Глава 32-4. Воин За Свободу.

Моё сердце всё чаще болит, останавливается. Не хочу, чтобы ты гас раньше меня. Очень прошу, пойми… Всё проходит, всё забывается. Даже душевные раны сходят. Твой замысел не решит вечные проблемы бытия.

Тёмный Соблазн Никто не понимает, что значит быть. Никто не хочет знать, сколько весит жизнь. Пусть докажут, что быть живым — великий дар, а не проклятье.

Оверлордус (Онли-Ван)

Эггмоперия. Измерение неизвестно. Темножопие. Глубокая ночь.       В доме 46-го было тепло и тихо. Стены ещё хранили накопленное за день тепло. Где-то за стеной возились куры, но Платон, запертый в курятнике, молчал — видимо, дрых без задних лап.       Голос Фионы-Щеголь до сих пор ныл в головах мобианцев, как заноза:       «Соник. Ещё раз спросишь меня про Альянс — и ты станешь пеплом».       Соник-Эхо валялся на топчане в малой комнате, закутавшись в гору одеял. Полосатый лис так и остался у Фионы-Щеголь. Однако мысли не давали Нулевому покой — он прокручивал ответы красной лисицы.       «Но раз ты спросил про Альянс, отвечу — да, я была там. Что ещё, ёжик?».       Крим-Единорог тоже не спала. Тоже помнила диалог с Фионой-Щеголь.       «— Альянс — не гадюшник. Там просто проблемы накопились».       «— И что же ты предлагаешь, Крим? Вернуться туда, чтобы их решить?»       Паладинка сидела на лавке у окна в общей комнате, закутавшись в пуховик, и смотрела на лес. Тот самый лес, где днём мелькала тень, откуда, по словам Фионы-Щеголь, лезли мертвецы и ангелы.       «— Я не предлагала тебе туда вернуться».       «— Твой посыл читается между строк. Ты сама сомневаешься — я вижу».       В доме было тихо. Только мыши скреблись где-то под полом да ветер изредка бросал горсти снега в стекло. За окном очень и очень темно, фонари на улице погасили ещё в десять. Только луна кое-как освещала деревню.       — Зря я согласилась на этот приказ, — прошептала Крим-Единорог сама себе.       Паладинка посмотрела на ежа. Она не знала, что Соник-Эхо не спал, и мучился от ядовитых слов чернокнижницы:       «— Послушай, ежевичка. В Эггмоперии тебе не найдётся места — ты очень гордый, честный… и тупой. В Альянсе ты тоже долго не проживёшь».       «— Если я такой чмоня, то почему все вокруг меня скачут?»       «— Ладно. Тогда скажи мне, Соник, кто ты для главных решал Мультивселенной — без своей силы Нулевого?»       Крим-Единорог сама из раза в раз прокручивала разговор: сама чувствовала кислый привкус на языке и томительную горечь на душе. Потом девушка просто закрыла глаза и глубоко вздохнула. Вскоре она начала клевать носом.       — Que sueñes con los angelitos… (испан. «Сладких снов…»), — пробормотала крольчиха тёмно-синему мобианцу. Не просто жест уюта — жест тоски.       Тишина. Казалось, что утро придёт спокойным. Но вдруг… что-то случилось. Звук, низкий, от которого задрожали стёкла, пошёл откуда-то из глубины леса, нарастая и пульсируя. А потом лес за окном зажёгся холодным светом.       Крольчиха мгновенно открыла глаза.       — Ангелы, — выдохнула Крим-Единорог. — Или… демоны.       И в этот момент со двора донёсся грохот. Такой, будто кто-то снёс стену тараном. Паладинка тут же рванула к окну и выглянула во двор.       Дверь коровника, сбитая с петель, валялась в снегу. А из проёма медленно, неестественно плавно выходила Бурька. Бессмертная Буря двигалась как сомнамбула — заторможено, неохотно. Изо рта тянулась нитка слюны, и мычала бурёнка глухо, надрывно, совсем не как корова.       — Бурька? — выдохнула Крим-Единорог. — Ты чего, дурында?       Она вскочила с лавки, нашарила в темноте свою куртку, натянула сапоги. Поколебавшись секунду, паладинка глянула в сторону комнаты, где спал Соник-Эхо. Тихо. Он даже не храпел.        Крим-Единорог бесшумно отворила дверь и выскользнула в ночь.       — Бурь! — прикрикнула крольчиха.       Корова не обратила на неё никакого внимания.       — Стоять!       Милитисса бросилась наперерез бурёнке, вцепилась в рога и попыталась развернуть — бесполезно. Бурька даже не замедлилась и просто продолжала идти, волоча за собой крольчиху, как ледокол волочит шлюпку.       — Куда ты прёшься?! — в отчаянии закричала бежевая мобианка.       А Бурька уже миновала калитку — просто выломала её, — и вышла на улицу. Милитисса хотела крикнуть… но обомлела и отпустила корову.       — Что происходит? — девушка медленно покрутила головой и в тихом ужасе повторила: — Вот точно я зря согласилась на этот приказ…       Со всех концов деревни, из каждого двора, где были коровники, доносился один и тот же звук — ломались двери, рушились загородки. И из каждого проёма медленно выходили бурёнки со светящимися глазами.       — Обалдеть, — прошептала Крим-Единорог. — Зомби-апокалипсис.       Со всех сторон, из разных концов деревни, на главную улицу выходили десятки коров. Они ковыляли к лесу. К ангелам и нежити.       — Свет в глазах белый… но зачем Наивысшим гипнотизировать коров?       Зрелище было жуткое и абсурдное: целое стадо зомби-коров, бредущих в ночи по снегу. Бессмертная Буря тем временем уже почти скрылась в темноте — она единственная, кто побежала к лесу, — пока её рогатые подруги неумолимо блокировали улицы.       — Твою же… Бурька! — выругалась паладинка. — А ну иди сюда!       И Крим-Единорог рванула за коровой 46-го, оставив за спиной целое стадо обезумевших бурёнок.       В тот же миг, почти одновременно, второй обитатель дома заворачивался в постели. А потом начал подниматься, свесив ноги, и помотал головой.       — Да блин, — Соник-Эхо тоже проснулся. — Ноги замёрзли.       Колючий парень не сразу понял, что произошло. Просто вдруг стало зябко — одеяло сползло на пол, а печка, видимо, окончательно остыла. Ёж чертыхнулся, нашарил одеяло в темноте, натянул обратно... и замер.       Опять звук. Стёкла затряслись.       — Что за херня? — прошептал Соник-Эхо.       Окно в его комнате выходило во двор, и он сразу увидел странное световое шоу. Лес за околицей теперь светился другим сиянием: перемешивался с красными и голубыми вспышками, будто перебултыхали краски.       — Если я лягу сейчас, проснусь ли я потом? Наверно, не проснусь.       Вампир сполз с топчана: натянул штаны, куртку, сунул ноги в ботинки. Пошёл в общую комнату искать Крим-Единорог, однако ёж нигде её не нашёл. И вампиру стало как-то… одиноко. Холодно и неуютно.       Дверь была приоткрыта, из щели тянуло декабрьской стужей. На лавке, где дремала Крим-Единорог, валялся лишь её розовый пуховик — тот самый, что был чрезмерно большой для неё по размеру. И куртка сразу привлекла внимание Нулевого: он вцепился в неё острыми пальцами, поднял её… и уткнулся носом в меховой пышный белый воротник.       — Что-то знакомое…       Пахло так, будто он уже нюхал это где-то — давно, в другой жизни, когда ещё был просто ежом. Когда приключения бодрили весёлым адреналином, а не били под дых животным ужасом и запредельным безумием.       — Имя на языке крутится, но не могу вспомнить.       Запах был сильным. Он не принадлежал крольчихе — паладинка обычно пахла ванильными духами. Зимний тюфяк нёс в себе приятные, но неестественные ароматы прованских трав и круассанов. Они убаюкивали домашним теплом… и в то же время ныли под ложечкой чем-то зловещим.       — Дура, блять, — измученно выдохнул Соник-Эхо. Ёж из любопытства обшарил карманы, но ничего не нашёл. — Куда тебя понесло?       Нулевой накинул себе на плечо пуховик паладинки, вышел на крыльцо… и обомлел так, что чуть не свалился в сугроб:       — Ебать… Палач и Реквием мне бы точно не поверили.       Улицы заполонили коровы — и их бледные хозяева, что пытались остановить скотину. Бурёнки в лесном сиянии напоминали процессию призраков.       — Да стой ты, дурочка! — донеслось до вампира сквозь гул и мычания.       А впереди, среди этого стада, металась что-то яркое и ушастое. Крим-Единорог то ли пыталась остановить Бурьку, то ли просто барахталась, чтобы не утонуть в этом молочном море — мобианку швыряло из стороны в сторону среди пятнистых боков, как поплавок в шторме.       — Коровушек надо спасать. Иначе нас обоих Обкурыш прибьёт.       Соник-Эхо спустился по ступенькам, но замешкал. Ёж вспомнил её лицо, когда она смотрела на лес, как она дёргалась, когда солдаты говорили про фигуры с нимбами.        — Она ведь ещё голышом пошла. Замёрзнет ведь, будет потом болеть.       И Нулевой, стараясь ступать как можно тише, выскользнул со двора и двинулся следом. Курятник за спиной заскрежетал, как в знак прощания, и дверка отворилась. Из щёлочки высунулся клюв растерянного Платона.

***

      Соник-Эхо крался за Крим-Единорог, стараясь ступать как можно тише. Получалось откровенно плохо — снег под ногами выдавал его с головой, а вампирская координация, отлично работавшая в бою, в бытовых «подкрадульках» давала сбой.       — Ёбаные снеговики… — прошипел Нулевой, когда его нога провалилась в снег, и он чуть не утонул в сугробе.       Было очень холодно, настолько, что тяжело дышать. Ёж вышел в своей куртке, а пуховик паладинки так и нёс на своих плечах, как плащ — который ему был бы в самый раз. Он грел плечи странным жаром, будто в него вшили что-то технологичное для обогрева, и давил на спину невидимой тяжестью, словно кто-то невидимый сел на вампира верхом.       А Крим-Единорог не оборачивалась, всё бежала и бежала за коровой. Соник-Эхо уже хотел окликнуть её, но в этот момент услышал другое.       — ...там какие-то тени мелькали.       — Да кому нужны эти тени, сержант?       — Заглохни. Капитан Щеголь приказала патрулировать периметр до утра.       Колючий парень ойкнул и приземлился за покосившимся сараем. Из-за угла, освещая себе путь фонарями, вывернул патруль — четверо солдат в эггмоперской форме, с энерговинтовками. Они шли прямо в его сторону.       — Вот сука. Ну и куда мне деться?       Соник-Эхо лихорадочно огляделся. Справа — забор. Слева — пустырь, который он только что пересёк. Сзади — сарай, в который не влезть. Впереди — повстанцы с оружием.       Фонари шарили по сугробам, выхватывая из темноты то старые дрова, то неразборчивый мусор. Один луч скользнул по старым деревянным заборам, за одним из которых прятался Соник-Эхо.       — Стой, — сказал один из солдат. — Там кто-то есть.       Соник-Эхо затаил дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Солдаты приближались. Ещё немного — и фонарь выхватит его колючки из темноты.       И вдруг сзади послышался звук: топот. Частый, злой, решительный. А потом — боевой клич, от которого у Нулевого кровь застыла в жилах:       — КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У-У!       Из-за поворота, со стороны дома 46-го, вылетел Платон. Рыжий петух нёсся по снегу как реактивный снаряд, распустив крылья и вытянув шею. Его маленькие глазки блестели в темноте злобным огнём.       И бежал он прямиком к сугробу. За которым прятался Соник-Эхо.       — Стреляй в него!       — Плазмой по петуху? Ты идиот?!       Птица тем временем добежала до Нулевого… и пробежала мимо него. Эта неутомимая машина смерти мчалась прямо на патруль.       — Да стреляйте в него уже!       Но было поздно. Платон влетел в строй солдат, как таран. Он подпрыгнул и со всей дури клюнул сержанта прямо в ляжку.       — За что в жопу-то?! — заорал повстанец, подлетая на месте.       Солдаты в панике пытались отмахиваться автоматами, но петух был быстрее. Он уворачивался от прикладов с грацией профессионального ниндзя и наносил удар за ударом.       — Да отвяжись ты!       Платон носился между ними, как маленький рыжий ураган. Солдаты валились в сугробы один за другим.       — Вот это поворот, — выдохнул Соник-Эхо. — Меня спас… петух?       Платон взлетел и спикировал солдату прямо на голову, а потом вцепился когтями в шапку.       — А-А-А-А! СНИМИТЕ ЕГО!       Второй солдат попытался сбить петуха с товарища. Это была его роковая ошибка — Платон перепрыгнул на него. И успел по пути ущипнуть за нос.       — Ладно, птаха вонючая, я твой должник, — Соник-Эхо, не теряя времени, выполз из сугроба.       Он нырнул за очередной забор и прислушался. Крим-Единорог где-то впереди, за ней надо успевать. Но тут его внимание привлекли новые голоса.       — Я вам, творожные дебилы, мёбианским языком объясняю: КОРОВЫ!       Соник-Эхо осторожно выглянул. Картина открылась эпическая: что-то среднее между военным трибуналом и пожаром в дурдоме.       — Почему вы их не останавливаете?!       На въезде в деревню, прямо перед штабным вездеходом, стояла Фиона-Щеголь. Колдунья буквально дымилась от ярости — из её рта, ушей и носа время от времени вырывались языки пламени. Перед красной лисицей, вытянувшись по струнке, стояли эггмоперские бесы. Рядом с ними болтались те самые солдаты, которых только что гонял Платон — они вчетвером держали одну буйную птицу.       — Мы... мы пытались, госпожа капитан. Но там этот... петух.       — ПЕТУХ?! — мобианка взвизгнула так, что ближайшие фонари полопались, а рядом стоящее деревце вмиг вспыхнуло, как спичка.       — Госпожа капитан, он реально бешеный!       — Кукареку-у-у-у! — Платон пытался вырваться и размахивал лапами.       — Нам приказа останавливать коров не давали! — пропищал кто-то из повстанцев, вытягиваясь в струнку ещё сильнее.       — А-а-а… о-о-о… — чернокнижница застонала, сдерживая вой. — Почему бесы у нас такие тупые…       Фиона-Щеголь сделала глубокий вдох. Потом ещё один, и третье ухо её мелко задрожало. Затем лисица, не глядя, вытянула руку к деревцу и резко сжала кулак — оно тотчас потухло.       — Значит так, — процедила она ледяным тоном. — Сейчас вы забываете про петуха и про свои искусанные задницы. Вы берёте в руки оружие и идёте за коровами. ЗА КОРОВАМИ, РАЗРАЗИ МЕНЯ ФЕЙСТ!       — А если петух опять нападёт? — жалобно спросил бес.       — Заткнись, рядовой! Я не договорила!       Лисица стукнула посохом по снегу, и оранжевый круглый набалдашник загорелся красным. Посох раскалился добела — даже отсюда Соник-Эхо почувствовал густой жар носом и щеками.        — Вы этих коров останавливаете. Ловите. Связываете. Что угодно, лишь бы они не ушли в лес. Потому что если эти коровы сожрут ангелов или культисты сожрут коров — мне потом КАК отчитываться перед командованием?       — Ну а если петух опять нападёт? — повторил вопрос один и тот же бес.       Фиона-Щеголь замерла. Посмотрела на него. Очень медленно приблизилась к солдату. Резко схватила его за шиворот, рывком подняла и прорычала прямо в ухо:       — Если этот петух ещё раз сунется — я лично выдам вам гранату. Одну на всех. И вы с ней будете делать, что хотите. Хоть петуха взрывать, хоть себя.       Лисица швырнула беса в сугроб и заорала:       — Вам всё понятно?!       — Так точно, госпожа ведьма! — хором гаркнули солдаты.       — Я не ведьма! Я маг Иксис!       — Так точно, госпожа маг Иксис!       Даже Платон прекратил вырываться и весь скукожился.       — Тогда какого хрена вы ещё стоите?! — как гром рявкнула Фиона-Щеголь.       Солдаты сорвались с места и рванули в сторону леса.       — Обкурыш, ты где?! — чернокнижница поймала мимо пробегавшего беса и потрясла им перед собой. — Найди мне капитана Майлза «46-го»!       Кровоглазый проклятый мобианец закивал головой — и с пинка улетел в снег. Фиона-Щеголь развернулась и побежала к вездеходу.       — Я бы не хотел, чтобы эта тётка меня поджарила, — прошептал Соник-Эхо и выдохнул с облегчением.       Нулевой отряхнулся и осторожно глянул в ночь.       — Может, она сама разберётся? Всё-таки, она профессионал.       И тут он почувствовал, что пуховик крольчихи на короткий миг начал буквально жечь плечи — будто ему приклеили ядрёные перцовые наклейки. Розовый тюфяк будто шептал: «нельзя оставлять паладинку — она сейчас мёрзнет без одежды».       Собравшись с духом, Соник-Эхо выдохнул, и пар растворился в темноте. И тёмно-синий ёж пошёл дальше — за коровой, за Крим-Единорог, за жутким светом из леса.

***

Измерение категории IDW-S типологии С1AS-S1C №2017. Зона Вне.       Первое, что бросилось в глаза Салли-Реквием, — разноцветные дорожки, тянувшиеся к порталам-кольцам. Слишком аккуратные для такого места.       Зона Вне вокруг казалась зыбкой и нестабильной, но сам блокпост выглядел как крепость, вбитая в пустоту железными сваями. Повсюду патрули Альянса с серебристыми эмблемами на броне. Видеокамеры. Рентгеновские сканеры. Металлодетекторы. Радарные тарелки. Турели всех размеров — от компактных до чудовищных снайперских установок.       Неоновая вывеска мерцала сквозь туман: «ДУАТ-9»       В голове у Салли-Реквием прокручивался недавний разговор с Бигом-Экзорцистом:       «— Вокруг той Вселенной гарнизон аж поставили, армию пригнали, и стоят они теперь в Зоне Вне».       «— Этот мир защищают от Наивысших, потому что он искажён ОКиЛ?»       «— Учёные считают, что Вселенная сама чувствует беду. Миротворцы уже убеждают местных забыть про войны и готовиться к тому, что идёт следом».       «— То есть, Шед не блефовал — и братец всё равно поедет в Буревестники?»       «— Да откуда ж мне знать... а ты правда думаешь, что ему там плохо будет? Не ровен час, ошибаешься — его, как принца, Смертельная Семёрка ждёт».       Салли-Реквием добралась без происшествий. Проверки, допросы, сканеры, кинологи — стандартная процедура. Вооружённые охранники проводили её до командно-диспетчерского пункта (КПД). В бойцах девушка чувствовала апатию — будто бы их души утонули в мире выцветших красок, а их тела забыли об этом недоразумении.       «— Когда Соника отпустят, дедушка?»       «— Ты про Эхо, что ль? Не знаю толком, Салли, право слово. Правда, слышал я, будто ёжик наш в мерзкой игре политиков разменной монетой оказался, чтоб им пусто было».       Тем не менее Дуат-9 работал без остановки. Строители ставили магические маяки, техники обслуживали радары, а у одного из порталов два охранника азартно резались в карты.       «— Там, внучка, на Дуате‑9 знакомая моя служит — начальницей гарнизона её Синклит поставил. И знаешь, что? Долго она этот миг ждала, чтобы тебя вживую увидеть, — годами считала».       «— Твоя знакомая? Дай угадаю — там будет какая-то страшная хтонь?»       «— Ха-ха! Отчасти ты права, да только не страшная она вовсе. Наоборот — красавицей слывёт, глаз прям радуется. Ты, несомненно, о ней наслышана».       У входа в КПД стоял часовой. Огромный медведь в полном боевом снаряжении, будто собирался брать штурмом космическую крепость. Гипербореец даже не шелохнулся при приближении бурундучихи, только яркие сине-фиолетовые глаза скользнули по ней сквозь забрало.       — Документы.       Салли-Реквием протянула планшет. Медведь изучал его с такой серьёзностью, словно проверял запуск межпространственной ракеты. Потом гипербореец кивнул.       — Проходите. Дева Надежды вас ждёт.       Бывшая принцесса округлила глаза:       — Дева Надежды?..       — Да (рус.).       Ответ прозвучал так буднично, будто речь шла о кладовщике. Бурундучиха ещё секунду постояла в замешательстве, пока тяжёлый взгляд часового быстро не убедил её не задавать лишних вопросов.       — Я думала, она всего лишь красивая легенда, — пробурчала мобианка.       Внутри КПД было тесно. Несколько ламп под потолком, кружка с чем-то горячим на столе, голографическая карта на стене, десятки мониторов повсюду. У карты стояла бело-чёрная кошка и делала пометки стилусом.       — Миссис Сент-Джон? — Салли-Реквием прозвучала слишком звонко.       Кошка повернула голову: ни улыбки, ни удивления. Лицо напоминало идеально выточенную каменную маску.       — Салли. Реквием. Не принцесса, — голос кошки звучал мягко, но интонация была, подобна острой стали. — Здравствуй.       Наступила тишина. Такая густая, что было слышно, как потрескивают лампы.       — Да. Я, типа, Херши… ой, эм, то есть, Салли-Реквием, — элитная охотница почувствовала мороз по коже.       — Херши, — повторила кошка. — Иногда я забываю, что меня так зовут. Или звали… когда-то.       