И кем бы ты ни был II

И кем бы ты ни был

Однажды мечта уведет за карниз

Мы падаем в небо

Чуть позже мы с легкостью падаем вниз

Дарья Виардо «И кем бы ты ни был»

А потом стекло разбивается. Тёмно-тёмно-серый мрак врывается в комнату, втекает вместе с запахом дождя, вместе с уличной хмарью. Заполняет пустое пространство плотным туманом, дымом от невидимого пожарища. Может быть, так сгорают мечты на лучшую жизнь. Не может. Дальше уже совершенно ничего не может быть. Жизнь Рика прервалась вчера. Много ли нужно, чтобы убить человека? Рика вот не убивали ни удары, ни падения с огромной высоты, а три слова смогли. Всё равно что прямой выстрел в голову. Три точных попадания. Найса. Больше. Нет. Барабан щёлкает и перезаряжается. Рик лежит на земле, и лужа крови растекается под ним, словно чернила из опрокинутой банки. Рик смотрит в пустоту пустыми же глазами. Рик больше никогда не поднимется. Рик умирает, а Разрушитель остаётся. Неживой, движимый только бесконечной болью и слепящей злостью. Разрушитель собирается оправдать своё имя и уничтожить здесь всё. Из него не получилось героя, но действительно выйдет злодей. Потому что, прежде чем умереть окончательно, он уничтожит всех, кто причастен к смерти Найса. Он отомстит за него. Разрушитель не чувствует себя настолько живым, чтобы ещё хоть чего-то боятся: нарушить закон, правда кого-то убить. Разрушитель не чувствует себя настолько живым, чтобы страдать после этого. Разрушитель вообще не чувствует себя живым. Разрушитель вообще ничего не чувствует, кроме заливающей всё сознание боли. Сквозь её пелену он видит белую фигуру. Но если Найс всегда был сиянием, слепящим солнцем, этот — лишь отражение его света. Фальшивка. Вор. Взрывной волной его отбрасывает к стене. Он вскакивает на ноги, оглядывается, ища опасность среди заполнившего комнату мрака. Разрушитель готов помочь ему в этом. За одно движение он оказывается рядом с фальшивкой, за второе — снова впечатывает в стену, ударив в живот так, что рёбра должны были треснуть. Фальшивка стонет от боли почти голосом Найса. Его лицо, изрезанное осколками стекла, мучительно похоже на лицо Найса. Его руки, прижимающиеся к месту удара, почти такие же, как у Найса. Его волосы, за которые Разрушитель хватает, отрывая от пола, почти такие же белые, почти так же уложены, как у Найса. Его глаза, которые он жмурит от боли, глядят почти той же синевой, что и у Найса. Смотреть на него невыносимо. Осознавать, что он существует, а Найс, настоящий Найс, нет, — ещё невыносимее. Это так же страшно, как проснуться в другой сон, не осознав этого. Ходить по комнате и ощущать, что всё вокруг то же самое, но как будто бы не совсем. Оно чем-то неуловимо отличается. Это сводит с ума. Это так же больно, как прийти домой после школы и обнаружить квартиру пустой, хотя ты знаешь, что родители должны были прилететь несколько часов назад. Подумать: «Наверное, рейс задержали». Прождать до вечера. До ночи. До утра. До следующего утра. Вскочить от звонка в дверь, побежать, спотыкаясь, распахнуть дверь, увидеть не их, узнать, что самолёт не долетел, нет, не приземлился в другом городе, нет, не остался кружить в небе, он упал, понимаешь, и выживших нет, совсем никого, понимаешь, и у тебя больше никаких родственников, никого, кто мог и хотел бы тебя приютить. Никого больше нет. Пусто совсем. Разрушитель бьёт фальшивку в грудь. Всё ещё не может в лицо. Всё ещё слишком похоже. Фальшивка сгибается, падает изломанной фигурой, и что-то между таких же изломанных рёбер Разрушителя словно иглами пронзает. Выкручивается. Разрывается. Фальшивка что-то говорит, почти голос Найса разбивает собой звенящую дымную пустоту. Разрушителю всё равно. Всё равно, если он будет просить о пощаде. Проклинать. Умолять. Ему абсолютно всё равно. И всё же… Он хватает фальшивку за волосы, снова подтаскивает к себе, приказывает: — Повтори. И едва не задыхается. Фальшивка