Вернутся к фанфику
Мироходец (Джен, параллельные миры, детектив, преступный мир, неонуар)
3 июля 2025, 19:37 Говорят, параллельных вселенных не существует. Короткие коридоры гиперпространства между космических Врат не в счёт. Говорят – и не замечают, как вокруг них единая вселенная бьётся на многие и многие. И как из одного такого осколка в другой виртуозно прыгают путешественники.
Рабочий квартал очередного марсианского города встретил Джета покосившимися от времени двухэтажными домишками из дешёвой марсианской глины. Когда-то это место было экспериментальным посёлком, с которого началась жизнь в этом кратере, но теперь, когда богачи и учёные переселились в респектабельные высотки, а то и под окружающие город роем мух собственные купола, район превратился в трущобы. Стены, когда-то дарившие кров выдающимся обитателям фронтира, теперь служили пристанищем всякому сброду, который просто не мог позволить себе ничего больше. Всевозможные пристройки и надстройки, сооружённые из старых дверей, натянутых на рамы рекламных баннеров и даже склеенных глиной бутылок уродовали пространство когда-то свободных улиц не меньше, чем заполоняющий его прочий мусор. Под ногами то и дело хрустели осколки стекла и керамики, целлофановые пакеты и пластиковые шприцы. Рекультивация биоотходов работала здесь кое-как, и запах стоял соответствующий. Небогатые работники строительной корпорации были самыми солидными обитателями этого места.
Из этой-то клоаки три года назад и вышел некий Лесли Роллинг. Молодой парень, отчаянно желавший выбиться в люди и достаточно талантливый, чтобы поступить в училище при университете под соседним – теперь основным – куполом. Он проходил со своим курсом стажировку на Деймосе и пару дней назад оттуда исчез. Единственное, что напомнило о нём после этого – отпечатки пальцев на пакете с крупной партией амфетамина, зажатом в руках у трупа с ножом в груди на одном из безлюдных переулков Марса.
Дом по адресу регистрации парня соответствовал всеобщей атмосфере как снаружи, так и изнутри. Повсюду валялись заляпанные жиром обрывки газет и пустые бутылки, в углах клубилась пыль. Лица родителей – когда-то строителя и работницы хлебозавода – отличались заплывшими глазами и рябой покрасневшей кожей запойных алкоголиков. Определить их возраст на глаз не представлялось возможным.
– Лес'и не 'ог этго сделать! Он и 'ухи не о'идит! Вы, 'ентовские крсы, тльк и жаждете всех пересовать за рьшётки! – визгливо надрывалась, видимо, мать, разя перегаром.
– Повторяю ещё раз: я здесь для того, чтобы просто поговорить. На Лесли не выдвинуто обвинение, по этому делу его ищут только как одного из подозреваемых. Гораздо больше за поиск платит университет, обеспокоенный, что с вашим пропавшим сыном. Мне нужна информация только касательно этого...
– Лес'и 'икгда не прпдал 'адолго, – пробубнил, заикаясь, отец. – Он 'олодец. Очень дбрый. Учится ки-кибер...ентике, всегда по-огает дьньгами. Свзалс' тльк с какй-т' фифой, вычурн'й, кк стар'е п'льто...
Джет вздохнул. Судя по состоянию его собеседников, разговор обещал быть долгим, нудным и не особенно продуктивным. В замызганной гостиной, куда его всё-таки впустили, среди полной разрухи глазу не на что было упасть. Деньги, которыми якобы помогал родителям Лесли, в этой квартире явно не задерживались.
За фотографии на центральной полке шкафа-стенки Джет зацепился взглядом почти по привычке: иногда они могли сказать куда больше, чем люди – особенно при таком раскладе. Судя по всему, когда-то семья была куда приличнее. Одежда на мальчике, в котором явно угадывался парень из розыска, была чистой, хоть и бедной. Ещё там были девочка – а на отдельных снимках уже и почти девушка – лет на пять его младше и высокий худой мужчина средних лет.
– Эт' Кайя, дочка н'ша, – сказал мистер Роллинг, заметив его интерес. – Тоже ум'ица. Ж'вёт с дядей Т'масом, по-огает ему по хзяйству. У н'го дом пол'чше, к'нечн'...
– Далеко? – покивал Джет сочувственно. Непохоже было, чтобы молодая девушка появлялась в этой квартире часто.
– Да 'ет, пара кврталов всего. 'е заходит тльк давно, 'аботы, пишет, м'ого. И б'мага-то х'рошая, д'ргая...
Натренированное улавливать ложь ухо Джета автоматически зацепилось за несоответствие, и он оторвался от созерцания семейных архивов.
– Это что же она, на бумаге вам пишет?
