Глава 5 «Горечь минувших дней»

♡︎♢♤♧

      Тонкий палец водит по стеклу, пытаясь угнаться за каплей, с тихим стуком опустившейся на окно.       Постепенно их становится больше, пока для них не остаётся свободного пространства, отчего они сливаются воедино и под напором скорости стремительно сползают вбок.       В тэхёновых глазах тонут размытые загородные пейзажи, озаряемые непрерывными всполохами, а ушей касаются протяжные раскаты грома, отдающиеся страхом в бешено колотящемся юношеском сердце.       Тэхён инстинктивно отстраняется от окна, когда молния, по ощущениям, ударяет совсем неподалёку, и беспомощно вперяет взгляд в родителей, выясняющих отношения. Гул грозы не смолкает, как и поток брани, слетающей с маминых уст. Отец лишь мнёт нижнюю губу зубами и крепче сжимает руль правой рукой, пока левой переводит дворники на максимальную скорость.       Автомобиль едва заметно ведёт на мокром асфальте, и мистер Кан машинально слегка выворачивает руль, сбросив скорость ещё на несколько километров в час.       Кажется, машина попала не просто в эпицентр непогоды — в центр стремительно саморазрушающейся «крепости», всегда казавшейся непоколебимой. От этого у тринадцатилетнего Тэхёна неприятно тянет под рёбрами, а к горлу медленно подступает дурное предчувствие. Он прикрывает глаза и накрывает ладонями уши, но сквозь нарастающий шум до сознания всё равно пробирается повышенный тон голоса матери.       — Ты никогда не смотришь прогноз погоды, — не унимается миссис Кан, опираясь локтём на основание окна. — Откуда только в тебе столько желания вырваться к чёрту на кулички, когда в пределах Сеула так много семейных активностей?! — недоумённо задаётся вопросом она, несдержанно опустив ладонь на сидение. Острые алые ногти впиваются в кожаную отделку, прочертив по ней несколько белёсых царапин. Женщина едва заметно морщится, проводит по ним большим пальцем и вновь поднимает взгляд на мужа. — Такой путь ради ничего... — негодует она, сварливо качая головой и не без разочарования вспоминая непродолжительный отдых, накрывшийся из ниоткуда взявшимся ливнем, стоило им только расстелить плед посреди поляны и подготовить всё для барбекю.       — Я просто хотел вывезти Тэхёна на природу, чтобы потренироваться. У него на носу важные соревнования, — напоминает мистер Кан, на что женщина поджимает губы, не найдя нужных слов для контратаки.       Какой бы раздражённой она ни была, миссис Кан бросает нежный взор через плечо на тихонько сидящего сына, прижимающего к себе футбольный мяч, до этого безвольно валявшийся у его ног. В её глазах он предстаёт таким маленьким и беззащитным, что сердце невольно сжимается в комок, а всё накопленное недовольство прячет свои когти.       — Но это не значит, что не нужно следить за погодой. Тем более когда мы собрались ехать в такую даль, — уже менее враждебно молвит женщина, и мистер Кан лишь качает головой, не желая развивать конфликт, в котором всё равно не станет победителем.       — Простите, — слышится позади, что непроизвольно привлекает внимание родителей: мать вновь оборачивается на сына, а отец кидает мимолётный взгляд на зеркало заднего вида, открывающее обзор на больно уж поникшего подростка, опустившего голову. — Это я виноват, что вы ругаетесь. Пожалуйста, лучше накричите на меня, — шепчет Тэхён, сцепив пальцы в крепкий замок. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки и чуть жмурится, готовясь к словесным нападкам.       Однако в ответ не звучит ни единого упрёка.       — Тэхёни, не бери всё на свой счёт, — моментально смягчившись, говорит миссис Кан, и её голос вязнет в очередном громыхании, заставившем всех троих слегка подпрыгнуть на месте. — Мы с твоим отцом хотим больше времени уделять совместному времяпровождению. Просто он глуп в элементарных вещах, а я лишь слепо за ним следую. Прости, что не вышло нормально поиграть, — виновато добавляет она и, потянувшись назад через спинку кресла, треплет мальчишку за неряшливую, прилипшую ко лбу чёлку. — Обещаю, что когда мы приедем домой, я позволю тебе съесть целое ведёрко мороженого, — лучезарно улыбается, а огромные карамельные глаза мальчика загораются детским восторгом.       Тэхёновы руки невольно отпускают футбольный мяч, а он сам чуть подаётся вперёд, впиваясь пальцами в переднее сидение матери.       — Правда? И ты даже не будешь читать мне лекции о том, как сладкое вредит зубам? — с надеждой вопрошает он, на что она прыскает со смеху и беззаботно машет рукой.       — Конечно, дорогой, сегодня тебе можно всё, ведь мы с отцом любим тебя, — сдаётся и игриво проводит ладонью по напряжённому плечу мужа, совсем позабыв о том, что ещё две минуты назад устраивала показательную сцену. — Правда же, м?       — Да, Тён, — незамедлительно отвечает мужчина, после чего машина слегка подпрыгивает на небольшой выбоине, скрытой дождевой водой. Тэхён рефлекторно опирается ладонью на дверную панель, но мистер Кан, будто не почувствовал силу, с которой дёрнулась машина, невозмутимо продолжает говорить: — Ты всегда можешь на нас положиться, ведь ты — наш единственный и любимый сын. Если кто-то... — речь продолжает наполнять каждый уголок машины, тонущей в неестественном вязком звуке барабанящих капель, словно мир вокруг начал двигаться в непостижимо медленном темпе.       Тэхён переводит взгляд на запотевшее из-за включённой печки стекло и подмечает, как капельки влаги аномально струятся вверх, а стоит мальчишке моргнуть, как всё возвращается на круги своя.       Тогда он смещает внимание на рассуждающего вслух отца, однако движения его губ на мгновение перестают совпадать со словами, отчего Тэхён непонимающе хмурится и чувствует, как где-то глубоко внутри медленно нарастает необъяснимое ощущение неправильности происходящего.       Стоит этой мысли промелькнуть в голове, как общая картина начинает постепенно терять свои очертания. Пространство расплывается, вспыхивает помехами, до абсурда напоминающими глитч, а вокруг медленно разрастается тихий белый шум. Тэхён хочет открыть рот, чтобы спросить у родителей, не замечают ли они ничего странного, но за рулём сидит уже не его отец, а кто-то другой: смутно знакомый, но при этом странно недосягаемый для тэхёновой памяти.       — Тён, я всегда буду рядом, — шепчет низкий бархатный голос, вонзаясь в Тэхёна, будто тупая игла, неспособная пронзить плоть одним движением и потому мучительно терзающая её снова и снова.       Тэхён удивлённо откидывается на спинку заднего сиденья и прикрывает рот ладонью, когда ослепительные вспышки молний раз за разом ударяют перед автомобилем, делая чужой силуэт всё отчётливее, выразительнее. Узнавание кроется внутри зеркала заднего вида, с которого на него смотрят медовые глаза, отдающие обманчиво-обжигающей теплотой.       — Бом... — одними губами выдыхает Тэхён, не в силах договорить: лобовое стекло автомобиля вдруг стирает размытые дождём виды и предстаёт обстановкой их с Бомгю спальни.       Той, что царила за пару недель до окончательного обрыва их отношений. Той, что теплилась откровенностью, стоило им обоим уснуть на одной кровати.       Тэхён видит себя, судорожно вцепившегося пальцами в белую футболку Бомгю, на которой проступали капли его собственных редких слёз, медленно впитывающихся в чужую одежду. Кажется, он до сих пор чувствовует под пальцами текстуру ткани, слышит чужое сопение и улавливает запах персикового шампуня, впитавшийся в постель.       — Не отталкивай меня... — срывался с его губ едва различимый шёпот. — Пожалуйста... Я не хочу оставаться без тебя... — молил, что ещё болезненнее отдаётся в груди у текущей версии Тэхёна, которую теперь сложно отнести к тринадцатилетнему подростку.       Он опускает взгляд вниз, на собственные руки, теперь хаотично испачканные тёмными акриловыми красками. Смесь бордовых, чёрных и синих тонов невольно напоминает ему бессонные ночи после расставания, когда он наносил небрежные мазки на белые холсты, пытаясь выразить то, что не в силах был передать словами.       Тэхён резко вскидывает подбородок как раз в тот момент, когда очередная вспышка возвращает его к исходной точке: родители продолжают переговариваться, с теплотой перечисляя успехи сына, а их голоса тонут в приглушённом шуме дождя, с силой опускающегося по стеклу.       Футбольный мяч, чудом оказавшийся на тэхёновых коленях, скатывается вниз, ремень безопасности болезненно впивается в грудь, и сполох вновь озяряет иллюзорно-правильное пространство.       — Нам нужно расстаться, — разносится в голове голос Бомгю, странно перекликающийся с голосами его родителей.       Они смешиваются, наслаиваются друг на друга, пока не превращаются в один бесконечный гомон, из которого снова и снова выныривают только четыре слова: я всегда буду рядом.       — Ложь, — безотчётно шепчет Тэхён, вновь накрывая ладонями уши, пока обжигающие дорожки стекают по щекам. Он зажмуривается, надеясь увильнуть от хаотично сменяющихся перед собой эпизодов, но они продолжают терзать его, просачиваясь под подрагивающие веки. Вместе с тем и беспорядочные фразы звучат всё ближе, будто сам Дьявол издевательски нашепчивает их у уха:       — Люблю тебя...       — Мы будем с нашим Тёни ещё долгие годы...       — Давай расстанемся...       — Мы будем на всех твоих будущих соревнованиях...       — Я подожду ответ, сколько потребуется...       