Гравитация II

В некоторые дни Рику кажется, что гравитация давит на плечи чуть сильнее нормального, тянет его к земле больше, чем остальных людей. В остальные дни — она размазывает его по асфальту. В остальные дни — она ломает ему кости. В остальные дни — он живёт на пределе своего болевого порога. В остальные дни — он хочет уже сломаться окончательно. Не ломается. Сам не понимает почему, и всё же… Может, потому что он смотрит на Рика с сотен билбордов, стоит только выйти на улицу. Поэтому Рик решает не выходить. Но он начинает смотреть с огромного экрана прямо напротив окна. В первый раз увидев это, Рик отшатывается так резко, что падает, наступив на пустую бутылку. Чуть не расшибает голову о край стола. Жалеет, что не расшиб. Встаёт, прижимая руку — жаль, не дуло — к виску. Задёргивает штору. Стоит несколько минут, глядя в непроницаемую для солнечных лучей и витамина D ткань. Отдёргивает штору. Смотрит на него. Найс улыбается. Он всегда улыбается. Рик отлично знает это выражение его лица, видел, как Найс оттачивал его годами, по неведомым никому другому формулам вычисляя угол подъёма краёв губ для идеальной улыбки. Такой, которая не портит лица, искажая его мимическими морщинами, кажется искренней и располагающей, по которой не заподозришь отработанности. Это как с хореографией. Ты должен заучить её, сделать частью мышечной памяти так, чтобы воспроизводить не задумываясь каждый раз одинаково, синхронизируясь с музыкой и партнёром. И неважно, как это тяжело для твоих мышц, должно выглядеть так, словно ты не потратил на тренировки и минуты, словно всё дано тебе от рождения. И до смерти. Иногда Найс правда танцевал так, будто через мгновение умрёт. Будто его жизнь — короткая вспышка в темноте, как звезда, рассекающая ночное небо. Сейчас он — череда шагов и движений. Сейчас он — музыкальные импульсы, напевы и ритмы. Только музыка двигает его тело, заставляет сердце стучать. И когда она стихнет, ещё мгновение он будет стоять на сцене: стройная фигура, выточенная из белого нефрита, даже дыхание почти не сбилось, и взгляд его глаз синее и глубже небес. Он сияет в ярком до рези в глазах кругу софитного света. А потом выключатель щёлкает. И сцена тонет во тьме. И сцена оказывается пустой. И Найс исчезает. А Рик остаётся всматриваться во тьму до боли, надеясь различить поглощённый ей силуэт. Он улыбается ему с горящего за окном экрана, но это не его Найс. Это иллюзия. Симуляция. Его Найс улыбался ему другой настоящей улыбкой. Она могла быть вымученной, усталой, насмешливой, тёплой, злорадной, рассеянной, сонной, совершенно счастливой. Неидеальной. Не высчитанной по формуле, не покрытой глянцем журнала, не выбеленной софитом. Рику кажется, что он один видел эту улыбку. Смотреть на фальшивую сейчас — всё равно что видеть призрак дорогого тебе человека. Невероятная смесь боли расставания и радости воссоединения. Рик задёргивает штору. Рик больше её не открывает.

