Глава 30-4. Самый Сильный Страх — Страх Сокрытого.

Для меня эти ребята — самый мерзкий вид лицемеров.

Они мучительно заботятся о помыслах своих. Жалких, плотских, низменных помыслах…

Видите ли, за душу свою им страшно! Они спасают исключительно себя… не других.

Мне нравится ломать их.

И смотреть.

Наблюдать.

Любоваться, как их показушные нравы трещат, как стекло.

Именно они становятся моими самыми верными… пёсиками.

Тёмный Соблазн

      Сознание возвращалось медленно.       Соник-Эхо лежал на спине, глядя в белое, равнодушное небо. Снежинки падали на лицо, таяли на щеках и холодными струйками затекали за шиворот.       Вокруг шумел лес.       Но не тот сухой, осенний кошмар, где его гонял усатый психопат. Сосны и ели, покрытые инеем. Чистый снег под ногами — нетронутый, если не считать следов зверей, петлявших между деревьями, как пьяная змея.       — Вот сука… — прохрипел Нулевой, с трудом поднимаясь на локтях.       Он осмотрелся. Ни робота. Ни взрывов. Ни орущего из динамиков Эггменатора. Только снег скрипел под весом. Где-то далеко каркала ворона.       — Я жив? — спросил вампир у неба.       Небо промолчало. Видимо, ответ был утвердительным.       Соник-Эхо поднялся, отряхнулся и побрёл куда глаза глядят — лишь бы подальше от места падения. Сколько он шёл, понять было невозможно. Снег всё сыпал и сыпал — мелкий, злой, колючий. Лез в глаза, забивался за воротник. Ветки хлестали по лицу. Под рёбрами мерзко ныло — то ли ушибы, то ли душа.       Вампир снова вспоминал лес. До буревестников. До Джеффри-Феникса.       — Две недели, — бормотал он, переставляя ноги. — Всего две недели. Я выдержу. Я никогда не сдавался. И здесь не сдамся.       Ответ не поступил. Но зато его кто-то окликнул:       — Эй, чувак. Долго здесь бродишь?       Голос за спиной прозвучал так внезапно, что Соник-Эхо едва не навернулся на замёрзшей луже. Он резко обернулся — и первым делом спрятался за толстое дерево.       — Опять ты?..       — Не опять, а снова. Напоминаю: звать меня Крим-Единорог.       Из вечерней синевы вышла знакомая крольчиха — та же бежевая шерсть, тот же вызывающе нелепый неформальный прикид. Только теперь поверх всего этого безобразия был наброшен длинный тёмно-серый пуховик явно с чужого плеча. Радужный игрушечный рог на лбу по-прежнему выглядел одинаково абсурдно.       — И мне придётся здесь сидеть… — паладинка поправила капюшон, из-под которого выбивались крашеные пряди. — Тоже две недели.       Соник-Эхо вышел из-за дерева, всё ещё подозревая галлюцинацию. Тем временем Крим-Единорог стряхнула снег с рукава и смерила ежа взглядом       — Может, хоть познакомиться успею. А то мистер Шедоу мне про тебя столько гадостей рассказывал…       Она выдержала драматичную паузу.       — Хочу лично проверить, насколько ты тупой.       Мороз щипал лёгкие. Пар вырывался густыми облаками. Где-то вдали ухала сова — и после взрывов с аркадной музыкой её крик казался почти уютным.       — А ты спросила, хочу ли я с тобой знакомиться? — уточнил Нулевой устало.       — Может, и нет. Но одно ты хочешь точно — не сдохнуть здесь.       Возразить было нечего. Соник-Эхо только плотнее запахнул кожанку, которая от холода спасала примерно никак. Пальцев он уже почти не чувствовал. Нос, кажется, официально стал сосулькой.       — Иди за мной, синяк, — махнула Крим-Единорог. — Попробуем сделать из тебя что-то отдалённо похожее на нормального мобианца.       Крольчиха развернулась и уверенно пошла вперёд, будто знала здесь каждый сугроб и каждый пень. Соник-Эхо, спотыкаясь о коряги и замёрзшие кочки, поплёлся следом.       — Где я вообще? — спросил вампир. — Ну, кроме того, что в Эггмоперии.       Солнце уже клонилось к горизонту, растекаясь янтарём по снежным просторам. Последние лучи золотили сугробы, окрашивая их в розовое, медное и оранжевое. На востоке проступали первые робкие звёзды.       — В Темножопии, — невозмутимо ответила милитисса.       — А если серьёзно?       Крольчиха резко остановилась и так же резко обернулась.       — Я абсолютно серьёзно.       Соник-Эхо кашлянул — настолько воздух был пронзительно чист и холоден:       — Блять… в Эггмоперии везде такие названия?       Небо темнело, превращаясь в густой чернильный свод. Снег терял золотые оттенки, становясь просто белым. Безжалостно белым.       — Везде, это ещё цивильное. Раньше оно называлось Темногорьем. Название поменялось, но суть сохранится навсегда.       Сначала деревья стали реже. Потом между стволами мелькнул свет — тёплый, жёлтый, живой. Лес закончился — будто деревья просто расступились. Перед ними раскинулась деревня. И совсем не такая, какую Соник-Эхо ожидал увидеть.       — Мы точно в Эггмоперии? — вертел головой Соник-Эхо.       Никаких чёрных цитаделей. Никаких адских фабрик. Обычные деревянные дома под тёсом. Покосившиеся заборы. Одна улица. Фонари на столбах уже зажглись в сгущающихся сумерках.       — Горы здесь Тёмной Магией напитаны, поэтому деревня и звалась раньше Темногорьем, — вдруг взяла роль гида Крим-Единорог. — Местная легенда гласит: если ты крикнешь в этих горах, то в ответ ты услышишь голос того, кто должен убить тебя в будущем.       — С чем это связано?       — С кровавой историей, которые таят в себе скалы, — крольчиха недолго помолчала, собираясь с мыслями. — Эта Вселенная находится под покровительством Ордена Иксис-Тэта. Поэтому в горах Темножопия чернокнижники часто проводят свои церемонии.       Над всем этим сельским великолепием, прямо над въездом в деревню, висела огромная перекошенная вывеска. Кривыми, явно выведенными от руки буквами, на ней значилось: «Темножопие».       — От экспериментов чернокнижников с демоническими энергиями утёсы теперь пестрят жилами из теневого оникса. Из этого оникса делают жуткие скульптуры, чтобы усиливать ритуалы. Порочный круг.       — Я в такой скульптуре, кстати, сидел.       — В Эггмоперии запрещено помещать живых существ в такие… произведения искусства. Однако заточенные в них пленники значительно усиливают колдовские эффекты.       Под вывеской стояла местная волчица в тулупе. В лапе — бутылка. На морде — усы… из петрушки. Она проводила взглядом странную парочку так, словно подобное здесь происходило каждый вторник.       — Добрый вечер, уважаемая мисс Грин, — кивнула крольчиха проходящей мимо волчице и улыбнулась.       — Я просто Гриня, — почти мужским голосом поправила местная.       — Ах, да… Тётя Грин, — устало исправилась паладинка.       — Здарова, Крим, — волчица опять покосилась на Соника-Эхо. — Новенький?       — Это чё, женщина?! — не удержавшись, воскликнул тёмно-синий ёж.       Усатая мобианка резко встала. Крим-Единорог — тоже. Волчица обернулась. Поглядела сначала на крольчиху, а потом на ежа. И безмятежно поправила петрушку на мордочке.       — Я сначала тоже не поняла, что ты мужчина, — наконец, сказала мобианка в тулупе. — Думала, маленький мальчик.       Соник-Эхо моментально заткнулся.       — Да, это новенький. Две недели погостит. Вы уж не обессудьте, если что.       Грин хмыкнула, отряхнула от снега шапку и пошла дальше по своим делам.       — Тебе повезло, что в хлеборезку не получил, — процедила Крим-Единорог и отправилась вглубь деревни.       — Тс, напугала. Моя хлеборезка уже задубела от регулярных пиздюлей.       Крольчиха, не оборачиваясь к ежу, дополнила:       — Всё равно в следующий раз сначала думай. И лишь потом — открывай рот.       — Это мой стиль, подруга.       — Твой стиль не оправдывает идиотизм.       Соник-Эхо дальше поплёлся за милитиссой. Он пытался не навернуться на тропинке и, при этом, осмыслить реальность, в которой он оказался.       — Темножопие, — задумался ёж. — Почему его переименовали?       — Так повелела принцесса Кодек. А ещё здесь нечасто бывает солнце.       Дома стояли, укутанные снежными шапками. Крыши, заборы, ветви старых яблонь во дворах — всё покрыто пушистым снегом. В некоторых окнах уже мерцал тёплый жёлтый свет. Из печных труб поднимаются струйки дыма, которые медленно растворялись в морозном воздухе, оставляя за собой едва уловимый запах дров.       — Тогда знай: шахты тут называются «Кровоточащее Дупло». И всё из-за цвета проклятого базальта, — пояснила крольчиха. — Мусорный камень, его полно в мирах, опустошенных демонами-Экзе. И только среди красного хлама старатели могут найти заветные чёрные жилы.       — Темножопие — твой дом? — предположил Соник-Эхо по энтузиазму рассказов паладинки.       — Мой второй дом.       Улица пустела. Лишь коегде видны свежие следы — то ли собачьи, то ли детские, оставленные после дневных игр. Где-то вдалеке слышалось приглушённое мычание коровы, которая отзывалась на шаги хозяина.       — Я что-то не врубаюсь. Ты из Альянса или ты повстанка?       — И то, и другое, — многозначительно ответила крольчиха. — Попробуй пережить это противоречие.       — Если я его не переживу, ты завалишь задание. Тебе оно надо?       Мобианцы остановились у покосившегося дома с синими ставнями. Крим-Единорог толкнула калитку — та жалобно скрипнула. Мобианцы вошли во двор, заваленный брёвнами и старой рухлядью.       — Вот тут и будем тебя откармливать, — объявила девушка, взбегая на скрипучее крыльцо. — Заходи, чушка, не стесняйся. Тут не Эггменатор.       Заорал петух — злобно, с надрывом, — но не показывался на глаза.       — Сама ты чушка, кукла Барби. Ща как найду жвачку и харкну тебе в ухо!       Вдруг распахнулась дверь. На пороге появился… 46-й. Крайне ошеломлённый, в огромной мешковатой футболке с именем какой-то рок-группы. Проклятый чуть не присел на пол.       — Я, блять, не понял… — вытаращился на паладинку полосатый лис.       Всё затихло. Только воробьи, приютившись под стрехой, перешёптывались сонно и готовились к ночлегу.       — Здравствуйте, мистер Обкурыш, — неожиданно мягко и вежливо произнесла Крим-Единорог.       А потом повстанец выпучил глаза на тёмно-синего ежа. Соник-Эхо в полном ауте уставился на эггмоперского офицера в ответ. Они оба друг друга узнали.       — Он что, и тут по приказу Кодек? — почти жалобно проскулил капитан.       — Братан… я сам в ахуе.       Время, казалось, остановилось. Снежинки, только что весело кружившиеся в воздухе, теперь падали как-то обречённо. Где-то вдалеке каркнула ворона — и этот звук прозвучал, как выстрел в гробовой тишине.       — Я, блин, сам не знаю, по чьему я тут приказу, — честно ответил Нулевой.       Лис уставился на крольчиху так, будто увидел призрак. Потом перевёл взгляд на ежа. И обратно.       — Мистер Обкурыш, — Крим-Единорог скинула капюшон, а потом смахнула варежкой снег с лавочки. — Я бы хотела вас кое о чём попросить.       Где-то за поворотом залаяла собака — долго, нараспев, будто рассказывала сказку. Ей отозвалась другая, потом третья, и на мгновение деревня ожила эхом этого перелива.       — Дай угадаю: он будет жить со мной? — ткнул в ежа когтём 46-й.       Соник-Эхо отступил назад. Вышел за калитку, но дверцу пока не закрывал.       — Подождите-ка… вы его знаете, мистер Обкурыш?       Лай стих. И снова — тишина, изредка нарушаемая треском мёрзлых веток       — Конечно я его знаю! Мы с ним вместе жгли Эболу!       Потом полосатый лис опять указал пальцем на ежа:       — Ты же Нулевой! — а затем 46-й хлопнул в ладоши: — Жди беды от тебя!       Соник-Эхо похлопал глазами. «Нулевой» — звучало, как оскорбление.       — Мне это слово ни о чём не говорит, — сказал вампир.       Двухвостый мобианец громко чихнул и потёр нос. Затем пожал плечами.       — Мне бы хотелось, чтобы вы передержали Соника тут две недели. Пожалуйста, — Крим-Единорог сцепила пальцы. — Вас это не затруднит?       46-й замер. Его лисья морда медленно, но верно приобретала оттенок переспелого баклажана. Хвосты, только что нервно подёргивающиеся, вдруг обвисли и уныло поволоклись по снегу.       — Чего-чего? — переспросил он таким тоном, будто ослышался.       — Пе-ре-дер-жа-ли, — по слогам повторила Крим-Единорог с нажимом, глядя на лиса. — У себя. В доме. Две недели.       — Две недели?! — взвизгнул 46-й так, что с крыши соседнего сарая рухнул пласт снега. — Ты охренела, Крим?!       Соник-Эхо уже побежал, однако полосатый лис его окликнул. Мощным, командирским голосом:       — А ты вернись сюда! Быстро, сука!       И Нулевой послушно прибежал обратно. А капитан продолжил возмущаться:       — Я едва концы с концами свожу! Я даже самогона нормального не могу купить. Грин мне в долг не даёт после того, как я её петуха случайно поджёг!       — Случайно? — приподняла бровь крольчиха.       — Ну, может, не совсем случайно. Короче, он сам виноват.       — Я выполняю приказ альфа-коммандера.       — Ну ебать, а чё ты ко мне пришла? Почему тебе твой Альянс не может предоставить убежище для этого… лохматого?       Соник-Эхо, всё ещё стоящий за калиткой, переводил взгляд с одного на другого, чувствуя себя зрителем в театре абсурда.       — И вообще, у тебя что, своей хаты нет? — 46-й поднял голову на высокую крольчиху и прищурил тёмные демонические глаза.       — Я… не могу вернуться домой. Пока что, — отвела взгляд неформалка.       Полосатый лис встал на цыпочки, покачиваясь, будто отчаянно пытался поравняться с собеседницей:       — Ты в беду попала?       Паладинка не спешила с ответом. Крим-Единорог вздохнула, обняла себя за плечи, потирая их, и опустила мордочку к полу.       — Скорее, трудности на работе. И надо вот этого товарища подержать тут.       46-й смотрел на девушку с таким лицом, будто ему только что предложили поселить у себя дома радиоактивный гриб. Лис запустил лапы в свою спутанную шерсть на затылке и тяжело… очень тяжело вздохнул.       — Трудности на работе, — он вернулся на пятки и скрестил руки на груди. — Я тебя знаю уже семнадцать лет, Крим. Да ты себе в штаны насрёшь, чем попросишь меня о помощи.       — Семнадцать лет? — переспросил Соник-Эхо, выглядывая из-за калитки. — Крим, а сколько тебе сейчас?       — Не твоего ума дело, — рявкнули оба, даже не взглянув в его сторону.       Ёж втянул голову в плечи и решил больше не отсвечивать.       — Мистер Обкурыш, я серьёзно, — уже мрачно сказала Крим-Единорог и тоже скрестила руки на груди. — Нам обоим нужно залечь на дно.       Полосатый лис широко раскрыл глаза. В них прочитался испуг. Но потом капитан быстро взял себя в руки и просто кивнул.       — Тебя я ещё могу принять в дом, — голосом уставшего родителя произнёс 46-й. — Но двоих я на своём горбу не вывезу.       — Почему? — вздохнула бежевая мобианка.       Повстанец вдруг заорал:       — Почему?! — 46-й всплеснул лапами так, что рукава его мешковатой футболки захлопали, как крылья. — Да ты посмотри на него! Он же синий!       Соник-Эхо недоумённо моргнул:       — У тебя какие-то личные траблы с синими ежами? — вампир склонил голову набок. — Или ты думаешь, я вечно пьяный?       — Да не в том дело, пацан! — капитан закрыл хвостом дверь, чтобы не впускать в дом холод. — У меня куры рыжие, корова бежевая, козы вообще пёстрые! А ты — синий! Тебя мой петух Платон отпиздит!       — Корова? — вскинул брови колючий парень.       — Бурька, она же Бессмертная Буря. Я её с телёночка выходил.       Соник-Эхо замер. На секунду. А потом его мордочка… стала хитрой.       — С телёночка? — он сделал шаг ближе, уже без прежней дерзости. — В смысле, прям с нуля поднял?       46-й чуть приосанился:       — Там история была… она чуть не сдохла, если честно. Зимой дело было. Я её из сугроба выковыривал, грел, поил… ночами не спал.       Соник-Эхо кивнул. Медленно. С уважением.       — Жёстко… — протянул Нулевой. — И выжила?       — А куда она денется? — ухмыльнулся повстанец. — Теперь вон какая вымахала. Умная, зараза, с полуслова понимает.       Крим-Единорог тихо хмыкнула в сторону, но не вмешивалась.       — А куры? — будто невзначай спросил Соник-Эхо и потёр ладони. — Ты говорил, там какой-то… Платон?       — Сволочь редкая. Всех гоняет, даже меня пару раз пытался клюнуть.       — Серьёзно? — вампир даже наклонился вперёд. — А ты что?       — А я ему показал, кто тут главный, — довольно оскалился 46-й. — Но без него никак. Он порядок держит. Куры при нём спокойнее.       Соник-Эхо опять кивнул, как будто делал выводы.       — Типа… менеджер стада?       — Ага. Капризные дамочки. Ну ладно куры, козы — вообще отдельный пиздец, — сразу скривился 46-й. — Им воду подогрей, сено выбери, стойло почисти… Милка ещё и бодаться любит.       — А как ты её успокаиваешь? — без паузы спросил колючий парень.       — Там главное — не паниковать. Она это чувствует.       Соник-Эхо вникал. Внимательно. Серьёзно. Даже слишком.       — Слушай, — Нулевой сделал ещё шаг вперёд, почти к самому крыльцу. — А вот зимой, говорят, работы больше. Это правда?       Повстанец выдохнул, но уже не раздражённо — а как мобианец, которого наконец спросили по делу.       — Я лис очень занятой, у меня война на всех фронтах. Пока я тут сижу, скотину гоняю-чешу, все мои двойники дохнут. С каждым убитым клоном я слабею… во всех смыслах — и жить вообще не хочется дальше.       Соник-Эхо огляделся. За стёклами других домов, покрытых квадратиками инея, мелькали тени: кто-то ставил на стол чугунок, кто-то качал люльку, кто-то разворачивал газету у лампы.       — А так, это правда, зима — та ещё жопа, — подтвердил 46-й. — Вода мёрзнет, корм тяжелее таскать, всё скользкое… ещё зверьё может простыть.       Нулевой, который уже успел замёрзнуть окончательно и сейчас подпрыгивал на месте, пытаясь согреться, решил озвучить мысль:       — Слушай, я могу помочь с хозяйством.       Эггмоперский офицер замер, а его уши навострились:       — Чё умеешь?       — Ну это всё, — пожал плечами Соник-Эхо. — Корм, вода, стойло, снег. Я не просто так спрашиваю.       Нулевой посмотрел прямо на лиса. Без привычной ухмылки.       — Ты же не хочешь всё это один тянуть. Особенно, когда Овер досаждает.       46-й прищурился. В его глазах зажглись огоньки азарта… и прагматизма.       — А сено таскать будешь? Оно тяжёлое, между прочим.       Соник-Эхо кивнул.       — И воду греть для скотины? У меня котёл старый, его раскочегарить надо, дрова подкидывать, а ещё...       — Сделаю всё, что скажешь, шеф, — перебил лиса колючий парень.       — Хе-хе. И курятник утеплять на ночь?       — Конечно. Без этого же никак.       Соник-Эхо представил себя с охапкой соломы, затыкающего щели в курятнике… и вздохнул.       — Ныть я тоже не буду.       Капитан хмыкнул. И впервые — без злобы.       — Хитрый, сука… ты мне ещё больше нравишься.       — Я, если что, тоже могу помочь по хозяйству, мистер Обкурыш, — решила поддержать ежа Крим-Единорог.       