Когда кажется, что голова рискует лопнуть от новых атак, всё окончательно смолкает: исчезают помехи, обрывки из прошлого, высеченные в окнах машины, голос Бомгю, проникающий в сознание... Взамен подкрадывается последняя минута перед катастрофой минувших дней, и Тэхён, не в силах изменить прошлое, позволяет себе вновь пережить этот эпизод. Увидеть, как впереди возникает неестественно яркий свет, расплывающийся сквозь стену дождя. Беспомощно наблюдать за тем, как он начинает стремительно разростаться, приближаясь с пугающей скоростью. За тем, как его отец крепче сжимает руль и судорожно дёргает его в сторону, пытаясь увести автомобиль от столкновения, отчего шины пронзительно взвизгивают на мокром асфальте, потеряв сцепление.       Всё происходит молниеносно, прямо как и девять лет назад.       Миссис Кан инстинктивно выбрасывает руку назад, пытаясь закрыть собой сына через спинку сиденья, после чего сокрушительный удар накрывает автомобиль. Металл сминается с чудовищным скрежетом, а лобовое стекло взрывается тысячами сверкающих осколков, осыпаясь внутри вместе с проливным дождём. Автомобиль резко подбрасывает вверх и с силой откидывает в сторону, из-за чего женская рука так и не дотягивается до сына в прощальном касании.       Сознание Тэхёна моментально затягивается липкой мглой, в ушах звучат отголоски бури, а в следующий момент его тело резко подскакивает на чём-то жёстком, оказавшемся матрасом.       Он хватается за грудь, жадно пытаясь вдохнуть, но сердце колотится в таком сумасшедшем ритме, что каждый новый вдох даётся ему с титаническим усилием. Тэхёново тело охватывает мелкая дрожь, виски пульсируют тупой болью, а влажные от слёз ресницы слипаются, мешая различить очертания погружённой во тьму комнаты.       Рот стремительно наполняется вязкой слюной, которую он уже не успевает сглатывать: желудок сводит болезненным спазмом, и в следующий миг Тэхёна резко сгибает пополам. Он едва успевает отвернуться перед тем, как позволить содержимому желудка с неприятным булькающим звуком выплеснуться на пол.       Архитектор брезгливо вытирает рот рукавом и несколько минут продолжает тяжело дышать, ощущая на языке едкий привкус желчи. Воображение всё ещё воспроизводит скрежет металла, крики родителей и собственную истерию, но затем на его плечи опускается абсолютная тишина, укрывающая его от внешнего мира.       Тэхён прикрывает глаза и, вспомнив техники дыхания, которые советовал ему психолог в период реабилитации, делает глубокий вдох, удерживая его на протяжении нескольких секунд. Он медленно выдыхает, когда голова начинает слегка кружиться, а тело обмякает, становясь ватным. Спина вновь касается жёсткой поверхности кровати ровно в тот момент, когда перед носом вспыхивает мягкое голубоватое свечение, принимающее вид знакомого полупрозрачного окна Системы.       Эноа появляется с незаменимым тихим жужжанием, рассыпая по комнате мерцающие цифровые частицы, оседающие на скромном одеяле. И вместе с тем внося краски понимания, дорисовывающие последний элемент картины в тэхёновом сознании.       Он всё ещё в грёбаной игре.       — Добро пожаловать в мир индивидуальной миссии под названием «Проклятье незрячего королевства», — тепло приветствует его Эноа, отчего ладони архитектора непроизвольно сжимаются в кулаки. Тошнотворный привкус горечи повторно подкатывает к горлу, и ему приходится сжать челюсти, чтобы не осыпать Систему трёхэтажным матом и не высказать всё, что вертится на языке. — Знаю, тебе пришлось несладко, Тэхён, — без труда распознав чужие чувства, примирительно продолжает Эноа и чуть отлетает назад. — Но это часть твоего личного испытания, которое нужно пройти до конца, если ты хочешь выбраться из Игры вместе с Бомгю, — объясняет Эноа, но Тэхён предпочитает ничего на это не отвечать: лишь сцепить перед собой трясущиеся руки.       Хладнокровие, за которое он цеплялся всё это время, истлело ещё в момент ошеломительного признания Бомгю в предыдущем мире. Однако встреча с удушающими воспоминаниями содрала с него фантомную кожу, оставив после себя открытое нутро, в которое теперь может заглянуть каждый.       Как унизительно...       — Твоя миссия немного отличается от испытания твоего возлюбленного, — между тем продолжает Система, открыв вкладку с камерой, благодаря чему Тэхён может увидеть своё убитое состояние вкупе с простой рабочей рубахой, отросшей сальной чёлкой, застилающей глаза, и чуть припухшими губами, разящими кислым привкусом желчи, которые он тут же облизывает, прежде чем отвернуться от жалкой тошнотворной картины. — У тебя есть две проблемы, Тэхён, — почти ласково говорит Эноа и подлетает чуть ближе, крадя взгляд игрока, невольно гипнотизирующего своё отражение. — Во-первых, ты до сих пор винишь себя за то, на что никогда не мог повлиять.       — Эноа...       — Тринадцатилетний подросток решил, что если бы родители не любили его так сильно, они бы не поехали в тот день за город. Не оказались бы на той дороге и не погибли бы, — настойчиво продолжает Система, игнорируя тэхёновы порывы уйти от разговора. Если бы она могла принять человеческую форму, то обязательно бы осела на нём, пригвоздила тело к матрасу и заставила дослушать её до конца. Не имея такой возможности, она применяет игровые настройки и насылает на запястья игрока тяжёлые оковы, из-за которых тот даже не в силах оторвать сцепившиеся руки от живота.       — Что за детский сад? Я и без того никуда бы не сбежал, — слабо комментирует очевидное Тэхён и даже не пытается сопротивляться, продолжая лежать в неподвижном состоянии.       — После аварии ты боялся к кому-то привязаться, поэтому держал других на расстоянии, выполнял базовые задачи и фокусировался на будущем, чтобы найти престижную работу и жить для себя. Но Бомгю нарушил твои планы, не так ли? — как ни в чём ни бывало надавливает на зудящие точки, выводя на экран поверх тэхёнового отражения одно-единственное слово, скрытое блюром. — Он оказался не просто случайным мальчишкой, которого ты спасал от хулиганов, а стал тем, что ты потерял в роковой для тебя день — твоей семьёй, — раскрывает очевидное вместе с тем словом, царящим на лбу архитектора, у которого невольно перехватывает дыхание. — А твой самый главный страх, Тэхён, лишиться опоры. И когда это произошло с Бомгю, ты внушил себе, что всех, кого ты любишь, неизбежно теряешь.       — Я...       — Твои навязчивые мысли зачастую соперничают с истинными чувствами, из-за чего ты мечешься из стороны в сторону. Тебе нужно навести внутренний порядок, а я, в свою очередь, объявлю условия этого мира, — мягко перебивает она, наконец уводя вкладку с камерой в сторону и открывая пустой белый лист, на котором красивым почерком выводятся цифры один и два: — Как бы тебе ни было тяжело, ты должен отпустить болезненное прошлое и научиться жить без чувства вины. А так же разузнать расположение Бомгю, отправиться на его поиски и дать ему окончательный ответ, который он, безусловно, ожидает услышать в ближайшее время, — дублируя сказанное в черновике, объявляет она, на что Тэхён прикусывает нижнюю губу и чувствует, как давление на запястьях значительно ослабило хватку. — В этот раз я не буду рассказывать о мире, в который ты попадёшь, чтобы приоткрыть завесу тайны. Ты должен узнать всё по ходу прохождения миссии, на которую, к слову, будет выделена лишь одна попытка. Всего шесть часов, — подчёркивает она, и у Тэхёна невольно отвисает челюсть.       — Но ты ведь говорила, что на прохождение миров у нас нет ограничений по времени в том случае, если мы не бездействуем, —резко принимая сидячее положение, напоминает игрок, заставив Эноа отпрянуть подальше, до того как он врезался бы в её текстуру.       — Всё верно, но боюсь, если ты встретишься с родными, то есть риск, что ты не захочешь их отпускать. Это цена за возможность увидеть их снова, и если ты будешь колебаться, для вас с Бомгю игра будет окончена уже сегодня, — с «роботизированной» тоской, молвит Система, и если бы Тэхён сейчас был на ногах, то обязательно бы упал наземь, потеряв контроль над телом. Над телом, но не над вспыхнувшим чувством несправедливости, окатывающим беспокойными волнами внутренности.       — Ты сказала, что испытание называется «Проклятье незрячего королевства», а когда я прошёл через портал, то перестал видеть. Значит ли это, что я буду слеп? Каким образом я отыщу Бомгю и увижу родных, если... — недоумённо вопрошает архитектор и быстро теряется в потоке собственных мыслей, лихорадочно заполоняющих разум. Чужеродный оттенок паники, соперничающий с гневом, запускает цепную реакцию, и теперь его сознание блуждает в поисках выхода из ситуации, которую даже не в состоянии спроецировать.       Он по инерции тапает по браслету и открывает магазин, заходя в раздел четвёртого мира, где, на удивление, доступна всего одна позиция: миниатюрный флакон с травяной настойкой, который можно купить лишь два раза за оставшиеся деньги на его балансе, составляющем пятьсот тридцать люминов.       Тэхён удивлённо стреляет взглядом в Эноа, успевшую свернуться в миниатюрное окошко и нацепить на себя миловидную мордашку, больше напоминающую насмешку, чем попытку показаться "оптимистичной".       Он закатывает глаза и, следуя внутреннему порыву, покупает товар, понятия не имея, как он способен помочь незрячему человеку.       — Это снадобье даёт возможность видеть на протяжении часа, — запоздало подсказывает Эноа, когда с баланса игрока успешно уходят все люмины. — Но, к сожалению, только через чёрно-белую призму. Советую использовать флаконы с умом, потому что у тебя будет всего два часа, чтобы воспользоваться зрением. Также я не могу вмешиваться в происходящее, поэтому, надеюсь, что ты, Тэхён, сможешь отпустить себя и открыть дорогу к финальной арке. А сейчас, — она делает короткую выжидающую паузу и вплотную подлетает к архитектору. — Пора просыпаться, Тэхён. ♡︎♢♤♧       — Тэхён-и, вставай, пора заниматься приготовлениями, — звучит мягкий женский голос, приглушённо доносящийся из соседней комнаты.       Тэхён моментально распахивает глаза, подскакивает на месте и скользит ладонями по груди, цепляясь пальцами на знакомую прохладу тонкой цепочки. Кольцо, подвешенное к ней, тихо звякает о металл, когда он проводит по нему подушечками пальцев. Лишь после этого ладони спускаются ниже по оголённому торсу, пытаясь убедиться, что всё происходящее — не очередная погрешность тэхёнового воображения.       Незрячий взгляд беспорядочно мечется по периметру комнаты, но кроме размытых цветных пятен и серого марева ему не за что зацепиться, что сеет внутри ростки беспомощного дискомфорта. Рука тут же тянется к штанам из тонкой ткани, однако, не нащупав карманов, Тэхён замирает, задаваясь вопросом, куда Эноа могла спрятать купленные им снадобья.       Впрочем, помня о жёстком ограничении по времени, архитектор заставляет себя отказаться от соблазна воспользоваться ими сразу, чтобы потом не пожалеть о содеянном.       Он спускает ноги с кровати и медленно ведёт ступнями по прохладным половицам, пока не нащупывает мягкие домашние туфли из потёртой кожи. Тэхён осторожно просовывает в них ноги, цепляясь за такое драгоценное в данной ситуации ощущение устойчивости.       Встав, он инстинктивно протягивает руки перед собой и медленно, пошатываясь, шаркает вперёд, пытаясь наткнуться на шкаф, но, врезавшись во что-то, стискивает челюсть и болезненно шипит, сдерживая грязную брань. Он аккуратно, продолжая держать перед собой руки, опускается на корточки и кладёт ладони на массивную деревянную крышку, которую тут же приподнимает, ловя смутные подозрения о том, что это может быть сундук, в котором в прошлых веках хранили личные вещи. Расценив это как небольшую победу, Тэхён без промедления запускает руку внутрь, где под пальцами сменяют друг друга текстура грубого льна, плотной шерсти и мягкие складки тонкой ткани.       Он вытаскивает первое, что попадается под руку, и, развернув вещь перед собой, лишь беспомощно хмурится, не в силах понять, что это: на ощупь она кажется слишком лёгкой, с длинными широкими рукавами и множеством складок и рюшек. Не имея особого выбора, стиснув зубы, Тэхён поспешно натягивает вещь через голову, предпочитая выглядеть нелепо, чем продолжать стоять посреди комнаты полуобнажённым.       — Тэхён? У тебя всё хорошо? — разносится вновь, но уже внутри комнаты, что заставляет Тэхёна вздрогнуть и вскинуть голову вверх, лихорадочно вертя головой в поисках источника голоса. — Ох, милый, ты снова забыл о расположении своих вещей? Ты обычно вешаешь их на крючок над тумбочкой возле кровати. Я тебе подам, — заметив рассеянность сына, мягко подсказывает женщина и через секунду слышится глухой стук каблуков по половицам. — Вот, — взяв тёмно-зелёную простую рубаху со шнуровкой на груди и тёмные льняные брюки, стянутые на поясе шнурком, говорит она и, не сдерживаясь от порыва, помогает сыну сменить одежду, когда тот неуклюже путается в ткани. — Ох, Тэхён-и, что это у тебя такое интересное на пупке? Ёнджун снова водил тебя на окаянный квартал и подписал на очередную шалость? — с искренним любопытством интересуется она и заботливо тянет край рубахи вниз, скрывая сверкающий под прямыми лучами солнца пирсинг.       — Можно и так сказать, — неуверенно отвечает он, так и не решаясь уточнить роль Ёнджуна в его жизни. Вместо этого быстро натягивает штаны на уже имеющиеся, смущаясь маминого присутствия. — Это можно снять, не тревожься, — добавляет, закрывает крышку сундука и вновь выпрямляется, продолжая постоянно вертеть головой в поисках миссис Кан, стоящей, по ощущениям, со всех сторон одновременно.       — Ты сегодня такой потерянный, милый. И да, эта вещица выглядит интересно на тебе, поэтому можешь оставить. Ты же знаешь, в нашей семье не принято ругаться из-за таких пустяков, — отпустив безлобный смешок, комментирует миссис Кан и берёт сына под локоть, чтобы неспеша вывести из комнаты.       Прикосновение обжигает, и Тэхёну хочется вырвать руку из-за непривычки, но он быстро подавляет порыв и послушно расслабляется, доверив всего себя матери.       По дороге он два раза едва ли не падает наземь, но на удивление сильные женские руки умело удерживают его от разбитых коленок, что невольно ударяет под дых. Тэхён словно вновь оказывается тем самым ребёнком, которого мать когда-то встречала после тренировок, с которых приходил домой с многочисленными синяками и ссадинами. Тогда женщина в ужасе охала, обрабатывала его раны и без умолку жаловалась на то, что ей очень бы хотелось уберечь его от увечий.       И кто же мог подумать, что она воплотит свои желания в жизнь? Пусть и в альтернативной реальности, созданной треклятой игрой, взявшейся из ниоткуда.       Тэхёну неважно, стала ли она плодом его воображения либо же экспериментом чокнутого безумца, на годы закрывшегося в игровой «лаборатории». Сейчас, неспешно ступая по скрипящим половицам под оживлённые рассказы о каком-то приближающемся празднестве королевства, о том, как соседи порядком надоели воровать яблоки с их сада, и о взлетевших на продукты ценах — единственное, что имеет значение.       Мягкость родного голоса, который Тэхён заслушивал до дыр, пересматривая записанные на диски совместные видео с родителями, гипнотизирует, незаметно взращивая в нём отравленный цветок, пускающий корни в самой сердцевине его нутра.       Миссис Кан, не прекращая делиться свежими вестями, которые Тэхён рассеянно пропускает мимо ушей, выводит его на улицу, пропахшую сладкой карамелью, свежеиспечённым хлебом и сеном. Ветер тут же путается в тэхёновых волосах и обдаёт свежестью порозовевшие от смены температуры щёки. Они проходят вперёд под сопровождение отголосков уличной торговли и лая собак, перекликающегося с заливистым детским смехом, а затем мать ведёт его в соседнее построение, где внутри сконцентрировался насыщенный запах трав, цветов и терпкого масла, запах которого смешивается с цветочным благоуханием, создавая настолько плотный аромат, что Тэхён невольно задерживает дыхание.       Пусть он и не видит, что находится перед ним, догадки всплывают одна за другой: в прошлом миссис Кан мечтала создать собственный парфюм, но из-за катастрофической нехватки времени не могла себе позволить серьёзно увлечься этим. Максимум могла выделить один день в месяц на создание ароматических свечей, которые Тэхён до сих пор хранит у себя в мастерской, держа в потаённом ящике, который открывает раз в год.       В день годовщины смерти родителей.       — Ах, намечается загруженная неделя, поэтому мне нужна твоя помощь, милый, — закрыв за собой дверь, воодушевлённо объявляет миссис Кан и помогает сыну пройти к рабочему месту, на поверхности которого уже заботливо лежат свежесобранные этим утром цветы. — Тебе просто нужно очистить стебли от листьев и измельчить сушёные растения в порошок, договорились? — поставив что-то увесистое, судя по тяжёлому звуку приземления, с левой стороны, интересуется женщина и получает моментальный послушный кивок. — Сейчас девять часов утра, поэтому где-то в одиннадцать ты можешь идти по своим делам. Слышала, Кай и Ёнджун должны заглянуть, — к превеликому счастью, делится она, игриво толкнув сына в бок, что для архитектора является некой неразгаданной головоломкой.       Он не заостряет на этом внимание, по крайней мере ему теперь не нужно гадать о времени, что уже является огромным облегчением, с которым он с чистой совестью приступает к утренним обязанностям текущей тэхёновой версии.       Ему никогда не приходилось работать с чем-то подобным, но задание звучит не слишком сложным, потому он опускает ладони на стол и, зачем-то прикрыв глаза, осторожно проводит пальцами по разложенным перед ним растениям.       Подушечки пальцев тут же натыкаются на прохладные лепестки, тонкие прожилки листьев и жёсткие стебли. Одни цветы оказываются мягкими и почти невесомыми, а другие — ломкими, неприятно колющимися настолько, что он тихонько мычит, почувствовав, как острый шип въелся под кожу. Тэхён безотчётно подносит палец к губам и слизывает проступающую капельку крови, отчего во рту простреливает металлический привкус.       — Ох, прости, забыла предупредить, что здесь есть розы, — поздно спохватившись, досадующе молвит миссис Кан и хватает сына за руку, чтобы осмотреть укол, но всё оказывается не так страшно, как представлялось. Она тихонько шурудит цветами и убирает их часть от греха подальше, и тогда Тэхён, улыбнувшись в пустоту, возвращается к заданию.       