поднимает на него глаза: отвратительно ясные, небесно-голубые, такие спокойные, каких никогда не было у Найса. — Как хорошо, что ты жив, — слова падают с бледных губ вместе с кровью. Разрушитель разжимает пальцы. Отталкивает. Отшатывается. Словно его ударили. Словно его чуть второй раз не убили. Фальшивка удерживается, едва балансирует, качаясь из стороны в сторону, словно новорожденный оленёнок, такой же тонконогий и уязвимый. С такими же огромными жалостливыми глазами. Фальшивка продолжает говорить: — Я так боялся, что ты что-нибудь с собой сделаешь. — Он хватается за живот руками и оседает. — Я попросил забрать тебя и отвезти в больницу, но мне сказали, что тебя не нашли. Я так переживал. Как хорошо, что ты жив. Разрушитель не понимает, о чём он говорит. Что он говорит. Слова звучат и не складываются в предложения. Не обретают смысла. Остаются набором звуков. Он не хочет этого понимать. — Замолчи! — Разрушитель срывается с места, роняет фальшивку на пол новым ударом в грудь. Он хочет пробить ему рёбра. Вырвать это лживое сердце. Фальшивка давится беззвучным криком. Мрамор под ним идёт трещинами. — Как ты смеешь делать вид, что тебе не всё равно?! Ты паразит, занявший чужое место! Ты ничтожество! Я убью тебя так же, как ты убил его! — Я не… — Фальшивка заходится хриплым кашлем. На губах и мраморе капли крови. — Не убивал. — Ври больше. — Он упал с крыши. Спрыгнул. Разрушителю кажется, что ему сломали позвоночник. Переломили пополам, как ветку. Раз, и всё. — Ты врёшь! Он не мог! Он не стал бы! — Разрушитель бьёт фальшивку снова и снова, словно так может выбить из него правду. Ничего не получается. — Зачем бы тогда… понадобился… я? — Найс перестал их слушать! Стал неудобным! И они убили его, потому что он отказался подчиняться! — Тогда Луну почему… отпустили? — Потому что он был не согласен оставить работу героя! Он всё ещё хотел им быть, просто не по их правилам! — И они убили его так, что никто не заметил? Кандидата… в десятку сильнейших? — Заткнись! Разрушитель заносит руку. И замирает, скованный, точно каждая клетка тела вдруг заледенела. Фальшивка смотрит на него глазами Найса и взглядом, какого у Найса никогда не могло быть. Там столько печали, что это невозможно выдержать. Невозможно носить внутри столько грусти и выжить. Удар обрушивается в сантиметрах от головы фальшивки. Он даже не моргает. Длинные белые ресницы мокрые от слёз. Разрушитель кладёт руку ему на горло. Просто сломает шею. Он просто сломает этой жалкой фальшивке шею. — Найс бы не хотел этого, — с трудом проговаривает фальшивка, в глазах всё ещё почему-то ни капли страха. — Не хотел бы, чтобы ты стал убийцей. — Откуда тебе знать, чего он хотел, а чего нет?! — Потому что ты был ему дорог. — Закрой рот! Тьма вздрагивает, идёт штормовыми волнами. Мрамор покрывается трещинами, хрустит, словно лёд, который вот-вот проломится. За окном продолжает идти дождь. Топит город в своей серости. Разрушитель надеется, что все они утонут. Потому что он уже идёт ко дну. Лёд под ним не выдержал. — Ты ничего не знаешь, ты только и можешь, что врать, Найс бы никогда… — Разрушитель сжимает руки сильнее. Фальшивка не сопротивляется. Фальшивка закрывает глаза, делает короткие вдохи, будто бы против воли. Так должны вести себя те, кого душат? — Эй. Ты жить вообще хочешь? — Я… — фальшивка выдыхает последний воздух, — не знаю. Разрушитель разжимает пальцы. Фальшивка кашляет, пачкает пол кровью. — Я… — фальшивка давится словами, — был на той крыше, потому что… тоже хотел… прыгнуть. — Так и прыгал бы, — отзывается Разрушитель, странным пустым тоном. — Не успел. Меня похитили. Думали, я что-то сделал. Или знаю. Потом поняли, что я похож… Бред. Какой же бред. Нарочно не придумаешь. В голове начинают выстраиваться в цепочку все срывы, все «я не справляюсь», «совсем не справляюсь», «со всем не справляюсь». Неужели Найс правда окончательно сорвался? На