– А то! Ч'сто пиш'т! – выпятил грудь старый алкоголик – да так гордо, что Джет бы никогда не засомневался в его искренности. Но... живя в паре кварталов, не иметь времени заскочить к родителям, зато тратить его на бумажную почту?..
Впрочем, в реальности стопки писем, торжественно вручённой Джету в руки (с поправкой на способности собеседника к координации), сомневаться тоже не приходилось. Она же рассказала Джету о том, что родители девушки погрязли в алкогольной дымке куда крепче, чем могло бы показаться: самое последнее письмо из этого "часто" было двухмесячной давности. Ещё за три месяца до этого изменился почерк. Все письма были – о простой жизни и повседневной рутине, которая, впрочем, приносит удовлетворение. Что-то такое, о чём могла бы писать домохозяйка что с Марса, что с Венеры, но при этом письма не были похожи на личный дневник – никакой конкретики. В какой-то момент мелькнуло новое имя: девушка упомянула какого-то парня по имени Тайрек, с которым она познакомилась после переезда и который "очень весёлый, но иногда срывается". Но лишь однажды – видать, из-за этих "срывов" роман не задался. Девушка писала, что нечасто ходит гулять ("ещё бы, – подумал Джет, – с такими-то улицами"), но ей нравится её красивый синий дом с гирляндами красных фонариков в окнах.
Это давало надежду на то, что дядя Лесли не страдает провалами памяти длиной в месяцы, и с ним всё-таки можно будет поговорить. Кое-как разведя несчастных алкоголиков на адрес дяди и заодно попытавшись вытянуть всё, что они знают о "фифе" (только имя и район проживания – ух ты, модный псевдо-старинный квартал!), Джет, наконец, выбрался из захиревшего вместе со своими обитателями дома.
Первое соприкосновение вселенных застало Джета всего в паре кварталов, по адресу, в истинности которого он нисколько не сомневался: ну не пристало старику, лыка не вяжущему, так виртуозно врать. И тем не менее, истинным он явно не был. Дома здесь и вправду были чуть поприличнее, но синего не было и в помине. Тот, на который указали родители Лесли, был таким же грязно-извёсточным, как и все. И, судя по состоянию штукатурки, не перекрашивался минимум лет пять.
Никто из жильцов, которых Джет опросил следующим вечером, не заселялся в свою квартиру на смену Томаса Роллинга и никогда не слышал ни про него, ни про Кайю. Самый "новый" обитатель этого дома переехал сюда без малого три года назад.
Это начинало быть интересным.
Впрочем, кое-что достоверное в словах родителей Лесли всё-таки было. Как ни парадоксально – именно то, во что было сложнее всего поверить.
"Фифа" с редким именем Кианелла Альбис оказалась широко известной в узких модных кругах художницей и действительно обреталась в почти что самом респектабельном районе города. Джет написал ей на рабочую почту без особой надежды и был изрядно удивлён, получив скорый ответ. Художница не просто знала Лесли Роллинга – она была очень обеспокоена пропажей своего парня и обещала всеми силами помочь расследованию, если это поможет его вернуть. Свои слова она подкрепила делом тут же, передвинув все переговоры по готовящейся выставке только ради возможности побыстрее встретиться с человеком, который взялся за поиски "Лесси".
Добротные дома из красного кирпича возвышались над аккуратными зелёными улочками с рядами стройных лип, клумб и низеньких заборчиков. Здесь не было ни намёка на ту разруху, в которой Джет побывал совсем недавно. Не возникало даже мысли о том, что какой-нибудь бездомный смог бы пристроить к какому-то из местных каменных гигантов свой шалаш из двери и одеял. Не столько потому, что у него не хватило бы духу испортить своим жилищем этот архитектурный ансамбль в стиле земного арт-нуво. Скорее, потому, что даже на Джета в его вполне ещё приличной космической спецовке мужчина на проходной, одетый в дорогой костюм, смотрел очень искоса. Преодолеть двухметровый кованый забор по периметру охраняемого элитного микрорайона было бы не под силу голодранцу из старых трущоб.
Тем занятнее было, что Лесли это сделал.
Легко преодолев слабую марсианскую гравитацию, скоростной лифт резво доставил Джета на последний этаж: – к мансарде, в которой "ютились" по комнатам с шикарным видом пятеро молодых деятелей искусства. Дети богатых родителей, которым нечего было желать и которые искали смысл жизни в бесформенном марании холстов красками, создании бессмысленных конструкций из глины и пустословном обсуждении своих творений (в основном – в контексте украшения катеров или яхт) с себе подобными. Не то, чтобы Джету не нравилось искусство как таковое. Однако при взгляде на фотографии "высокого творчества" с сайта Кианеллы у него создавалось стойкое впечатление, что она – из того рода людей, которые в ответ на замечание, что крестьянам не хватает хлеба, удивляется, почему же они тогда не перейдут на пирожные.