***

— Я умру сейчас, — сообщает Найс. — Только попробуй. Если ты думаешь, что я буду выносить твоё тело, подумай ещё раз и поменяй ответ, — говорит Рик. Он лежит лицом в пол спортзала, потому что после очередной планки просто не встал. Гравитация надавила ему на плечи и сказала: «Лежи». Тренер, решивший устроить им день силовых, сказал: «Передохните пока». Рик думает, что подразумевалось передохните. Найс же сидит, прислонившись к стене, и смотрит в потолок с таким выражением, будто видит там звёздное небо. Хотя Рик не уверен, что если откроет глаза, то сам не увидит звёздочки. Одна звёздочка вот с ним говорит: — Я подумал, что не станешь. Теперь подумал, поменял ответ, и выходит, что станешь. Рик поворачивает голову, открывает глаза. Действительно видит звёзды. Найс ему улыбается совершенно собой довольный. — Поднимайся давай, — говорит Рик, кое-как отдирая себя от пола. Гравитация старательно пытается примагнитить его обратно. — У нас ещё два подхода. Найс издаёт некие невнятные недовольные звуки. Рик тянет его за руку. — Спиной к стене и сгибай колени. — Поднять и прижать Найса к стене выходит, а вот, надавив на плечи, опуститься в полуприсяд — нет. — Просто признай, — Найс вдруг поднимает взгляд, сверкая и глазами, и улыбкой так, что Рик понимает: дальше он скажет нечто ужасное. Нечто ужасное, пока Рик прижимает его к стене: — Тебе просто нравится, когда я в позе наездника. Рик ошарашенно смотрит на него несколько мгновений. А потом даёт подзатыльник. От второго Найс уворачивается и ржёт как ненормальный, бросаясь от Рика подальше. Он пытается догнать. И тогда, и всю предыдущую и последующую жизнь. Не догоняет.