Первое, что бросилось элитной охотнице — голубая повязка на глазах у собеседницы. Также Дева Надежды была в простом красном платье с длинными пышными рукавами. Бейджик, аккуратно прикреплённый к воротнику, относил её к кому-то из Мотыльков. Судя по характерной эмблеме цветка — к разведчикам-зверобоям.       — А ты, Салли, выросла. Быстрее, чем хотелось бы. Замурчательно.       Слово «замурчательно» — должно быть ласковым, но звучало как пощёчина. Наконец, Дева Надежды к повернулась к девушке и скрестила руки на груди.       — Садись.       Это не было предложением. Салли-Реквием послушно плюхнулась на стул.       — Эм… — неловко улыбнулась бурундучиха. — Я села. Что дальше?       Херши кашлянула и вдруг стала заметно приветливее:       — Не хочешь ли кофе? Из цикория, правда.       Салли-Реквием положила планшет на колени:       — Спасибо, не откажусь, — на самом деле она просто боялась отказывать.       Кошка налила ей из термоса мутноватую жидкость в помятую кружку с отбитой ручкой. Кофе и правда отдавал цикорием, но тепло, разливающееся по ладоням, было приятным, почти родным в этом чужеродном месте.       — Ты устала в Эггмоперии. Там шумно, — бело-чёрная мобианка вернулась к карте. — А у нас тут тихо. Всегда тихо.       — Да, согласна. Приятно, наверно?       — Скорее, дисциплинирует. Меньше паникуют, — Дева Надежды пожала плечами и дёрнула хвостом. — Мне это на руку.       Салли-Реквием пригубилась к горячему кофе и поморщилась — то ли от кипятка, что обжигал губы, то ли от горечи, что разлилась по языку. Она хорошо знала героиню, которая перед ней стояла. Неприлично много знала…       — Прошу прощения за невежливый вопрос. Вы знакомы с Фениксом?       — Знакомы.       Дева Надежда приподняла пальцем повязку — бурундучиха тотчас поёжилась, а её Изумруд Хаоса громко пискнул. Глаза под тканью были неправильными: склеры белые, но радужки и зрачки — жидкие, они расплывались зелёными крестами, и будто бы сочились ядом.       — Бесконечно родной, бесконечной чужой, — тяжелым шёпотом сказала кошка. — Думала, повезло — но как будто назло…       Херши резко себя оборвала, а потом натянула повязку обратно:       — Не переживай, я не буду больше так делать.       — Что не будете больше так делать?       — Ты испугалась.       Кошка растянула улыбку, вроде бы дружескую, но она была бритвенной.       — У вас красивые глаза, миссис Сент-Джон.       У Девы Надежды тотчас пропала улыбка. Слишком быстро. С угрозой.       — Давай без вранья.       Херши склонила голову к груди:       — Реакция всегда у всех одинаковая, — она нахмурилась: — Разницы между смертными и бессмертными я не заметила.       Бело-чёрная кошка размашистым движением руки перелистнула карту.       — Говори прямо сейчас. Живо.       Салли-Реквием чуть не подавилась напитком, который снова поднесла к губам. Она поставила кружку, вытирая губы тыльной стороной ладони.       — Теперь всё стало ясно… — пробормотала бурундучиха.       — Что тебе стало ясно?       Даже сквозь повязку бывшая принцесса чувствовала тяжелый взгляд бело-чёрной кошки, который буквально вдавливал девушку в кресло.       — Да так, семейное. Общая у вас манера.       Акорн отодвинула кружку от себя, чтобы кофе мог нормально остыть и не соблазнял её запахом.       — Мне нужно попасть к «классикам».       — Цель?       — Сегодня — проверить состояние жертв инцидента с ОКиЛ. Завтра — Бездну под этим измерением.       Херши приподняла бровь. Потом она поманила пальцем — Салли-Реквием без лишних слов всучила ей выписку из приказа от Синклита.       — Хорошо. Заодно приведёшь к ним их родного Соника.       — Разве его можно к ним? — удивилась Акорн. — Он же этот, как его там…       — Не у меня спрашивай, Салли, — отрезала миссис Сент-Джон.       Дева Надежда изучила документ. Это выглядело абсурдно для бурундучихи — кошка крайне близко поднесла его к лицу, чтобы разобрать текст.       — Он всё ещё носит зелёный платок? — вдруг спросила Херши.       — Кто? Соник?       — Джеффри. Твой.       Кошка медленно отвела от себя документ. И тихо дополнила:       — Которого Фениксом называют.       Акорн приподняла мордочку к потолку и задумалась.       — Нет, не носит.       — Жаль. Я этот платок постоянно зашивала.       Миссис Сент-Джон вернула мобианке документ.       — Я допущу тебя в то измерение. Не позволю тебе повторить чужие ошибки.       — Чьи «чужие»?       — Тех, кто допустил всё это… и подставил Тейлза-Палача. А ещё, — командирша приподняла палец. — Местным — ни слова про истинную сущность Соника. Про кольца — врать, как в последний раз.       Потом Херши поправила голубой платок, который укрывал её шею. Её руки задержались на ткани гораздо дольше, чем требовалось.       — Подождите-ка… — тоже приподняла палец Салли-Реквием. — Вы когда-то с Фениксом были близки?       От такого вопроса Дева Надежда резко затянула платок на шее — и чуть себя им не задушила. Она сдержала кашель, но быстро ослабила путы.       — Хотелось бы, чтоб оно было так. Но мы из разных Вселенных.       Херши подула на ладони, желая согреть их своим дыханием.       — И Джеффри в моей Вселенной мёртв.       — П-простите…       — Не извиняйся. Я уже смирилась с его гибелью. За пятьсот лет.       Салли-Реквием изумилась своей бестактности и закрыла рот ладонью.       — Судьба ко мне чуть милосердна оказалась, — потёрла руки о подол платья Дева Надежды. — И теперь я могу посмотреть, какая могла быть у меня дочь.       Взгляд начальницы поста застыл на элитной охотнице — разумеется, Херши имела ввиду про Салли-Реквием, говоря про «дочь».       — Извините, пожалуйста, — повторила бурундучиха.       — Забей. Я же сказала.       Миссис Сент-Джон вздохнула. Немного помолчала. Потом пожала плечами.       — Твоя мама передавала, что ты умница. Очень ждёт тебя домой.       У бурундучихи сильно кольнуло в сердце. «Мама». Дева Надежды так легко разбрасывалась этими словами — единственными якорями рассудка в жестоком безумии, — отчего у девушки на секунду проскользнула шальная мысль. Например, что ей мстят за её бестактность.       — Мама? В смысле, Разящий Рассвет? — сипло уточнила Салли-Реквием.       Мобианки ненадолго потерялись из разговора — их прервал внезапный робот-пылесос. Он не просто заехал с улицы — он сначала, как паук, пришёл на высоких острых ногах, чтобы не собирать пыль Зоны Вне, и на пороге сложил их в корпус. Тонкий блестящий диск зашуршал щёточками.       — Да, я о ней, — подтвердила Херши.       Пока потерянная Салли-Реквием провожала взглядом робот-пылесос, Дева Надежды опёрлась рукой о стол. Громко постучала пальцами.       — Она гордится тобой. Не подведи её. И себя.       Кошка осторожно, но со скрежетом пододвинула кружку к охотнице ближе.       — Сиди здесь. Сейчас к тебе Тейлз-Палач и Соник-полуангел подойдут.