Чем дольше Джет общался с розововолосой красавицей, открывшей ему дверь, тем сильнее прозвище "фифа" с лёгкой руки Леслиного отца-алкоголика укреплялось в его голове. Больше всего "общение" с ней напоминало нескончаемый монолог, в который Джету изредка удавалось вставить вопросик-другой. Которые собеседница в большинстве своём пропускала мимо ушей. Очень скоро вопрос "как парень из жопы мира сумел заинтересовать эту девушку из высшего общества?" перешёл в состояние "зачем?". Впрочем, на первый вопрос Джету, не интересуясь его желанием, ответили.
– ..вы знаете, Лесси такой интересный! Я, безусловно, благодарна студенческой газете, в которой он подрабатывает – иначе я бы и говорить с ним не стала. Такой он был... бедный, нескладный в тот раз на выставке, когда попросил уделить ему время. Честно: не будь мне интересна студенческая аудитория для продвижения работ, я бы даже "нет" не ответила, а так – согласилась на интервью. А потом... Вы когда-нибудь видели человека, который предлагает провести интервью в океанариуме соседнего города?.. И он так начал рассказывать про рыб! И про то, почему мои картины "работают" с точки зрения психологии. Понимаете, люди в современном мире, вылизанном до блеска, скучают по дикости, экспрессии!.. И находят это в буйстве красок, в необычном сочетании цветов. И для этого необязательно тратить огромные ресурсы на большие аквариумы с тропическими рыбками – моё творчество так же наполнено жизнью, буйством форм и красок!.. Когда он это сказал, я поняла, что вот он – тот человек, который наконец-то понимает меня без слов! И потом, у него такая драматичная судьба! Он ведь...
Джет сидел в кожаном кресле у журнального столика и бездумно болтал маленькой пиалкой с совершенно безвкусным чаем. Охотник был уверен, что ценители разобрали бы в этой бурде целый букет оттенков и тонов, а у него просто "забиты рецепторы", но с радостью променял бы её на чашку пыльного кондового ассама, завалявшегося в кладовке "Бибопа". Или хотя бы на пресловутый молочный улун – кажется, это был самый плебейский вид чая на этой кухне.
Слезливый рассказ о детстве Лесли, в котором он помогал бедным родителям-фермерам под далёким куполом с их теплицей, но мечтал о карьере врача и готовился к экзаменам в университет ночами, плавно перетёк в то, насколько хорош ночами парень Кианеллы был в постели, и сравнение его со всеми прошлыми. Джет не выдержал и отошёл к окну. Не то, чтобы это на что-нибудь намекнуло художнице, продолжившей вываливать на него этот поток сознания, но помогло немного отвлечься на прохожих.
Самым печальным во всём этом было то, что Кианелла распиналась совершенно не со зла. В жизни не очень умной, но старающейся казаться возвышенной девушки именно такие подробности и сплетни считались самым главным, и она от искреннего желания быть полезной вываливала это всё наёмнику. Можно было, конечно, уйти, с натянутой улыбкой соврав, что это всё было очень продуктивно... Но информации было слишком мало, и Джет надеялся, что в трёпе художницы всё-таки проглянет что-то важное.
Охотник никак не мог отвязаться от мысли, что Лесли был либо изрядным мазохистом, либо истинным ценителем роскоши. Каждой твари, конечно, по паре, а любовь зла (в этом-то Джет не сомневался), но чтобы терпеть всё это переливание из пустого в порожнее на постоянной основе, у человека должна быть очень весомая мотивация...
Чтобы занять руки, Джет начал перебирать всякую мелочёвку в вазочке на подоконнике. Зажигалки, модные сигареты с фруктовым вкусом, магнитики для холодильника. Клубная карта на имя какого-то Тайрека Соленна, оформленная в лаконичном стиле. Пустая проходка в тот же неназванный клуб. Пара леденцов в ярких обёртках. Ещё одна проходка, заполненная на... Лесли Роллинга.
На этот раз Джету всё-таки удалось перевести разговор в нужное русло. Видимо, говорить про клубы девушке нравилось и самой. Из пространного рассказа ещё на полчаса Джет выяснил, что Тайрек – это сосед Кианеллы, он занимается чем-то вроде шоу-бизнеса и работает в клубе настолько "для своих", что её, давнюю его знакомую, туда до сих пор не пускают. А вот Лесли быстро сдружился с парнем так сильно, что тот выдал ему проходку. Судя по рассказу художницы, место в голубом здании на перекрёстке двух незнакомых Джету улиц было не из простых: Лесли пришлось пару месяцев откладывать стипендию, чтобы перед походом туда купить свой первый костюм, в котором паренёк "наконец-то стал выглядеть, как человек".