46-й задумался. Видимо, внутри него боролись два чувства: прагматичное деревенское и здравомыслящее отчаянное.       — Слыш, салага. А посуду мыть будешь? — спросил у ежа капитан.       — Хоть весь день.       Эггмоперский офицер посмотрел на Крим-Единорог. Та стояла с совершенно невозмутимым лицом, но в уголках её губ всё ещё пряталась улыбка.       — Это ты специально его надоумила? — подозрительно спросил 46-й.       — Я? — паладинка изобразила удивление. — Что вы, это он сам. Видимо, очень хочет жить в доме с вами. Или очень не хочет замёрзнуть в лесу.       — Ладно, похуй, — сдался 46-й. — Пусть живёт. Но!       Он поднял указательный палец и ткнул им сначала в крольчиху, потом в ежа.       — Бурьку не обижать. Курам зерна сыпать ровно столько, сколько я скажу — не больше и не меньше! Коз выгуливать только в полдень или чуть позже.       — Как скажете, капитан! — игриво отдала честь Крим-Единорог.       — Во-вторых: в мои запасы не лезть! У меня там соленья, варенья, компоты — всё своё, с огорода. Если тронете банки с огурцами — угондошу вас обоих.       — Так точно, — также по-солдатски согласился Нулевой.       — В-третьих: дрова экономить! Если печку будете топить, как долбоёбы, — замёрзнут все. И скотина замёрзнет, и мы.       — Не переживайте, мистер Обкурыш. Мы запомнили, — кивнула милитисса.       — На этом всё.       Крим-Единорог довольно улыбнулась и похлопала лиса по плечу — с такой силой, что капитан чуть не присел.       — Значит, договорились, — сказала паладинка. — Я знала, что вы нас не бросите в беде, мистер Обкурыш.       — Не нас, а только тебя, — буркнул 46-й, но в его голосе уже не было злости. — И вообще, я тебя запомнил. Ты мне должна теперь.       — Я вам всегда должна, сэр, — легко согласилась Крим-Единорог.       — Вот именно, — вздохнул лис. Он шёпотом добавил: — Потом расскажешь, что стряслось.       Крольчиха что-то пробурчала в ответ, а 46-й долбанул рукой по скрипучей двери. Проклятый взмахнул ногами и сбросил тапки внутрь коридора.       — Ладно, заходите уже. Приглашаю.       Эггмоперский офицер посторонился, пропуская Соника-Эхо в дом. Нулевой, прежде чем зайти, обернулся к Крим-Единорог:       — А ты... ты правда не можешь вернуться домой? — спросил вампир тихо.       Бежевая мобианка отвела взгляд. На мгновение её лицо стало серьёзным — даже грустным. Соник-Эхо почувствовал жгучий лёгкий стыд на щеках.       — Не сейчас.       Девушка вела себя странно: то проверяла взглядом углы, то прохожих за забором; то прятала руки в карманы, то снова теребила капюшон пальцами.       — Но ты не думай об этом. У тебя теперь другие заботы.       Соник-Эхо хотел возразить, но передумал. Не стал лезть к незнакомой девушке в душу. Однако он поймал её взгляд, и тоже стал смотреть в лес. Ёж не понимал, что она там пыталась увидеть — напротив, плотный строй дубравы и ельника ему казался очень красивым в своем строгом естестве.       — Сейчас баньку натоплю, — сказала Крим-Единорог. — Отогреемся.       Милитисса развернулась и быстро зашагала прочь, растворившись в снежной пелене. Она постоянно тормозила посреди дороги, глядя в сторону леса.       А 46-й уже тащил тёмно-синего мобианца на кухню:       — Значит так, утро начинается в пять. В пять подъём, идёшь печку раскочегаривать, потом стойло убирать. Потом куры, потом козы, потом завтрак. Петух орёт в полшестого, но ты его не слушай, он просто так. А если Милка начнёт бодаться — не бей в ответ. Она обидчивая, поэтому лучше сразу зови меня... я знаю, как общаться с такими девушками.       Соник-Эхо вздохнул и переступил порог. Вампир, вдыхая запах печи, всё думал о Крим-Единорог. И о своём родном доме, с друзьями и близкими.

***

Измерение категории ARCH1E-STH типологии «???» № ???. Дом Тейлза-Палача и Салли-Реквием.       Тейлз-Палач разобрал беспорядок. Элитный истребитель нечисти осматривал пустую комнату — осталось всего лишь перенести мебель… и ему было лень. И это была необычная комната — всё это время он продалбливал её, а потом оборудовал всем необходимым.       Салли-Реквием помогла только с выбором мебели, но дома её уже не было как несколько дней — отправилась в Эггмоперию. Тейлз-Палач стоял, — ему надоело сидеть, — и смотрел в экраны.       «Вы абсолютно здоровы, мистер Прауэр», — бесхвостый не верил вчерашнему вердикту врачей.       На одних экранах было воспроизведение с камер видеонаблюдения — он каждый день проверял их. А в других — вся имеющаяся информация о вампирском вирусе. На одном из мониторов красовались фотографии с Тёмным Соблазном, а также скетчевые рисунки с королевой вампиров. Со стороны могло показаться, что подросток решил полюбоваться прелестями гипертрофированного женского тела.       — Да не можешь ты быть здоровым! — вдруг раздался раздражённый мужской голос за спиной Тейлза-Палача.       Бесхвостый лис был дома не один. К нему домой заскочил Тейлз-Модеус — именно из-за него киборг сейчас вынужден был изучать статьи про Владычицу Декаданса.       — Ты наоборот хочешь, чтобы я болел? — наконец, обернулся из-за плеча Тейлз-Палач.       — Долбоёб.       На пороге его комнаты появился персиковый лис — учёный кое-как втиснулся между разбросанной мебелью. Он, порычав, пнул кресло и подтянул светлые штаны с тяжелым ремнём.       — Дядь, если всё было бы плохо, меня бы посадили на карантин.       Тейлз-Модеус пока промолчал. Он встал возле бесхвостого мобианца и скрестил руки на груди. Его очернённые хвосты медленно вращались по оси.       — Вампирский вирус первые две стадии поражает тело, а потом, начиная с третьей, через сознание идёт к душе. А там неважно, что моя душа управляет телом дистанционно — хворь следует по этой самой «нити управления».       — Я знаю, пацан, — постучал пальцем по локтю Тейлз-Модеус.       — Если зараза доберётся до моей души, мне ничего не остаётся, кроме как отключить Протокол Сансары или сразу прыгнуть в Огонь Пустоты.       — Мне всё равно кажется это ненормальным, — закатил глаза учёный.       — Или тебя просто муха за жопу укусила. В очередной раз.       