Глава 1 «Место, пропитанное нами»

♡︎♢♤♧

      Так странно.       Странно оказаться в месте, когда-то считавшемся родным пристанищем. В месте, где стены были пронизаны уютом, беззаботностью и чувством обжигающей любви.       Они кишат воспоминаниями, бережно хранят старые версии Бомгю и Тэхёна, когда-то шедших рука об руку по общей тропе, осыпая друг друга обещаниями, которые так и не смогли воплотить в жизнь.       Так бывает.       Порой люди бросаются в чувства с головой, думая, что взаимное притяжение продлится до момента, который сотрёт грань между «временно» и «вечно»; но даже обладая разгорячёнными амбициями, холодок реальности проберётся под подол наивности и остудит то, что когда-то называлось любовью.       Не сразу, нет. Медленно, под натиском недопонимания, разлада и чувства безысходности, из-за которых опускаются руки. Ведь сегодня засыпаешь с ощущением, что чувствуешь человека, но завтра проснёшься с мыслью о том, что никогда не знал его по-настоящему.       Это осознание ранит, наносит ощутимый урон, однако жизнь продолжается. По крайней мере, Тэхён постоянно твердит себе это, хотя и понимает, что его суждения ошибочны.       Он тоскует по былым временам. Скучает по Чхве Бомгю, в которого влюбился ещё зелёным школьником, едва доходившим взрослому до пояса, но всё равно рвавшимся в бой, чтобы защитить его, хрупкого мальчишку, от кулаков озлобленных детей.       Скучает по мимолётным касаниям, скрытым от чужих глаз. По душевным разговорам. По поцелуям под проливным дождём и настойчивым прикосновениям к своей коже.       Но какую истину можно из этого извлечь?       Даже переехав в другую страну в надежде заглушить внутреннюю боль, рано или поздно она всё равно накроет с новой силой: острее и ощутимее. Тогда, когда в толпе незнакомцев он начнёт искать одного-единственного. Того, кто находится за девять тысяч километров. Того, кто никогда не прилетит за ним, не схватит за руку и не скажет, что ошибался. Что он по-прежнему скучает и хочет восстановить то, что развалилось под гнётом тягостных чувств.       Тэхёну плевать на то, что его внутренний росток давно засох и не подаёт признаков жизни. Впрочем, невзирая на это, свято верит, что даже на истерзанном временем древе может расцвести одинокий цветок, способный подарить надежду.       Надежду на то, что время способно восстановить утраченное.       Именно поэтому он перестал убегать от прошлого. Перестал скрываться на парижских улицах и делать вид, что он счастлив находиться среди чужестранцев.       Он пошёл на сделку с собой, выловил из недр души уголёк смелости, вернувший Тэхёна в до боли родной Сеул и приведший в их с Бомгю квартиру, которая остаётся такой же просторной; наполненной живыми мелочами и стойким запахом дыма и мёда, исходящим от Бомгю.       Таким сладким, дурманящим, но в то же время тревожным и тяжело оседающим в лёгких. Как и сам Бомгю, суетливо расхаживающий по гостиной и по пути собирающий обёртки от снеков со стола.       — Как давно ты прилетел в Корею? — впопыхах интересуется Бомгю, сгребая мусор в одну кучу и сжимая его в кулаке. Он мило поправляет отросшую чёлку внутренней стороной предплечья и с виноватым выражением лица следит за тем, как Тэхён несмело заходит в коридор, снимает с себя промокшее от ливня пальто и стаскивает мокрую обувь.       — Вчера утром, — сипло отвечает Тэхён, ощущая, как его горло сковало уличным холодом, сотканным лапами внезапно образовавшейся непогоды.       Он чувствует, как с него стремительно стекает вода, попадая на паркет, из-за чего он застывает на пороге, не решаясь двинуться дальше. На какой-то миг он даже захотел одеться обратно, забрать то, ради чего пришёл, и вылететь на улицу, надеясь, что его таксист всё ещё стоит в пробке, чтобы смиренно согласиться отвезти его домой.       — Тебе есть, где остановиться? — интересуется Бомгю, быстро отправляя бардак в мусорную корзину. После этого, даже не дождавшись ответа, он поспешно залетает в ванную, чтобы взять оттуда комплект сухой одежды и любезно вручить её Тэхёну, всё ещё стоящему на месте. — Тебе стоит переодеться, чтобы не простудиться, — с нажимом добавляет он, когда тот растерянно осматривает спортивный костюм, явно не ожидая, что его вот так, с порога, окутают заботой.       — Спасибо, — мягко шепчет Тэхён, тактично двинувшись в сторону той самой ванной, где так же ничего не изменилось.       Ему кажется, что если он откроет шкафчик, то найдёт все свои уходовые принадлежности для лица, спонжики и милые заколки с Куроми, однако быстро отгоняет это чувство, активно снимая с себя одежду, прилипшую к телу.       Она тяжело отлипает, будто не хочет расставаться с владельцем, став его второй кожей. Плотной, защищающей от холода внешнего мира, но Тэхён закрывает на это глаза и, чертыхаясь себе под нос, с трудом стягивает водолазку и отправляет её на сушилку.       — В первом ящике лежат новые боксеры, — слышится за дверью, выводя Тэхёна из кратковременного транса. Он даже не заметил, как замер перед зеркалом после того, как стянул с себя штаны. Взор сам собой зацепился за чуть выпирающие рёбра и впалый живот, что навеяло неприятные мысли о том, как сильно он исхудал со времён расставания с Бомгю.       — Мгм, — сдавленно мычит он и послушно тянется к ящику, ощущая неправильность происходящего: раньше он имел доступ к каждому уголку квартиры, зачастую ругая Бомгю за неряшливость, а сейчас элементарно не может дотронуться до поверхностей без его разрешения. — Ты стал больше, — через время добавляет он, когда облачается в зелёный костюм, который слегка висит на нём, позволяя удобно спрятать руки в рукава.       — Решил привести себя в форму, — смущённо пожимает плечами Бомгю, деловито перемещаясь на кухню. — Ты голоден? Прости, я думаю, что из-за погоды вряд ли получится заказать доставку, поэтому... — он чешет затылок, избегая удивлённый взгляд Тэхёна, никак не ожидавший увидеть Бомгю на кухне в качестве повара. — Я могу приготовить для тебя что-то, если не боишься быть отравленным, — бурчит себе под нос, и в этот момент тэхёновы губы трогает искренняя улыбка узнавания прежнего Бомгю.       Того самого Чхве, никогда не умеющего готовить и слёзно умоляющего Тэхёна взять на себя все кухонные обязанности. Ведь если бы за плиту встал Чхве, кухня в лучшем случае оказалась бы в хаосе, в худшем — сгорела бы дотла.       — Всё в порядке, я поел дома. Мне стоит извиниться за то, что я приехал в такое позднее время, — говорит Тэхён, опираясь локтями на барную стойку, не желая нагружать Бомгю лишними хлопотами и создавать ему стресс в виде готовки. — Я слышал, что ты устроился в кофейню, поэтому много работаешь по вечерам. Наверное, ты сильно устал, — между делом добавляет он, а в памяти всплывает реклама уютной кофейни, оформленной под стиль читального зала.       Очаровательный юноша с афиши, держащий книгу в руках и задумчиво скользящий сияющим взглядом по строкам, невольно привлёк его внимание, и в нём нетрудно было узнать Бомгю.       Наверное, Тэхён поступил слишком по-детски, отписавшись от него во всех социальных сетях в первые дни после разрыва, чтобы не выворачивать себе душу наизнанку. Не видеть, как его взгляд будет направлен на другого; не слышать звук его глубокого смеха в моменты, которые он разделяет с новыми людьми; не быть свидетелем его изменений к лучшему после потери самого ценного, что у него было.       Поэтому он даже не подозревал о надвигающейся на него лавине, несущей множество рекламных постов с его участием.        А ведь Бомгю всегда был тем, кто, несмотря ни на что, продолжал следить за ним, лайкать фотографии и временами отправлять реакции на завораживающие сторис с парижскими пейзажами.       — Всё в порядке. Ты приехал, когда я закончил смену, и это даже мило, — машет рукой Бомгю, а сам настойчиво рыскает в ящиках, чтобы отыскать травяной чай. — Но я действительно был удивлён, когда ты мне написал. Я думал... — он делает паузу, застывая с пакетиком в руках, не в силах обернуться и посмотреть на Тэхёна. — Думал, что ты больше не вернёшься. Мне казалось, что ты неплохо вписался в местный колорит. Ты ведь всегда мечтал учиться в Париже, — делится мыслями, наполняя голос едва уловимой тоской. Его руки подрагивают, когда он разрывает пакетик, но тщательно пытается это скрыть.       — Как бы потрясающе там ни было, сердце всегда тянется обратно домой, — хрипло отвечает Тэхён, и смещает взгляд вниз, где о его ногу вовсю трётся довольный белый комок шерсти, требующий ласки. — Нэж! — он радостно приседает, чтобы подхватить кошку на руки и зарывается пальцами в мягкой шёрстке. — Она подросла, — добавляет, рассматривая довольную хозяйку его сердца, которую он помнит ещё маленьким котёнком.        Котёнком, подаренным ему Бомгю на их пятую годовщину отношений. Прямо перед периодом их разрыва.       — Да, — подтверждает Бомгю, позволяя себе мягко улыбнуться. — И она стала очень вредной после того, как ты уехал. Я бы сказал, она возненавидела всех вокруг и перестала к себе подпускать, — качает головой, ставит перед Тэхёном горячий напиток и, в подтверждение своих слов, тянется ладонью к Нэж, но та недовольно бурчит и прижимает уши к голове, явно намекая, что ему лучше не прикасаться к ней. Иначе на его медовой коже останутся новые глубокие царапины. — Видишь. Она всегда любила только тебя, — хмыкает, после чего возвращается к столу и опирается поясницей о столешницу.       — Неправда, — возражает Тэхён, гладит Нэж за ушком и, чтобы доказать свою правоту, обходит барную стойку, приближаясь к Бомгю. — Принцесса, — обращается он к кошке, довольно прикрывшей глаза, наполняя кухню громким мурчанием. — Позволишь своему непутёвому хозяину погладить себя? — интересуется он, а та, словно поняв каждое слово, недовольно подаёт голос, уведомляя о своём несогласии. — Эй, не будь врединой. Бомгю всегда о тебе хорошо заботился, — с нажимом молвит он, на что Нэж один раз взмахивает хвостом и облизывает руку Тэхёна. — Она дала своё разрешение.       Бомгю, всё это время смотревший исключительно на Тэхёна, мило сюсюкающегося с котом, отвисает в тот момент, когда изящная ладонь тянется к его собственной и настойчиво притягивает её к кошке.       Он не знает, что именно вызывает внезапный электрический разряд: прикосновение к кошачьей шерсти или к коже, которую он когда-то знал до мурашек. Выцеловывал, покрывал яркими метками и гладил, ища успокоения. Но ток ощущается так ярко, почти болезненно, из-за чего он едва не отдёргивает руку.       — Видишь, если найти к ней подход, а не махать рукой на неудачу, можно увидеть, как на самом деле она к тебе привязана, — хмыкает Тэхён, наблюдая за несмелым движением крупной ладони, скользящей по поверхности миниатюрного тельца.       — Останешься на ночь? — внезапно интересуется Бомгю, игнорируя вышесказанное.       Он неловко кашляет, осознав, что спросил об этом слишком резко и неуместно, а затем указывает рукой в сторону окна, где почти каждую секунду сверкают молнии, обращая ночное небо в дневное.       — Я буду отвратно себя чувствовать, если позволю тебе выйти на улицу, — найдя отличный предлог, объясняет он и невозмутимо движется к книжному шкафу, где среди сотни примитивных книг, скрывается особенная — лимитированное издание на подлинном французском, с автографом самого автора — человека, с которого началась тэхёнова любовь к Франции.       — Кстати, вот твоя книга, — осторожно взяв в руки увесистый переплёт, говорит Бомгю и протягивает её прямо ему в руки. — Я за ней тщательно ухаживал в твоё отсутствие, поэтому не переживай за книжную моль, — полушутя добавляет он, на что Тэхён благодарно кивает и, отпуская недовольную таким раскладом Нэж, прижимает к себе роман.       — Спасибо, — шепчет он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — И да, я был бы не против остаться, только если ты постелишь мне на диване, — добавляет, тактично опуская рвущийся наружу комментарий о своём нежелании проводить ночь в постели, на которой, возможно, Бомгю успел с кем-то переспать.       — Да, конечно, — легко соглашается Бомгю, даже не думая ни о чём подобном. — Я приготовлю всё необходимое, а ты выпей чай, — напоминает, кивая подбородком в сторону чашки, над которой клубится белый пар. — Ты жуткий мерзляк, Тэхён-а, поэтому тебе лучше согреться, — с этими словами он уходит в спальню, оставляя рассеянного Тэхёна стоять с книжкой в обнимку.       Родное «Тэхён-а» в прошлом срывающееся с пухлых губ в пикантные моменты, невольно берёт в плен, насильно заставляя вспомнить давно утраченный вкус ночей, когда дыхание сбивалось под такт интенсивных движений бёдер Бомгю. Вспомнить хриплый шёпот на ухо по утрам, когда Тэхён готовил завтрак для двоих. Собственные трясущиеся коленки, когда его властно брали на кухонном столе и осыпали поцелуями.       Это чувство настолько осязаемое, головокружительное, что он приходит в себя только тогда, когда Нэж мягко ударяет его лапой, будто прознав о его грязных мыслях.       — Не смотри так, — укоризненно глядя на белоснежную мордочку, шикает Тэхён и, как ни в чём не бывало, послушно берёт чашку в руки, которую в тотчас едва ли не роняет из-за оглушительного раската грома за окном.       Неприятный холодок пробегает вверх по позвоночнику, к затылку, немеющему под воздействием страха. Он действует машинально, скорее под дудку образовавшихся почти за шесть лет отношений привычек. Ноги сами по себе ведут к окну, чтобы задёрнуть шторы, будто это действие поможет провести черту между ним и подростковой боязнью. Тем, что всегда отправляет его в день, когда его родители попали в автокатастрофу, оставив его совсем одного.        Тем, что заставляло каждый раз бросаться в объятия Бомгю, чтобы почувствовать себя в безопасности и услышать краткое: «Тён, всё хорошо. Я рядом».       — Ты в порядке? — тихонько спрашивает Бомгю, держащий в охапке одеяло и подушку.       Он обеспокоенно осматривает слегка подрагивающую фигуру Тэхёна, из последних сил сдерживая порыв схватить его за руку и притянуть к себе. Вместо этого он любовно опускает постельное на диван, расправляет его и дополнительно кидает игрушку, которую можно обнять во сне. Ведь он прекрасно знает, каким тактильным в ночное время может быть Тэхён.       — Да, — отвечает Тэхён, умело нацепив на себя маску спокойствия. Один беззаботный взмах рукой и он оказывается на диване с чашкой уже тёплого чая. — Я буду в норме, не бери в голову, — уверенно твердит он, когда Бомгю с очевидным сомнением прожигает его взглядом.       Но спорить не смеет. Не имеет права.       — Тогда... — Бомгю делает паузу, взвешивая внутреннюю борьбу на весах, именуемых «быть или не быть» и, сойдясь с собой на определённой мысли, несмело продолжает: — Если тебе станет страшно, то ты можешь прийти ко мне. По прогнозу буря будет до раннего утра, так что... — запинается. — Знай, что я всегда готов помочь тебе, — говорит он, после чего сжимает губы в тонкую линию и, избегая зрительного контакта, скрывается в спальне, не давая Тэхёну возможность отказаться или принять предложение.       А он бы отказал. Определённо отказал бы. Потому что не хочет открыто проявлять слабость перед ним. Не хочет вестись на его доброе к себе отношение, дарящее иллюзию спокойных дней, наполненных любовью.       Не хочет. Не может.       Не после того, как Бомгю оттолкнул его первым. Возвёл стену между ними, наотрез отказываясь объясняться. С такой небрежной лёгкостью, будто их отношения были экспериментом ради забавы. Будто Тэхён не тот человек, с чьими чувствами нужно считаться.       И это, чёрт побери, сбивает с толку. Потому что сегодняшний Бомгю — не тот отстранённый от всех незнакомец, с которым он впервые столкнулся полгода назад.       — И как понять, что у него на уме? — вслух задаётся вопросом Тэхён, глядя на Нэж, преданно свернувшуюся у него под боком. Ради приличия делает глоток чая, смачивая пересохшее от страха горло, поднимается на ноги с намерением выключить свет и, аккуратно, чтобы не потревожить Нэж, ложится на диван, приобнимая игрушку.       Он чувствует дискомфорт — не только физический, но и ментальный. Ему приходится зажимать ладонями уши во время особенно громких раскатов грома и искусывать губы до крови, чтобы сместить всё внимание на вспышки боли.       Тэхён не знает, сколько времени прошло до осознания своего поражения. Перед тем моментом, когда он сорвался с места и торопливо бросился в спальню, ранее преследовавшую его в насыщенных кошмарах. Не помнит, как скрылся под тёплым одеялом Бомгю, который всё это время невозмутимо читал книгу и, кажется, ничуть не удивился такому исходу событий.        Он ждал его.       Об этом говорило выделенное Тэхёну пространство и запасное одеяло, которое Тэхён так и не использовал, предпочтя остаться рядом — впитывать живое, осязаемое тепло. И Бомгю не проронил ни слова. Лишь мягко, почти невесомо, принялся поглаживать спину Тэхёна, параллельно бегая взглядом по строчкам, которые начинают сливаться в одно сплошное полотно.       Он давно перестал вникать в разворачивающиеся стремительные события, вгоняющие его мозг в неисправимое состояние. Бомгю то и дело тянется к образу Тэхёна, лежащего рядом. Следит за его чуть сбитым дыханием. За тем, как неравномерно вздымается слой одеяла, выдавая тэхёнов страх.       — Бомгю, — тихо шепчет Тэхён, чувствуя на себе пронзительный взгляд, который не просто прожигает ткань, но и его самого. Это пробуждает достать из недр глубинок непреодолимое желание узнать, что же всё-таки бушует внутри бывшего парня. Возможно, этот момент — последний шанс расставить все точки над «i». Болезненный, пропитанный тоской и горечью, однако всё же шанс. Он поудобнее устраивается на кровати, поджимает под себя край одеяла и, оказавшись в некоем подобии защитного кокона, задаёт вопрос: — Почему ты такой?       — М? — в недоумении переспрашивает Бомгю. Он снимает очки и откладывает их вместе с книгой в сторону, выжидающе вглядываясь в тэхёнову спину, будто на ней через время проступят объяснения. — Что ты имеешь в виду?       — Ты понимаешь о чём я говорю, Гю, — вместо ответа, выдаёт Тэхён, не любящий когда кто-то строит из себя дурака. И, как бы это иронично ни звучало, Бомгю — именно тот, кто любит увиливать от неудобных вопросов, пытаясь перевести разговор в комфортное для него русло.       Но не в этот раз.       Сейчас они стоят на открытом воображаемом поле, где невозможно скрыться друг от друга. Остаётся лишь два варианта: либо сделать шаг навстречу, либо разойтись в разные стороны, оставив их в прошлом. И, возможно, затянувшееся между ними молчание смещает внутренний радар ко второму варианту, из-за чего Тэхён горько усмехается, пристыженно прикрывая глаза.       — Забудь, — выдавливает он в момент понимания, что они не сдвинутся с мёртвой точки. Как и он сам, застрявший между «люблю» и «ненавижу».       — Эй, я… — Бомгю вновь неуверенно тянет руку к Тэхёну, но она зависает в воздухе, так и не дотронувшись до него. Ладонь шумно опускается на кровать и тонет в мягком одеяле, под которым вздрагивает Тэхён из-за очередного раската грома.       