Глава 31-4. Переливать из Пустого в Порожнее

Представляешь! Он не сдался!

Когда я его видела в последний раз, он был другим.

Заперся в страхах, и оттуда ни шагу.

А сейчас что я вижу? Каждый шаг с трудом, но он идёт!

Ах, знакомый огонёк, внутренний, сердечный.

Я видела и другую ипостась огня… сейчас он сжигает демонов.

Давай, мой Нулевой пёсик… вперёд.

Тёмный Соблазн

Эггмоперия. Измерение неизвестно. Темножопие.       Первые дни в Темножопии слились для Соника-Эхо в один бесконечный, изматывающий круговорот навоза, дров и петушиных криков.       46-й, как оказалось, не врал. Подъём в пять утра — это был даже не подъём, а переход из состояния «сплю стоя» в состояние «таскаю сено с закрытыми глазами». Бессмертная Буря, она же корова Бурька, встречала его по утрам влажным носом и тяжелым вздохом, полным укора. Иногда она наступала Сонику-Эху на ногу, чтобы абсолютно точно передать своё настроение.       Козы, Милка и Баунти, так и норовили боднуть вампира в зад, стоило только замешкаться с ведром тёплой воды. Куры шарахались от Нулевого, как от огня, поднимая невообразимый гвалт. Иногда ситуацию спасала только Крим-Единорог — что козы, что куры слушались её беспрекословно.       — Я хочу домой… — иногда постанывал тёмно-синий мобианец.       — Я тоже хочу домой, — спокойно парировала паладинка, насыпая зерно курицам. — Но я же не ною. И ты обещал не скулить.       Но больше всего вампиру доставалось от петуха.       Платон был рыжим, наглым и, судя по всему, совершенно бессмертным созданием. Он не просто не любил чужаков — он вел с ними тотальную войну на измор и полную аннигиляцию. Каждое утро, ровно в половине шестого, Платон орал, адресуя свой крик лично Сонику-Эхо.       И Платон клевал, с маниакальным упорством целился в щиколотки.       — Я сейчас этому пернатому пидорасу шею сверну!       Соник-Эхо попытался пнуть петуха, но птица ловко уворачивалась, хлопая крыльями. Хозяин курятника вспорхнул на забор и злобно распушил перья.       — Хочешь жить — умей вертеться, договариваться. Или носи валенки, как Мертвозвон, — отвечал 46-й, покуривая на крылечке.       Соник-Эхо валенки носить отказался. Это было делом принципа.        — Я, так-то, ёж Соник! — чуть ли не пяткой в грудь стучал Нулевой. — И я не буду бегать от какой-то курицы с гребнем!       — Ну-ну, — выдохнул дымовые колечки капитан. — Только Платону на это похуй. Хозяин двора здесь он, а не ты, будь ты хоть трижды героем.       Крим-Единорог была неразговорчивой и будто бы держалась особняком от мобианцев. Пару раз Соник-Эхо замечал, как она стояла на околице и смотрела в сторону леса. Просто стояла и смотрела. Часами.       — Следит за кем-то? — спросил Нулевой как-то у 46-го.       — Следит, — неохотно ответил полосатый лис, начищая котелок для самогона. — У неё свои тараканы размером с жопу Эггмана. Не лезь.       Утро седьмого дня выдалось необычным. Солнце только начало золотить верхушки сосен, а воздух был таким морозным, что, казалось, звенел от каждого звука, как стекло.       Соник-Эхо, как обычно, вышел во двор с ведром зерна. Глаза слипались, спина ныла после вчерашней колки дров, а в голове шумело от недосыпа. Он прокручивал в голове план на утро: сначала куры, потом козы, затем...       — Кука-ре-ку-у-у-у!       Платон вылетел из курятника, как рыжая торпеда. Он приземлился прямо перед ежом, распустил крылья и вытянул шею.       — Отъебись, — устало бросил Соник-Эхо. — Не до тебя сегодня.       Платон подпрыгнул и долбанул клювом прямо по голени.       — Ай! Твою ж дивизию! — взвыл колючий парень и уронил ведро. Зерно рассыпалось по снегу белой крупой.       Это стало последней каплей. Вампир забыл про усталость, про сено, про коз и про уговор с 46-м. В глазах вспыхнул зелёный огонек, а склеры потемнели.       — Ну всё, философ-недоросток, ты допрыгался!       Соник-Эхо, забыв про свою сверхскорость (тут она была бесполезна — петух двигался быстрее), прыгнул на обидчика.       — Ах ты гад пернатый!       Началась битва, нелепое зрелище: синий ёж в грязной майке, прыгающий по двору за петухом, что бил его исподтишка, как ассасин. Снег разлетался в стороны, куры с истошным кудахтаньем разбежались по углам. Козы перестали жевать и замерли, одна даже села.       — Попался, который клевался! — Соник-Эхо, наконец, накрыл Платона ладонями. — Сейчас я из тебя сделаю...       Нулевой не договорил. Петух извернулся и со всей дури клюнул его прямо в палец. Соник-Эхо взвыл и разжал руки. Платон вырвался на свободу и спикировал ежу на голову, вцепившись когтями в шерсть. Он уселся на его макушке, царапал шпорами и кукарекал прямо в ухо несчастному вампиру.       — Я не умру в курятнике, блять! — ёж яростно носился по двору кругами.       И тут на пороге дома появился 46-й. Полусонный, в семейных трусах и с помятым лицом. В одной руке он держал кружку с водой, в другой — полотенце. Двухвостый мобианец лениво почесал живот.       — Платон, фу, — зевнул повстанец.       Петух на голове Соника-Эха даже не взглянул на хозяина. Наоборот, со всей силы клюнул ежа в темечко и будто бы захохотал кудахтаньями.       — Он не слушается! — в отчаянии взвыл Нулевой.       — Да я вижу, — 46-й сделал глоток воды. — Ну, бывай. Холодно.       — Ты бросишь меня?!       Дверь за лисом захлопнулась, оставив тёмно-синего мобианца один на один с его крылатым кошмаром. Платон пока перестал орать, довольно заерзал и устроился поудобнее на синей шевелюре.       — Тебе повезло, что я не могу отгрызть тебе голову, — прошептал ёж.       Платон в ответ только похлопал крыльями и высокомерно задрал голову. Нулевой обречённо вздохнул. Не успел он представить вечное рабство у петуха, как вдруг…       — А ну-ка! Брысь с него!       Раздался звонкий, злой голос, и в Платона прилетел снаряд — меткий снежок снайпера, что сбил птицу с насеста. Петух с возмущённым клекотом слетел с головы ежа и, распушив перья, приготовился к атаке на нового врага.       У калитки стояла Крим-Единорог, уже без рога, в руках она лепила новый снежок. В её глазах горел тот самый боевой огонь, с которым паладинка, судя по всему, штурмовала крепости демонов-Экзе.       — Платон, вали отсюда, кому говорю!       Петух, видимо, почувствовал в ней силу более грозную, чем в замученном бытом вампире. Он презрительно покудахтал, клюнул Нулевого напоследок для поддержания порядка и гордо удалился в курятник.       — Ты как? — Крим-Единорог подошла ближе, отряхивая руки от снега.       — Жить буду.       Соник-Эхо, тяжело дыша, рухнул на заснеженную лавочку. Голова гудела, ноги были в синяках, а чувство собственного достоинства валялось где-то под ногами вместе с рассыпанным зерном.       — Что ж, я рада. Хотя, честно, я не ожидала, что Нулевой так смачно пососёт у петуха, — крольчиха хмыкнула, но её взгляд был серьёзным. — Может, Снивли-Эбола сам сдох от жалости к тебе?       Тёмно-синий ёж злобно посмотрел на бежевую мобианку и прищурился. Однако он пока воздержался от комментариев.       — Слушай… — начала паладинка, но вдруг осеклась.       Милитисса обернулась к лесу. Соник-Эхо проследил за её взглядом. На опушке, между сосен, мелькнула тень. Высокая, худая, с развевающимися на ветру белыми волосами. А может, и не волосами. Может, бинтами.       — Ты за пределы дома 46-го лучше не выходи, — глухо сказала крольчиха.       — Потому что я лох и меня забьют местные мужики?       — Дурак в колючках… я не об этом.       Тень исчезла так же быстро, как и появилась. Крим-Единорог напряглась, и её рука машинально потянулась к поясу, где обычно у паладинов и буревестников висело оружие.       — Твои «трудности на работе»? — Соник-Эхо медленно встал со скамейки.       — Надеюсь, что нет, — ответила бежевая мобианка. — Это нежить.       — Подсосы Овера?       Крольчиха медленно кивнула:       — Если что, зови мистера Обкурыша. И берегись Платона, он злопамятный.       Паладинка резко развернулась и зашагала к калитке.       — Крим, ты куда?       — Сейчас вернусь. Не переживай.       Крольчиха быстро захрустела снегом и завернула за другой дом. Ёж остался один посреди двора, с петушиными следами на голове и тревогой в душе. Он посмотрел на курятник, откуда на него с ненавистью таращился Платон, потом на закоулок, где только что скрылась Крим-Единорог.