***

Найс был прав тогда, когда сказал, что Рик бы его вынес. Рик вынес бы его из-под пуль. Даже если бы Найс уже был смертельно ранен, и шанс на спасения минимален. Даже если бы этого шанса не было. Даже если бы Найс был уже мёртв. Рик бы вынес его из-под обломков. Раскопал бы руками хоть развалины небоскрёба, не успокоился и не остановился бы, пока не нашёл. Рик его выносил пару раз из бара совершенно пьяного. Найс не умеет останавливаться. В большинстве случаев — это его сильная сторона, именно поэтому он локомотив их дуэта, тащащий их вперёд. Рик не умеет его останавливать. В большинстве случаев — это его сильная сторона, именно поэтому он не сбил Найса с курса миллиардом своих сомнений и не отговорил от мысли выступать с ним. Наоборот, заразился его энтузиазмом. В общем, большую часть времени отсутствие у них тормозов — это хорошо. Но не когда дело доходит до алкоголя. Потому что пить Найс умеет ещё меньше, чем останавливаться. — А я говорил, что это будет слишком крепко, — ворчал Рик, с трудом переставляя ноги. Если бы не годы физических тренировок, он бы это тело на себе не вывез. Это тело невнятно бормотало, лёжа на его спине, обнимая шею руками, и явно было совершено собой довольно. — Но там целых три вида рома в одном коктейле, понимаешь, — с трудом выговаривал Найс, спотыкаясь на каждом слове. — Понимаю, — вздыхал Рик, сильнее сжимая болящие от напряжения руки на чужих бёдрах. Нести столько же, сколько весишь — тот ещё квест. Рик предпочёл бы скипнуть этот уровень. — Теперь все эти три рома в одном тебе. Найс смеялся, обдавая его пропитанным алкогольными парами дыханием. — Раз можешь болтать и ржать, значит, и идти сможешь, — говорил Рик, отпуская его. Найс тогда неловко соскользнул с его спины, которую тут же обожгло ночным холодом. Качнувшись назад, он, продолжая цепляться за плечи Рика, едва не уронил их обоих. — Ты что делаешь? — Рик шипел на него рассерженной кошкой. Редкие прохожие косились на них с неодобрением. — Это не я. — Найс улыбался тогда кривоватой, рассеянной, очень пьяной и очень счастливой улыбкой. — Это гравитация. И коктейли. Рик очень тяжело вздохнул и перекинул его руку через плечи. Найс снова радостно на нём повис, переставляя ноги просто для вида. От него пахло алкоголем, кальянным дымом и тяжело приторно — духами той девушки, с которой он недавно обжимался. — Может, не зря этот коктейль называется зомби, — глубокомысленно изрёк Найс. Половину его лица тревожно-красным светом заливала ближайшая неоновая вывеска. — Чувствую себя ходячим мертвецом. — Насчёт ходячего ты себе льстишь. Найс состроил обиженное выражение. — И не надейся, что утром я буду твои похмельные страдания выносить. Найс и не надеялся, он знал — будет. Страдания — выносить, таблетки и воду — подносить. Потому что, конечно, Найс будет валяться вместе со своим похмельем в квартире Рика, в кровати Рика, а сам Рик, ну, где-нибудь как-нибудь. Но это утром. А тогда была ночь, совсем тихая, вдали от главных улиц суетно-неспящего города. Рику казалось, что несмотря на все огни, на небе даже проглядывали звёзды. И он кутался от холодного ветра в хмельное тепло невольных объятий Найса. И он в своей белой футболке казался упавшей на землю звездой. Упавшей и не разбившейся. Тогда не разбившейся. Вынесенной Риком из котлована и звёздной пыли. Рик выносил все его привычки. Даже брать его вещи без спроса (и не всегда возвращать). Таскать еду у него из тарелки. Допивать его пиво или воду. Рика бы, возможно, смущала их сотня непрямых поцелуев, если бы это не ощущалось так, словно Найс воспринимает Рика продолжением себя. Приложением к себе. — Ты меня дополняешь, — говорил он, убеждая, что они должны танцевать вместе. — Никто другой не справится так, как ты. Хорошие новости: Найс нуждается в дополнении. Плохие новости: не они дополняют друг друга, нет, это Рик здесь лишь деталь. Типа как багажник на велосипеде. Без него будет не так удобно, но поедет же. А Найс не просто поедет, Найс полетит. Но сначала полетят цифры в соцсетях. Найс — сочетание упорства и таланта. Он всегда танцевал так, словно, стоило только заиграть музыке, гравитация ослабляла на нём свою хватку. Пока в тело Рика она впивалась, заставляя работать каждую мышцу, тело Найса она нежно брала в ладони, позволяя отрываться от земли. И когда Рик брал в руки смартфон и включал запись, он хотел явить миру это чудо. Передать ту птичью лёгкость, с которой Найс движется. Может быть, он стал тем самым первым поверившим в то, что Найс умеет летать. Потому что когда руки его грациозно взмывают к потолку, они правда похожи на крылья. Потому что когда его волосы подсвечены софитом, они горят словно золотом нимба. Потому что, пока музыка несёт его вперёд, пока они растворяются друг в друге, Найс похож на ангела, которого гравитация вот-вот отпустит обратно на небо. А Рик может лишь дополнять и фиксировать. Нести новым верующим откровение, явленное ему. «он будто реально летает жесть этот как вообще?????» — спрашивает первый комментатор в длинной цепочке под видео. «это проста так снято ничего не обычного» «сначала сам так сними, а потом душни, и писать научись!» «да он реально так прыгает видели его ноги???» «ага, эти ноги бы мне на плечи» «фуууу, держите фантазии при себе» «а снято-то реально круто, колитесь, оператор главный фанат?» «или влюблён, серьёзно, влюблённый взгляд видно сразу» Рик бы не читал комментарии, если бы Найс увлечённо не тыкал ими в лицо. — Всегда знал, что ты в меня влюблён, — смеялся Найс, привычно обнимая Рика за плечи и повисая на нём. — Просто скрываешь. — Ты не представляешь, насколько тщательно, — саркастично отозвался Рик, позволяя горькую усмешку. Над собой, конечно, потому что Найс правда не представлял. А Рик не представлял, как можно не любить его. Он даже не знал, когда влюбился, был ли вообще этот момент, или он уже родился с этим чувством и, придавленный к земле одиночеством, ждал, когда встретит наконец того, кого так любит. И всё его существование обретёт смысл — дополнять Найса. Оттенять его. — Не знаю, — неуверенно протянул Рик. Найс, окрылённый приглашением компании, которая сделает из него героя, кружился по комнате. Его ноги правда едва-едва касались пола. И солнечный свет обнимал изящный стан с такими любовью и нежностью, с какими Рик не мог себе позволить. Найс вдруг подхватил его, положив ладонь на талию, а другой сжав руку, увлёк в быстрый летящий вальс. Раз, два, три. — Какой из меня выйдет злодей? — спросил Рик, пока Найс, кружил его по комнате, купая в собственном тепле и солнечном свете, нагревшем паркет так, что ступать по нему было почти больно. Раз, два, три. — Лучший, — выдохнул Найс, улыбаясь, — самый добрый, самый прекрасный злодей на свете, который никогда никому не навредит на самом деле. — Никогда не думал о том, чтобы быть злодеем. — Рик попробовал отвести взгляд. Найс тут же перехватил его. Раз, два, три. Тени скользили за ними, слившись в одно существо, дополнив друг друга до странного целого. — Это же не навсегда. Это как сначала побыть подтанцовкой, а потом выйти на первые ряды, понимаешь? Просто старт карьеры. — Ладонь, лежащая на талии, прижала Рика к Найсу чуть ближе. — И мне нужна твоя помощь. — Наверняка у них есть и злодеи получше. Специально обученные. Раз, два, три. — Ты будешь оттенять меня, — сказал Найс, заглядывая ему в глаза своими — синими-синими, как летнее небо. — Никто не справится с этим лучше тебя. Хорошие новости: несмотря на толпу фанатов, новообращённых верующих виртуального храма свидетелей Найса, Рик ему всё ещё нужен. Плохие новости: с дополнения он понижен до тени. Его место — лежать у ног. В отчаянной попытке тянуться к Найсу, который больше земли не касается. Самому быть по этой земле раскатанным чёрным пятном, принимающим очертания его силуэта. Раз, два, три. Дня, когда сообщения висят непрочитанными. Раз, два, три. Неотвеченные звонки выстраиваются в череду. Раз, два, три. Ночи без сна, оказывается, тяжело даже для молодого организма, но сон не идёт. Даже во сне не выйдет его увидеть. Раз, два, три. Одинокий вальс в тёмной комнате без музыки с пустотой вместо партнёра. Раз, два, три. Недели, когда Найса нет онлайн.