***

Эггмоперия. Измерение неизвестно. Темножопие.       Соник-Эхо уже не просто шёл, а бежал за паладинкой, не выпуская из виду коровьи зады и мелькающую среди них Крим-Единорог. Патрули уже не давили — Платон отвлёк, а Фиона-Щеголь разогнала бездельников.

«Соник, чтобы не случилось — не ходи в наш лес. Культисты Апокалипсиса отринули мораль, чтобы поклоняться первобытному архангелу, который существовал ещё до того, как появились пространство и время».

      Однако Нулевой старался заглушать слова Крим-Единорог, которые она сказала ему ещё в доме 46-го, и которые так назойливо звенели в его голове.       — Эй! Ау! — орал Соник-Эхо. — Глухая тетеря!       И тут — как из ниоткуда — налетели повстанцы. Толпа эггмоперских бесов с воплями накрыли поляну. Хватали бурёнок за рога, кидали верёвки, пытались развернуть стадо.       — Ах ты ж зараза с титьками!       — Да блин, она бодается!       Секунда — и Соник-Эхо залип в этот цирк, сам не поняв, как, почему и зачем это случилось. Коровы пёрли в лес, бесы — бегали за ними.       — Давай помогай, дылда! — крикнул вампиру кто-то из солдат.       Нулевой скривился, но всё равно влетел в движ. Делать было нечего.       Соник-Эхо с тремя бесами свалил одну особо бешеную корову и затащил в сарай. Потом колючий парень отцепился от компании повстанцев, заметался глазами — и вот, снова нашёл Крим-Единорог. Она стояла у кромки леса, смотрела в темноту… и просто шагнула внутрь.       — Единорог!       Но крольчиха уже скрылась среди деревьев, и Нулевой сорвался за ней, почти на сверхскорости. Он нёсся так, что розовый пуховик раскрылся за его спиной, подобно крыльям летучей мыши. Мимо — хвосты, бесы, доски, крики. Никто его не тормозил: одним бойцам было не до него, другие — с чрезмерно явным ужасом отшатывались от Соника-Эха, будто мимо них проносился сумасшедший адский паровоз.       — Она совсем дурная, что ли? — цедил сквозь зубы вампир.       Соник-Эхо влетел между первых сосен — и сразу почувствовал, как изменилось всё вокруг. Лес словно откликнулся на вторжение — корни оплетали ноги, а еловые лапы наклонялись, загораживая путь. Воздух загустел, засмердел прелью, а свет стал приглушённым, рассеянным — луна глохла в плотном пологе ветвей.       И тревогу усиливали другие предупреждения от паладинки, веющие страхом от холода космоса:

«Культисты Апокалипсиса считают Оверлордуса прямым творением некого абсолютного концепта «Всевышнего», из которого якобы родились первые демоны и Первородные Ангелы — предки Высших и Наивысших. Эти ребята хотят воссоединиться с Всевышним — через связь с одним из его первых порождений, — и ради этого пойдут на всё».

      Где-то впереди слышался бой. Земля тотчас сделалась мягкой, липкой. На пути появлялись круги из чёрных камней; жертвенники из костей, волос и перьев. Тропинки в снегу расчерчены каплями крови — свежей, алой.       Соник-Эхо вылетел на опушку и замер — разверзлась преисподняя.       — Соник! Убирайся отсюда! — ёж ещё не видел Крим-Единорог, но слышал её звонкий голос.       В центре, прямо на голой, лишённой снега, земле, возвышался массивный алтарь — каменный, пульсирующий прожилками. Кровь везде: старая — засохший багрянец, и новая — жидкая, капающая. Кости — вперемешку, без разбора, где алые свечи чадили сладкой гнилью.       — Твою мать… — прошептал Соник-Эхо.       Вокруг алтаря бесновалась толпа в чёрных балахонах, расшитых символами глаз: око, окружённое лучами. Лица скрывали маски, раскрашенные под черепа. Некоторые уже сорвали маски в траурном экстазе, и под ними открывались лица обычных смертных. Соник-Эхо узнал их лица — и почти все жители Темножопия: кто-то торговал молоком у дороги в полдень; кто-то убирал снег лопатой и махал рукой ежу по утрам; а кто-то по вечерам бродил в хмельном угаре и пел похабные песенки с другими пьянчугами.       — Славься, темнейший Онли-Ван! Славься! — выкрикивал хор.       Культисты резали пленников загнутыми, как птичьи когти, кинжалами из тёмного металла. Бедолаги уже не кричали — только дёргались. Причем, большинство пленников — дети, которых Соник-Эхо видел на единственной на всю деревню детской площадке.       Белая вспышка — полупрозрачные чёрные тени, которые уже подползали к колючему парню, разбежались по опушке. Рядом с Соником-Эхом приземлилась Крим-Единорог, звеня чётками в свободной ладони. В другой её руке жужжал голубой плазменный меч, больше похожий на рапиру.       — Уходи отсюда, идиот!       Крольчиха сильно толкнула ежа в грудь — вампир укатился кубарем в кусты, а паладинка поймала пуховик, который он выронил.       — Соник! — закричала милитисса. — Надень мой пуховик и беги!       — Ты не вовремя про холод думаешь! — Нулевой выбежал из кустов.       Рядом с Крим-Единорог металась Бурька. Обезумевшая корова бодала всё, что видела: скелетов, культистов, деревья. Иногда ей удавалось попадать.       — Он защитит тебя от низших слуг! Монстры боятся даже его запаха!       И Крим-Единорог вынудили показать его силу — она запрыгала, будто в танце с флагом, прежде чем накинула на себя пуховик. Скелеты-костобесы зашипели и отступили — пуховик вдруг выдохнул в них холод, не могильный, траурный, им родной, а космический, чужеродный, безликий. И нежить, стуча зубами, закружила, словно между ними и паладинкой встала невидимая стена — или кто-то невидимый, чьё имя они боялись произнести.       — Да тебе он нужнее, чем мне! — справедливо заметил из укрытия Соник-Эхо, на которого пока никто не обращал внимание.       Из-под земли, прямо из-под алтаря, всё ещё лезли мертвецы. Они выползали из разверзшихся могил и кровавых порталов, с хрустом выбирались на свет: костобесы в истлевших одеждах; сгнившие гнилобесы; умертвия, собранные из частей разных тел. Вся эта нечисть потом безмолвно бросалась в бой.       — Думали, не найдём вас? Свет никогда не погаснет во Тьме!       А в небе — сущности из света: чудная геометрия, сотни глаз, шипастые нимбы. Ангелы сжигали мертвецов, но поток нежити не кончался.       — Вечность неизбежна… она всё равно придёт! — закричал один из культистов и взобрался на алтарь. — К каждому из живущих!       