этот раз с крыши. — Ты врёшь! — Разрушитель хватает фальшивку за плечи, вжимает в пол. Наваливается сверху, прижимая его ноги своими. — Скажи, что ты врёшь! Фальшивка молчит. У Разрушителя всё внутри рвётся. Наружу. Криком. — Ненавижу тебя! Ты никто, слышишь, никто! Ты никогда не сможешь даже на четверть стать таким, как он! Ты ничтожество! Ты грязь под его ногами! Фальшивка кивает. Кротко и виновато. — Тварь! Лучше бы ты умер тогда, а не он! — Лучше. — Такие, как ты, не заслуживают жизни! И притворяться им ты не заслуживаешь! — Не заслуживаю. Разрушитель ненавидит его. Ненавидит всех их. Он задыхается в своей ненависти. Глаза застилает серой пеленой. Серые капли падают на белоснежное лицо почти что Найса, текут по его щекам. — Я так ненавижу тебя. — Хорошо. Рик бессильно кричит на одной ноте. Утыкается лбом фальшивке в плечо. — Я правда не знаю, почему он так поступил, — говорит фальшивка, осторожно касаясь его спины, — и я не могу сказать, что понимаю, как тебе больно. Он, наверно, был для тебя самым дорогим человеком. Я никого никогда не терял. То есть терял, но не так. Меня бросали обычно. Но это другое. Разрушитель хочет сказать ему заткнуться, но ком слёз встаёт в горле. — Если тебе будет легче оттого, что ты ненавидишь меня, то ладно. Только ничего с собой не делай. Найс бы точно не хотел этого. Ради него, ладно? — у фальшивки отвратительно тёплые руки, омерзительно нежные касания, когда он обнимает и гладит по спине. Совсем не похожи на те, что были у Найса. — Откуда тебе знать? — огрызается Разрушитель. — Он даже на сообщения мне не отвечал. — Он завёл отдельный телефон и спрятал его, чтобы переписываться. В основном с тобой, кажется. Ты правда был для него важен очень-очень. Разрушитель чувствует, что его больше не держат ни руки, ни ноги. Он ломается во всех местах сразу. Падает на фальшивку. Прижимается к его теплу. Чувствует, как в груди Найса колотится чужое сердце. — Если бы я был для него важен, он пошёл бы не с крыши бросаться, а ко мне, — зачем-то говорит ему Разрушитель. — Я не знаю, почему он так поступил. Наверное, была какая-то важная причина. — Фальшивка гладит его по волосам. Медленно-медленно. Голос фальшивки на самом деле не такой, как у Найса. Разрушитель не может понять, в чём отличие, но оно есть. — Дело не в тебе, — продолжает говорить фальшивка. — Ты только не умирай, ладно? Разрушителя бьёт наотмашь оглушающей наивностью и прямотой этой просьбы. И тем, как голос фальшивки едва заметно дрожит от нервозности и страха. Когда Разрушитель душил его, не дрожал, а тут… — Не почти самоубийце об этом просить. — Почти не считается. — Он усмехается. Разрушитель не видит, но представляет. Бледные окровавленные губы трогает лёгкая грустная улыбка. Не похожая ни на одну из тех, что были у Найса. — Не хочу, чтобы стало одним хорошим человеком меньше. — Я не хороший человек. Я почти тебя убил. — Сказал же, почти не считается. Тёмная серость наваливается тяжестью. Разрушитель едва удерживает себя в сознании. Восприятие сжимается до звучания голоса фальшивки и до тепла его рук, гладящих по волосам и спине. — Дальше будет легче, правда, обещаю. Не сразу, но будет. У меня… большой опыт в принятии боли. Такой, что он терпит удары, не отбиваясь. А потом идёт падать с крыши. Не боится, когда его пытаются убить. И обнимает тех, кто его проклинает. — Ты совсем не похож на Найса. — Ни капли. — Найс правда… умер? — Правда. Разрушитель сжимается от новой волны боли. Фальшивка прижимает его к себе крепче. — Ты обещаешь, что будешь жить? — осторожно спрашивает он. Разрушитель чувствует, что его оставляют последние силы. И он позволяет им вытечь из тела, словно кровь из открытой раны. Он позволяет себе умереть на груди фальшивки, заменившей того, кого он любил. — Обещаю, — выталкивает он слова. И окончательно теряет сознание, оглушённый болью удара сердца Рика, которое вновь начинает биться.