***

Рик сражается с гравитацией, с трудом вырывает у неё возможность подняться с кровати, и тут же понимает: он не знает, зачем нужен был этот бой. Из агентства не звонили, чтобы предложить работу. Искать что-то другое он так и не начал. Он так не убрал мусор. Так и не открыл шторы. Не приготовил еду. Не сделал уборку. Жить снова он тоже так и не начал. Не перестал чувствовать себя деталью, отвалившейся от некого прекрасного целого. Совершенно бесполезной самой по себе деталью. Зато смартфон на зарядку, оказывается, поставил. И тот оживает, сообщая, что Найс почтил своим присутствием этот низменный мессенджер. Снизошёл до него. Но не до того, чтобы ответить на сообщения Рика. Даже до того, чтобы просто прочитать. Но, открыв переписку, Рик всё равно присоединяет к безнадёжному «Ну хоть что-то ответь», ещё более безнадёжные: «Я же вижу, что ты онлайн». «Если я тебе не нужен, просто так и скажи». «Хоть что-нибудь скажи». Последнее похоже на скулёж брошенной собаки. Но Рику с самого себя уже даже не противно, он принял себя как дополнение, которое не может существовать без целого, как тень, которая исчезает, если свет не позволяет ей принимать образ Найса, любовно обрисовывать его черты. Рик знает, что в нём самом никогда не было смысла. Он знает, что Найс ему не ответит. Он клянётся больше ему не писать. Он знает, что не сдержит клятвы. Гравитация с особенно ярой безжалостностью придавливает его к земле, ломая каждую из костей.