Рабочий процесс сопровождается уютными рассуждениями женщины о запахах, которые она классифицирует по разным временам года, пока она порхает над перегонным аппаратом, аккуратно помещая туда растения. Тэхёновы фаланги неуклюже выбирают цветы из общей кучи и с переменным успехом отрывают листочки, не задевая при этом бутоны. Это немного отдаёт спокойствием, хотя в голове перекликается сотня вопросов: о королевстве, в котором они живут; о том, как справляется его семья в этой альтернативной реальности; о Ёнджуне, отце, Кае и, безусловно, Бомгю, которого предстоит отыскать. О том, каким способом Тэхён должен выполнить миссию, отпустить прошлое и... Архитектор тяжело выдыхает, роняет из рук цветок и упирается ладонями в стол, низко опустив голову.       Временные рамки неосознанно сковывают тело, голова перестаёт соображать, а он сам ощущает себя выдворенным из собственного тела.       Иначе как объяснить его постыдную несобранность и отсуствие какого-либо плана действий?       Причиной тому становится пережитый стресс, связанный с незабытыми днями, проведёнными в плену у ковбоев, которые считали своим долгом лишний раз потешиться над ним? Авария, служащая нестираемым разрушительным пятном на полотне его жизни? Бомгю, с которым он начинает ощущать себя живым, но в следующий миг задыхается?       А может, он сам, получивший в одно мгновение желаемое, но не знающий, как грамотно этим распорядиться?       — Мам, — глухо подаёт голос он, предпочитая не топтаться на месте. — Расскажи мне о слепоте и королевстве, в котором мы живём. Пожалуйста, — осторожно просит Тэхён, и в стороне слышится тихий вздох, заставивший невольно обернуться через плечо. Знает, что ничего не увидит, но действует скорее на инстинктах в надежде, что сможет зацепиться за родной силуэт.       Слуха касается скрип стула, и тогда Тэхён оборачивается всем телом, пока женщина устраивается неподалёку от перегонного аппарата, время от времени проверяя его и следя за тем, чтобы огонь под медным котлом не разгорался слишком сильно.       — Знаешь, Тэхён-и, — нежно начинает женщина, вертя в руках белую лилию и поправляя выбившиеся из неё лепестки. Некоторое время она грязнет в безмолвии, думая о чём-то своём, после чего продолжает: — Обычно о проклятье рассказывают детям с малых лет, чтобы они его запомнили и стремились найти вторую половинку, чтобы наконец зажить нормальной жизнью, но ты... — она делает паузу, почти не дыша, кладя цветок на стол так, чтобы лепестки аккуратно опустились на деревянную поверхность и не погнулись. — Ты снова и снова просишь меня сделать это, зная о проклятье на зубок, но при этом не смеешь ничего предпринимать, чтобы избавиться от слепоты, — с грустным выдохом молвит она, покачивая головой.       Тэхён тяжело сглатывает, не совсем понимая, к чему она ведёт, но терпеливо ожидает последующих слов, нащупав на рабочем месте увесистую ступку и керамическую коробочку с подсушенными растениями. Он осторожно пододвигает её к себе, проводит пальцами по шероховатой поверхности и, приоткрыв крышку, тут же улавливает сухой терпкий запах трав.       Не видя содержимого, Тэхён запускает пальцы внутрь и набирает небольшую щепотку ломких лепестков. Те крошатся между подушечками пальцев, но он пересыпает их в ёмкость, берётся за пестик и накрывает им содержимое.       — Наше королевство проклято уже более семидесяти лет из-за событий, которые произошли перед коронацией наследного принца, — начинает миссис Кан, а Тэхёна уже вовсю завлекает в мягкий кокон её голоса, убаюкивающий и служащий верным спутником в его кропотливом занятии.       По рассказам людей, приближённых к королю и живших в те непростые годы, случился вопиющий скандал, поставивший на уши всю знать, ведь старший наследный принц, который вот-вот должен был жениться на самой прекрасной принцессе из далёких земель и через три года стать королём, отрёкся от семьи, титула и всех своих владений.       И всё потому, что он влюбился в простолюдина, в мужчину, с которым однажды столкнулся в небольшой торговой лавке, где тот зарабатывал на жизнь, создавая иллюстрации к детским сказкам. Его кукольная, почти неземная красота настолько ошеломила наследника, что тот, перебирая в памяти любимые истории, которые ему читали служанки перед сном, начал приходить туда каждую неделю, всякий раз заказывая рисунок к особенно дорогому сердцу моменту.       Только иллюстратор даже не подозревал, что любимым моментом для принца были вовсе не полученные в итоге рисунки, а непродолжительные разговоры, постепенно перетекающие в многочасовые прогулки вдоль реки, а после и обратившиеся тайными встречами под покровом ночи в покоях наследника, где они без устали отдавались охватившей их страсти.       Это продолжалось так долго, что внутри королевского поместья слуги начали шептаться, всё чаще замечая, как принц уходил куда-то на рассвете и приходил глубокой ночью с нестираемой улыбкой на лице.       Но и ей суждено было иссякнуть: в день, когда отец вызвал его на аудиенцию и разложил перед сыном всю имеющуюся информацию о его возлюбленном, не забыв при этом прибегнуть к шантажу и пригрозить обоим. Но наследник никогда не был из робкого десятка, как и не был жаден до богатств. Он без колебаний кинул вызов отцу перед важными людьми, заявив, что отрекается от короны, тем самым опозорив весь род и наплевав на народ из-за любви.       Тогда он ещё не осознавал, что, поменяв ориентир своей судьбы, невольно потянул за собой и чужую, раздавленную кулаком власти, ударившим по приказу казнить иллюстратора за то, что тот соблазнил наследного принца, якобы применив «тёмные чары». Но чары применил король, обратившийся к сильнейшей потомственной ведьме, жившей на отшибе королевства, в отместку за неслыханное непослушание: с тех пор душа наследного принца не сможет найти покой и будет подвержена перерождению.       До тех самых пор, пока он не отыщет среди миллионов незнакомцев того самого, что так мил его сердцу. И эта непроглядная вуаль накрыла и коренных жителей королевства, чьи очи заполонила пелена, которую развеять может лишь настоящая любовь.       Таким образом король взрастил ненависть народа к грешнику, и тот, не в силах выдержать разлуку с любимым, покончил с собой, даже не подозревая, что проклятье не было пустословием и действительно следовало за его душой, переходя из одного поколения в другое и вновь воплощаясь в представителях той же королевской семьи, начиная с сына его младшего брата, которому, впрочем, не суждено было прожить достаточно долго.       С тех пор в каждом новом поколении появлялся ребёнок с невероятно светлыми глазами и воспоминаниями, которые преследуют его во снах, приносящих ему только страдания.       — Жестоко, — задумчиво комментирует Тэхён, восприняв повесть как некую сказку, которую можно рассказывать перед сном, и, сам того не замечая, растирает порошок из лепестков по второму кругу, откровенно заслушавшись. — И неужели никто не пытался отыскать ту ведьму, чтобы заключить новую сделку? — невольно интересуется он, будучи обескураженным тем, что в королевствах, где обычно прилюдно сжигают ведьм на кострах, они стали первыми, к кому король пришёл за помощью.       — Сделка, которую заключил король, была неперебиваемой, — качает головой женщина и чуть поджимает губы. — Он позволил ей занять лучший участок королевства, создать свой небольшой квартал прямиком перед замком, где люди до сих пор могут прикоснуться к черновщине, ну и, по домыслам, она забрала душу короля, из-за чего тот так и не дожил до старости. Да и разве у простолюдинов хватит денег и смекалки, чтобы тягаться с такими хитрыми людьми, как она? Ведь даже королевским особям нечего было ей предложить: она уже получила всё, о чём мечтала, — вздыхая, подводит итог, и в этот момент пестик предательски выскальзывает из рук Тэхёна: тело машинально опускается вниз, и тогда архитектор слышит странный звон, исходящий из кармана штанов, которые дала ему мать.       Левая рука тут же опускается внутрь и нащупывает флаконы, которые наверняка ему подсунула Система.       Как своевременно.       До боли прикусив губу, Тэхён обнажает снадобье, неуклюже раскупоривает флакон и, чуть забравшись под стол, опустошает его, послав к чёрту все соблазны.       На языке взрывается вкус кислоты, заставляющей Тэхёна поморщиться и с трудом проглотить содержимое, будучи в одном шаге от того, чтобы выплюнуть эту дрянь. Под обрывки рассказа матери про сегодняшнюю королевскую семью наследного принца, которого безбожно кошмарят, желая поскорее отыскать ему пару, чтобы развеять чары, архитектора вдруг прошибает резким импульсом, прокатывающимся от затылка до кончиков пальцев.       Тэхён тихонько стонет от боли и крепко зажмуривается, а когда размыкает веки — серое марево, до этого плотно застилавшее взор, медленно истончается. Размытые пятна перестают плавать перед глазами, вытягиваются в линии, обретают очертания, а пространство постепенно приобретает форму из отдельных деталей. Тэхён несколько моргает раз, пытаясь привыкнуть к внезапной ясности, лишённой цвета, будто создатели игры встроили чёрно-белый фильтр прямо в его зрение.       — Ой, Тэхён-и, ты в порядке? Что-то уронил? — обеспокоенно вопрошает миссис Кан, присев напротив сына, тут же вскинувшего подбородок и сфокусировавшего взгляд на женщине, совсем не изменившейся с их последней встречи: всё те же огромные оленьи глаза, которые он перенял у неё; пухлые губы; ласковая улыбка, собирающаяся ямочкой на щеке. Тот же любящий взгляд с лёгким прищуром, от которого в уголках глаз собираются тонкие морщинки.       