Белый луч — и от безумца не осталось даже пепла. И вот, гигантские глаза с плазменными крыльями падали на Крим-Единорог, подобно метеоритам… и замирали на полпути, но не в страхе — в смирении. Как солдаты, узнавшие генерала вражеской армии, которому нечего противопоставить.       И крылатые ангельские глаза отступили, не атакуя, и полетели к нежити.       Крим-Единорог не обращала внимание ни на мертвечину, что избегала её, ни на Наивысших, что трепетали рядом с ней. Она была занята Бессмертной Бурей: шлёпала по морде, трясла чётками, но девушка в итоге подлетала на её рогах, как матадор-дилетант на корриде.       — Оба-на… — вдруг раздалось сверху. — А что за бревно к нам прибежало?       Над всем этим дурдомом парил нелепый, громко хохочущий ужас. И именно он обратил внимание на Соника-Эхо.       — Я думал, мой случайный магический выброс призвал только коров.       Фиолетовый ёж. Голый. Глаза — чистый белый свет. За спиной — крылья-лезвия из пурпурной плазмы. Этот Наивысший смотрел прямо на Нулевого.       — О, бля… здарова, — выдохнул Соник-Эхо. — Ты тут откуда?!       Сансет-Эсент плавно опустился. Он сиял той самой улыбкой — кривой, больной, от уха до уха. И вдруг рубанул по тёмно-синему мобианцу.       — Бу-га-га-га! Привет, говноед! — в голос заржал Наивысший.       Соник-Эхо увернулся от очередного выпада и перекатился в сугроб.       — Мы даже не поздоровались толком, а ты меня уже режешь!       — Сейчас я всех тут убью! БА-А-А-А-А-А! — почти на визг сорвался ангел.       Крик ударил по ушам, как взрыв. Сансет-Эсент, наконец, приземлился — снег вокруг него плавился. Ангел выпрямился и стукнул себя в грудь.       — Ты вообще, кроме убийств, что-то любишь?       Мимо Сансет-Эсента пронеслась обезумевшая Бурька, однако ангел просто лениво отошёл в сторону. Бурёнка врезалась башкой в алтарь и несколько сектантов попадали в снег.       — Конечно! Три вещи!       Сансет-Эсент начал загибать пальцы:       — Драться, второй пункт… и что-то ещё.       Затем Наивысший со звенящим взрывом удлинил клинок:       — Неважно. Иди сюда, жалкое животное!       ЗВЯК! — меч Катарсис сразу поймал удар, его лезвие вмиг почернело. Сансет-Эсент не тормозил ни на секунду, Наивысший говорил и рубил одновременно — деревья и мертвецы вокруг летели щепками.       — Я, кстати, тебя искал. А ты сам прибежал!       И ангел сразу же помчался на колючего парня, шлёпая босыми ногами.       — Меня?! Зачем?       Сансет-Эсент харкнул плазменным плевком. Соник-Эхо сорвался в сторону, за его спиной прозвучал взрыв — сосны легли, а в земле дымился кратер.       — Я просто в лесу прячусь!       — В лесу прячутся только шпионы! — Наивысший вскинул указательный палец и послал новый луч света в вампира. — Или коровы. А ты не корова!       — Крим! А от этого долбоёба твой волшебный пуховик поможет?       — Не поможет! Этот господин не относится к низшим ангелам! Тут уже нужен сам хозяин пуховика!       Крим-Единорог держалась в стороне. Она изо всех сил держала безумную корову, чтобы та не прыгнула в сердце мясорубки. Кроличья мордочка скривилась от беспомощности — девушка хотела помочь, но не могла.       — Если ты не шпион, то почему убегаешь? — прорычал Наивысший.       Соник-Эхо ушёл в «спиндэше» — и оказался в тупике. Скала.       — Потому что ты меня убить пытаешься!       Новый выпад — но Катарсис уже не держал удар. Огромная сила ангела просто сбила опору. Нулевой, лёжа в снегу, почувствовал, холод в груди.       Соник-Эхо вдруг понял… этот бой он не откатит во времени.       — Закрой глазки — душу вырывать не больно! — ангел поднял меч.       Глаза Соника-Эхо вдруг вспыхнули белым светом. По телу пробежала судорога, и через секунду за его спиной засияла полупрозрачная голограмма — огромный обруч из чистого пламени.       — Чё за…? — вдруг замер Сансет-Эсент.       Соника-Эхо опять затрясло. Шерсть посветлела — почти до небесного. Зелёный свет в глазах погас — остался только розовый.       Бой не прекращался ни на миг. Все были поглощены сражением.       — Охренеть… — округлила глаза Крим-Единорог.       Соник-Эхо, сам в шоке, сидел в снегу, смотрел на руки. Затем взглянул на нимб. Тот пожужжал, покрутился… и потух, а потом исчез.       — Ты... — Сансет-Эсент ткнул в него мечом, но неуверенно. — ТЫ ВЫСШИЙ?!       Ангелы на миг сбились. Пурпурный ёж махнул рукой — и лесная резня продолжилась.       Неожиданно в разум ежа врезался знакомый голос.       «Соник, делай вид, что всё так и надо!»       Он резал по мозгу, как холодный осколок — голос принадлежал Крим-Единорог. Светло-синий ёж покосился на паладинку. Крольчиха спряталась в заснеженных кустах и, приложив пальцы к виску, морщила мордочку.       «Ты умеешь говорить без слов?»       Однако крольчиха оставила ежа без ответа:       «Притворяйся, что ты тоже из Апокрифа!» — прорвались в мозг её слова.       «Крим, я не ангел!» — мысленно ответил ей Соник-Эхо. — «Или ангел?..»       Он оглянулся на Крим-Единорог — и заметил, что её глаза странно мигали потусторонним светом. Почти прям как у того же Сансет-Эсента.       «Да плевать! Иначе он тебя прикончит!»       — Ну? И чё ты замолчал? — опустил оружие Сансет-Эсент.       Нулевой икнул и потёр шею. Но ответить ему не дали.       — Я вижу, что ты такой же бракованный. Так что простительно тебе быть тугодумом, — пожал плечами фиолетовый ёж.       И вдруг Наивысший громко и агрессивно почесал голову:       — Но погоди, тогда ты точно диверсант. Ты же только что был демоном.       — Это была маскировка! Я умею прикидываться демоном!       Сансет-Эсент замер и приоткрыл рот, переваривая информацию. Его бедный мозг дымился от напряжения.       — И поэтому ты убегал от меня?       — Я не знал, что это ты! — нашёлся Нулевой. — Думал, враг! А ты — друг!       — Враг… — задумчиво повторил Сансет-Эсент. — Друг… друг!       Его лицо расплылось в счастливой улыбке. Он убрал меч. И с размаху треснул Соника-Эхо по плечу так, что чуть не выбил из светло-синего ежа душу.       — Так ты свой! — заорал ангел радостно. — Вот я дурак!       Потом фиолетовый ёж поднял колючего парня с земли, чуть не оторвав ему руки, и начал трясти Нулевого в рукопожатии. Соник-Эхо изо всех сил скрывал замешательство, но его потерянный взгляд сдавал его с потрохами.       — Слушай, — начал Сансет-Эсент, — а как тебя зовут-то? А то я тебя всё Соником да Соником называл.       Нулевой замер:       «Имя? Откуда мне знать, какие у них имена?»       «У Наивысших имена — два слова через дефис», — снова поступила телепатическая помощь от Крим-Единорог. — «Не знаю, назови себя каким-нибудь Шайном, чтобы пафосно было».       Соник-Эхо заметался глазами по лесу. По удивлённо мычащей Бурьке, которая вдруг пришла в себя. По дерущимся ангелов с демонами.       — Эм, — Соник-Эхо лихорадочно соображал. — Шайн… Шайн… Мун-Шайн!       Паладинка хлопнула себя по лицу и чуть не застонала.       — Красиво, — абсолютно серьёзно сказал Наивысший. — Но я про тебя никогда не слышал. Я ведь почти каждого Высшего знаю!       Крим-Единорог подняла брови. Потом кивнула и махнула рукой.       — Я вне реестра, потому что моё имя — не для всех.       — Ты что, тайный агент Канцлер? — ахнул Сансет-Эсент.       — Я не под Канцлер. И даже не под Ас-Реал.       Соник-Эхо покашлял в кулак и с важным видом уточнил:       — Я под тем, что осталось после великой эры Зеро-Фейла.       Наивысший выпучил глаза. Он приоткрыл рот:       — Охуеть! А ведь Безупречный много секретов и протоколов в могилу унёс!       Соник-Эхо театрально-грозно двинулся на Наивысшего — пурпурный ёж отшатнулся. Причём, испуганно.       — И если полезешь — тебе же хуже. Сам знаешь, какие у Зеро секретики. Даже Ас-Реал боится их трогать… иначе появляются всякие Экзорцисты.       — Типа, у тебя тайная операция? — додумал Сансет-Эсент.       Соник-Эхо кивнул, а потом пояснил:       — Бро, не спрашивай о вещах, к которым у тебя нет допуска. «Тот, Кто Не Совершает Ошибок» — умер. Однако последствия и его планы — нет.       — Понял! А меня звать Сансет-Эсент. Про меня ты, наверное, слышал?       В этот момент один из культистов, воспользовавшись заминкой, запустил в Сансет-Эсента сгустком Тёмной Магии. Ангельская сущность, не глядя, отмахнулась мечом, и культист разлетелся на дымящиеся куски.       — Конечно слышал, — опять закивал светло-синий мобианец, морщась от кровавых брызг. — Легендарный болв… то есть, боец с демонами.       — Правда? — пурпурный ангел аж засветился от удовольствия, а его «крылья» изогнулись сердечком. — А я думал, меня никто не знает.       Крим-Единорог, наблюдавшая за этой сценой из-за дерева, чуть не подавилась воздухом от смеха, но вовремя зажала рот рукой. Бурька рядом с ней заинтересованно мыкнула, уже почти привыкнув к взрывам.       — Слушай, Мун-Шайн, — Сансет-Эсент вдруг приблизился и доверительно понизил голос: — Мы ищем мятежника. Из Альянса.       — Из… Альянса? — похолодел Соник-Эхо.       — Появилась некая организация — Воины За Свободу. Почти те же Борцы За Свободу, ты всё правильно понял.       В голове Соника-Эха щёлкнуло воспоминаниями из прошлой жизни. Он помнил много приключений, связанных с Борцами За Свободу. Партизанские силы сопротивления Мобиуса, что сформировались под руководством Салли, когда доктор Роботник захватил Моботрополис, один из важнейших городов планеты.       — Однако они более… опасные, — добавил Наивысший. — Не одиночки, не любители, а централизованная военная сила. Бунт заразен — расползается.       Оба ежа посмотрели в сторону Крим-Единорог.       — Воины За Свободу прячутся в подполье. План наш порушить хотят, — ангел вдруг заметил Бурьку: — О, бля, корова… это твой пленник?       Бежевая мобианка аж побледнела и умоляюще уставилась на Нулевого.       — Я тряс эту смертную. Корову тоже, — старался дышать ровно Соник-Эхо.       — Коровы вкусные. Пускай живёт.       Сансет-Эсент прищурился. Крим-Единорог вжалась в дерево.       — Эту девку я тоже знаю, она тут постоянно шлындает. Только сегодня от неё, чё-то, высшим демоном пасёт.       Крим-Единорог тут же обняла себя за плечи, будто боялась, что у неё отберут одежду. «Пасёт высшим демоном» — речь явно про розовый пуховик, который нацепила паладинка.       — Кажись, допёр. Я знаю, чья это вещь, — тихо добавил фиолетовый ёж. — Говорят, когда он пишет стихи в тетради, то гаснут целые галактики.       Сансет-Эсент не просто чуял демона, а чуял конкретного демона. Судя по всему, того, кого знали даже в Апокрифе.       — Тебе какая разница? — отрезал Соник-Эхо.       — Действительно, ёпта.       Затем Наивысший медленно повернулся к Нулевому:       — Больше никого ещё не заприметил?       Сансет-Эсент сблизился с вампиром так, что чуть не протаранил носом лоб.       — Ладно, был тут один подозрительный типок. Но он уже ушёл, — твёрдо сказал Соник-Эхо и шагнул назад. — Шпион этот… к Кукловоду отправился.       — Я тоже люблю кукол, — брякнул ангел, чуть не сбив Нулевого с мысли.       Раздался крик, и Соник-Эхо повернулся. Крик принадлежал одному из пленников — бабушка в фермерской рубашке, вся изрезанная, из последних сил тянулась к маленькой девочке в пижамке, что лежала с ней рядом. Судя по всему, к внучке, которая уже была бледнее снега.       — Партизаны совсем отчаялись и пошли с Владыкой Лжи на сговор, — хрипло сказал светло-синий мобианец и еле как отвёл взгляд.       Сансет-Эсент в ответ нахмурился. Недоверчиво и молча приподнял бровь.       — Смертные не умеют координироваться. Они могут быть инструментами и марионетками, но не источником.       — Э-э, хочешь сказать, что за ними может стоять… архидемон?       Нулевой тактично промолчал. И пока котелок Сансет-Эсента варил, Соник-Эхо уже изо всех сил искал выход. Пока ничего не получалось.       «Попроси у него, чтобы он зачистил этот мир от Культа Апокалипсиса», — мысленно предложила бежевая мобианка.       Ребята даже не заметили, что лес опустел от нечисти. Ангелы ждали новых распоряжений от фиолетового ежа.       — Слушай, Сансет, ты сейчас за кем гоняешься?       Наивысший хмыкнул. Пока промолчал — всё ещё думал над прошлой темой.       — Вот скажи мне, ты Высший или пастух амёб?       — Чего, блять?! — зарычал пурпурный ёж. — Я не пастух амёб!       — Братан, ты оглядись вокруг! — начал тыкать пальцем по всему подряд Соник-Эхо. — Настоящие враги Света — перед тобой. И они всё тут загадили!       — А как же шпионы? — Сансет-Эсент прищурился, а его глаза опять источали злобный белый свет. — Ориза и Буревестники могут плести заговор!       — Могут или уже плетут? — сделал важное уточнение Нулевой.       Наивысший опять агрессивно почесал голову:       — Мы пока не знаем. Надо проверить… только я не понял, что проверять.       Светло-синий ёж поморщился от телепатических подсказок и вздохнул:       — Нежить Овера жрёт этот мир изнутри. А ты бегаешь за муравьями! Эти насекомые даже не понимают, что происходит за пределами террариума!       Ангельская сущность обиженно нахохлилась. Прям как ребёнок надула губы.       — Хочешь быть полезным — жги Овера! — Соник-Эхо сам не понимал, что несёт. — Хочешь тратить время — продолжай копаться в грязи!       Фиолетовый ёж почесал затылок, чуть не поранившись о свои же крылья:       — Ну вот захерачу я их, а что потом?       — Доложишь командованию, что выполнил свой долг.       Сансет-Эсент глянул на своих ангелов, которые почти добили всех культистов. Потом на Соника-Эхо. Затем снова на свою свиту.       — А ты со мной пойдёшь? — вдруг спросил пурпурный ёж.       Соник-Эхо поперхнулся, но как можно спокойнее возразил:       — Нет, не могу. Мне надо выполнять свою миссию.       Крим-Единорог зажала рот уже обеими руками, чтобы не расхохотаться.       Потом Сансет-Эсент взмахнул мечом и заорал своим прислужникам:       — Ладненько. Тогда очистим этот мир от тёмных сил!       Ангелы замерли на секунду, переглянулись, а потом… радостно загудели.       Сансет-Эсент взмыл в небо, увлекая за собой разноцветную свиту:       — Вперёд, мои уёбки! Да понесём же гнев Апокрифа по Вселенным!       Ангелы с низким гулом понеслись за ним, поливая лучами света всё, что попадалось на пути. Культисты разбегались кто куда, скелеты рассыпались, а нежить с визгом таяла в лучах небесного сияния.       Сансет-Эсент, уже почти растворившийся в небе, вдруг резко развернулся и с гулом телепортировался к вершинам елей, уже в другом облике. Его колючее тело засияло так ярко, что заполнил лес белым светом и выжигал глаза.       Крим-Единорог и Соник-Эхо переглянулись. Они в ужасе глянули на ангела.       — Подожди-ка. Откуда тут алтарь? — сказал Сенсет-Эсент так, будто забыл, что надо сделать уроки. — Ай, точно! Его же культисты воткнули!       «Морской конёк» начал искажаться, превращаясь в огромный сгусток — такой плотный, что воздух вокруг заискрил и зашипел.       — Если я уничтожу алтарь — демоны не появятся. Если демоны не появятся — я не смогу их убивать. Получается… алтарь всё-таки нужен?       Пока Наивысший мешкал и озадаченно чесал голову, культисты заорали и бросились к алтарю, чтобы закрыть его своими телами. Вдруг один из пленников дёрнулся. Глаза открылись. Он посмотрел прямо на Соника-Эхо, и его бледные губы разомкнулись — в тихой мольбе.       — Лес его скрывает — значит, он тоже культист!       Сансет-Эсент резко выпрямился, как пружина, и развёл крылья-лезвия.       И тут — БАБАХ! Соник-Эхо дёрнулся вперёд, но вовремя затормозил.       Ослепительная колонна обрушилась на алтарь с такой силой, что земля под ним просела очень глубоко. Алтарь взорвался осколками. Ритуальные идолы плавились и стекали чёрными ручьями, испаряясь с шипением.       — Я пришёл. Увидел зло. И победил зло!       Ангельский крик потонул в грохоте. Световая волна прокатилась по поляне, сметая всю нечисть. Слуги культа падали замертво — их собственная магия, лишённая алтаря, разрывала их изнутри.       — Хоба! И ни одного демонюки! Му-ха-ха-ха!       Соник-Эхо смотрел на это и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. И не потому что было страшно. Просто от заложников не осталось даже пепла. Ни маленькой девочки в пижамке, ни её бабушки в фермерской рубашки.       — Значит вот, чё у меня будет в докладе: культисты, алтарь, демоны лезли, а шпион сбежал к Кукловоду.       Сансет-Эсент весело танцевал в воздухе. Будто только что не уничтожил десяток невинных существ вместе с алтарём, а просто запустил фейерверк.       — Я всё правильно понял, Мун-Шайн? — спросил ангел с такой надеждой, будто он был щенком, что принёс любимому хозяину дохлую птицу.       Соник-Эхо ничего не сказал. Только кивнул. Слишком быстро.       — Это была демонская операция. И я её сорвал. Ха-ха, до встречи, герой!       И на этих словах «морской конек» наконец-то исчез в звёздной вспышке.       Как только Сансет-Эсент, а также его воины, скрылись, колючий парень рухнул в снег, тяжело дыша. Он снова задрожал — и его шерсть стала опять тёмной. Глаза снова окрасились в зелёный.       Из-за дерева осторожно выглянула Крим-Единорог, но вампир даже не посмотрел на милитиссу. В ушах всё ещё звенел голос Сансет-Эсента, а перед глазами стояли те, кто был привязан к могильным плитам.       — Цирк… ты убедил Наивысшего, что ты один из них. Это ещё нам аукнется.       Соник-Эхо продолжил молчать и пустым взглядом пялиться на воронку.       — Ты как? — бежевая мобианка осторожно тронула ежа за плечо.       Ёж всё ещё пялился на дыру в земле. Он знал, что мог их спасти — но даже не попытался. Но он знал, что пленникам уже ничем не смог бы помочь — его геройство просто отсрочило неизбежное.       — Я... — Нулевой сглотнул. — Я не думал, что так выйдет.       Потом Соник-Эхо посмотрел на паладинку. Неуверенно поднялся… и почти по-отечески поправил ей пушистый белый воротник.       — Они уже были мертвы, — сказала Крим-Единорог — Просто ещё дышали.       — Это одно и то же?       Крим-Единорог не дала ему ответ на вопрос. Она надолго замолчала, а тёмно-синий мобианец замер изваянием.       Спокойная корова подошла к мобианцам. Она флегматично глядела на них, пережёвывая жвачку, иногда хлопая себя хвостом по задним ногам.       — Соник, пошли, пока этот тупица не вернулся. Надо всё рассказать Фионе.       Паладинка снова прикоснулась к вампиру и подёргала его. Однако, как ни странно, Соника-Эхо из ступора вывела не крольчиха, а звон колокольчика. Колокольчик, что звенел на шее у Бурьки.       И вот, Нулевой, наконец развернулся в сторону выхода.       — Хорошо, Крим. Пойдём, — шёпотом ответил колючий парень.