Подробный рассказ о ткани, из которой тот был сделан (тонкая шерсть с Венеры?.. ничего себе у студентов нынче стипендия), и того, как отлично он сидел на Лесли, Джет слушал уже вполуха. Он вертел в руках клубные карточки и маялся неприятно покалывающим чувством, что где-то он это странное имя видел. Пока, наконец, тонкий подначивающий крючок в голове не обернулся лучиком ясного света.
– Кианелла, скажите, – неловко перебил он очередной виток влюблённого восторга по поводу Лесли, – то голубое здание, где работает ваш сосед... в его окнах не горит красная гирлянда?
– Нет, – слегка стушевалась девушка, будто пытаясь вызвать в памяти образ – вдруг перепутала? – но только убеждаясь в своём ответе. – Разве только изнутри, но этого я не знаю. Окна там непрозрачные, закрытые чем-то толстым, как и во многих местах – чтобы звук изнутри не мешал соседям, а свет фонарей снаружи не ломал атмосферу в помещении...
– И... часто ли Тайрек бывает на работе?
– Сейчас – почти постоянно. На той неделе к нам в гараж кто-то вломился и уронил шкаф на его катер, поэтому пока он не на ходу, и Тай застрял в городе. Но если вам нужно с ним поговорить, я смогу его выдернуть сюда примерно в любое время!
– Да-а, это было бы очень... кстати, – протянул Джет задумчиво, незаметно пряча в карман две из карточек – пустую и Лесли. – Завтрашний вечер вам подойдёт?
– Фэй, привет! Да, я знаю, что ты сейчас работаешь над другим делом, но это по твоей части. Не фырчи. Я стянул гостевую проходку в какой-то закрытый клуб жуткого элитного уровня. Сможешь завтра пройти туда и осмотреться? А? Нет, я не знаю, какие там правила. Да, и едва ли у него есть веб-сайт. Угу. Именно поэтому завтра человек, от чьего имени якобы приглашение, будет на встрече со мной, а не там. А сегодняшний вечер у тебя есть на то, чтобы выяснить всё, что можно, про обычаи на входе. Можешь подключить к этому Эд: главный вход в здание – на углу перекрёстка и должен просматриваться хотя бы с одной рабочей камеры. Нет, я этим заниматься не буду, потому что сегодня пятница, и мне надо успеть ещё профессора этого парня выцепить до выходных. Согласен на двадцать на восемьдесят. Двадцать пять, и почерк из чужого пригласительного будешь перерисовывать в свой сама. Ладно, идёт. Записывай адрес...
Начальник программы, на которую был зачислен Роллинг, оказался здоровяком пониже Джета, но зато ещё шире в плечах. Пара светлых осколочных шрамов на его загорелом лице явно свидетельствовали, что кабинетная работа – вовсе не единственная часть его жизни и, возможно, не самая значимая. Вопреки представлениям родителей, учился Лесли вовсе не кибернетическом направлении – и даже не на медика, как считала его девушка. Двадцатидвухлетний паренёк уже заканчивал в училище при университете трёхгодичную программу механика-инженера космических кораблей. Вылет на Деймос был первым в жизни Лесли пересечением границы и единственным поводом всё-таки обзавестись Системным паспортом, в результате чего отпечатки пальцев парня вообще попали в базы. Связан этот вылет был с лётной практикой: студенты всех космических направлений проходили хотя бы базовый курс пилотирования.
Космонавт всегда найдёт общий язык с другим космонавтом. Джет был безумно рад в кои-то веки говорить с кем-то, способным это делать адекватно и по существу.
– Я вёл у группы Роллинга основы навигации и отработку базовых лётных задач на тренажёрах. Не сказал бы, что он выделялся особенной сообразительностью или эмоциональностью. Тихий, спокойный парень – так и не скажешь, из какого криминального района вышел. Старательный, и, по словам практиков-инженеров, руки у него золотые, но вот теория... Экзамены сдавал только со второй-третьей попытки, постоянно слетая со стипендии, подрабатывал, где только мог, иногда ночевал прямо в аудиториях. Честно, не удивлён, что с задания по отработке орбитального полёта из всей группы не вернулся именно он: бывает, такие студенты на нём теряются. Только раньше нам всегда удавалось обнаружить их за полдня-день по встроенным в учебные катера маякам и вернуть на базу... Роллинг же – исчез, словно его и не было. Я начинаю волноваться, потому как аварийный запас кислорода и сухпайков в таких катерах рассчитан максимум на неделю, и три дня вот уже прошло, а от спасателей по-прежнему ни слуху, ни духу.
– Но ведь правильно я понимаю, что маячки рассчитаны на поведение студента, который понял, что потерялся, и хочет быть обнаруженным? Мог ли Лесли отключить их самостоятельно, изнутри, и сесть на планету?
