги расплачется у всех на глазах! А потом мы вернёмся домой, и я выебу тебя так, что ты собственное имя вспомнишь не сразу! Так что завтра ты нужен мне свеженьким. А будешь вести себя хорошо- я подумаю. Может, и не стану унижать его публично!       Хлопок входной двери.       Дождя больше не осталось.       -Юнги, не приходи! Любимый! Умоляю! Пожалуйста! Не приходи, боже! Не приходи! Юнги! - Чимин оседает на пол душевой кабины, захлёбываясь собственным голосом. Чувства отчаянного бессилия льётся через край, вырываясь душераздирающим воплем, оглушая до боли...       Изнеможённо добираясь до постели, Чимин кутается в одеяло. Губы дрожат от холода. Голова и плечо ноют от боли. Должно быть ушибся, пока его волокли под душ. Ёнгван ударить так и не смог.        Омега закрывает глаза, уговаривая веки успокоиться и не трепетать так лихорадочно.        Не смотря на всё, что он сделал, на всё, от чего отказался, Юнги всё ещё в опасности. Зло никогда не получит удовлетворения. Всё обман. Всё было зря…Всё…       Нужно пережить завтрашний день. Чимин будет вести себя хорошо и может, Ёнгван пощадит Юнги. Публичное унижение для альфы равносильно смерти…Опущенный прилюдно, альфа становится изгоем. Теряет власть. Теряет уважение. Теряет всё...       Чимин проваливается в сон и вдруг отчётливо слышит голос Юнги в своих мыслях: «Я скучаю, Мини. Так сильно скучаю…Мне нужно тебя увидеть…». Омега улыбается сквозь дрёму и впервые за две недели видит сон, в котором блинчики на завтрак, вкус клубники на губах, а в небе медленно плывут черепахи…              ____________ «❤️»___________              Шторы в комнате плотно задёрнуты, сдерживая рассветное солнце. Телефон остался дома, но внутреннее ощущение того, что он устал спать, поднимает Юнги с постели.       Жемчужина ещё дремлет. Электронные часы на тумбочке, говорят, что пять утра. Но альфа им не сильно доверяет. В свой гон он швырнул их о стену. Возможно, сбились.       Без удовольствия потягиваясь, Юнги выходит в просторный светлый коридор. Затем в гостевую комнату. В кухню. Бессмысленно бродит по дому, что лишился своего сердца. Всё вокруг кажется чёрно белым, как в старом кино. Краски покинули это место. Остался только аромат…Который, ощущается так ярко, что кажется Чимин просто вышел не на долго. Словно вот — вот вернётся и вновь раскрасит пространство своей лучезарной и тёплой улыбкой.       Вдруг за спиной слышится фантомный звонкий голосок: «Доброе утро! Оппа!». Альфа знает, что он лишь в голове, но всё же оборачивается. Никого. Только призраки…       Юнги останавливается у зеркала в прихожей, пугаясь собственного отражения. Осунувшийся, серый, почти прозрачный от голодной боли, что медленно съедает его каждый день. Следы вчерашних слёз красуются отёкшими глазами. Сам всё равно, что призрак…       Этот дом- ловушка. Пока он остаётся здесь, рискует своей жизнью. Нужно уходить, пока розовые шипы не убили его окончательно.       Жемчужина проснулась, но не спешит на улицу. Она рада быть дома. Словно не доверяя, собака проходит тот же путь по комнатам в поисках любимого хозяина. Альфа не проверил лишь одну и позволяет Жемчужине сделать это за него.       Юнги уже распахивает дверь на улицу, когда слышит звучный лай из гостиной. Коротко свиснув, он зовёт собаку к себе, но та не реагирует, продолжая о чём-то кричать.       -Девочка, ну что та…кое? – Запинается Юнги, встречаясь с тёмным взглядом карих глаз. Своих собственных глаз.        Находка Жемчужины- красочный холст на мольберте в центре комнаты. Чимин забрал не всё. Оставил немного цвета в мрачных стенах.       Мужчина на изображении так похож на альфу, но в то же время кажется слишком красивым. «Действительно видишь меня таким?»: думает Юнги, усмехаясь очаровательной лести, и подходит ближе, чтобы рассмотреть чужую фантазию.       