***

      Крим-Единорог не вернулась ни через пять минут, ни через полчаса.       Соник-Эхо уже успел переодеться, накормить коз (и получить пару бодливых приветов уже от Баунти) и даже помириться с курами (они просто перестали на него орать). Платон, сидевший на жерди, не спускал глаз с вампира и явно вынашивал план мести за утренний позор.       Очень скоро колючий парень начал всерьёз беспокоиться.       — Да и хрен с тобой, уёбок в шпорах, — буркнул ёж, натягивая куртку.       Соник-Эхо уже свернул к калитке, когда со стороны околицы донёсся нарастающий гул. Нулевой замер: такие звуки он слышал много раз — в Моботрополисе, когда прилетал его величество Роботник, и в городах людей-оверлендеров.       Деревенские сразу начали обсуждать событие:       — О, военные! Может, почту привезли?       — Это опять из-за него.       — Чего из-за меня-то?!       — А кто прошлой ночью в лесу самогонный аппарат взорвал?       — Грин, да он сам взорвался!       Из-за поворота, вздымая тучи снега, показалась колонна. Три армейских вездехода с гербом Эггмоперии на бортах — оскаленной пурпурной мордочки Эггмана — и два бронированных грузовика, доверху набитых солдатами. Машины с рёвом вползли в деревню, давя сугробы гусеницами.       — Охренеть, — только и выдохнул Нулевой.       Дверь дома распахнулась, и на крыльцо вылетел 46-й. Полосатый лис был уже одет — в свою неизменную помятую майку.       — У-у, — протянул двухвостый лис. — Вот и приехали санитары леса.       Вездеходы остановились прямо на главной улице, перегородив проезд. Из кабины первого выпрыгнула мобианка — красная лисица в бело-чёрном костюме и в длинном плаще, и её лицо перекосило от мороза. За лисицей из кузовов посыпались солдаты, рассредоточиваясь по периметру.       — Фиона?.. — сразу узнал повстанку Соник-Эхо. — Ничего себе.       — Администрация где? — рявкнула мобианка так, что с соседней крыши свалилась сосулька.       — Нету тут администрации, — крикнул в ответ 46-й, не сходя с крыльца.       Фиона медленно оглянулась на 46-го. Между ними промелькнуло узнавание.       — Эй, Щеголь, — насмешливо заметил полосатый мобианец — Ты очень плохо притворяешься неместной.       Фиона-Щеголь недовольно прищурилась, но не ответила. Соник-Эхо заметил на её мордочке жуткий шрам — почти половина лица, возле левого глаза, была лишена шерсти. Будто бы туда упала огромная обжигающая капля.       — Тащите сюда Грин. Или она больше не староста? — прошипела лисица.       Потом красная мобианка сплюнула, а затем оглядела дома. Из окон показались удивлённые лица деревенских.       — Вы все, бойцы! — гаркнула она своим солдатам. — Организовать оцепление! Проверить каждый сарай, каждый подвал!       46-й вскинул брови. Потом он открыл калитку и неуклюже вышел навстречу Фионе-Щеголь. Капитан медленно осмотрелся.       — Эй, Фи, а чё тут происходит? — спрятал лис руки в карманы. — Бабке Аконит опять отступники из вашего Ордена привиделись?       Чернокнижница громко выдохнула пар:       — Ей привиделось, но не отступники, тортик в полоску. Кто-нибудь неместный к вам сюда не приезжал?       — Не-а. У нас тут новеньких никто не завозил.       Наконец, колдунья заметила тёмно-синего ежа, и уставилась на него с нечитаемым выражением лица.       — Новеньких не завозил, говоришь? А это что за пирожок?       — Племянник мой, но он не считается, — махнул рукой 46-й. — Издалека приехал, по хозяйству помогает. А то тяжко мне на войне — клонов теряю вместе с кусочками своей маленькой души.       Фиона-Щеголь громко шмыгнула носом. Недоверчиво.       — Понятно. Чешите в центр.       Собрали всех быстро на центральной площади Темножопия. Пришли все. Даже Грин с усами-петрушкой, сильно поддатая, но упрямо делающая вид, что она трезвая. Даже дед-филин, которого все называют «Звездоёб» — и которого обычно невозможно было вытащить из дома даже пожаром. И все смотрели на военных возле колодца во главе с колдуньей из Ордена Иксис.       — Я не опоздала? — прибежала к 46-му и Сонику-Эху крольчиха.       Мобианцы вопросительно посмотрели на запыхавшуюся Крим-Единорог.       — Ты знаешь, чё за хрень тут творится? — шёпотом спросил капитан.       — Культисты Апокалипсиса, — прошептала паладинка. — В лесу.       — Кто такие культисты Апокалипсиса? — спросил Нулевой, глядя в лес.       Из леса выходили солдаты. Настоящие солдаты, в форме Эггмоперии, с винтовками наперевес. Шеренга за шеренгой, чётко, слаженно.       — Они поклоняются Оверу, как богу, — объяснила бежевая мобианка. — Поэтому нежить и бродит в тылах. Культисты могут прятаться где-то здесь.       Соник-Эхо опять посмотрел в лес. Лес стоял на горизонте плотной стеной.       — А чего случилось, господа-товарищи? — волчица Грин вышла из толпы.       Фиона-Щеголь поправила высокий воротник и пошла к ней навстречу:       — Это ты тут староста?       — Как будто ты не знаешь, Фионка.       — Я для порядка спросила, персик с хвостиком.       Колдунья хмуро оглядела волчицу. Первое, что бросилось в глаза лисице — то, что Грин была без зимней одежды, в летнем прикиде, хотя на улице — крепкий декабрьский мороз. Староста деревни покачивалась, постоянно шевелила усами петрушки, но крепко держалась за бутылку самогона.       — Строишь из себя хрен знает, кого… как будто я тебя насквозь не вижу.       — Ты совсем спилась уже, Петруха? — растянула губы в тонкую линию чернокнижница. — Тебе не холодно в такой дубак?       — Точняк! Спасибо, что напомнила!       