– Нет. В самом начале у нас были случаи, когда студенты сбегали на учебных катерах в самоволки. Поэтому теперь маяки слежения встроены в идентификационные номера. Отключить их можно, только выдернув из внутренней сети все три дублирующих излучателя с номером, но без них машину не пропустит ни один шлюз. Разве что только по аварийному коду, но тогда первой же на место посадки прибудет полиция.
Впечатление о простоватом, едва сводящем концы с концами парне, сложившееся о Лесли у профессора, никак не вязалось с возвышенными словами очарованной его познаниями в искусстве богатой художницы. И уж, конечно, Лесли никогда не был частью организованной на добровольных началах студенческой газеты. У студента, едва тянущего основную программу и бегающего по скудно (или всё-таки нет?.. костюм-то он купить справился...) оплачиваемым подработкам, на это просто не хватало бы времени. По крайней мере, кабинет начальника его программы находился всего в паре дверей от комнаты студсовета, и он бы точно его там запомнил.
Звонок Фэй застал Джета в дороге из университета. Эдвард в конце концов удалось получить доступ к камере возле клуба, и команда коротала вечер за дистанционным наблюдением, а не за прятками в тенях. Оказалось, что, вопреки опасениям Фэй, вышибала не узнаёт клиентов по лицам: многие носят карнавальные маски, – только подпись на проходках разглядывает тщательно. Это не должно было стать проблемой: имея образец пригласительного от Лесли, скопировать подпись Тайрека было проще простого. Сомнения возникли по другой причине.
– Джет, какой бы красивой я ни была, меня по-любому могут туда не пустить, а мы используем пустую проходку, вписав туда моё имя. Не думала, что откажусь от доли в награде всего за один вечер работы, но я считаю, что логичнее идти сразу Спайку.
– Спайк угробил свой последний приличный пиджак в стычке у орбитального казино. Не думаю, что его пустят туда с резаной дыркой над самым сердцем.
– Ой, подлецу всё к лицу. Говоришь, туда ходят папенькины сынки в дизайнерской одежде? Пара стежков красной нитью – и сделаем вид, что грубо зашитая дыра над сердцем – это концептуально, так всё и задумано.
– Спайк-то сам на это согласен?
– Сидит рядом со мной и нахально лыбится. Я так понимаю, он не против.
Джет надолго задумался. За два с половиной часа, которые команда провела за экраном (с пивом, кофе с ликёром и леденцами на палочке – кто во что горазд), в клуб не вошло ни одной женщины. Пожалуй, у Спайка, даже в его "дизайнерском" прикиде, и правда было побольше шансов. Джету всё это, конечно, не нравилось – но и это только добавляло очков в пользу такого решения. Что ни говори, а Спайк как никто другой умел выбираться из неприятностей (о том, что этот деятель как никто умел их сначала находить, Джет предпочёл не думать: то же самое относилось и к Фэй). Глубоко вздохнув и пробормотав про себя Спайково "будь, что будет", охотник дал ребятам добро.
Тайрек Соленн оказался приятным на вид парнем с пшеничными волосами до лопаток и уверенным взглядом. Быстро стало понятно, что о Лесли он расскажет не больше полезного, чем по-прежнему вставляющая своё ценное мнение по поводу и без Кианелла. Не потому, что он, как и девушка, не отличал пустое от важного – о нет, с этим у парня проблем явно не было. Дружелюбно улыбаясь, он с ловкостью бывалого фокусника прятал за словами смысл. Джет знал этот тип людей и это умение врать, отвечая на вопросы правдиво.
Только об одном это всё-таки говорило: парень или действительно считал Лесли своим близким другом, или от успехов поимки зависела и Тайрекова безопасность. А может, и то, и другое сразу.
Однако просто распрощаться и уйти Джет сейчас не мог. Прошло всего полчаса с начала операции "оглядись в чужом логове", и, судя по мелодии входящего сообщения, Спайку удалось попасть внутрь. Теперь нужно было тянуть время, пока тот не сочтёт нужным и возможным выйти на связь.
Джет не был мастером светских бесед, но ему повезло: интересная для всех тема нашлась довольно быстро. Под неплохой коньяк, который он принёс на "дружескую встречу", беседа о космических катерах и яхтах шла оживлённо. Дети богатых родителей, молодые люди искусства перевидали на своём веку, казалось, бесконечное разнообразие всяких конструкций. А Джет разбирался в их устройстве (и местах, где в какой модели можно устроить тайник для контрабанды) по долгу службы и мог поддержать разговор.