Насыщенный портрет преисполнен изобилием зелёного. Многослойные одежды, что накинуты на его плечи, напоминают убранство богов из старинных легенд. Чимин сохранил индивидуальные черты, но добавил элементы фэнтэзи. Те же волосы с серебряными тонкими прядками, только на много длиннее. Седина совсем не старит, как всегда думалось Юнги. Смотрится вовсе не так, как в отражении. Вокруг головы повязана узорчатая налобная лента, придающая изящности.       Однако картина представляется альфе добродушной и безобидной лишь мимолётно. Чем дольше он всматривается в свой образ, чем глубже изучает и анализирует, тем сильнее сердце заходится безумием, страхом и тревогой.       Чимин изобразил его волшебником.        Одна ладонь альфы широко раскрыта, удерживая солнечный шар, созданный из зелёного света. Пальцы сжимают магический огонь с силой и яростью, словно сконцентрированная энергия направлена на врага, что скрыт за пределами холста. Плечи Юнги чуть подняты, словно он в бешенстве и готов атаковать. А взгляд…Его взгляд полон ненависти.       Чимин изобразил его защитником. Могущественным и сильным воином света.       -Ах… - Юнги хватается за грудь от внезапной сдавливающей боли в сердце. Острая нехватка воздуха провоцирует чувство приближающейся смерти. Тело клонится вперёд, сгибаясь по полам от ощутимого спазма. Губы выпускают мучительный стон. Выбираясь на свежий воздух, Юнги роняет себя на ступени, распознавая признаки панической атаки. Жемчужина крутится рядом, взволнованно скуля, и успокаивается, только когда мужчина снова вспоминает, как правильно дышать.       Ошеломлённый внезапным приступом альфа сверлит розовый куст перед собой. Слова слетают с губ машинально, словно Чимин прямо перед ним.       -Ты поставил точку и ушёл. Почему же продолжаешь заставлять меня мучаться вопросами? Почему нарисовал меня именно таким? Ты хочешь что-то сказать? Верно? – Последний вопрос альфа проглатывает вместе с подступающим к горлу комом. – Стоит мне решить, что я должен тебя отпустить, как сомневаюсь вновь. Я не могу! Чувствую, что не должен! –Клыки терзают нижнюю губу, намереваясь утолить неожиданною жажду крови. - Знаешь, мне кажется, ты умоляешь меня не приходить. Возможно, прямо сейчас. Но я не могу. Мне не спокойно. Я уверен, что никто не способен любить тебя сильнее. Никто не позаботится о тебе лучше, чем я. Я должен тебя увидеть. Должен убедиться, что ты счастлив. Я скучаю, Мини. Так сильно скучаю…Мне нужно тебя увидеть…       -Почему-то знал, что найду тебя здесь.       -Тэхён?! -Встрепенувшись, Юнги подскакивает на ноги. Он всё ещё не пришёл в себя после вчерашнего и совсем не готов к этой встрече. Смотреть в глаза сыну так, как раньше, больше не представляется возможным.       Едва наладившее ритм сердце снова трепещет. Альфа вдруг задумывается, что уже не так молод. Сколько ещё потрясений оно способно вынести, прежде чем ударится о рёбра в последний раз и замолчит навсегда.       -Я знал, что твоё «всё нормально»- чушь. Но и представить не мог, на сколько. - Скрывая дрожь в голосе, говорит Тэхён. Отец выглядит не плохо. Он выглядит болезненно, измученно и устало. Кожа вокруг глаз отекла и покраснела. На совершенно бледном лице с опавшими чертами они смотрятся по истине пугающе.       -Ты...Почему ты не позвонил? Не предупредил? – Не на шутку встревоженный взгляд сына принуждает Юнги беспомощно опуститься обратно на ступени.       -А что? Тогда ты собрался бы и разыграл сцену полного порядка?       -Да. Так и сделал бы.       -Почему ты закрываешься от меня? Я всегда думал, что мы не только семья, но и друзья. Был уверен, что хорошо тебя знаю. А сейчас вижу, как сильно ошибался. Страшно думать, сколько раз ты прятал от меня свои чувства…-Осторожно, словно опасаясь спугнуть, Тэхён подкрадывается ближе и присаживается на соседнюю ступень.       -Я тоже думал, что знаю себя. И тоже ошарашен тем, как сильно ошибался.       -Отец, я хочу тебя поддержать. Хочу быть рядом в трудный момент, как ты всегда был рядом. Не нужно оберегать меня от себя. Поговори со мной. Расскажи, что ты чувствуешь. – Ладошка омеги ласково накрывает отцовскую, мягко сжимая. Взгляд в ожидании изучает мрачный профиль, но альфа не поворачивается, продолжая смотреть прямо перед собой.       -Что я чувствую? Даже не знаю, с чего бы начать…- Задумчиво хрипит Юнги и молчит с минуту, а после роняет голову на затылок, вдруг начиная тихо смеяться. С чего бы, чёрт возьми, начать? С того, как он сломал жизнь человеку, который так отчаянно его любил? Или рассказать о том, как по его вине они все лишились семьи, и Тэхён рос без папы? Хотя, стоит начать с того, что он полный кретин, который даже сейчас всё ещё ждёт истинного, пусть и подсознательно. А может, и Чимина он не любит? Может, поэтому отпустил так просто?       Смех набирает обороты, делаясь зловещим, безумным, гоняющим по коже Тэхёна неспокойные мурашки. Дождь плачет. Страдает так сильно, что, даже имея стойкость к отцовскому феромону, Тэ чувствует удушье. Ему страшно. Отец прямо на глазах лишается рассудка.       Ядовитый страх рвёт сердце омеги на части от собственной беспомощности. Он набрался смелости и приехал. Думал, что справится и найдёт слова. Но к такому он не был готов. Отец не просто подавлен. Он не в себе.       Родительские объятия во все времена дарили утешение и тепло. Стоило отцу обнять, как всё становилось лучше. Терпимее. И Тэхён пробует.       Наспех, подсаживаясь ближе, он сгребает альфу в охапку, припадая к его груди. Пальцы сжимают так крепко, на сколько только способен омега. Тэхён отдаёт этой близости всю свою любовь и поддержку.       Мужчина не двигается сперва, продолжая мелко подрагивать, но потом расслабляется. Тяжёлый подбородок опускается на кудрявую макушку сына, а широкая ладонь похлопывает его по спине, принимая объятия.       -Я тебя очень, очень люблю. Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо… - Совсем по-детски лепечет Тэхён, всхлипывая. Юнги крепче обнимает сына, чувствуя, как заражается его теплом. Лечится, глубоко и медленно вдыхая. Аромат апельсинов -единственный во всей вселенной, что не причиняет страданий. Не провоцирует боли, а лишь покой и счастливые воспоминания.       -И я люблю. Даже если сейчас всё не в порядке. Позже всё точно образуется. Не грусти обо мне, солнышко. Завтра важный день. Ты должен быть в замечательном настроении и не портить своё личико слезами. - Ласково говорит Юнги и, отрывая сына от себя, смахивает слезинку со щеки. Вглядывается в намокшие глаза, приглаживая не послушные волосы.       -Хотел тебя утешить, а получается, что снова ты меня. – Хнычет Тэхён и чуть ведёт носом вперёд. Удовлетворённая облегчённая улыбка забирается на лицо. Дождь затих, успокоился.       Да. В родных объятиях всё терпимее.       -Мне стало намного лучше. Я рад, что приехал, сынок. И ты прав, я постараюсь прятаться меньше. Ты заслуживаешь, чтобы я был полностью честен. Просто мне всё ещё тяжело принимать то, что мой мальчик совсем взрослый. Уже и альфа имеется. – Игриво подмигивает Юнги, заливая лицо омеги краской.       Хорошо.       Хочется стереть себе память и забыть обо всех, кроме сына. Только привкус грейпфрута всё ещё горчит на губах, душит чувством вины. Розовые шипы терзают сердце мучительной тяжёлой любовью.       У Юнги есть только этот момент. Сейчас. Пока они с сыном снова только вдвоём.       Утро сегодня холодное, и они уходят в дом Чимина, чтобы выпить вместе кофе. Альфа, наконец, подробнее расспрашивает о Чонгуке. В сердце оживает единственный островок, который ещё способен радоваться, и Юнги жадно ловит влюблённые глаза и пылкий голос Тэхёна, что рассказывает о своей любви. Не терпится скорее его увидеть и познакомиться. Тревожно немного, но ощутимый аромат истинной мяты внушает доверие.       -Этот мужчина…Он всё ещё здесь? -Спрашивает Тэхён, когда повисает первое за долго утро молчание. Если бы Сокджин уехал, они пошли бы домой, и отец приготовил бы что-нибудь вкусное. Но они в чужом доме пьют пустой кофе. Ответ очевиден. Омега устремляет взор через окно на соседний участок. Одна его половина испытывает облегчение, а вторая злиться, коря себя за это самое облегчение.       -Тэхён, он не уйдёт. Я не позволю. – Тихо, но уверенно говорит Юнги.       -Хочешь с ним сойтись? –Мысль что в восемнадцать лет он может обрести полную семью, кажется седлом на блохе. Совершенно ни к чему. Наверное.       -Ты просил говорить с тобой откровенно. Выслушаешь?       -Раз уж зарекомендовал себя как взрослого, придётся.       -В расставании всегда виноваты оба, но я долгие годы считал, что моей вины нет. Я ошибался. Мы все не вместе именно из-за меня. Твой папа ушёл по моей вине, но не мне это рассказывать. Я не имею права говорить с тобой о его боли. Хочу, чтобы ты дал ему шанс рассказать самостоятельно. Уверен, ты поймёшь, потому что ты омега. Влюблённый омега. А ещё он всё же твой папа, и твоё сердце способно его понять. Я знаю. Возможно, вы даже подружитесь на фоне того, что я мудак. – Юнги горько усмехается, допивая какую-то по счёту кружку кофе. - Ещё вчера я не стал бы просить тебя. Но сегодня всё изменилось, и я прошу. Не отталкивай его, позволь быть рядом. Не сразу. Но не прогоняй. И я сделаю всё, чтобы притянуть вас друг к другу. Но если ты мне поможешь, будет проще.       -Если захочет…Пусть, приходит завтра на выставку. -После долгого молчания, наконец, говорит Тэхён. Услышать то самое оправдание, которого ждал с самого детства, хочется. Нужно. Он сомневался, что этот мужчина сможет объясниться, но перемены в отце заставляют задуматься вновь.       -Спасибо. – Юнги только сдержано благодарит, не создавая акцента. Не изображая восторга или удивления. Лишь облегчённо дёргает уголком губ, чтобы ничем не спровоцировать, и сын не передумал.       Джин будет вне себя от счастья. Скорее бы ему рассказать.              -Нервничаешь перед завтрашним днём? - Выходя их кухни, напоследок спрашивает альфа. Время близится к обеду. Они так долго, легко и откровенно, кажется, не говорили ещё никогда. Приятная беседа и решение Тэхёна добавляют сердцу ещё одну крупицу радости.       -Совру, если скажу, что нет. Но со мной будет Чонгук и ты. А ещё Хосок. С ним тебе тоже обязательно нужно познакомиться. Он сама жизнерадостность во плоти.       -Познакомишь меня со всеми, с кем захочешь. Я буду рядом. Буду наслаждаться и гордиться своим талантливым, прекрасным сыном каждую минуту. Глаз от тебя не отведу. Обещаю. – Юнги снова обнимает сына на прощание, когда они останавливаются в коридоре напротив гостиной.       Тэхён в одно короткое мгновенье забывает, что собирался ответить, потому что всё его внимание вяжется к портрету в центре комнаты. Тот самый подарок для отца. Чимин закончил.       Ярость отпустила, едва они с Чонгуком пришли домой. Альфа мягко указал на странное поведение Чимина, посеяв в сердце Тэ сомнения. Всю дорогу сюда он думал, стоит ли поделиться с отцом или не трогать его зияющую рану неточными догадками. Больше думать не о чем.       В отличие от картин галереи, что скрывают тайну и покрыты туманом замысла художника, портрет отца понятен. Тэхён не решается подойти ближе, потому что образ альфы вызывает настоящий ужас. Картина вопит о помощи. Она полна страха. Она скрывает агрессию и ненависть и в то же время умоляет о защите.       -Художник никогда не пишет просто так. Наши холсты -отображение наших чувств. Если бы Чимин хотел оставить подарок, нарисовал бы пейзаж. Художник, который не пишет портретов, написал тебя. Написал тебя по памяти…Каждую морщинку и родинку, любовно проработал, каждую деталь. Ты просто удивительно похож. –Вдумчиво проговаривая каждое слово, Тэхён старается не смотреть на отца, чтобы не заразить его вспыхнувшим волнением. – Думаю, ты не должен сдаваться. Что-то не так…