И Грин сняла джинсы, сапоги — и распушилась, превратилась в гигантский помпон. Причём, публично. Правда, никто, кроме Соника-Эха, этому не удивился — кто-то даже раздражённо вздохнул.       — Ладно, — перевела дух Фиона-Щеголь.       — Прохладно, — староста Темножопия хлестала самогон прямо из бутылки.       Чернокнижница снова перевела дух. Потом она обратилась к толпе:       — Короче, за Цитриновой Рекой — где располагалось село «Зассыхино», — нашли разорённую птицеферму: всю семью вырезали, даже птиц не пощадили, а из трупов собрали алтарь. Из алтаря создали портал, и демоны-Экзе, что оттуда вылезли, сожгли Зассыхино дотла, а всех его смертных жителей обратили в нежить. Остальных убили.       — О, я же там по блату кур с Платоном взял. Ещё цыплятами, — вслух вспомнил 46-й.       — Так вот, староста Зассыхино отправил сигнал бедствия. Когда мы туда пришли, было слишком поздно: по пепелищу шастали только гнилобесы, стриксы и призраки-глазодёры.       По толпе прошёлся краткий гул.       — Нежить по ночам бродит стаями, пропадают целые деревни. И ваша может быть следующей на очереди, — закончила доклад Фиона-Щеголь.       Грин прекратила лакать алкоголь и утерла красный нос. Она посерьёзнела:       — Хорошо, Фионка. Долго вы будете меня тут раздражать?       По деревне снова прокатился тревожный гул. Старушки начали креститься, мужики — уходить в дома за вилами.       — Мы на пару недель. Может быть, больше, — объяснила красная мобианка. — Пока не прочешем все леса, горы и не найдём культистов.       — Понятно, — утерла мордочку Грин. — Я внимательно слежу за вами.       Вдруг волчица схватила колдунью за шиворот и подтянула к себе. Она абсолютно трезвым голосом прошипела:       — И только попробуй накосячить. Иначе я вспомню свою молодость, — её глаза, мутные от алкоголя, тотчас стали яркими, как у волка ночами.       Лисица ошеломлённо приоткрыла рот. Потом Грин отпустила Фиону-Щеголь и отшатнулась, чуть не упав в сугроб.       — Если что, я тут. Всегда тут, — стряхнула снег с шерсти волчица.       — Картошка, блин, проспиртованная, — выругалась колдунья. — Я тебе припомню ещё.       Крим-Единорог не захотела стоять в толпе и отошла к столбу, прислонившись к нему. Её лицо было бледнее обычного, а в глазах застыло что-то странное — не страх, а, скорее, горькое понимание.       — Ты где была? — Соник-Эхо подошёл к паладинке.       — Проверяла, — шёпотом ответила милитисса.       — Это они за тобой пришли?       — Нежить не могла прийти за мной. В этом я уверена точно, — бежевая мобианка не хотела смотреть вампиру в глаза. — Для сил Тьмы я — мелкая сошка. А вот для других…       Вдруг Крим-Единорог заглохла, словно проглотила язык.       — Что ты скрываешь? — вскинул брови Нулевой. — Тебе лучше сказать сейчас, пока тебя на этот столб не повесили.       Крольчиха крепко сжала кулаки:       — Я исполняю приказ мисс Салли.       — До этого ты говорила про Рассвет, — насупился вампир.       — Так я про мисс Рассвет и говорю, — вздохнула Крим-Единорог. — Дебил, какой ещё Салли я могу исполнять приказ?       — Мало ли. Может, у вас там всё руководство состоит из бурундучих.       — Даже если оно было бы так, то на тебя всем плевать. Кроме неё… и тех, кому она компостирует из-за тебя мозги.       Фиона-Щеголь тем временем продолжала раздавать указания. Солдаты разбегались по дворам, заглядывали в колодцы, тыкали штыками в стога сена. Чернокнижница подошла к 46-му и протянула какую-то бумагу.       — Так, Обкурыш. Кто проживает? Сколько скотины?       — Я проживаю, — 46-й ткнул себя в грудь. — Племянник вот этот вот, синий. Ещё... — он запнулся, глянув на Крим-Единорог. — А, это подруга племянника. Тоже временно тут.       Фиона-Щеголь подняла на паладинку. И вдруг… облизнулась.       — Скот есть: корова, козы, куры, — отчеканил проклятый мобианец. — Подвал есть, там соленья. Культистов не держим. Магов-отступников тоже нет.       — Проверим, — буркнула лисица и махнула рукой солдатам. — Обыскать!       Солдаты, усталые молодые парни, нырнули в дом. Через минуту вышли, доложили, что чисто. Один из них, поколебавшись, обратился к командирше:       — Госпожа капитан, а разрешите вопрос? Местные говорят, в лесу по ночам огни видели. И фигуры какие-то.       — Какие фигуры? — насторожилась колдунья.       — Аморфные такие, с нимбами. И глаз много.       Крим-Единорог дёрнулась, словно её ударили. Соник-Эхо заметил это и положил руку ей на плечо. Девушка не отстранилась, но и не расслабилась.       — Будем разбираться, — отрезала Фиона-Щеголь. — После заката — ни шагу на улицу. Заметили кого — в каталажку, а там на месте разберёмся.       Лисица уже собралась уходить, как вдруг её взгляд упал на Крим-Единорог. Чернокнижница насупилась и скинула с себя капюшон. Нулевой выпучил глаза — он увидел, что у колдуньи было не два, а три уха. И третье ухо нелепо торчало с правой стороны из-под багровых тёмных волос.       — Кажется, я тебя вспомнила, — Фиона-Щеголь с ухмылкой перевела взгляд на Соника-Эхо: — Нашла себе жениха, что ли?       Крим-Единорог вспыхнула так, что даже сквозь бежевую шёрстку стало заметно. Паладинка тут же скинула со своего плеча руку Нулевого.       — Я просто. Выполняю. Приказ, — процедила крольчиха сквозь зубы. — И это не твоего ума дело, ведьма пучеглазая.       — Приказ? — чернокнижница дёрнула третьи ухом. — Чей же это приказ — таскать за собой мальчиков-ёжиков по деревням?       Красная лисица выдержала многозначительную паузу и снова облизнулась.       — Когда будешь выходит замуж — дай знать. Приду на свадьбу, букеты ловить буду.       Соник-Эхо не выдержал и хихикнул. Крим-Единорог снова дёрнулась, будто хотела запустить в колдунью чем-то большим и тяжелым.       — Так, девочки, давайте без драм на морозе, — вклинился между мобианками 46-й. — Фи, ты лучше скажи, чё там за чудики с нимбами?       Лисица нехотя отвела взгляд от паладинки и посмотрела на полосатого лиса. Её лицо снова стало серьёзным.       — А ты как думаешь, огурчик с глазками? — колдунья возложила руки на бока и тяжело вздохнула. — Ангелы. Сто процентов Наивысшие.       — Ангелы? — приподнял бровь двухвостый мобианец. — Не может быть… они что, заодно с Овером и Соблазном?       — Ангелы? — переспросил Соник-Эхо. Он чувствовал, как холодок пробежал по спине, и он не был связан с морозом. — Это которые из Апокрифа?       — Из Апокрифа, из космоса, из чьей-то больной фантазии — какая разница? — пожала плечами Фиона-Щеголь. — Главное, что это Наивысшие.       Площадь опустела. Вездеходы урчали у околицы, но здесь, у дома 46-го, было тихо. Только снег падал — медленно, равнодушно. На площади остались только солдаты разных мастей, 46-й, Соник-Эхо и Крим-Единорог.       — Значит так, — колдунья хлопнула в ладоши. — Обкурыш, ты со мной в штаб. Будешь консультантом по местным тропам.       46-й потёр лоб и опустил плечи. Он не возражал.       — Твой... племянник плесневелый, — Фиона-Щеголь скривилась на этом слове, — пусть сидит в доме и не высовывается.       — Тебе-то я чё успел сделать? — возмутился Соник-Эхо.       — Да видок у тебя странный, тухленький. Один в один мой родной Соник — надеюсь, не сдохнешь в тридцать лет, как он…       Затем Фиона-Щеголь как-то странно улыбнулась:       — Хотя я бы посмотрела, как бы ты повторил его смерть — и драматично откисаешь на руках возлюбленной… королевской сучки.       Нулевой чуть не подавился воздухом, а потом набычился — он явно не хотел умирать через пять лет. Но уже хотел закопать колдунью в сугроб.       — А ты, — лисица ткнула острым когтем в крольчиху, — пойдёшь со мной.       — С какой стати? — Крим-Единорог выпрямилась.       — У тебя задание — я должна знать, не помешаем ли мы друг другу.       Наступила тишина. Даже ветер, казалось, перестал выть, словно решил прислушаться к разговору.       — Я никуда с тобой не пойду, — вдруг отрезала крольчиха.       Чернокнижница шагнула ближе. Соник-Эхо вдруг заметил, что трёухая лисица крупнее Крим-Единорог и выше неё почти на голову.       — Если не пойдёшь — я объявлю тебя подозрительной курочкой. И тогда отправлю под конвоем. А там у ребят из D-Watch методы грубые.       — Только попробуй, — вскинула голову паладинка.       Воздух между ними, казалось, заискрил. 46-й закатил глаза и вздохнул с таким видом, будто наблюдал эту сцену в сотый раз.       — Ну всё, понеслись козлы по кочкам.       Полосатый лис буквально встал между мобианками и раздвинул руки. Девушки отступили друг от друга.       — Фиона, кончай выпендриваться. Крим, не геройствуй. Соник, иди домой.       Проклятый мобианец кинул взгляд сначала на лисицу, потом на крольчиху.       — Щас вы друг другу косы повыдираете, а ночью Наивысшие с нежитью под ручку придут и сожрут нас всех.       — Я без Крим не уйду, — вдруг упрямо сказал ёж.       46-й выпучил глаза:       — Чё? Ты дебил?       — Она меня спасла. Она меня сюда привела. Я без неё никуда.       Крим-Единорог удивлённо посмотрела на Нулевого. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое… но почти сразу сменилось раздражением.       — Придурок синий, я сама разберусь.       — Вот именно, — осклабилась Фиона-Щеголь и скрестила руки на груди. — Пупсик сахарный, иди, вон, петухов гоняй. Это разговор взрослых тётенек.       — Я не пупсик, — огрызнулся Соник-Эхо. — Я, между прочим, Эболе по бубну настучал. Если надо будет — я и тебе наваляю, пизда трёухая.       Чернокнижница удивлённо моргнула, а потом… расхохоталась. Звонко, почти по-детски, но в этом смехе чувствовалась угроза.       — А ты зачётный шашлычок! Ладно, — колдунья резко оборвала смех. — Уговорил, колючка, оставайся. Мне даже интересно, что из этого выйдет.       Она развернулась и зашагала к штабному вездеходу, бросив через плечо:       — Хвостатый, через час жду с картой. И чтоб без опозданий, а то сам знаешь.       Когда чернокнижница скрылась в машине, 46-й покачал головой:       — Ну вы даёте, ребята.       Полосатый лис взял комок снега и, громко рыча, утёрся им:       — Крим, ты чего на неё так взъелась? Она же не со зла, она просто… ну, Фиона. У неё вместо мозгов взрывчатка.       Ребят уже встречал петух на заборе — Платон снова был на страже двора. Однако сейчас его внимание было приковано не к тёмно-синему ежу, а к лесу. Не кукарекал, не топорщил перья — просто смотрел. И от его спокойствия Соник-Эхо почувствовал холод сильнее, чем от мороза       — Я знаю, какая она, мистер Обкурыш, — буркнула Крим-Единорог. — Мы вместе служили. До того, как она в Орден Иксис ушла.       — Чего? — присвистнул Соник-Эхо. — Вы знакомы?       — Можно и так сказать, — крольчиха отвернулась. — Пошли домой.       Нулевой кивнул… но пошёл не сразу. На фоне всей этой гнетущей обстановки он случайно предался воспоминаниям о прошлой жизни: о Моботрополисе, о прогулках с Тейлзом, которого больше нет; о пикниках с Крим, которой тоже больше нет; и о своей Фионе — ту, что вела армию Мёбиуса, ту, что смотрела на него сейчас глазами Щеголь, Фионы из другого мира.