Через час и три четверти бутылки дошло до воспоминания о том, что Тайрек владеет неплохой яхтой сам и хотел бы её показать, да неделю тому на "бедную малышку" кто-то уронил шкаф, а потом сбежал из гаража, так ничего и не взяв – видать, испугался поднятого шума. Тайрек громко возмущался, зачем им такая дорогая охрана, если она всё равно пропускает воров-домушников. И тем, что, хоть машинка вообще-то и на ходу, герметичность кабины нарушена – и поэтому до ремонта на катере нельзя вылететь в космос, а в салоне под этим куполом записи ждать ещё целый месяц.
Радуясь поводу продолжить отвлекать парня от работы, Джет сообщил, что вообще-то имеет богатый опыт починки космических катеров (спасибо напарнику). И предложил посмотреть на несчастную яхту.
Провозившись над действительно славной лошадкой как минимум полчаса, Джет обнаружил, что из такого же пафосного, как и всё вокруг, гаража, неделю назад кое-что всё-таки взяли. Славная вмятина в боку (удивительно, как приложенный с такой силой к прочному корпусу, рассчитанному на столкновение с космическим мусором, металлический стеллаж не обратился в скомканный шарик и сам) оказалась не единственной причиной, по которой катер не вылетел бы за пределы купола. Выемки, в которых должны были находиться излучатели с идентификационным номером яхты, пустовали все до единой.
Столкновение со шкафом было чётко выверенным отвлекающим манёвром. Кто бы ни забрал номера, он надеялся, что разгерметизация кабины помешает Тайреку обнаружить пропажу быстро.
Честно посетовав, что ничем не сможет помочь, чтобы поставить яхту "на ноги" (номера-то Джет при всём желании не смог бы вернуть), охотник отлучился в уборную, чтобы попытаться выяснить, куда там пропал Спайк. Ответ на нейтральное "Эй, ты ещё жив, приятель?" пришёл удивительно быстро.
"О да! Тут всё зашибииись, Рэй! По-настоящему высококлассный бордель, как ты и говорил".
Это сообщение не включало ни одного условного кода, содержавшего смысл "всё пошло не по плану, на помощь!". Но по чужому имени и тому, как Спайк передавал информацию, было очевидно, что писал он открыто или имел основания опасаться перехвата. Пришлось импровизировать в том же духе, поддерживая легенду. Сердце неспокойно заныло, когда Джет припомнил фотографию девушки из нищего дома.
"А ты не ходил ещё к той малышке, о которой я тебе говорил? Светловолосая с мелкими кудряшками, глаза зелёные, нос относительно крупный, но не портит её... Похожа чем-то на того парня, которого по телевизору недавно крутили – не помню, как звали... да ты знаешь! Ресницы у неё ещё тёмные".
"Я помню твой совет, но я ж тут в первый раз, а у неё график на две недели расписан... Но – пойду запишусь. Авось повезёт".
На душе как-то совсем гадко заскребли кошки. Подтвердившиеся опасения совершенно не подняли Джету настроение.
"Давай, парень! Но не засиживайся долго: мы тебя завтра ещё с мужиками ждём. На рыбалку", – настрочил он и, дождавшись скучающего "Ага-ага", спрятал коммуникатор. Последняя реплика в переводе с языка условных знаков означала: "Выкинешь что-нибудь в своём духе – ноги вырву, спички вставлю и скажу, что так и было". И Джет, в целом, понимал, что всё это мероприятие вовсе не так важно, чтобы не позволить Спайку побыть, как обычно, самоуверенным искателем приключений на собственную задницу. Но почему-то мысль о том, чем он там сейчас занят в борделе, несколько выбивала Джета из равновесия. Понятное дело, что пришёл туда Спайк по работе – парня ради неё и не по таким выгребным ямам мотало, – но надо же поддерживать легенду, чтобы никто не догадался?
Поговорив про катера и космические путешествия с пустословной болтуньей и сутенёром ещё с полтора часа и, наконец, дождавшись спасительного сообщения от Фэй ("Даже кот уже дома, где тебя носит?!"), Джет мстительно сослался на "склочную жену" и спустился, наконец, с этого возвышенного мира.
Удивительно, как бывает многогранна жизнь. Зависнув в кресле пилота, Джет вспоминал свои приключения последних двух дней, пока два катера – выцветшая до розового "Рыба-Меч" и побитый жизнью учебный кузовок с криво выведенной на боку, явно неуставной надписью "Ромашка" – занимали свободные места в ангаре. За это время он будто побывал в трёх разных вселенных, и в каждой из них существовал свой Лесли Роллинг. В каждой из них находились люди, кто знал его и описывал со всей искренностью и теми подробностями, которые хотел рассказать. И в то же время в каждой из этих вселенных этот парень был совершенно разный – в той же степени, как различались сами миры. Джет никак не мог дождаться момента, чтобы встретить этого мироходца самолично – и, пообщавшись с ним, сформировать ещё одну вселенную, где парень успел побывать. Он был уверен – такую же непохожую, как и все остальные.