Бомгю шумно выдыхает, впервые не зная, как себя вести. Как сгладить углы. Как объясниться и обнажить то, что гложет последние шесть месяцев.       Он хочет, потому что считает это справедливым. Потому что Тэхён заслуживает получить ответы на свои вопросы. Но, вопреки здравому смыслу, Бомгю предпочитает укрыться в своём непробиваемом панцире. Молча сдаться, позволяя неуверенности диктовать свои условия.       Ладони сами по себе накрывают лицо и активно растирают его, возвращая побледневшей коже былые краски. И поначалу не замечает из ниоткуда взявшихся странностей, происходящих в комнате в виде электрического треска, фантомно прошивающих обоих.       Парни одновременно подскакивают на кровати и смотрят в сторону светильников, сходящих с ума. Они мигают, сопровождаясь потрескивающими звуками, неприятно бьющими по ушам. Бомгю инстинктивно тянется через Тэхёна к его лампе, пытаясь выдернуть шнур из розетки, но Тэхён, потрясённый его безрассудством, вырывается из-под одеяла и резко хватает его за руку.       — Ты с ума сошёл? Не видишь, что розетка искрит?! — выкрикивает он, растерянно глядя в его невозмутимое лицо.       Но Бомгю, показывая, что лучше знает, как ему поступить, игнорирует волнение Тэхёна и резко хватает шнур, потянув его на себя. Когда лампочка гаснет и ничего не происходит, он самодовольно хмыкает и с обретённым энтузиазмом тянется к своему светильнику, который мерцает чуть интенсивнее. Опаснее.       — Боги, какой же ты невменяемый, — комментирует Тэхён и на автомате опускает ладонь на его оголённую, из-за задравшейся рубашки, спину.       Что послужило фатальной ошибкой, поскольку самодовольство Бомгю мигом растворяется в этом прикосновении, уступая место растерянности. Он зависает, когда пальцы обхватывают шнур и, словно в замедленной съёмке, пропускает через своё тело ток, который задевает не только его, но и не успевшего сориентироваться в моменте Тэхёна.       Однако они не чувствуют ожидаемого жжения, не становятся заложниками электрических зарядов. Лишь обескураженно наблюдают за тем, как комнату озаряет неестественно белоснежный свет, стремительно поглощающий их фигуры.       И будто растворяются в воздухе, оставляя после себя нагретые телами отпечатки на простынях.

♡︎♢♤♧

      Пробуждение ощущается как борьба за выживание, сопровождаемая головной болью, ломотой во всём теле и спутанностью сознания. Тэхён с трудом разлепляет глаза и тут же закрывает обратно из-за слишком яркого освещения, давящего на глазные яблоки.       Он машинально шарит рукой, ощупывая плоскость, на которой лежит, и удачно натыкается на чужую руку, которую незамедлительно хватает и сжимает со всей силы. До проблеска недовольного шипения, вырывающегося изо рта Бомгю. Он до боли закусывает губу, чтобы не вскрикнуть из-за слишком сильной хватки и облегчённо выдыхает после того, как Тэхён отпускает её, разбавляя стерильную тишину истерическим смешком.       — Поверить не могу, что ты нас убил, — комментирует Тэхён, всё же дав себе второй шанс втянуться в новую обстановку. Глаза постепенно привыкают к неестественному свету ламп, а тело в следующий миг ощущается чем-то лёгким, почти сравнимым с пушинкой. Будто это место приняло его и любезно исцелило, извиняясь за причинённые неудобства.       — Мы не умерли, — вяло протестует Бомгю, уставившись в белоснежную пустошь, наделённую мягкими стенами, полом с подогревом и двумя «пленниками», лишёнными всякого представления об этом пространстве.       Отсутствие дверей и окон невольно наталкивает на мысль, что они находятся на пограничье, где сейчас к ним явится толпа жнецов, чтобы помочь пройти распределение в «ад» и «рай», но стойкие ассоциации с палатой для душевнобольных вытесняют первый вариант.       — Правда? Тогда, если я тебя ударю, ты всё ещё сможешь почувствовать боль? — прищурившись, интересуется Тэхён и замахивается, явно собираясь проверить это на практике. Но его кулак останавливается на полпути, когда перед ними, с глухим щелчком, вспыхивает полупрозрачное окно, зависшее прямо в воздухе. Его мягкое, но яркое свечение окрашивает комнату в холодный голубоватый оттенок, рисуя блики на их застывших лицах.       — Загрузка пользовательских данных. Пожалуйста, подождите... Подготовка к запуску игрового процесса... — уведомляет Система, запуская шкалу с загруженными процентами. — Производится прогрузка мира.       — Я точно сошёл с ума, — шепчет Тэхён, поражённо уставившись перед собой. Пальцы сами по себе тянутся к волосам, сжимают их у корней и легонько тянут, в надежде привести владельца тела в чувства.       Ведь Тэхён застрял во сне.       Да, определённо.       