***

Измерение категории IDW-S типологии С1AS-S1C №2017. Зона Цветочных Полей.       Тёплый ветер лениво шевелил подсолнухи, среди них стрекотали кузнечики.       Густая сочная трава, изумрудная и шелковистая, служила пышным основанием для цветочного пиршества. Над ней, словно маленькие солнца, сияли жёлтые одуванчики — их было так много, что они напоминали россыпь золотых монет, щедро рассыпанных по лугу. Рядом с ними, будто капли утренней росы, блестели ромашки: белые лепестки, как кипень, окружали ярко‑жёлтые сердцевины в безупречном контрасте.       Классик-Тейлз сидел в кресле-тюльпане и задумчиво крутил в руках небольшую шестерёнку. Стол (в форме мака) пустовал: раньше тут чаёвничало много народу, но сейчас даже зверушки не составляли лисёнку компанию. Впрочем, это не огорчало мобианца: мысли его витали где-то далеко — он всё думал о Метал Сонике, что должен был сидеть у него дома.       — Тейлз! Тейлз, ты здесь?       Лисёнок обернулся и увидел Классик-Эми. Розовая ежиха бежала к нему по тропинке, размахивая картой судьбы, как футбольный арбитр. На её мордочке сияла такая улыбка, что, казалось, она могла осветить всю поляну.       — Эми? — юный механик удивлённо приподнял уши, откладывая шестерёнку в сторону. — Что случилось?       — Карты снова откликнулись! — она подбежала и плюхнулась в соседнее кресло. — У меня такие новости! Ты не поверишь!       Мобианка перевела дух, но двухвостый мобианец уже подался вперёд, горя от нетерпения. Девочка открыла рот, чтобы, наконец, выпалить главное…       И в этот миг мир вокруг них изменился. Пустые тарелки запрыгали.       Сначала погас свет. Солнце, которое только что ласкало спины, скрылось за чем-то огромным. Поляну накрыла зловещая тень, такая плотная, что стало трудно различать черты лица. Ветер стих мгновенно.       — Что это? — выдохнула Классик-Эми.       Девочка неспешно поднялась на ноги и вскинула голову к небу:       — Это что, корабль Эггмана?       Она увидела, как из-за облаков медленно, величественно и пугающе опускалось нечто невообразимое. Только сейчас раздался звук — низкий, вибрирующий гул, от которого завибрировало в зубах.       — Эггман мёртв, вообще-то, — Классик-Тейлз тоже встал и задрал мордочку.       Корабль был огромен — он закрывал полнеба. Его корпус отливал тёмным синим металлом, а очертания казались чужими, неестественными для их мира… но прекрасными. Настолько изящная, настолько грациозная машина воспарила над землёй, что у ребят перехватило дыхание.       — Тогда это… НЛО? — ежиха инстинктивно схватила лисёнка за руку.       Классик-Тейлз прищурился, вглядываясь в детали. На борту корабля, тускло поблёскивая, виднелась эмблема — чёткая, блестящая серебром.       — Не будь там знаков Альянса — было бы НЛО, — с облегчением поправил юный механик. — А так, это — опознанный летающий объект.       Они заворожённо смотрели, как исполин начал бесшумно разворачиваться. Друзья даже не заметили, как к ним подкрался Метал Соник, уже целый и невредимый, но будто бы наспех слепленный из других роботов. Андроид тоже задрал голову кверху.       Оказывается, Метал Соник последовал за мобианцами — прямо из самых Зелёных Холмов до Цветочных Полей.       — Ты что тут делаешь?.. — сразу заметила его Классик-Эми. — Иди отсюда!       Мобианка схватила меха-ежа за когтистую лапу и затащила его в поле из подсолнухов, а потом посадила его на мясистый булыжник. Метал Соник озадаченно смотрел на розовую ежиху, часто мигая дисплеями, будто недоумённо моргал. Однако робот бунтовать не стал — понял, что ему надо прятаться от летающей махины, — и послушно прилег на землю.       — Вот и лежи тут, — распорядилась девочка… и замерла, сгорбившись.       В этот момент зелёные сканирующие лучи прокатились по поляне. И ещё раз. И ещё раз. Только потом корабль начал подниматься, всё выше и выше, пока не превратился в точку. Затем и вовсе растворился в розовеющем небе.       Тень ушла. Солнце снова залило поляну золотым светом. Ветерок робко подул, словно проверяя, всё ли в порядке. И только потом в траве снова застрекотали кузнечики.       Гул стих. Лисёнок и ежиха переглянулись.       — Так, — Классик-Эми тряхнула головой. Она вернулась к двухвостому мобианцу и снова села. — На чём я остановилась?       Метал Соник, шурша листвой, выглянул из подсолнухов. Он внимательно смотрел в небо, прокрутил голову по оси, и только потом поднялся.       — Ты хотела рассказать новости, — напомнил Классик-Тейлз, всё ещё глядя на облака. — Что там у тебя?       Роуз моргнула. Затем её лицо снова озарилось той самой сияющей улыбкой.       — Ах да! — девочка всплеснула руками. — Скоро вернётся Соник!       Классик-Эми начала шлёпать картами по столу, почти театрально: рыцарь в белых доспехах и розовый, почти пряничный дом. Классик-Тейлз уставился на расклад. Затем его пушистые уши радостно дёрнулись.       — Класс! Наконец-то!       Классик-Эми тоже уставилась на расклад, но, в отличие от юного механика, понимающим взглядом. Раздался скрип: возле дороги лежала опрокинутая телега со треснувшими колёсами, на ней прыгали любопытные зверьки.       — Правда, я не знаю, что значит вот это, — сказала Классик-Эми.       Девочка скользнула пальцами по двум другим картам: на одной порхала изящная фея, на другой — два охотника с ружьями и в меховых шапках.       — Просто я не помню, чтобы у меня были чёрные карты…       Эта карта как раз с феей, что летела по небу над островом с единственной пальмой, блестела белым контуром. Рядом с островом по морю плавал крохотный кораблик. Буквы сверху складывались во фразу:

«НАЛЕВО — ВТОРОЙ ПОВОРОТ»

      Снизу тоже были слова:

«НАЗАД. ДО ЗАКАТА»

      — Ты уверена насчёт Соника? — немного поубавил пыл Классик-Тейлз.       Метал Соник снова подкрался к мобианцам. Он встал аккурат между ребятами. И, при этом, не прекращал пилить взглядом небосвод.       — Да, уверена! — ежиха подпрыгнула на месте, её оранжевая юбочка взметнулось в воздух. — Ради этого можно устроить настоящий праздник!       Но её радость растворилась в неловкой тишине. Где-то на фоне прозвучали далёкие голоса местных жителей — мать звала ребёнка, муж хвалил жену. И их голоса потонули в ветре — он разгонялся, бежал всё быстрее.       — Со-ник?.. — неуверенно спросил робот и, наконец, опустил голову. И повторил: — Со-ник… ёж?       — Да. Соник может вернуться уже завтра, — спрогнозировала Роуз.       Метал Соник медленно повернул морду к мобианке. В мерцающих красным глазах робота мелькнуло что-то, несвойственное бездушной машине.       — Ты боишься встречаться с Соником? — догадалась девочка.       Меха-ёж долго пялился на ежиху. И только потом запоздало кивнул.       — Я думаю, вы подружитесь, — обнадёжил Классик-Тейлз. — Он не злой.       Метал Соник без конца смотрел в пустоту. Вдруг андроид спросил:       — Я… Со-ник?       Классик-Тейлз и Классик-Эми снова переглянулись.       — Я Соник? — ткнул себя в грудь пальцем робот, а его огненное сердце загудело под корпусом. — Это утверждение верно?       Розовая ежиха впала в ступор. Жёлтый лисёнок тоже… а потом в нём снова зажёгся азарт. Тот самый, нездоровый и безумный.       — Я думаю, мы и это выясним! — бодро помахал кулачками юный механик.       Теперь Классик-Эми обменялась взглядами уже с Метал Соником. Даже в неподвижной непроницаемой маске меха-ежа можно было безошибочно проследить эмоции — тревогу и замешательство.