Грея одну ладонь об кружку с ромашковым чаем, а второй перебирая шерсть довольного Эйна, парень с тонкими, аристократичными бровями и большим – как у сестры – носом не подвёл ожиданий. Он говорил тихим замученным голосом – взвешенно и последовательно. Вытягивать из него информацию не приходилось.
– Дядя Томас заглядывался на мою сестру с самого её детства. А однажды они с другом Питом потеряли партию наркотиков. Или перепродали без чьего-либо ведома – этого я не знаю. Знаю, что взамен дядя пообещал привести своим боссам красивую девушку. Он, по сути, продал им Кайю... наврал родителям, что заберёт её с собой жить из наших нищих трущоб. Приносил алкоголь, чтобы им было всё равно... Ей было пятнадцать. Я понял, что случилось, когда увидел письма. Дядя никогда не жил в синем доме, а гирлянда красных фонариков явно намекала на бордель, с вероятностью – на целую сеть. Позже Кайя писала, что встретила отличного парня, который, впрочем, иногда срывается, – Тайрека... Я никак не мог подобраться к нему, так что мне пришлось сыграть на человеческом честолюбии и первой подружиться с его соседкой. Я подозревал, что он из семьи боссов Томаса – иначе бы Кайя про него не сказала. Но для того, чтобы втереться к Тайреку в доверие, мне пришлось попросить у него работу и побыть мальчиком на побегушках во всём этом бизнесе... Узнав про меня, эта гнида Пит – друг дяди, с которым всё началось – забеспокоилась: поняла, что я под них всех копаю. Пит пригрозил мне, что, если я продолжу в том же духе, он самолично подмешает Кайе яд и... в общем, с фантазией надругается над умирающей. Тогда я решил вызвать его на стрелку. Анонимно договорился с боссами о том, что куплю партию наркотиков, – знал, что пошлют его, потому что дядя помер от передоза полгода назад, а у меня – практика. Я заменил идентификационные маячки учебного катера на снятые с катера Тайрека – он ни черта не смыслит в устройстве катеров, его было легко одурачить. Я использовал перчатки, оставил нож на месте, позаботился, чтобы на мне не осталось следов крови... Только я не сразу понял, что Пит взял на встречу с новым покупателем пакет, который я использовал в обычной жизни – я приносил в нём гостинцы сестре. Возможно, тот просто попался ему под руку, а может, он хотел подставить меня, если сделка пройдёт не по плану. Ох, знал бы он, что и подставлять не придётся!.. Так или иначе, пакет из его руки я узнал уже в памяти, когда поздно было возвращаться... И на практику я вернуться не мог: мне пришлось отключить следящие маяки, чтобы меня как потерявшегося недоучку не отследили, но на них остались следы взлома... Любой инструктор бы это заметил, и по новым идентификационным номерам катера меня тут же связали бы с убийством. Но связали меня и без этого. Вот так и ломаются идеальные преступления: о прихваченный вашей жертвой ваш собственный пакет...
Джет покрутил в руке бляшку печенья, которое с планеты привезли эти двое. Вернее, идея-то была парня, а от полки в магазине и до самого стола коробку с угощением тащил Спайк. Только по этой причине Джет всё-таки откусил половинку: к еде от парня, справившегося построить вокруг себя три совершенно правдоподобные вселенные, он бы отнёсся с большей осторожностью.
"Четыре", – поправил он себя мысленно, отправляя в рот и вторую. Последняя версия мира тоже звучала вполне логично. Кроме одного момента. Кое-что всё-таки не сходилось.
– Если всё так, как ты говоришь, то с какой радости ты без возражений прилетел сюда? Ты ведь понимаешь, что мы должны сдать тебя полиции?
Парень пожал плечами.
– Конечно. Но вы ведь выследили меня по моим новым идентификационным номерам – значит, были в гараже Тайрека и смогли увидеть то, что был не в силах заметить он. Значит, вы могли ему об этом рассказать, – либо это были не вы, а кто-то так же выдал информацию вам. Значит, деваться мне особенно некуда: или вы меня задержите, или полиция. Только полиция сделает это жёстко, мордой в пол, а буду сопротивляться – тогда и пулей в колено. Спайк подошёл ко мне у катера, представился и сообщил, что знает, кто я и что моя сестра в беде. Мы поболтали – о ней, о моих боссах, о том, что с этим можно было бы сделать. И я подумал, что, если уж мне на Плутоне света белого и так не видать – пусть награду за мою голову хотя бы получите вы, а не тот, кто придёт за мной после.