В осознанном кошмаре, отдающим удивительным правдоподобием, кажущимся подлинным. Материальным. И звук уведомления о завершении загрузки подтверждает это, крича о том, что ему это не мерещится. Что это не иллюзия, а реальность: до смеха абсурдная, но всё ещё реальность.       — Приветствую вас, — слышится звонкий женский голос Системы, который отдаёт эхом в их головах.       Из-за чересчур резкого звука Тэхён непроизвольно пододвигается ближе к застывшему от шока Бомгю и накрывает его руку своей ладонью. Он переплетает их пальцы, и, получив слабую отдачу, расслабленно выдыхает, зацепившись якорем за кого-то реального, живого.       Способного отогнать стойкие чувства одиночества с примесью сумасшествия.       — Добро пожаловать в игру под названием «Пять языков любви», выбравшую вас в качестве участников, — звучит голос Системы, лишённый яркого эмоционального окраса. Однако, несмотря на отсутствие «человечности», она активно парит над их головами, будто пытаясь рассмотреть прибывших со всех сторон. — Ваша задача — исследовать пять миров, пройти испытания и ответить друг другу на вопросы, что не дают вам покоя. Это ваш единственный путь домой, — объявляет она, дублируя сказанное в текстовом формате. Слова пляшут по экрану, транслируя некий энтузиазм, что делает Систему похожей на десятилетнего ребёнка, только что получившего две красивые куклы, которых нет у других.       Когда она затихает, Бомгю и Тэхён одновременно переглядываются, в надежде получить фразу в духе: «Да, милый, это всё было подстроено мной, поэтому расслабься, сейчас мы попадём обратно домой».        Но когда понимают, что всё это взаправду, Бомгю разрывает крепкий замок из пальцев. Уверенно притягивает к себе тэхёнову руку, самостоятельно сжимает его ладонь в кулак и выпаливает с серьёзным выражением лица:       — Ты хотел ударить меня? Давай, — кивает, а сам подставляет щёку, чтобы тот хорошенько ему вмазал, доказав, что это не плод его воображения.       — Код красный! Код красный! Нарушение правил! Код красный! — внезапно завывает Система, погружая комнату во все оттенки алого и превращая её в подобие ада для эпилептиков. — В этом мире игрокам запрещено причинять друг другу вред, поскольку это противоречит тематике испытаний! Код красный! Код красный! Код красный... — верещит компьютер и замолкает только тогда, когда парни затыкают ладонями уши, заглушая нечеловеческое завывание.       — Бля, — выдыхает Бомгю, активно растирая пострадавшие чувствительные уши.— А нам можно отказаться от участия? — задаётся риторическим вопросом и без того зная, что подобные игры не работают таким образом.       Обычно, будь то в китайских новеллах или в красочных маньхуа, Система не позволяет попаданцам возвращаться домой, запугивая их смертью. И им ничего не остаётся, кроме как склонить перед ней голову и послушно внимать каждому слову, проходя абсурдные испытания.       — Конечно, — отвечает Система, удивив парней своим невозмутимым ответом. Она рисует круг вокруг них, пытаясь распознать чувства игроков, а затем, увидев в тэхёновых глазах толику надежды, разбивает её о беспощадную реальность, прописанную бездушным Создателем. — Но тогда вы оба умрёте и растворитесь в бесконечности, так и не поговорив друг с другом. Эта игра — ваш второй шанс на перерождение, поэтому нажмите «Да», чтобы подтвердить своё участие и начать испытания или «Нет», в случае вашего отказа, — уведомляет Система, издевательски показывая два варианта ответа, на что Тэхён недовольно вскидывает ладонь перед собой и подрывается на ноги, едва ли не упав на Бомгю. Однако тот своевременно подставил ему локоть, о который можно было опереться, тем самым предотвратив это.       — Стоп-стоп-стоп, — начинает Тэхён, вводя Систему в состояние озадаченности, что можно сказать по внезапно всплывшему поверх текста задумчивому смайлику. — Объяснений не будет? — вопрошает он, складывая руки на груди. Он раздражённо подходит к табло и чуть нависает над ним, наконец, отогнав от себя липкое чувство растерянности. — Ты утверждаешь, что мы попали в игру, но разве ты не должна ввести нас в курс дела? Рассказать о правилах, табу, о мирах, в которых мы будем, в конце концов, вариться? Ты ведь не думаешь, что мы так просто подпишемся на твою авантюру? — требовательным тоном осыпает Систему вопросами, а сам начинает потихоньку закипать из-за внезапно разразившейся, давящей на виски головной боли.       — Не стоит так нервничать, — спокойно говорит Система, примирительно убирая с их глаз насмешливое «Да/Нет». — Вы правы, моя вина, что я не с того начала разговор и взвалила на вас поток чуждой вам информации, — когда текст перестаёт печататься, перед взором всплывает логотип игры, внутри которого помещены два силуэта, соединённые сердцем, от которого тянутся пять тонких красных нитей.        — «Пять языков любви» — игра, в которой вам предстоит познать разные стороны друг друга и проверить насколько далеко вы готовы зайти ради второй половинки, — курсор от мыши скользит по экрану, к логотипу, после чего происходит новая загрузка данных.       Открывается фотография белой комнаты подозрительно похожей на ту, в которой они находятся. Однако в той, что на фото, вся стена увешана экранами телевизоров, транслирующих помехи. Слышится шипение, звон, смесь голосов, но ни один из них не раскрывает содержимое.       — Каждый из миров является тематическим и соответствует одному из языков любви. Ваша задача разблокировать каждый из них и заполнить шкатулку «любви», — на этих словах проступает изображение маленькой раскрытой коробочки с пятью пустыми впадинками, постепенно заполняющимися артефактами со странной символикой. Когда шкатулка становится полной, все значки подсвечиваются и сливаются в малюсенький ключ, который, скорее всего, открывает дверь в их реальность. — Правила каждого из миров объявляются мной перед началом испытаний. В некоторых из них время прохождения не ограничено, но только в том случае, если вы не бездействуете. Если вы намеренно не будете проходить игру, то вам назначат санкции и повесят утяжелители, которые будут сопровождать вас на протяжении всего пути. Также вам разрешается умирать...       — Умирать? — несдержанно перебивает Бомгю, вставая подле Тэхёна, который с каждым услышанным словом начал приобретать нездоровый оттенок лица. — Какие блять нас ждут испытания? Я не хочу подписываться на это злоебучее подобие «Голодных игр», — голос Бомгю практически приобретает истерический оттенок, подогреваемый хлёсткими выражениями. Он злостно выдыхает сквозь зубы и проводит рукой по лицу, пытаясь стереть с него панику. Глаза метают молнии в сторону Системы, но за этой показной яростью читается настоящий страх перед непонимаемым и чуждым миром.       — Код красный! На игрока Чхве Бомгю накладывается санкция пятиминутного молчания за чрезмерное сквернословие, — выносит предупреждение Система, после чего следует минутный перфоманс в миг потерявшего способность говорить Бомгю.       Он недовольно мычит, пытаясь раскрыть рот; размахивает руками и обессиленно пинает ногой мягкую стену, разнося по комнате звук глухого удара. И когда он успокаивает пыл, дублирует позу Тэхёна, сложив руки на груди и вскинув бровь, прося Систему продолжать, на что та не смеет перечить и медленно молвит:        — Да, в мирах действительно могут быть опасные для жизни ситуации, — голос Системы звучал с той самой ровной, безупречной вежливостью, от которой у Тэхёна неприятно ёкает под сердцем. — Однако, если быть осторожным, их легко можно избежать.       Бомгю шумно выдыхает, вскидывая руками. Тэхён краем взгляда улавливает это движение и чувствует, как внутри неприятно колет дурное предчувствие.       — Если нет, — продолжила Система, словно не замечая их недовольства, — ваш игровой процесс обнулится и вам придётся столкнуться с... Перерождением, — это слово звучит особенно неестественно, с холодным металлическим акцентом. — Также вам запрещаются словесные перепалки, драки и всё, что связано с насилием. Если вы нарушите порядок, вы моментально получите наказание на определённый срок, — объясняет Система, на что Бомгю красноречиво закатывает глаза и без того поняв, что с подобным шутки плохи. — Но несмотря на это, вам разрешается интимная близость, разговоры по душам и всё, что поможет вам стать ближе друг к другу. У вас ещё остались вопросы? — вопрос звучит мягко, почти заботливо, от чего внутри становится ещё более не по себе.       — Что происходит в реальном мире, пока мы находимся здесь? У нас есть кошка, и я беспокоюсь о ней, — тревожно молвит Тэхён, вспоминая о Нэж, оставленной в одиночестве. Он оборачивается на Бомгю, тело которого покрылось мурашками из-за этого «у нас». Его выражение лица остаётся непроницаемым и трудно сказать, о чём он думает, но выставленный перед собой большой палец говорит о его согласии с беспокойством Тэхёна.       — Не переживайте, ваш реальный мир стоит на «паузе», для вас здесь может пройти целая вечность, но там пройдёт едва ли пару минут, — успокаивает Система, давая честный ответ. — Если ваша тревога настолько сильна, я способна сделать следующее... — она замолкает, сворачиваясь в режим ячейки и плавно скользит по воздуху, останавливаясь напротив центральной стены и вводя какой-то внутренний код, открывает миниатюрный проход размером, который как раз подходит под габариты Нэж.       