***

Эггмоперия. Измерение неизвестно. Темножопие.       Дело уже клонилось к вечеру, раскрашивая деревню в тяжелые багровые цвета. Соник-Эхо сидел на лавочке у дома 46-го, задумчиво наблюдая, как Платон патрулировал двор.       — Я тебя всё равно однажды съем, — пообещал ёж петуху. — С бульоном.       Платон повернулся к нему задом и клюнул землю.       Рядом с ежом на лавочке сидела Крим-Единорог. Крольчиха уже в сотый раз поправляла свою безрукавку, то застёгивала, то расстёгивала пуговицы.       — Что вообще этой Фионе от тебя нужно? И зачем ты согласилась на допрос?       — У меня был выбор? — крольчиха усмехнулась. — Щеголь — она, как танк. Если что-то вбила себе в голову, проще согласиться, чем что-то объяснять.       — А чего вы не поделили? Вы ж вместе служили.       Паладинка помолчала, глядя на происходящее за забором. Там мелькали фигуры патрульных.       — Фиона боялась оказаться в буревестниках.       Соник-Эхо навострил уши и подобрался ближе к крольчихе.       — Она что-то натворила?       — Нет. Понимаешь… — крольчиха скрипнула лавочкой.       Потом Крим-Единорог многозначительно посмотрела на вампира.       — Фиона не совершала каких-то преступлений. В этом-то и прикол.       Крим-Единорог поднялась со скамейки и начала ходить взад-вперёд. За эти несколько часов она заметно успокоилась, но тревога никуда не делась.       — Альянс сошёл с ума. Просто… сошёл с ума. Сошёл с ума…       — Крим? — поёрзал Нулевой, потому что у него начали замерзать ляжки.       — Надо это исправить. Так нельзя. Так нельзя…       Дверь дома скрипнула — появился 46-й. Полосатый лис был при полном параде — в своей офицерской форме с коротким пурпурным плащом, в фуражке, с автоматом за спиной и с огромным свертком бумаги под мышкой.       — Ну что, бойцы, — козырнул капитан. — Пора на поклон к колдунье.       Мобианцы зашагали по главной улице к штабному вездеходу, который так и стоял на въезде в деревню. Вокруг суетились солдаты, таскали ящики с боеприпасами, разворачивали полевую кухню. Где-то неподалёку ругались двое офицеров — судя по интонациям, делили зону патрулирования.       — Красота, — прокомментировал 46-й. — Эгг-Армия в действии. Даже в светопреставленье у них бумагоплетенье.       У вездехода их встретил часовой — молодой волк с усталыми глазами и автоматом наперевес. Волк смерил взглядом компанию, обменялся парой слов с лисом, кивнул и позволил пройти.       Вездеход внутри оказался настоящим командирским пунктом. Стены увешаны картами, в углу гудела рация. На столе горела керосиновая лампа.       — Только следите за языком, — шепнул 46-й. — Она у нас главная сплетница.       Фиона-Щеголь сидела за столом, водя пальцем по какой-то схеме. Третье ухо лисицы дёрнулось. Оно медленно повернулось в сторону шепчущихся солдат, словно настраиваясь на нужную волну.       — Садитесь, — приказала лисица. — Где есть — там и садитесь, на пол, на ящики, хоть друг другу на головы.       46-й аккуратно положил карту на стол, развернув её поверх остальных бумаг.       — Ты, кстати, так и не женился? А то твоя корова Бурька, говорят, единственная женщина в твоей жизни, которая тебя терпит.       — Сама-то ты чё одна, без пары? Или мужики все слишком стары? — спокойно парировал 46-й.       Тем временем паладинка опустилась на ящик. Нулевой пристроился рядом на корточки, чтобы быть готовым в любой момент вскочить.       — Значит так, — Фиона-Щеголь забрала карту, откинулась на спинку стула и сложила руки за головой. — Раз уж вы здесь, говорить будем начистоту.       Она ткнула пальцем в милитиссу:       — Цель твоего приезда в Эггмоперию?       Крольчиха нахмурилась:       — Вспомнить родные корни. Я время от времени навещаю мистера Обкурыша. Скоро Рождество — я хочу встретить его с ним.       46-й смущённо улыбнулся, но быстро скрыл улыбку.       — Это правда, — поддакнул лис. — Она ко мне приезжает по праздникам.       — Хорошо, — Фиона-Щеголь закинула ногу на ногу. — А что это за голубика с лапками тут с тобой?       — Это мой новый друг, Соник-Эхо. Он тоже из Альянса.       Нулевой открыл рот, но промолчал и закивал.       — Твой новый друг? Ты же сказала, что исполняешь приказ.       Крим-Единорог закусила губу. В вездеходе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только треском рации где-то в углу. 46-й так и стоял изваянием, а Соник-Эхо с любопытством переводил взгляд с одной мобианки на другую.       — Ну? Рожай уже быстрее, — поторопила Фиона-Щеголь.       Паладинка подняла голову и посмотрела прямо в глаза чернокнижнице:       — Мне приказали за ним присматривать. Две недели.       — Кто приказал?       Все отчётливо слышали, как шипит фитиль в керосиновой лампе. Красная лисица скрипнула стулом — требовала ответ.       — Госпожа «Разящий Рассвет», — наконец, сказала Крим-Единорог.       Фиона-Щеголь присвистнула. Даже 46-й, видавший виды лис, округлил глаза.       — Ого. Та самая, альфа-коммандер «Клинков Свободы»?       Колдунья тут же сжала лист бумаги. Края почернели. Потом стиснула пальца ещё сильнее — бумага рассыпалась искристым пеплом.       — Да, Щеголь. Та самая мисс Салли, — выдохнула Крим-Единорог. — Которую ты очень-очень «любишь».       Соник-Эхо, слушавший этот разговор, вдруг почувствовал, как внутри зашевелилось неприятное чувство.        — О, да-а… и зачем этой стерве вдруг потребовался наш ежевичный дружок? — красная лисица крутила волосы между пальцами.       — Потому что за ним охотятся. Причём, сам Эггменатор.       — Эггменатор? Его Пиздатость? — шёпотом переспросил двухвостый лис.       — Погоди-ка… — постучала пальцем по столу Фиона-Щеголь. — В новостях ведь говорили, что Эггменатор изгнал этого ежа из Эггмоперии.       Колдунья, не прекращая разговора, вытащила из кармана потрёпанный блокнот и что-то быстро чиркнула, покосившись на 46-го. Лис побледнел.       — Это не так, — покачала головой Крим-Единорог. — Соник просто сбежал, но не из Эггмоперии. И его примут обратно в Альянс только через неделю.       46-й вздохнул и отвернул мордочку к окну. Он пробубнил едва заметное, но грустное: «Семнадцать лет тебя знаю…» — и снова замолк. Надолго.       — Погоди-погоди, — колдунья вскинула ладони. — Ты хочешь сказать, что этот синий ёж — личный враг самого Эггменатора?       Опять повисла тишина. Мобианцы озадаченно уставились на крольчиху.       — Значит, укрываешь ты тут врага Его Лютости?       