Говоря об этом поблёкшим голосом, парень отрешённо смотрел в чай. Джет мог представить его состояние: как ни печально, это была часть и его вселенной. Убийство. Ощущение пустоты и крови на руках, которыми ты навсегда вырвал из ткани мироздания кусок – никто не исправит... Джет никогда ещё не убивал намеренно – и надеялся, что никогда не придётся. Джет помнил и таких, кто убивал направо и налево, и кого он в таком состоянии при этом не видел. Не было никаких оснований утверждать, что признание Лесли истинно, можно было только верить ему на слово. Этот парень убил человека, чтобы – насколько возможно – обезопасить сестру, только в этой вселенной, созданной им же, как и те три другие. Но в этой же вселенной он считал правильным хотя бы изобразить состояние полного опустошения и заедающей поедом вины. Может, у этого человека ещё не вся душа прогнила.
В затянувшемся молчании Фэй тихонько отобрала опустевшую кружку, залила кипятком ещё один пакетик и вручила Лесли обратно. Судя по всему, она думала о чём-то таком же.
Спайк с каменным лицом вышел из кают-компании. Джет не знал, что он где-то там делал, но тихого посапывания Эйна и шуршания закипающего вновь чайника не нарушал ни один посторонний звук. Пока через долгие десять минут Спайк не вернулся со старым пледом и не набросил его гостю на плечи.
– Спасибо, – пробормотал тот, разрывая гнетущую тишину. И Джет принял решение.
– У тебя есть шансы, – вздохнул он. Парень не сразу понял, что обращаются именно к нему.
– Я убийца. Член банды наркоторговцев и сутенёров. Какие шансы у меня есть, кроме двадцати лет на Плутоне? Или пятнадцати на Фобосе, если совсем повезёт?..
– Шанс на сделку со следствием. Ты собрал достаточно информации обо всём этом гадюшнике. Знаешь, где найти улики против боссов. У тебя, в конце концов, прямо там внутри есть свидетель. Этот твой Пит, судя по позе трупа и втором ноже в кулаке, совершенно не собирался получать лезвием между рёбер. Чтобы обеспечить тебе условное, полиции даже придумывать ничего не придётся – спишут и это, и отпечатки пальцев на самооборону. Вполне возможно, реально ты получишь только штраф за порчу учебного катера. И шанс на то, что полиция, накрыв эту лавочку, вытащит оттуда твою сестру.
– И вы, конечно, знаете, как продать эту информацию выгодно, – яда в голосе парня было не занимать, но Джет на него не обиделся. В таком состоянии он и сам бывал склонен воспринимать мир в штыки.
– Знаю следователя, который любит кооперироваться с "преступниками поневоле", повышая показатели раскрываемости в своём участке, – пожал плечами Джет. – Хорошо это или плохо, но мы подбросим тебя туда. Награду нам выплатят в любом отделе полиции, а ты попадёшь к нему. Он особенно любит громкие дела с романтичной историей. Расскажи ему то же, что и нам, – и вы договоритесь, если доказательства стоящие.
Спайк отмер лицом, фыркнув со своего места:
– Может, ещё станешь охотником за головами. У тебя, одинокий мститель, неплохо пока получается.
Вспоминая эту историю, Джет всякий раз думал о разнообразии единственной вселенной, бьющейся на многие и многие.
В его осколке чуда не случилось: боссы парня успели подчистить концы. Из всей банды удалось накрыть только Тайрека и всего один бордель – синий, с непрозрачными окнами. Кайю ранили при штурме этого здания. Она умерла в больнице на шестой день от заражения крови: ослабленному дурным обращением организму не помогли даже сильные антибиотики. Брат был с ней до самой реанимации – его всё-таки отпустили, дав три года условно. Из училища, правда, таки отчислили за самоволку с порчей имущества, но Лесли и не рвался назад. И охотником за головами тоже не стал. Он уехал к дальней родне под далёкий купол помогать с урожаем в теплицах, выбрав из всех своих реальностей самую скрытую от посторонних глаз. И продолжил посылать родителям деньги, которые не задерживались в ветхом домишке с прохудившейся крышей.
В ветхом домишке, где на полках стояли фотографии из бедного, но пока ещё безоблачного детства, а в умах недалёких стариков была жива ещё одна реальность. Та, где сын их занимается робототехникой, а дочь живёт с престарелым дядей, помогая ему по хозяйству. Та, которой никогда не было, но которая, тем не менее, грела сердца родителей. Та, тепло которой решили не разрушать, побоявшись за их здоровье.
Джет не знал, плохо это или хорошо, разглядывая светлые точки на фоне бесконечного космоса. Он только надеялся, что его близкие не станут искусственно создавать для него отдельную вселенную, где всё хорошо. И, конечно, на то, что в его настоящей реальности всё и правда будет неплохо.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!