В ответ персиковый лис взял своего подопечного за шиворот, поднял его с кресла и поставил на ноги. Тейлз-Палач, при этом, оставался спокойным и скептичным, а его версия постарше и позлее — пялилась ему прямо в глаза.       — Я сейчас не настроен на шутки, мальчик.       — Мне кажется, я просто переутомился, дядя Модеус, — пожал плечами киборг. Он закрыл ноутбук и выключил все экраны. — От недосыпа вполне могут быть глюки. Я давно не брал отпуск… уже больше года, наверно.       — Вот и возьми отпуск, — прошипел персиковый лис. — Сегодня же.       Тейлз-Палач поднял руки, не то в знак капитуляции, не то в знак протеста.       — Почему у тебя дома такой бардак? — решил перевести тему учёный.       — А, ты про новую комнату? Теперь Соник-Эхо будет жить с нами, — потёр затылок бесхвостый мобианец. — Я ему комнату заебашил.       Тейлз-Модеус выпрямился и прекратил злобно пялиться. Наоборот — он немного смягчился. Но его нижнее веко дёрнулось.       — Интересно… где сейчас Соник?       Учёный поправил рукава белой рубашки, но сделал это так, будто хотел врезать Тейлзу-Палачу. Причём, его нервозность в упор не замечали.       — Грехи отмывает, — бросил бесхвостый мобианец.       Персиковый лис чуть прищурился. Весьма фамильярно.       — Значит, так тому и быть. Буду не только Джеффри хуесосить.       — Слыш! — прикрикнул киборг. — Не трогай Соника!       — А, значит, за дядьку скунса ты никак не вступишься?       — Я не люблю, когда ты кого-то задираешь. Тебе бесполезно говорить.       Учёный поглядел на себя в зеркало. Потом поправил волосы и воротник.       — Когда твоя сестрёнка вернётся — я ей всё выскажу.       — Что ты ей выскажешь? — склонил голову набок бесхвостый мобианец.       Тейлз-Модеус оглянулся на кресло в коридоре:       — Что она неправильно выбирает для Соников мебель. Ну, раз купили, то купили. Похуй уже. Но чтобы в отпуск пошёл сегодня-завтра. Ясно?       — Ясно, — закатил глаза Тейлз-Палач. — Я не тупой.       — Что это ты там смотришь?       Киборг поднял ноутбук. Тейлз-Модеус наклонился и кисло поглядел на откровенные, почти эротичные фотографии Тёмного Соблазна.       — Я бы лучше изучил Существ Нулевого Класса, а не каких-то там архидемониц, — выдохнул бесхвостый лис.       — Тебе на кой хер сдались Нулевые? — спрятал руки в карманы двухвостый мобианец и нахмурился.       — Я должен знать, что из себя представляет Эхо.       Учёный вскинул брови. Проморгался. Потом нахмурился ещё сильнее:       — Ясно-понятно… чеши за мной. Поговорить с тобой хочу.       Тейлз-Модеус отправился на кухню. Тейлз-Палач последовал за ним.       — Честно, лучше бы твой новый братан был архидемоном. Или аномалией.       — Разве он и так не аномалия?       — Нулевые не аномалии. Просто они вне классификации. Как и аномалии.       Тейлз-Модеус ненадолго задумался, а потом исправился:       — Хотя нет. Лучшей пускай будет Нулевым. Нет никого хуже аномалий.       — Я думал, хуже только вампиры, — опустил уши Тейлз-Палач.       — Вампиры хотя бы предсказуемые — это всё ещё демоны. Мерзкие, но читаемые, — Тейлза-Модеуса передёрнуло, и он поёжился. — Аномалии что угодно могут выкинуть — они не демоны и не ангелы.       — А Нулевые?       — А Нулевые — это солянка всего подряд. Уникальный вид. Не аномалии.       На кухонном столе лежали глазированные пончики и мятные макаруны — учёный принёс их собой, как подарок. Персиковый лис начал разговор:       — Ты уже слышал, что в Альянсе начали суетиться?       Киборг громко плюхнулся на стул и сложил руки на столе. Его «Другой Я» сделал это более аристократично, тихо и аккуратно, как недотрога — идеально выпрямил спину… и всё равно сложил ногу на ногу.       — Слышал. Все наши вылазки будут проходить на территории Эггмоперии.       Тейлз-Модеус грубо подтолкнул к бесхвостому лису горячий чай, чуть не расплескав кипяток. Как оказалось, учёный подготовил всё заранее.       — Не боишься? А то слухи всякие нехорошие ходят, — персиковый лис расслабленно подтянул к себе чашку и отхлебнул чай.       — Про Танец Бездны я тоже в курсе.       Киборг потянулся к пончику и громко откусил сразу половину.       — Ты сегодня такой хозяйственный, — заметил коричневый лис.       — А что такого? — дружелюбно ухмыльнулся Тейлз-Модеус.       — Да нет, просто… когда я был мелким, ты даже кормить меня забывал.       Тейлз-Модеус бархатно усмехнулся и неспешно развёл руки по сторонам:       — Ох, мальчик мой, я ведь тоже учусь на своих ошибках.       — Справедливо. Но обычно ты заходишь, орёшь на меня и через полчаса уходишь. А тут — чай, пончики, макаруны... Ты чего-то хочешь?       — Хочу, чтобы ты в отпуск пошёл, — фыркнул учёный. — Я уже сказал.       — Ага, — Тейлз-Палач прожевал и запил чаем. — И поэтому ты принёс мои любимые пончики. Потому что беспокоишься о моём здоровье.       — Именно. Я же тебя люблю.       — Дядя Модеус, когда ты беспокоишься о моём здоровье, ты приносишь витамины и лекции читаешь. А пончики ты приносишь, когда...       Бесхвостый лис замолчал, задумавшись.       — Когда что? — с нажимом спросил персиковый лис.       — Когда тебе что-то от меня нужно, — закончил Тейлз-Палач, откусывая ещё кусок. — Говори уже.       Тейлз-Модеус замер с кружкой у губ. Поставил её на стол. Поправил воротник. Потом взял макарун, повертел в пальцах и положил обратно.       — Просто интересуюсь твоей жизнью, — сказал учёный. — Ты же у нас важная шишка. Небось, в курсе всех событий.       — Каких событий?       — Ну, в Альянсе, — небрежно бросил учёный, ковыряя макарун. — Говорят, у нас там какие-то движения начались. Новые веяния.       Тейлз-Палач дожевал мятный макарун, внимательно глядя на дядю поверх кружки.       — Какие веяния?       — Ты слышал что-нибудь про... ну, про группы? Которые собираются, обсуждают, планируют?       — У нас в Альянсе всё время кто-то где-то собирается. Буревестники собираются, паладины собираются, разведка собирается. Ты про что?       — Про нефоров. Необычных… я про тех, кто хочет вести будущее.       Тейлз-Палач допил чай и поставил кружку на стол. Посмотрел на персикового мобианца долгим, изучающим взглядом.       — Я вообще не понимаю, о чём ты. У меня даже времени нет поинтересоваться, что там в Альянсе происходит.       — То есть, ты нихуя не знаешь? — Тейлз-Модеус слишком резко выпил чай и чуть не подавился. — А хотел… кхах… а хотел бы знать?       — Про этих нефоров?       Двухвостый мобианец кивнул. Тейлз-Палач ответил:       — Мне неинтересно. Ведь меня и моих близких это не касается.       — Близких, говоришь? — вдруг ухмыльнулся Тейлз-Модеус. — Но ты ведь даже не знаешь, что болит за душой у остальных членов семьи.       Персиковый лис встал из-за стола и собрал чашки.       — Ты ведь даже был не в курсе, за что Эболе мстил. А он, вообще-то, Херши убил и могилу отца Рассветки обгадил.       — Какая Херши? Какой ещё отец?       — Пиздец.       Тейлз-Модеус чуть не кинул одну из чашек в стену, но сдержался и просто сильно дёрнул рукой. Учёный вздохнул.       — Ты не интересуешься, как дела у Бига, у мамки Рассвет, у Феникса там…       Персиковый лис громко сдул волосы с глаз и проворчал:       — Пошёл он нахуй, Полосатая Сука.       Тейлз-Палач резко откинулся на спинку стула:       — Неправда. Я интересуюсь, как у них дела.       — И чем они сейчас занимаются, ты знаешь?       Бесхвостый мобианец застыл. И пока он пытался выйти из замешательства, учёный открыл кран и закинул посуду в раковину.       — Чё заглох? Язык проглотил?       — Что ты от меня хочешь?       — Чтобы ты начал сомневаться.       — Сомневаться в чём?       — Во всём. И включил свой котелок… а не только им жрал.       Тейлз-Палач смотрел на спину Тейлза-Модеуса, на то, как он методично, почти механически, тёр кружки губкой. Вода шумела, пар поднимался над раковиной, а в голове у киборга что-то скреблось — липкое ощущение.       — Дядь, с чего такие вопросы? — Тейлз-Палач почесал затылок. — Дедушка — он вечно занят, дзен ловит. Мама Рассвет — она с паладинами, я её редко вижу. Феникс... ну, Феникс как Феникс. Воюет.       — Воюет. Хм… с кем он воюет, мальчик?       Тейлз-Модеус выключил воду. Он вытер руки о полотенце и медленно повернулся к племяннику.       — С демонами-Экзе, с кем же ещё.       — А с кем конкретно?       Персиковый мобианец медленно оглянулся из-за плеча и низко спросил:       — Уверен, что с вампирами?       — Ты издеваешься? — Тейлз-Палач даже привстал.       — То есть, ты не знаешь. Не знаешь, где твой дед, чем занята твоя мать. Не знаешь, где подыхает твой ба... Барсук.       — Они все на войне, дядь. Сейчас у всех одна война — с Овером.       — На войне, — учёный расставлял чистые чашки по местам. — А цели?       — Чтобы выжить. Чтобы нас не убили.       — Чтобы нас не убили. Ха-ха-ха… — Тейлз-Модеус развернулся и посмотрел на киборга в упор: — А если бы тебе сказали, что выжить можно только одним способом — пойти против своих союзников. Что бы ты сделал?       Вопрос повис в воздухе. Тейлз-Палач замер и вытаращился на учёного.       — Против каких союзников? — спросил киборг тихо и сел обратно.       — Неважно, против кого. Важно — что ты бы сделал?       БАМ!       Тейлз-Палач ударил ладонями по столу.       — Хватит! — выкрикнул киборг. — Что за допрос ты мне тут устроил?       Повисла пауза. Тейлз-Модеус замер с полотенцем в руках. Его хвосты перестали вращаться.       — Если ты хочешь, чтобы я сделал выбор — я должен знать данные, — процедил сквозь зубы Тейлз-Палач. — Или чего ты добиваешься?       — Я пытаюсь понять, почему ты такой безучастный.       — Безучастный? — киборг даже рассмеялся, но смех вышел нервным. — Я жизнь свою положил на плаху, чтобы демонов хуярить.       — Нет. Ты к семье безучастный, — твёрдо сказал Тейлз-Модеус. — Ты даже не подозреваешь, что, может быть, кто-то из наших уже...       Персиковый лис вдруг осёкся. А потом кинул полотенце на крючок.       — Кто-то из наших…? — насторожился Тейлз-Палач.       — Ничего, — слишком быстро ответил двухвостый мобианец.       Тейлз-Модеус отвёл глаза и привстал на носки:       — Забудь.       Тейлз-Палач устрашающе заскрежетал стулом.       — Нет уж, — резко поднялся и сблизился киборг.       Тейлз-Модеус отступил на шаг и упёрся спиной в подоконник. Его лицо на мгновение дрогнуло — и стало совершенно непроницаемым.       — Я сказал — забудь, — повторил он ледяным тоном.       — Я не люблю, когда мне врут.       Двухвостый лис со скрежетом отвернулся к окну. Он опустил уши.       — Тебе известны их пароли, их расписания…       Мобианцы стояли друг напротив друга — дядя и племянник, два лиса, два Тейлза, разделённые возрастом, опытом и какими-то невидимыми стенами. Вода в трубах шумела.       — Однако, мой мальчик, ты не знаешь, как они спят.       За окном ветер гнал позёмку. А в кухне повисла тишина настолько густая, что её можно было резать ножом.       — Дядь, — сипло сказал Тейлз-Палач. — Ты пугаешь меня.       — Не я тебя пугаю, — Тейлз-Модеус кисло усмехнулся. — Это ты меня пугаешь. Я боюсь, что ты не испугаешься, когда должен был.       Персиковый лис отвёл глаза в сторону. Пурпурный огонёк замигал в его затуманенном взгляде.       — Не играй со мной в загадки — я их вскрываю. С огоньком.       — Я так и думал, — учёный покачал головой. — Ты даже не пытаешься узнать. Хотя, вероятно, ты — единственный, кто может...       Он снова замолчал и стиснул зубы, а потом развернулся.       — Кто может что? — Тейлз-Палач повысил голос: — Договаривай уже!       — Спасти их, — выдохнул Тейлз-Модеус. — Если они вляпаются.       Он отодвинул коричневого мобианца плечом и направился к выходу.       — Дядь, стой! — Тейлз-Палач схватил его за руку. — Ты не договорил!       — Ты узнал всё, что нужно, — Тейлз-Модеус оттолкнул его. — Просто… просто будь осторожнее. Приглядывай за сестрой. И за Соником.       — Почему? Что происходит?       Учёный остановился в дверях, не оборачиваясь. Он почти прошептал:       — Надеюсь, тебе не придётся это выяснять…       И вышел, оставив дверь в шлюз открытой.       Тейлз-Палач стоял посреди кухни, глядя на пустой дверной проём.       — Что за чертовщина? — пробормотал киборг в пустоту.       Бесхвостый лис долго пародировал истукан. А потом он уставился в свой коммуникатор, который всё это время вертел в руках.       Киборг впервые за долгое время хотел позвонить. Но не знал — кому. Он открыл чат с «Разящий Рассвет». И закрыл, так и не написав.