Теперь тишина стала угрожающей. Паладинка неуверенно спросила:       — Щеголь… то, что я скажу, останется здесь?       — Если не будет угрожать операции — да. Если будет — пойдёт в рапорт.       Крим-Единорог опустила глаза под взглядом ошалевшего полосатого лиса.       — Соник-Эхо стал проблемой.       — Я слушаю-ю, — жадно протянула Фиона-Щеголь.       — Из-за него мистер Джеффри чуть не убил союз Альянса и Эггмоперии.       Вездеход словно наполнился холодом. Даже лампа замигала тревожнее.       — И Эггменатор потребовал уступку. Компромисс.       — И что же потребовал? — начала нюхать воздух колдунья.       — Его, — паладинка покосилась на вампира.       Чернокнижница ещё сильнее навострилась и даже приподнялась       — Что ты имеешь ввиду?       — Захотел вспомнить классику и сыграть с ним кошки-мышки. Как в старые добрые — Эггман против Соника.       Соник-Эхо сам был в замешательстве. Ловя на себе взгляды лисицы, он пожимал плечами и разводил руками.       — Странно, что Его Величество за кем-то гоняется, — в раздумьях покачала головой Фиона-Щеголь. — У него же есть армия.       — Так-то, да, — согласилась Крим-Единорог. — А через неделю...       Крольчиха запнулась.       — Что через неделю? — повёл ушами Соник-Эхо.       — За тобой придут. Я не знаю, кто. Мисс Рассвет сказала, что «свои».       Соник-Эхо задумался. Его очень не радовала складывающаяся перспектива. 46-го тоже это всё не радовало, но он всё ещё молчал.       — И почему ты мне сразу не сказала? — повернулся вампир к паладинке.       Крим-Единорог сидела, сцепив руки в замок, и смотрела в пол. Её уши поникли, и вся она вдруг стала какой-то... маленькой.       — А что я должна была сказать?       — Не знаю, — честно ответил ёж. — Могла хотя бы намекнуть.       Фиона-Щеголь слушала их диалог с интересом, постукивая когтями по столу.       — Значит, картина такая, — подвела чернокнижница итог. — У нас в лесу культисты с ангелами, в доме Обкурыша — синий ёж, за которым охотится лично Его Крутейшество. И какая-то паладинка нянчит мышку Эггменатора.       — Я не нянька, — устало поправила воительница.       — Да, ты не нянька. Ты присматриваешь, потому что королевская сучка… ревнует Джеффри. Боится, что его уведёт какая-нибудь колбаска из кролика — и отправила тебя куда подальше от своего нового… возлюбленного.       Внезапно Фиона-Щеголь едко захихикала:       — Какой у неё по счету уже хахаль? Один сдох с ней в обнимку. Второй бросил, потому что дебил с чувствами, как у кабачка. Скунс, выходит, у неё третий?       — Чего-о? Что за бред? — вскинула брови Крим-Единорог. — Я вообще никаким боком не отношусь к личной жизни своего командира.       46-й опять кашлянул в кулак:       — Щеголь, давай ты здесь не будешь вспоминать свою родную Вселенную. Нам совсем неинтересно обсуждать чужие трусы.       — Ладно, ты прав, — чернокнижница записала в блокнот. — Важно другое: если Эггменатор пронюхает, что мы укрываем его добычу, нам всем тут хана.        — Я тоже так думаю. Он с орбиты всё сметёт, как метлой, — мрачно добавил 46-й. — У нас спутники — и всем нам отбой.       — Не сметёт, — покачала головой Фиона-Щеголь. — Эггменатор, при всей его... кхем, лютости, своих не бомбит.       — Слушай, — Соник-Эхо запрыгнул поближе к паладинке. — Теперь, когда всё всплыло... может, объяснишь нормально?       Крим-Единорог подняла на него глаза. В них плескалась такая гамма чувств, что ёж на секунду растерялся.       — Ты правда хочешь знать? — почти беззвучно спросила она.       Вампир кивнул. Крольчиха глубоко вздохнула. Она заговорила, медленно, будто вытаскивала из себя каждое слово клещами.       — Мисс Салли получила координаты и время ещё до того, как ты оклемался после Эболы. Потом она выдала их мне — когда тебя отправили в Эггмоперию секретным транзитом. Ради тебя даже границу приоткрыли.       — И почему она знала, что со мной станет? — нахмурился Соник-Эхо.       — Госпожа Рассвет много, чего знает, — мобианка судорожно выдохнула, будто хотела заплакать. — Я не спрашивала.       Нулевой был не удовлетворён её ответом, поэтому продолжал пялиться.       — Просто я умею... — крольчиха опять запнулась, — я всегда прятала дурачков. Я сидела в тылу врагов дольше, чем ты живёшь.       Соник-Эхо долго молчал. Но вскоре перестал хмуриться и кивнул.       Фиона-Щеголь долго молчала. Её взгляд, до этого бегающий по всем присутствующим, сфокусировался на Сонике-Эхо. Третье ухо медленно повернулось в его сторону, настраиваясь, как локатор.       — Эй, Соник-Пончик, — колдунья вдумчиво постукивала пальцами по столу. — Что-то ты очень много молчишь. И болтаешь попусту.       — Да я просто не знаю, что ещё сказать. За меня всё Крим объяснила.       — Она объяснила одно, а ты — можешь сказать мне другое.       Чернокнижница накренилась вбок на стуле:       — Зачем ты здесь?       — Собираюсь взорвать Эггменатора, — абсолютно серьёзно ответил ёж. — Прямо сейчас в моих штанах спрятана бомба. Хочешь проверить?       — Кого? — Фиона-Щеголь захлопала глазами. — Не хочу.       46-й аж сел на ящик. Крим-Единорог со вздохом провела рукой по лицу.       — Тупой вопрос, — пожал плечами Нулевой. — Тупой ответ.       Колдунья начала раскачиваться на стуле с грозным скрипом.       — Ты забавный пряник. — усмехнулась Фиона-Щеголь. — Но мне интересно другое. Почему ты так важен для Джеффри?       46-й хотел было вмешаться, но красная лисица приподняла руку.       — Он спас меня. Три года назад, почти четыре.       — Знаю, — кивнула колдунья. — Чем ты заслужил его внимание?       Соник-Эхо нахмурился. Ответ он не успел придумать — выводы уже сделали.       — Вот именно, — Фиона-Щеголь игриво повела плечами. — Он тебя принёс и пригрел. Выходил, к себе в дом взял. Просто так.       — Ну да, было такое. Так, стоп… откуда ты знаешь?       — Оттуда. Не могу забыть старого наставника. Не могу его понять.       Полосатый лис поднял руку и снова хотел что-то сказать, но чернокнижница опять жестом вынудила его заткнуться.       — Эхо, что ты чувствуешь, когда Феникс рядом?       Соник-Эхо молча сжал кулаки.       — Эхо, — повторила Фиона-Щеголь, — что ты чувствуешь рядом с Джеффри?       — Что мне скоро дадут по шее, — без энтузиазма ответил Нулевой. — Либо от него получу нагоняй, либо мне врежет какая-нибудь ебака, которую привёл за собой буревестник.       — Я вижу, что ты для Феникса — не просто спасённый.       — И кто же я для него, гадалка красножопая?       — А ты сам подумай, — подмигнула лисица и сложила руки сердечком.       Колдунья сделала паузу и пристально посмотрела на Нулевого.       — Бабочки там в животе. Или… когда сердечко делает «тук-тук», — процедила с приторной лаской Фиона-Щеголь.       Колючий парень вскинул брови. Похлопал глазами.       — Ты ебанутая? — Нулевой покрутил пальцем у виска. — Он мне, как батя.       46-й и Крим-Единорог странно пялились на колдунью. Потом полосатый лис начал кашлять, пока крольчиха вздыхала.       — Удобная формулировка. Ничего не объясняет, но звучит прилично.       — Фи, ты опять путаешь свет с теплом, — 46-й сложил ноги по-турецки.       — Только, знаешь, мобианцы обычно не рискуют всем ради спасённых ежей, которых знают, от силы, полгода. И не смотрят на них с такой… нежностью.       — Ты что, рядом свечку держала? — насупился Соник-Эхо. — Я, например, могу просто так кого-то спасти. И на своего родного Тейлза я тоже смотрел с нежностью, как на младшего брата… но я ведь не хотел с ним спать.       Ёж оскалился и резко, беспардонно протаранил:       — Или ты по своему отцу судишь? Понятно, почему ты с тремя ушами — видать, семейная традиция.       Фиона-Щеголь со всей силы долбанула руками по столу — удар ниже пояса. Всё подпрыгнуло, а её взгляд стал змеиным, немигающим. Но улыбаться колдунья не прекратила.       — Моё третье ухо — это магическая мутация, — слащаво объяснила лисица. — Ещё слово про моего отца — и тебя расстреляют по эггмоперским понятиям.       — Можно любить мобианца, — вздохнул 46-й, — и не хотеть его поцеловать.       Красная мобианка почти с презрением покосилась на двухвостого офицера.       — Ты не вникаешь в разницу между долгом и чувством, — добавил лис. — Поэтому ты и не можешь понять.       — Нет, Обкурыш, это ты не понимаешь. Я старалась — и в меня плевали. А он просто существует — и его лелеют.       Фиона-Щеголь снова сжала комок бумаги — и в этот раз бросила его в полосатого мобианца. «Снежок» стукнулся об мордочку капитана.       — Твоя реакция, ёжик, красноречивее любых оправданий, — продолжила подтрунивать чернокнижница.       — И что ты по моей реакции увидела? — взгляд Соника-Эхо потемнел, и он потёр большим пальцем рот. Там блестела кровь — прокусил губу.       — Что ты привязался к существу… которое потом истязает твою душу. Ты доверился дьяволу — и ты по своему опыту знаешь, что это дьявол.       Чернокнижница дёрнулась, её веко дрогнуло. Она продолжила атаку:       — Ты мне лучше скажи, ты часто о Фениксе думаешь?       — Думаю, — честно и лаконично подтвердил колючий парень. — Почему ты вообще о нём спрашиваешь? Или вы не просто знакомые?       Однако Фиона-Щеголь проигнорировала его вопрос:       — А когда просыпаешься, думаешь о нём? Когда засыпаешь? Когда тебе страшно, ты его имя вспоминаешь?       Соник-Эхо хотел огрызнуться, но вдруг понял, что ответ — «да».       — Мне хотя бы есть, чьё имя вспоминать в аду, — тихо сказал ёж. — И этих имён у меня три на памяти.       Фиона-Щеголь резко склонила голову набок и подняла уши домиком. Её очень заинтересовали слова Нулевого.       — Эй, — притормозил лисицу капитан. — Не забывай, где ты находишься.       — Всё-всё, держу себя в лапках.       Фиона-Щеголь прекратила долбить по психике, но улыбаться не перестала. Соник-Эхо тяжело вздохнул и закрыл рукой ладонью. Ёж сгорбился.       — А ты, Обкурыш, — вдруг протянула лисица, — ты-то тут как оказался?       — Я? — 46-й поднял голову. — Я тут живу, вообще-то.       — Да-да, и вдруг к тебе приезжает Крим с каким-то синим ежом. А ты соглашаешься. Просто так. Без вопросов.       — С вопросами, — поправил офицер. — Просто ответы мне пока не нужны.       — Не нужны? Ты даже не поинтересовался, кто он, откуда, чем опасен?       — А зачем? — пожал плечами лис. — Крим сказала — значит, надо.       Фиона-Щеголь долго смотрела на 46-го. А потом резко смахнула карту и всё, что лежало на столе, в одну кучу.       — Звучит по-идиотски.       — По-человечески это звучит, — тихо сказал 46-й.       И на этих словах он развернулся спиной к чернокнижнице и уставился на эггмоперских патрульных за окном. Лисица недовольно опустила веки.       — Ты даже не понимаешь, как тебе повезло, — попыталась успокоить Соника-Эхо Крим-Единорог, — что у тебя есть заступник.       Колдунья снова дёрнулась, как от удара током. Она вздохнула, но решила не сдаваться и всё равно докопаться до 46-го.       — Опять в умном мужике проснулся глупый романтик, что верит в старые идеалы, — взгляд колдуньи потемнел, а глаза зажглись нездоровым огнём.       46-й медленно повернул голову и уставился из-за плеча. Пока молчал.       — И эта твоя дурацкая вера однажды тебя погубит. Во всём есть только один смысл: выживание, власть и удовольствие. Остальное — декорации.       — И любовь тоже? — спросил двухвостый мобианец.       — Химия. Инстинкты. Привязанность для выгоды. Ты про это?       Их разговор звучал настолько тяжело, что постепенно наступило безмолвие.       — Не только про это, — 46-й снова отвернулся от красной лисицы. — Крим приезжает ко мне в гости каждое Рождество. Просто так, не для выживания. И не потому, что хочет со мной потрахаться.       — Привычка, — отмахнулась Фиона-Щеголь. — Выработанный рефлекс.       — Ты правда так мыслишь? — двухвостый лис покачал головой.       У колдуньи нервно дёрнулся глаз. Потом она громко и глубоко вздохнула. Разговор оборвался, резко и неожиданно, на тяжелой ноте.       Потом красная лисица, раздражённая и мрачная, откинулась на спинку стула и задумчиво почесала третье ухо.       — Пойдёшь докладывать Эггменатору? — обернувшись, спросил 46-й.       Фиона-Щеголь помычала. Обсосала ручку… и чуть не разгрызла её.       — Нет.       Все мобианцы удивлённо вскинули головы. Чернокнижница не смотрела уже на гостей — только в свой блокнот, иногда на карту 46-го.       — Я могла бы сдать ёжика Его Усатому Величеству, но я промолчу.       — Интересно даже, почему? — полосатый лис не смог скрыть под напускным раздражением своё искреннее любопытство.       — Возвращаю давний должок Крим.       Новый секрет. Новый слой тайны. Что 46-й, что Соник-Эхо вопросительно обернулись к крольчихе. Однако паладинка ничего не стала объяснять.       — Спасибо, — единственное, что сказала бежевая мобианка.       — Но не обольщайся. Ты меня всё ещё бесишь, — подмигнула колдунья.