***

Как только дверь удаётся открыть, разгневанная Цзюань врывается в комнату, игнорируя все слова о том, что это может быть опасно. Она убьёт этого мальчишку. Если он что-то сделал с новым Найсом, она сама его прикончит. Тьма не давала им ни войти, ни увидеть, что же происходило. Возможно, надо было вызвать других героев. Это бы ударило по образу Найса, но меньше, чем смерть. Вторая. Окончательная. Цзюань спотыкается по потрескавшемся полу. Хрустит разбитым стеклом. Косой дождь с улицы льётся в трещины. Она заставит этого поехавшего ремонтировать всё за свой счёт. Она его уволит. А потом на органы продаст. По частям он будет полезнее, чем целиком. Она обходит статую Найса, которая чудом не пострадала. И замирает, не веря своим глазам. Найс… то есть, Линь Лин, конечно, лежит на полу в груде осколков, израненный и избитый. И прижимает к себе Разрушителя, то есть… как его там? Рик. Точно. — Ты… ты убил его? — спрашивает она. Найс… ох, да, Линь Лин… вздрагивает. Смотрит на неё огромными глазами. Лицо в крови, мелких ссадинах и чёрных разводах. Вроде бы ничего критичного. Пластический хирург не понадобится. — Он спит, кажется. Или сознание потерял. Ему нужно в больницу. — О чём ты вообще?! — взвивается Цзюань. — Какая больница? Он тебя убить хотел! — Не хотел он. — Линь Лин осторожно гладит его по голове, приподнимается, придерживая Рика так бережно, будто боится разбудить. — Ему очень больно. Вы с ним ужасно поступили. Он словно был чем-то одержим, как мой прошлый босс, только ещё хуже. Но теперь он в порядке. Он справился. Вызовите врачей. — Из психушки? — Психолог бы не помешал на самом деле, — вздыхает Линь Лин. — Но вы же всё равно не дадите ему выговориться. — Ты сказал ему, что Найс?.. — Нет, — Линь Лин обрывает её, но даже не смотрит. Глядит только на Рика. Вцепился в него, как ребёнок в новую игрушку. — Он сам понял. Найс был ему очень дорог. — Знаешь, как мне плевать на его личные драмы? Он не должен… — А мне плевать на то, что вам плевать. Линь Лин вдруг поднимает на неё взгляд. И в глазах — холодная синяя сталь. Бескомпромиссная. Совершенно несгибаемая. У Найса такого никогда не было. У этого-то откуда? — Вы окажете ему медицинскую помощь. И ничего плохого ему не сделаете. Иначе все узнают о Найсе и том, как вы строили его образ. Сила Лорда Разрушителя, вы же знаете, в чём её источник, правда? Может, и причина его одержимости для вас не такая уж загадка. — Ты… — выдыхает Цзюань. — Мне нечего терять, — говорит Линь Лин спокойно, — и я вам нужен. Давайте не будем врагами. Цзюань усмехается. Ей давно так ловко не выкручивали руки. — Врачей сюда! — командует она. Дождь продолжает шуметь за окном, заливать разбитый мрамор пола. Линь Лин продолжает держать Рика в руках, склоняясь над ним, точно ангел с надгробий. Цзюань вздыхает. Так легко, как она надеялась, с этим мальчишкой не будет. Нет, с ними обоими. С ними обоими придётся считаться.