***

Эггмоперия. Пелена смерти приближается к столице.       Тьма сгустилась над гарнизоном не постепенно — она рухнула, словно чёрный свод. Последние отблески заката потонули в маслянистой мгле.       Гарнизон выглядел странно. Он словно торчал из промёрзшей земли, как сломанная ключица какого-то гигантского существа. Некогда это был обычный опорный пункт эггмоперской армии, но после непрерывных боёв с нежитью он превратился в нечто среднее между крепостью и руинами.       Стены, сложенные из тёмного камня, металла и укреплённые магией чернокнижников Ордена Иксис, местами почернели от взрывов. Кое-где в них зияли пробоины, наспех заделанные досками и магическими щитами. Над зубцами стен то и дело взлетали сгустки Тёмной Магии, падали обратно — тогда земля вздрагивала. Внизу, под стеной, копошилась нежить — медленная, упрямая, бесконечная. Скелеты, зомби и какие-то твари, названий которым не знали даже учёные с большим опытом.       Шёпоты повстанцев доносились отовсюду: — Мы не продержимся до рассвета. — Нельзя сдаваться. Выбора всё равно нет. — Умрём не сегодня — умрём через полгода. Держимся.       Внутри гарнизона было не лучше. Узкие проходы между казармами завалены ящиками со снарядами, пустыми гильзами и обломками. В углах — раненые, закутанные в грязные бинты. Кто-то стонал, кто-то молча смотрел вверх вымученными глазами.       И посреди всего этого кипящего беспорядка, на крыше одной из уцелевших казарм, сидели две мобианки.       — Я всё ещё удивлена, — заговорила «Роза Ветров». — Как мы вообще победили Эболу?       Эми Роуз сидела на краю крыши, свесив ноги вниз. Её розовая шёрстка была перепачкана сажей, а в волосах запуталась солома — ночевала в стоге, потому что нормальных казарм на всех не хватало.       — Он так быстро… сдулся. Будто рояль с неба на него упал.       — Для меня всё, как во сне, — произнесла Салли-Реквием. — Не помню.       — Оно и понятно. Ты же тогда вырубилась.       «Роза Ветров» хмыкнула. Она смотрела не на собеседницу, а вдаль — туда, где за линией укреплений медленно шевелилась армия мёртвых. Там, в сумерках, мелькали силуэты — высокие, тощие, с длинными конечностями.       — Снивли заигрался. Он не замечал, как проклятие кармы от Катарсиса медленно подтачивала его. Как термиты ствол дерева, изнутри, — озвучила мысли ежиха. Потом она взглянула на бурундучиху: — А ты сняла с него уже сгнившую защиту. Удар был мощным… я впечатлена. Ты всегда так умела?       — Нет. Но я говорила об этом с дедушкой, — вполголоса сказала Салли-Реквием. — Он сказал, что я начала меняться.       Потом элитная охотница шутливо протянула:       — Уж надеюсь, в лучшую сторону.       — Понятненько. Тебя это не пугает?       — Честно? Пугает. Правда, дедушка говорит, что боятся мне с братишкой нечего… пока он с нами рядом.       Бурундучиха сидела рядом, поджав под себя ноги и закутавшись в чей-то слишком большой армейский бушлат. Её яркие голубые глаза слегка светились во мраке — от внутренней силы, которая в какой-то момент проявилась в битве с Эболой.       — Иногда просто видишь душу мобианца, — тихо сказала Роуз. — И понимаешь, что она должна жить дальше.       Розовая ежиха заметила за собой странность: детская интонация.       — И сразу чувствуешь… ей нельзя дать погибнуть, — дополнила повстанка.       Эми повернулась к Салли-Реквием и улыбнулась. Улыбка вышла странной — вроде бы тёплой, но с каким-то грустным оттенком.       — Ах… кажется, я сейчас говорю, как тогда… когда была беззаботной девчушкой, — вдруг сказала «Роза Ветров». — Когда любила Соника.       На стенах горели фонари. Правда, их свет не рассеивал темноту — он лишь выхватывал из неё новые ужасы.       — Забавно, — прошептала Роуз. — Я и правда так говорила когда-то. До того, как поняла, что мир редко даёт шанс таким, как ты.       — Наверное, именно поэтому солдаты идут за тобой, — устало улыбнулась Акорн. — Ты умеешь видеть в них лучшее.       Призраки плыли вдоль силового поля и царапали когтями его искристый барьер. По ним не стреляли — нет смысла.       — Ты покинешь мою компанию на днях.       Эми говорила это так, будто решала судьбу не взрослой женщины, а маленького котёнка, которого надо пристроить в добрые руки. Девушки поняли, насколько это прозвучало нелепо: «Роза Ветров» неуклюже усмехнулась, а Салли-Реквием чуть покраснела и с улыбкой отвернулась.       — Я смогла добиться, чтобы тебя выпустили отсюда, — Эми расправила плечи и посмотрела на собеседницу с гордостью. — К тому же, в Альянсе тебя ждут, для мира Классиков. Сказали, что ты там нужна.       Ветер донёс запах гари и ещё чего-то сладковатого — то ли разлагающейся плоти, то ли магии, то ли всего вместе. Внизу, во дворе гарнизона, кто-то крикнул и зазвенело оружие. Повстанка и охотница переглянулись: они уже не различали, где очередная тревога, а где просто солдаты перекликались.       — Эггмоперию, так-то, тоже интересует инцидент с ОКиЛ. Может быть, Эггменатор или Кодек скоро решат, что это для них важно. А я уверена — для них это очень важно.       — Если выживем после Овера, — шёпотом уточнила Салли-Реквием.       Земля завибрировала и задрожала. Ничего не происходило. Пока что.       Крепостные стены, ещё утром казавшиеся неприступными, теперь выглядели жалкой преградой. Снаружи, за рвом, где ещё вчера цвели полевые травы, теперь колыхалось море теней.       — Да. Если выживем после Овера, — кивнула Роуз. — Но мы всё равно должны работать на будущее… ведь есть шанс, что оно наступит. Вдруг мы победим Владыку Смерти?       Ежиха усмехнулась и вытерла грязь со своей щеки:       — Да и будет как-то неправильно, что ты будешь встречать Рождество в гарнизоне. Правильно?       — А как же ты?       БАХ!       Удар. Кто-то большой и сильный долбанул по воротам. Они дрогнули, но устояли. Эггмоперские солдаты забегали по стенам.       — А я обойдусь, — розовая ежиха пожала плечами с показной небрежностью. — У тебя есть семья. Дома тебя кто-то ждёт. А у меня… такого больше нет.       Салли-Реквием подняла голову и пригляделась к стенам. Она увидела среди них не только повстанцев, но и родных ей созданий. Охотница напрягла глаза — она надеялась найти антипаладина, которого она звала «батя».       — У тебя нет семьи? — спросила бурундучиха, не глядя на ежиху.       Эми резко замолчала. Её взгляд снова ушёл в горизонт.       — Она у меня была. Когда-то давно. Теперь её нет.       Тишина повисла между мобианками. Где-то внизу снова закричали. Уже безобидно, бесы просто валяли друг друга в грязи — не смогли поделить журнал с красивыми фотомоделями.       — Я понимаю, — тихо сказала Салли-Реквием и закончила пялиться на буревестников. — У меня тоже... была. До вторжения Лорда Икса.       — Значит, мы обе знаем, что это такое. И почему нам приходится делать тяжелые выборы… ради будущего, — произнесла розовая ежиха. — Поэтому я и хочу, чтобы ты ушла. Чтобы ты не теряла то, что у тебя ещё есть.       — Я думала, ты наоборот понимаешь, почему мне тяжело уйти.       Разговор повис в воздухе, тяжёлый, как свинцовое небо над гарнизоном. Салли-Реквием снова отвернулась. Она глядела туда, где за дымом и туманом угадывались очертания далёких эггмоперских башен и некромантских шпилей с призраками.       — Теперь к твоему заданию, — деловито отрезала «Роза Ветров».       Повстанка достала из-за пазухи помятый планшет, провела пальцем по экрану. Между ними повисла голограмма — трёхмерная карта неизвестного региона. Голограмма мерцала, то пропадая, то появляясь вновь — техника в этом аду работала через раз.       — Мы с твоим отрядом ничего не нашли в Бездне, — доложила Салли-Реквием и пододвинулась ближе к колючей девушке.       — Совсем ничего?       Элитная истребительница нечисти снова посмотрела на стены.       — Никого, — спустя паузу ответила Акорн.       Агент D-Watch задумчиво постучала пальцем по планшету. Голограмма резко погасла, но потом зажглась снова.       Бурундучиха подобралась ещё ближе. Она прямо спросила:       — Кого мы вообще ищем, Эми?       — Монстра из Бездны. Он чуть не прикончил твоего брата в мире Классиков.       — Ты о Прометей?       — Нет. Я о другом демоне, — возразила Эми. — Говорят, что именно он стал причиной Раскола. Сражался с Оверлордусом тысячу лет назад. Знал лично Зеро-Фейла и…       «Роза Ветров» запнулась, будто боялась сказать, но всё равно сказала:       — Твоего дедушку.       — Он знает Экзорциста? — переспросила бурундучиха.       — Твоего деда не просто так зовут «Последний Из Трёх». Тысячу циклов назад в Скорбную Цитадель, к Оверу, вошли трое.       Смотрительница тяжело вздохнула и продолжила:       — Первым смельчаком был ангел Зеро-Фейл. Вторым — демибог Экзорцист. Третьим — этот демон, Монстр Из Бездны. И когда взорвался СЕГА, обозначив эпоху Раскола, из логова Владыки Смерти вышел только твой дед.       — Спасибо, что рассказала.       Салли-Реквием опустила руки и уставилась в темноту. Резко вспыхнул фонарь, прорезав темноту, и осветил её мордочку грязным жёлтым светом.       — Монстр из Бездны охранял костры Прометея. Значит, есть смысл поискать его под миром Классиков №2017, — вернулась к разговору Роуз. — Я уверена, он поможет нам приоткрыть завесу… тайны.       — Какой тайны?       — Как очистить мир Классиков от последствий взрыва Основы Контроля и Логики. И как устроен СЕГА… на самом деле.       — Зачем вообще ищут СЕГА? — нахмурилась Салли-Реквием.       — Чтобы уничтожить его, но чтобы это сделать, нужно сначала собрать. По отдельности детали СЕГА неразрушимы, их даже Огнём Пустоты не сжечь.       — Я в курсе. Но так ли это на самом деле?       Роуз в ответ лишь усмехнулась:       — Я не знаю, что там задумали Эггмоперия и Альянс, но мне бы точно не хотелось, чтобы эта штука вернулась обратно к Наивысшим. Адепты Зеро-Фейла опять ведь захотят переписать Мультивселенную.       Повисла неловкая пауза.       — Кстати, о чём ты говорила с Экзорцистом по поводу своих изменений?       — Дедушка сказал, что я вступила в новый этап жизни. Моя душа в новом состоянии — и Изумруд Хаоса тоже.       — И что это значит? — сгорбилась «Роза Ветров»       Салли-Реквием пожала плечами:       — Я стала сильнее — это факт. И с этим будем работать. Надеюсь, это не связано с кризисом тридцатилетия.       — Ого! А мы с тобой ровесницы!       Девушки хохотнули, но их смех быстро потонул в шуме, и мобианки затаились. С небес донёсся низкий рычащий вопль, и собеседницы подняли головы. Там, разрезая дырявыми крыльями облака, летела фигура с длинной извилистой шеей, сложенная из костей, и зловонная настолько, что трупной смрад доносился даже до земли.       На его спине сидел всадник — огромный рыцарь в чёрных доспехах. Жнец-рейтар внимательно следил за гарнизоном, но никто не предпринимал попытки выстрелить в демоническое чудовище. Да и сам дракон не стремился атаковать повстанцев и альянситов.       — Пора. Скоро будут душить. Опять, — сказала Эми.       Повстанка протянула руку и коснулась плеча охотницы. Прикосновение было тёплым, почти материнским.       — Иди к Классикам. Ты заслуживаешь большего.       Салли-Реквием смотрела на неё и не знала, что ответить. Где-то за стеной взревел рог — сигнал к новой атаке. Дракон снова закричал пронзительным, далёким воплем, и вернулся к мглистому горизонту.       — Да хранит тебя Хаос Милосердный, — прошептала бурундучиха и мягко положила ладонь на руку ежихи.       Засвистели взрывы. Земля пошла ходуном, но мобианки не прекращали смотреть друг на друга. «Роза Ветров» убрала руку с бурундучихи.       — Я верю тебе, Эми, — тихо сказала Салли-Реквием. — Если ты считаешь, что это правильно — значит, так и есть.       Повстанка снова вздохнула и отвела глаза. Её щеки загорелись, но не от смущения… а от стыда. И только потом агент D-Watch кивнула. Неуверенно.