Секунду погодя, из портала выскакивает белое облако, моментально нашедшее пристанище на руках Тэхёна. Она недовольно подаёт голос, пихает головой его ладонь за то, что они посмели её оставить, но всё же оставляет влажный след на его щеке, выражая привязанность.       Бомгю, наблюдающий за этой картиной, закатывает глаза к потолку с видом «Кто удивлён?», но быстро меняется в настроении, когда Тэхён подходит ближе и Нэж мягко тянется лапкой и к лицу угрюмого Бомгю, признаваясь в своих кошачьих чувствах.       — Я же говорил, что она любит тебя, bêta, — беззлобно ругает того Тэхён, когда Бомгю, не в силах держать «лицо», расплывается в довольной улыбке и с энтузиазмом зарывается в мягкой шёрстке, впитывая пальцами вибрацию мурчания. — Система, мы ведь не сможем проходить испытания с ней, верно?       — Вы правы. Она останется здесь, под присмотром игры,— незамедлительно отвечает ассистент. — Вы будете видеть её между этапами прохождения контента.       — Кстати, мы можем выбрать мир, который хотим пройти первым? — между делом интересуется Тэхён, тайно надеясь таким образом выяснить крупицу информации о содержимом миров. Его ладонь небрежно гладит расплывшуюся на его руках Нэж и временами замирает, когда соприкасается с обжигающей кожей Бомгю, который тактично убивает руку и, слегка покраснев, отходит в сторону.       — Выбор миров происходит случайным образом с помощью встроенной в меня программы, — отвечает Система, обрывая все мосты к желаемому ответу. — Раз вопросов больше не имеется, игроки, подтвердите, пожалуйста, своё участие, — просит она и вновь возвращает прежнее окно, заставляя Тэхёна переглянуться с Бомгю, кратко кивающим в знак согласия. Согласия, сотканного безысходностью сложившейся ситуации, которую, похоже, нельзя разрешить простым «нет».       После одного уверенного движения комната озаряется зелёным светом, уведомляя, что они стали частью игровой Вселенной.        — Поздравляю! Вы официально получили доступ к возможности погрузиться в невероятные ощущения! Перед вами пять ячеек, за которыми скрываются ваши испытания. Тапните по экрану и запустите генератор случайных решений, чтобы определить вашу судьбу на сегодняшний день, — радушно предлагает Система, показывая пять квадратов с красными вопросительными знаками в центре.       Тэхён, порядком подуставший от бесконечной роботизированной болтовни, безразлично следует инструкции, запуская механизм. Белая рамка хаотично скользит по пяти квадратам, то и дело метаясь между третьей и пятой ячейками, будто не зная, что выбрать им для начала пути.       И Тэхён слёзно надеется, что генератор не ударится во что-то тяжёлое.       — Поздравляю, генератор выбрал ячейку под номером четыре, скрывающую испытание «Одно из двух»! — уведомляет Система, когда определённый квадрат становится заложником белой рамки. — Прошу вас пройти к дальней стене, где сейчас образуется портал, служащий переходом в другие миры, — просит табло, наконец позволяя себе свернуться и стать малюсенькой ячейкой, застывшей в воздухе. На ней всплывает очередная довольная мордочка Системы, которая наверняка бы радостно похлопала в ладоши, если бы обладала человеческим телом.       Бомгю отталкивается от стены, ждёт, когда Нэж мягко приземляется на землю, «молча» берёт Тэхёна за руку и ведёт за собой к платформе, загоревшейся зелёным светом. Они выжидающе буравят стену взглядом и удивлённо вскидывают брови, когда перед ними начинают вырисовываться размытые контуры чернильного нечто. Будто сюда любезно пригласили чёрную материю, способную в любой момент их засосать и продемонстрировать содержимое своего нутра. Однако эта чернота, словно полотно, резко спадает на пол, обнажая гладкую, светящуюся поверхность, отражающую их самих: потрёпанных, полураздетых и срочно требующих девятичасового здорового сна.       Поверхность подозрительно искрит, предупреждающе шипит и заходится мелкими волнами, срывающимися сверху вниз, искажая удивлённые лица.       — Сука, — наконец выдыхает Бомгю, почувствовав, как с него резко спадают «санкции». Боль прорезает горло, будто из него извлекают острейшее лезвие, поэтому ладони машинально хватаются за него боясь, что всё пространство вокруг зальётся кровью. — Почему мне никто не сказал, что это пиздецки больно? — С укором обращается Бомгю к миниатюрной ячейке, парящей возле них, а затем чувствует, как Тэхён больно щиплет его за бедро, чтобы тот поскорее заткнулся и не получил очередное наказание. Но Система реагирует быстрее: вновь принимает развёрнутый вид, обнажает хитрую мордочку, чтобы торжественно заявить:       — Код красный! На игрока Чхве Бомгю накладывается санкция десятиминутного молчания за чрезмерное сквернословие.       И это последнее, что они слышат, перед тем как почувствовать ощутимый толчок в спины и утонуть в сияющем портале, скрывающем потусторонний мир.