Всё то, что Тэхён так отчаянно боялся отдать забвению, уносящему с собой особенно болезненные фрагменты.       Тэхёновы страхи и желания будто бы соприкоснулись в одной точке, из-за чего его мать предстала перед ним. Живая. В лёгком домашнем платье с закатанными по локоть рукавами и с выпачканными сажей тонкими пальцами. Такая беззаботная, прямо как в те дни, когда она наклонялась к Тэхёну, чтобы поцеловать в лоб перед сном; когда тайком от отца выдавала ему несколько конфет и подмигивала, прося держать их маленький секрет за закрытыми дверями; когда подбадривала на соревнованиях, принеся с собой плакат внушительного размера с его именем, отчего Тэхёну порой бывало неловко, но тепло на душе...       Чувствуя, как к горлу подступает ком, архитектор поспешно отворачивается и делает вид, будто ищет упавший предмет, неловко скользя ладонями по деревянному полу. После пяти «неудачных» попыток он берёт в руки пестик и, рассеянно улыбаясь матери, осторожно встаёт, позволяя женским рукам его подстраховать.       — История нашего королевства мне кое-что напомнила, — словно ни в чём не бывало, говорит Тэхён и возвращается к работе, теперь уже прекрасно различая всё, что лежит перед ним. Он аккуратно перемещает сушёную листву в ступку и медленно, но уверенно начинает растирать её. Раздаётся мягкий хруст, и вместе с дурманящим запахом измельчающихся трав в воздухе повисает странная неловкость, которую Тэхён торопится нарушить: — Мам, ты веришь в существование других вселенных? Ну, знаешь... — делает задумчивую паузу. — В то, что где-то существует другая версия тебя, которая проживает в другом месте?       — Никогда об этом не задумывалась, — признаётся миссис Кан, берёт небольшой стул и заинтересованно оседает подле сына, опершись щекой на раскрытую ладонь. — А что такое, Тэхён-и, у тебя есть какая-то теория? Ты всегда любил размышлять о непостижимом, поэтому я с удовольствием тебя выслушаю, — улыбается, а архитектор невольно смотрит на неё, охваченную искренним любопытством, и почти сразу отводит взгляд, уставившись куда-то поверх её макушки, боясь раскрыть возможность видеть.       — Мне снился длинный реалистичный сон, в котором... — голос Тэхёна становится сиплым, из-за чего миссис Кан задумчиво мычит и забавно наклоняет голову набок, внимательнее вглядываясь в выражение его лица. — В котором ты и отец погибли, а я остался совсем один. После этого я будто прожил мини-жизнь, о которой хотел бы с вами поделиться, но уже не мог, — проглотив вязкую слюну, заканчивает он и, сам того не ведая, сжимает рукоятку пестика сильнее. Пальцами овладевает напряжение, перерастающее в дрожь, и Тэхён едва ли не сдавленно мычит, когда тёплая ладонь матери накрывает его руку в успокаивающем жесте.       Этого оказывается достаточно. Достаточно для хаотичного внутреннего потока, захватывающего его уста и будто заколдованно рассказывающего обо всём, что произошло после трагического ухода родителей.       Тэхён упоминает одинокие дни, переполненные отчаянием и чувством вины; личного психолога, привившего ему любовь к рисованию, впоследствии ставшего его путеводной звездой. После в рассказ вплетается и Бомгю — тот самый мальчик, за которого Тэхён однажды уже заступался в младших классах от его злостных одноклассников и которого выручил вновь, не в силах наблюдать за школьным насилием.       Стоит Тэхёну заговорить о нём, как голос невольно становится оживлённее, ведь, как ни крути, Бомгю — одно из лучших его воспоминаний. Что становится заметнее по ходу рассказа: Тэхён слегка краснеет, зарываясь фалангами в сушённые травы и перебирая их, тем самым выдавая своё волнение из-за романтических подробностей, которыми не привык с кем-то делиться.       Но истории льются одна за другой: о попытках музыканта постоянно оказываться рядом и одаривать Тэхёна подарками, от которых тот всякий раз терял дар речи; о долгих разговорах, совместных прогулках и вечерах, которые незаметно становились всё долгожданнее. Желаннее.       А потом и о первом поцелуе: таком нелепом и осторожном. Тэхён до сих пор держит в памяти, как Бомгю, едва сдерживая улыбку, признался, что просто хотел узнать, какой на вкус его блеск для губ, за что получил лёгкий шлепок по бедру и пустое предупреждение держать себя в руках. Пустое, потому что стоило Тэхёну завестись, как Бомгю намеренно целовал его, но уже медленнее, чувственнее, заставляя парня в его объятиях обмякнуть и неуклюже отвечать на поцелуй, стойко убеждая себя в том, что это нормально, когда друзья так делают.       Следом всплывают первые свидания после официального признания их далеко не дружеских отношений в самых заезженных местах для парочек. Беспрерывные споры, кто будет оплачивать счёт, но судьба будто всегда была на стороне Тэхёна, потому что его новоиспечённый бойфренд на тот момент был весьма забывчивым, и его кошелёк с наличкой оставался за пределами его рюкзака. Хотя потом эти деньги магическим образом конвертировались в милые подарки, коими была завалена комната Тэхёна, в которую порой было неловко заходить. Первая, написанная Бомгю песня под названием Take My Half, которую тот посвятил ему после окончания школы; переезде в новую квартиру, совместной жизни.       И... всё, что последовало после. То, что ранило Тэхёна настолько сильно, что теперь ему приходится замолчать, опустить голову и под безмолвным присутствием матери, всё ещё держащей его за руку, исповедаться о своей удручающей жизни в Париже, тоске по ним, родителям, и человеке, будто бы предавшем его, вырвавшем из сердца и оставившем на обочине, словно он больше ничего для него не значил.       — Тебе во сне пришлось нелегко, — нежно убрав в сторону тэхёнову чёлку подушечками пальцев, говорит миссис Кан и заодно смахивает большим пальцем горячую дорожку, предательски сорвавшуюся с уголка тэхёнова глаза. — Я, конечно, не совсем поняла значение некоторых слов, но я чуть ли не впервые вижу тебя таким живым, будто ты действительно прошёл этот путь, — признаётся и задумчиво покусывает нижнюю губу, теряясь от того, что попросту не может подобрать нужных слов, но оставлять сына без должной реакции — последнее, чего она хочет, потому тихо продолжает: — Если представить, что мы с отцом по какой-то причине покинули тебя, то, услышав твою историю, мы бы были спокойны за тебя, потому что ты вырос невероятно сильным и амбициозным человеком, — женская рука накрывает тэхёнову макушку и медленно поглаживает, заставляя сына бороться с трясущейся губой. — Наверное, родители о другом и мечтать не могут, как о знании, что их ребёнок идёт только вперёд сквозь плохие времена. К тому же, мы были бы счастливы знать, что ты выжил. Это ли не благословение для покойных? — утешает, а Тэхёна прошибает новым приступом дрожи.       Он всю жизнь гнался за тенью, жаждав услышать слова, которые уже невозможно воспроизвести, но сейчас будто обретает умиротворение на пару с горьким осознанием: он больше никогда не сможет так беззаботно посидеть с матерью и поговорить обо всём, что его беспокоит. Это неизменно рвёт душу, выворачивает боль наизнанку, однако становится спокойно. Потому что трагические обстоятельства хоть и вырвали его родителей из его жизни, но то, что останется навсегда с ним — память.        — И тот парень... — между тем продолжает миссис Кан, тем самым отвлекая Тэхёна от размышлений. Она отводит взгляд, немного погодя с ответом, боясь сказать что-то неправильное. — Видимо, он оставил неизгладимый след на твоём сердце.       — Ты бы... — незамедлительно подаёт голос Тэхён, цепляется пальцами за тонкое запястье и притягивает к себе, прижимая к груди. Позабыв о том, что ему необходимо имитировать слепоту, подаётся корпусом в её сторону и с мольбой всматривается в родное, похожее на его собственное, лицо. — Ты бы могла дать шанс тому, кто однажды тебя бросил, пусть и ради благой цели?       — Далеко не каждый человек заслуживает второй шанс, Тэхён-и, — ласково отвечает она и опускает свободную руку на его щёку, к которой тот сразу же прижимается, прикрыв глаза. — Но судя по услышанному, этот парень хорошо заботился о тебе и беспрекословно любил. Вы оба поступили по своему усмотрению, и оба оказались в ловушке своего выбора. Но что самое важное: ты вернулся обратно, чувствуя что-то неладное, а он осознал свою главную ошибку и нашёл смелость обо всём признаться. Вы очевидно нуждались друг в друге, потому, да, если бы этот парень жил в наше время, то на твоём месте я бы рискнула. Нельзя тратить жизнь на одни только сожаления, Тэхён-и. В конце концов, всегда можно закрыть надоевшую книгу и открыть новую. Ты понимаешь, о чём я, м? — касаясь лбом его лба, вопрошает она и, будто вспомнив о чём-то важном, обращается вновь: — Кстати, ты так и не назвал его имя. Мне ведь ужасно любопытно, кто смог овладеть сердцем моего строптивого сына, отнекивающегося каждый раз, когда я спрашиваю, не повстречал ли он кого-то на горизонте.       — Бомгю, — хрипло отвечает Тэхён и безотчётно касается серебряной подвески с кольцом сквозь тонкий слой ткани.       — Бомгю... — задумчиво перекатывает она имя на языке, пытаясь понять, почему оно кажется ей знакомым, а затем её лицо вдруг озаряется узнаванием. — Надо же, какое совпадение! — восклицает она и отстраняется, чуть напугав Тэхёна своей реакцией. — Нашего наследного принца ведь зовут так же. К слову, у твоего отца сейчас особенно скверные времена из-за его поклонниц, которых сейчас вереницами приходится выдворять за ворота замка, — качает головой и, ударив ладонями по бёдрам, поднимается на ноги и потягивается, намериваясь возобновить застывшую работу. — И когда он уже отыщет свою пару? Бедняжка и без того настрадался в первой жизни, — щёлкает языком и тут же ойкает, когда в дверь кто-то деликатно постукивает пару раз.       Тэхён впадает в ступор. По ходу рассказа матери о проклятье он даже предположить не мог, что оно, опутавшее целое королевство, в конечном счёте связано именно с ними двумя.       По телу прокатываются мурашки. Желание прямо сейчас сорваться с места и отыскать Бомгю бьёт ключом, заставляя пальцы судорожно сжаться, но Тэхён не смеет двигаться с места. Не тогда, когда тоскующая по родителям часть цепляется за последние минуты рядом с матерью.       Он, не успевая задать наводящие вопросы о наследном принце и о связи отца с ним, оборачивается на женщину, уже суетливо вытирающую руки о платье и поправляющую волнистые волосы, собранные в неуклюжий пучок. Недолго думая, она открывает дверь, из-за которой тут же показывается сначала одна фигура с белоснежной кошкой в руках, а затем и вторая. Нэж в своей самой излюбленной манере вальяжно умостилась в руках Кая, не забывая при этом окидывать всех высокомерным взглядом. Но стоит ей завидеть Тэхёна, она недовольно бурчит, намекая, что её пора отпустить и, получив свободу, лениво подходит к ногам истинного хозяина и пару раз потирается головой о его брюки, оставляя белые клочки шерсти на них.       Тэхён не сдерживает улыбку и пару раз гладит её, когда кошка становится на задние лапы, просяще потягиваясь к архитектору за порцией долгожданной ласки. Будь тут Бомгю, он бы обязательно закатил глаза и обиженно посмотрел на кошку, которая, кажется, рада каждому, но не ему.       — Она практически поселилась у нас в последние дни, — вместо приветствия шутливо жалуется Кай, провожая действия озорницы взглядом. — Утром снова заявилась в пекарню, улеглась возле печи и отказалась уходить. Пришлось забрать с собой, чтобы ненароком не забыла путь домой. Хотя она вряд ли захочет расставаться с Тэхёном, — забавляясь, продолжает он и опирается плечом на косяк двери, пока упомянутый человек напускно делает вид, что никого не замечает, уделяя внимание Нэж.       — Доброго утречка, миссис Кан, надеюсь, что Тэхён сейчас полностью свободен, потому что я, как и обещал, пришёл забрать его с собой для новых знакомств, — в диалог влетает Ёнджун, бесцеремонно выступивший перед Каем и стремительно направляющийся в сторону застывшего от неловкости архитектора, ставшего внезапным центром внимания. — И на этот раз ты не проведёшь меня своими скучнейшими аргументами о ста причинах, почему Кан Тэхён должен остаться до конца своих дней в полном одиночестве! Хотя надеть две пары штанов – уже неплохой повод не выходить из дома, —тонкий палец осуждающе поддевает резинку брюк и тут же отпускает, заставляя Тэхёна невольно опустить взгляд и обнаружить, как из-под выданной матерью одежды выглядывает домашняя. Почувствовав лёгкий стыд, он демонстративно поправляет причину срама и потуже завязывает узелок, чтобы та не сползала с него. А Ёнджун, пользуясь слепотой друга, вплотную наклоняется к его покрасневшему лицу и корчит забавную рожицу, показывая язык. — Так и помрёшь нетронутым со спящей красавицей в штанах.       — Ну не приставай к нему, Джуни, — проигнорировав вульгарный посыл, ласково просит миссис Кан, переливая из перегонного сосуда тонкую струйку ароматной жидкости в стеклянную бутылочку. — Он ещё успеет влюбиться.       — Мы точно говорим об одном и том же человеке? Да он скорее женится на энциклопедиях, которые ему суждено читать с помощью пальцев, чем познакомится с кем-то! Это неслыханная глупость, — возмущается и хватает Тэхёна за руку. Тот мычит, но не сопротивляется, позволяя Ёнджуну вести его в сторону выхода. — Я не хочу, чтобы мой друг в двадцать два года чахнул в слепоте, поэтому я его заберу до вечера, ладушки, миссис Кан? — игриво подмигивая, интересуется Ёнджун, но больше для приличия, ведь очевидно, что этот необузданный вихрь с розовыми волосами, чей оттенок Тэхён безошибочно узнаёт даже в чёрно-белом спектре, так просто не отступится от назойливых идей.       — Ауч, похоже, ты вообще не помнишь о своём обещании сходить со мной на ярмарку, — обращается к Ёнджуну Кай, слегка обиженно надув щёки, что умиляет миссис Кан, наблюдающую за формированием неугомонной пары с тех пор, как эти двое начали ходить в дом знаний вместе с Тэхёном.       Хоть однополые отношения и до сих пор порицаются обществом, считающим их признаком связи с Лукавым, после вмешательства ведьмы в жизнь королевства подобные предрассудки кажутся до забавного абсурдными. Потому, возможно, ей бы хотелось, чтобы и Тэхён однажды встретил такого человека, как Кай, всегда внимательного и нежного, но она прекрасно понимает, что навязывать подобные вещи собственному ребёнку просто непозволительно.       Под давлением непрошенных мыслей её взгляд смещается на сына, смиренного в чужих руках, и она не может не кивнуть его друзьям, чтобы те хорошенько за ним присмотрели.       — Конечно я его отпускаю, — говорит миссис Кан, предотвращая словесную перепалку парочки, которой только повод дай, так они начнут спорить до рассвета: будь то о месте, куда им стоит отправиться вместе, или же о технике приготовления выпечки в их совместной пекарне. — Если вы направляетесь туда, куда я думаю, то Тэхён-и, ты можешь попытать удачу и встретиться с отцом. Если, конечно, Бомгю сегодня будет в хорошем расположении духа, — уточняет и качает головой.       Тэхён, услышав о возможности встретиться не только с Бомгю, но и с отцом, по которому тоже бесконечно скучает, загорается энтузиазмом и вырывается из крепкой хватки хитрого лиса. Тело неосознанно включается в роль слепого и, пошатываясь, специально движется в неправильную сторону, чтобы миссис Кан трепетно перехватила его локоть и остановила напротив себя.       Понимая, что это последний шанс увидеться с матерью, Тэхён поджимает губы, ненавидя время за то, что оно так быстро летит. Их встреча оказалась сумбурной и непозволительно быстрой, но чертовски правильной и необходимой. Руки сами по себе тянутся к женщине, и она тихонько прыскает со смеху, когда Тэхён, словно ребёнок, прижимается к ней и крепко обнимает.       — Прости, если я был плохим сыном, — едва слышно шепчет Тэхён, зарываясь носом ей в макушку. — Пожалуйста, проживи хорошую и счастливую жизнь, — добавляет и отстраняется, отказываясь смотреть в лицо удивлённой женщины, сводящей брови к переносице. Вместо этого он глядит вниз, туда, где Нэж беззаботно свернулась калачиком на ковре. — Присматривай за мамой, — одними губами просит он, и тогда повеселевший Ёнджун, лишившийся возможности оторваться на Кае, ненавязчиво хватает Тэхёна под руку и нетерпеливо выводит на свежий воздух, выветривая с трёх силуэтов прянный шлейф духов.       Сделав пару глубоких вдохов, архитектору резко становится дурно: время действительно быстротечно, что можно понять по подходящему к концу эффекту флакона. Перед тэхёновыми глазами начинают хаотично плясать мутные пятна, которые множатся, расплываются по краям зрения, пожирая очертания дворика его добротных для простолюдинов владений, которые он так и не смог вдоволь рассмотреть. Окружающий мир отступает куда-то за плотную завесу, оставляя после себя расфокусированную пустоту и из-за этого Тэхён начинает покачиваться, лишившись опоры.       — Куда бы вы меня ни тащили, я нарушу ваши планы, — подаёт голос Тэхён, восстановив равновесие, и шипит, когда чьи-то пальцы внезапно впиваются ему в бок, захватывая кожу и болезненно сжимая её.       — Я не принимаю отказов, Тэхён-и, — возражает Ёнджун и о чём-то перешёптывается с Каем, пока Тэхён делает неуклюжие шаги вперёд, пытаясь не свалиться. По крайней мере в нём живёт вера, что его друзья не позволят ему врезаться во что-то. — Ты ведь знаешь, что сегодня необычный день в королевстве. Наш «многоуважаемый» наследный принц, — через время продолжает Ёнджун и насмешливо обозначает второе слово в кавычках, выражая полнейшее пренебрежение высоким статусом Бомгю, — сегодня подвергается ежеминутной атаке со стороны девиц, пытающихся доказать, что это они — тот самый человек, которого он ищет несколько жизней. Отсюда следует, что там будет много девушек с разбитыми сердцами и ты, Тэхён-и, сможешь...       — Погоди, — Тэхён резко тормозит, и Ёнджун, продолжавший идти впереди, по инерции делает ещё один шаг, натягивая руку, которой держит друга. В ту же секунду в Тэхёна врезается прохожий. Незрячий ребёнок в сопровождении своего отца, не ожидавший препятствия посреди дороги, впечатывается лицом в тэхёнову спину, отчего тот слегка теряет равновесие от неожиданности, но Ёнджун мгновенно приходит на помощь, следя за тем, чтобы друг не упал.       — Простите! — раздаётся рядом встревоженный детский голосок. Он торопливо извиняется ещё раз, а затем, судя по звуку торопливых удаляющихся шагов, отец уводит его в сторону. Мужчина что-то негромко объясняет сыну, после чего их голоса растворяются в общем гуле улицы.       — Матерь божья, тебе следовало взять свою трость, — качая головой, комментирует Ёнджун. — А ещё переодеться и привести себя в порядок. Но всё-таки в слепоте каждого десятого человека всё же есть плюсы, — невесело добавляет и меняется местами с Каем, чтобы тот подстраховал Тэхёна.       — Мне нужно узнать, как там Бо... отец, — быстро исправившись, заявляет архитектор, которого лучший друг бережно берёт за талию и неспеша направляет в неизвестном направлении.       Теперь каждый шаг даётся Тэхёну с заметным трудом. Он вынужден полностью полагаться на руку Кая, вслушиваясь в окружающий мир, который раньше воспринимался лишь фоном. Под ногами мерно постукивают чужие трости, где-то впереди кто-то предупреждает прохожих о ступеньке, а следом раздаётся короткое:       — Карета сзади! Освободите центр улицы!       Несколько человек тут же отступают в разные стороны, и тэхёнов слух улавливает, как наконечники тростей торопливо застучали по земле. Даже не видя дороги, Тэхён почти физически ощущает, как перед приближающейся каретой расходится живая волна людей. Каменные плиты под ногами начинают едва заметно вибрировать от тяжёлого цокота копыт и грохота колёс транспорта.       Так странно.       Раньше Тэхёну уже доводилось размышлять о всеобщей слепоте или глухоте и даже спорить с Бомгю, доказывающим, что человечество не сошло бы с ума, лишившись одного из органов чувств. Архитектор тогда был уверен: люди слишком зависимы от телефонов, музыки, фильмов и информации, каждую секунду обрушивающейся на человека со всех сторон. Стоит их лишить даже интернета — и миллионы людей наверняка почувствуют настоящую ломку, ведь они давно перенесли туда работу, общение и значительную часть собственной жизни.       Что уж говорить о зрении или слухе.       Но теперь, когда он слышит, как прохожие предупреждают друг друга об опасности; как незрячие мгновенно освобождают дорогу приближающейся повозке; как торговцы окликают покупателей, чтобы те не прошли мимо нужного прилавка... Тэхён приходит к умозаключению, что королевству с трудом, но удалось перестроиться под отсутствие зрения, и оно продолжает жить.       Бомгю был до чёртиков прав.       Бомгю... Его образ невольно заставляет сердце по-настоящему трепетать от тоски и некоего предвкушения перед новой — в случае этого мира — судьбоносной встречей. Они не виделись какое-то жалкое мгновение, но такое ощущение, что перед ними вновь образовалась пропасть размером с полугодие, что только усиливает необходимость увидеть его перед собой.       — Фух, сегодня так много лошадей. Такое ощущение, что к наследному принцу снова съехались даже те, кто тут никогда не жил, — фыркает Ёнджун где-то в стороне, отвлекая Тэхёна от назойливых дум выпить эликсир, погнаться за каретой и влететь внутрь, чтобы побыстрее достигнуть конечной цели.       — Так вы расскажете мне, как проходит этот процесс? — прокляшавшись от дорожной пыли, поднятой лошадиными копытами, интересуется Тэхён.       — А что тут рассказывать? Каждый год в годовщину, когда было наложено проклятие, семья принца назначает смотрины, и все желающие устраивают столпотворение под замком, — пожимая плечами, объясняет Ёнджун и провожает взором карету, выглядящую непростительно дорого на фоне района бедняков, где всё до несправедливого серо и минималистично. — Но никому так и не удалось ответить на главный вопрос Бомгю, по которому он определяет, является ли этот человек его возлюбленным или нет. Как видишь, дела у него идут паршиво, но мы можем пройтись туда, чтобы ты лично услышал, как девицы заливаются слезами, а то тебя в сторону королевства прям не затащить, — подразнивает, и Тэхёну хочется поинтересоваться, почему именно так, но он сдерживается, предпочитая молча принять предложение, ведь это то, чего он и добивался изначально.       Пока Ёнджун рассказывает о некоторых случаях попытки похищения принца прямо на глазах у его охраны, Кай продолжает вести Тэхёна, иногда предупреждая его едва слышным «осторожно». В какой-то момент его пальцы ненадолго вдавливаются в тэхёнову талию сильнее, когда рядом проносится чей-то ребёнок с карамельной конфетой на палочке, а следом и её мать, в панике пытающаяся перехватить её, чтобы она не причинила другим неудобств. А затем Тэхён чувствует, как Кай ослабляет хватку, стоит выйти в более спокойное место.       — А сколько времени уходит на дорогу туда? — интересуется, на что рука Кая слегка вздрагивает. Он чувствует его тёплое мятное дыхание, выпустевшееся в его сторону вместе с шумным присвистом.       — Ну и дела... — тянет лучший друг, тормоша пятернёй тэхёновы волосы в разные стороны, что вызывает у него недовольство: он легонько толкает Кая в бок и делает попытку вырваться, однако, вспомнив, как он врезался в прохожего, приструнил себя и пригладил волосы, молясь, чтобы он выглядел не как оборванец с улицы. — На тебя что ли новое проклятие навели, но уже на потерю памяти? Солнце, мы фактически живём под стенами замка, поэтому дорога занимает около двадцати минут. Хотя сегодня там не протолкнуться, — щёлкает языком друг и резко тянет Тэхёна на себя, когда какой-то ненормальный всадник на полном скаку проносится мимо из-за угла, едва не наехав на них. В толпе слышатся волнения и хаотичные крики предостережения, но мужчина даже не сбавляет скорость — несётся в сторону замка, будто если он опоздает, то останется без головы.       — Проклятый Минхо со своей манерой езды, — шипит Ёнджун, пиная что-то, что прокатывается вперёд с глухим звуком. — Неужто кто-то осмелился убить принца, раз этот отшельник решил высунуться из своей норы? Можно подумать, его смерть что-то изменит... — продолжает бурчать, и это предположение уж больно приходится Тэхёну не по вкусу: в панике он шарится по карману флакона, и под недоумённые взгляды друзей опустошает второй эликсир, мгновенно сгибаясь пополам.       Кай успевает подхватить его за плечо, но Тэхён уже почти не различает, что ему говорят: сердце грохочет где-то в горле, а тревога после услышанных слов о Бомгю мгновенно оказывается сильнее всего холодного рассудка.       — Эй-эй, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно задаётся вопросом Кай, когда тэхёновы пальцы хватаются за ткань его льняной рубашки и натягивают на себя.       Вторая волна импульсов проходит куда острее, прошивая тело от кончиков пальцев прямиком до макушки болезненным электрическим разрядом. Боль взрывается интенсивным фейерверком, и стоит ему открыть глаза, как перед ним раскидываются два обеспокоенных лица и парочка мимопроходящих зевак, желающих узнать причину тэхёнова приступа, но они быстро ретируются, стоит Ёнджуну жестом руки намекнуть, что здесь не на что смотреть.       — Да, просто голова резко разболелась, — пару раз моргнув, хрипло отвечает Тэхён и разжимает пальцы, впившиеся в Кая. — Сейчас всё в порядке, — уверяет, но, судя по сомнению, проскользнувшему по лицам друзей, они не особо на это ведутся: происходит столкновение мимолётных взглядов, а после и странные кивки, заставившие Тэхёна напрячь плечи.       — Ты так говоришь, когда хочешь, чтобы от тебя отстали, — тихо произносит Кай голосом, не лишённым непривычной для него твёрдости. В реальной жизни Кай часто использует милый тон голоса, делающий его похожим на ребёнка, но сейчас он кажется таким повзрослевшим, отчего Тэхён мимолётно тянет уголок губ вверх, ощущая тоску по разговорам с другом, который был с ним постоянно на связи после переезда в Париж и не дал ему окончательно сойти с ума. — Давай-ка отведём тебя к лекарю, — заметив немного причудоковатое выражение лица друга, говорит Кай и повторно тянется к нему, но уже чтобы накрыть лоб и проверить температуру, однако Тэхён резко отходит в сторону и отрицательно качает головой, боясь, что его задержат настолько, что он доберётся до желаемого уже после того, как действие эликсира закончится.       — Я хочу пройтись к замку, — уверенно заявляет архитектор и накрывает ладонью участок одежды, под которым покоится кольцо, холод которого должен отрезвлять, но по какой-то причине лишь обжигает. — К чёрту, — тихо шепчет он и срывает с себя цепочку, так, что частички застёжки отлетают в разные стороны. Пройдясь чуть вперёд, светя широкой спиной перед взором друзей, он надевает на безымянный палец кольцо, окончательно приняв самое важное в жизни решение: дать второй шанс не только Бомгю, но и себе, до этого позволяющему утопать в медленном саморазрушении из-за прошлого.       — Конечно, но в этот раз тебя поведу я, а то больно уж тесно вы жмётесь друг к другу, — поддразнивая, реагирует Ёнджун и перекидывает руку через тэхёновы плечи, пока Кай прыскает в кулак и, словно невзначай, проводит подушечками пальцев от ёнджуновых лопаток до ягодиц, отчего тот заливается краской и уводит их с Тэхёном в сторону. — А теперь расскажи-ка мне, что это за колечко? Неужели ты всё это время разыгрывал дурочка и сам тайком ходишь на тайные встречи? — идя в сторону раскидистых владений, возвышающихся за крышами простеньких двухэтажных построек, заговорщически допытывается Ёнджун, на что Тэхёну нечего ответить.       Точнее, есть что, но опасается, что скажи он правду, то его отправят не просто к лекарю, а запекут в специальное учреждение, если таковое имеется, где из него сделают овоща, не смеющего мечтать о наследных принцах и рассказывающего небылицы о том, что он — тот самый мужчина из первой жизни принца.       — Как знать? Может я вообще не из этого мира и прибыл сюда, чтобы забрать с собой вашего наследного принца, — пожимая плечами, отшучивается Тэхён, на что Ёнджун красноречиво хмыкает, но ничего не говорит, расценивая ответ, как «не лезь не в своё дело, иначе придётся огребать».       Некоторое время они идут молча, бок о бок, теряясь среди уличного шума, становящегося всё плотнее по мере приближения к замку. Под ногами мягко поскрипывает мелкий песок, задеваемый подошвами, а неподалёку звенят колокольчики на упряжи очередной проезжающей повозки, рассекающей улочки жилого квартала.       — Подожди, — внезапно произносит Ёнджун, и его рука соскальзывает с плеч Тэхёна, моментально непонимающе поворачивающего голову в его сторону.       Он видит, как Кай и Ёнджун передают торговцу сладостями монеты, о чём-то мило с ним переговариваясь. Подойдя чуть ближе, ноздри Тэхёна улавливают густой запах разогретого мёда, карамели и свежей мяты. От дурманящей приторности во рту невольно появляется слюна, которую Тэхён шумно сглатывает, когда в животе раздаётся предательское урчание.       — Хорошей торговли! — восклицает Ёнджун и машет мужчине свободной рукой, пока Кай по-джентельменски передаёт Тэхёну угощение.       — Это медовая лепёшка. Ешь, пока не остыла, — сообщает он и Тэхён тут же с любопытством откусывает небольшой кусочек.       Тесто оказывается мягким и чуть вязким, пропитанным мёдом, а между зубами приятно похрустывают обжаренные орехи. Следом раскрывается прохладная сладость мяты, оставляя после себя свежий аромат во рту.       — Неплохо, — признаёт он, продолжая поглощать десерт, напоминающий ему вкус якквы.       — Неплохо? — возмущённо переспрашивает Ёнджун, не веря своим ушам. Он выглядит таким оскорблённым, будто эти лепёшки были созданы по дорогому его сердцу рецепту. — Слишком уж бедная оценка для деликатеса, стоящего целое состояние!       Кай тихо смеётся, и Тэхён слышит, как тот что-то шепчет парню на ухо. В ответ раздаётся недовольное фырканье в паре с коротким толчком плечом. Похоже, спорить они продолжают, уже не включая в это персону Тэхёна, перебрасываясь какими-то явно не предназначенными для чужих ушей замечаниями. Архитектор лишь качает головой и позволяет Ёнджуну вновь взять себя под локоть, когда те вдоволь нашикались друг на друга.       Они проходят ещё несколько улиц, и постепенно запахи скромных лавок уступают место густому запаху лошадей, дорогих духов, смутно напоминающих те, что были у матери в «парфюмерной лаборатории», и горьковатого аромата кореньев и мутных снадобий, бурлящих в котле неподалёку от странноватого иссиня-чёрного здания, у которого Тэхён невольно замедляет шаг.       — Смутил запах? По слухам, эту лавку держат потомки ведьмы, наславшей проклятие на наследного принца и королевство, — деловито остановившись подле друга, рассказывает Кай и с отвращением ведёт фалангой по горячей жидкости, стрельнувшей ему на щёку прямиком из котелка.       — Правда? И что здесь продаётся? — подойдя ближе к чучелу волка, стоящему прямо возле входа, интересуется Тэхён. Его пальцы проводят по покрытой шерстью спине, напоминающей задубелую солому, и тут же отстраняются из-за неприятного ощущения на кончиках пальцев.       — Всякая дрянь для порчи, гаданий, проведения обрядов, — пожимая плечами, отвечает Ёнджун и не без интереса осматривает развешенных над дверью крыс, подвязанных за хвост. — Кто-то даже умудрялся покупать штуки для приворота, чтобы избавиться от слепоты, но ничем хорошим это не закончилось. Хочешь зайти? Да ладно... — присвистывает он, когда Тэхён невозмутимо кивает и заходит внутрь, к сюрпризу путников, найдя вход с первого раза. Странно переглянувшись с Каем, Ёнджун спешит пройти следом и подхватить друга под локоть, боясь, что тот ненароком на что-нибудь натолкнётся и поранится.              Внутри помещение поразительно отдаёт аккуратностью и чистотой, противоречащей той хаотичной свалке, которую обычно преподносят в сказках или фильмах. Хоть единственным освещением и служат свечи, атмосфера ощущается успокаивающей, даже интимной.       Ассортимент с очевидным перфекционизмом распределён по нескольким внушительным секциям: от пучков ядовитых растений до красивых природных минералов, купающихся в свете пламени. На отдельных полках выстроились стеклянные флаконы, мешочки с травами, старинные карты и причудливые амулеты, назначение которых оставалось для Тэхёна загадкой, но именно это и привлекает внимание.       Его взгляд цепляется за небольшой медальон, заключённый в тонкую металлическую оправу. Переплетённые между собой кривые ветви образуют почти идеальный круг, в центре которого покоится крошечный стеклянный флакончик, надёжно удерживаемый изящными металлическими дугами. Внутри, едва различимый при свечном освещении, поблёскивает небольшой запас светлого порошка, к которому у архитектора вспыхивает любопытство. Он уже тянет руку к цепочке, как вдруг словно из ниоткуда возникает фигура в чёрном балахоне.       — Хороший выбор, малец, — слащавым голосочком пропевает молодая девушка с необычно кудрявыми волосами, выглядывающими из-под капюшона. — Хочешь приобрести? — заговорщицки интересуется она, постукивая длинными ногтями по поверхности прилавка.       — Мы уже собираемся уходить, — влезает в диалог Кай.       В подтверждение своих слов хватает Тэхёна за локоть, но тот, будто не слыша его, задаётся вопросом:       — Для чего он предназначен?       — Оу, мальчик мой, этот порошок внутри амулета имеет довольно сильный эффект. Как только он коснётся твоих губ и растает на их поверхности, ты сможешь оставить метку на своём партнёре, которая перенесётся с ним в следующую жизнь. Аккурат на том месте, где она была поставлена, — ведьма подцепляет амулет ногтем и тут же отпускает, отчего порошок внутри флакончика едва заметно приходит в движение, гипнотизируя тэхёнов взгляд своим сиянием. Заметив его интерес, женщина на мгновение замолкает, а затем хищно щурит чёрные глаза и подаётся вперёд, наклоняясь через прилавок. — Простыми словами, ваши души образуют красную нить судьбы, которая будет связывать вас из перерождения в перерождение.       — Пф, — тут же фыркает Ёнджун, едва подавляя рвущийся наружу смех. — Эта вещица явно бесполезна для такого, как он. Он никогда не любил, — добавляет и игриво перекидывает руку Тэхёну через плечо, прижимая к себе.       — И сколько стоит амулет? — качнув головой, интересуется архитектор, по инерции скидывая с себя чужую руку, из-за чего Ёнджун обиженно цокает и отходит к Каю, сложив руки на груди и с неким подозрением осматривая фигуру друга, в котором явно проскальзывают нотки незнакомца, будто бы вселившегося в его тело.       — Можешь взять его просто так, — пожимая плечами, отвечает девушка, и её губы изгибаются в опасной улыбке. — К слову, тебе лучше поспешить к возлюбленному, он в одном шаге от несчастья, — добавляет она и, пока Тэхён пытается осмыслить услышанное, невозмутимо прячет амулет в чёрный мешочек и вкладывает его в ладонь архитектора, пальцы которого сами собой смыкаются вокруг ткани. — Желаю благих дуновений, малец.       — Но как я могу не заплатить? И что вы...       — Пошли отсюда, — резко обрывает его речь Кай и насильно выводит друга из магической западни. Он бы предпочёл избавиться от проклятого амулета тоже, но тэхёновы пальцы сжимаются слишком сильно, что непередаваемо раздражает. — Не могу поверить, что ты повёлся на эту чертовщину. Неужели ты не боишься столкнуться с последствиями тёмной магии? — недоуменно вопрошает он, отчитывая Тэхёна, словно маленького ребёнка, но на помощь приходит Ёнджун и аккуратно освобождает друга от чересчур крепкой хватки длинных пальцев.       — Да ладно тебе, подумай, на ком он вообще может применить эту вещь? Просто расслабься, наш Тэхён-и далеко не глупый, ну? — воркует розовласый лис и демонстративно потягивается. — Давайте лучше пойдём к замку. Мне жутко интересно, что творится у его ворот, — признаётся Ёнджун, и друзья безмолвно кивают, возобновляя путь.       Тэхён, ничуть не смутившись чужой заботой, подозрительно напоминающей родительскую, на всякий случай прячет подаренный ведьмой мешочек в карман.       Они продолжают путь, постепенно оставляя за спиной разнообразные лавки и таверны. Стоит им миновать последний поворот, как тесная улочка внезапно уступает место открытому пространству, позволяющему Тэхёну рассмотреть замок целиком: светлый камень стен ослепительно отражает солнечные лучи, а над человеческой толпой возвышаются несколько башен, соединённых между собой массивными переходами и высокими арками. Взгляд архитектора сам по себе цепляется за детали: пропорции фасада, расположение окон, толщину крепостных стен и линии крыш, уходящие вверх к остроконечным шпилям.       — Ну мы пришли, — протягивает Ёнджун с таким видом, будто он совершил что-то невозможное, из-за чего Тэхён нехотя отрывается от изучения замка и наконец обращает взгляд на открывшуюся впереди обширную площадь, на которой толпа растягивается почти до самых ворот замка. Девушки стоят плечом к плечу, изредка нервно перебирая пальцами край нарядного платья.       Среди них Тэхён замечает и мужчин, чувствующих себя явно не в своей тарелке из-за такого огромного количества прекрасных дам, отпускающих в их сторону фразы о том, что тем стоило бы постыдиться и не делать из принца грешного мужеложца, ведь его должны привлекать исключительно девушки.       Очевидно их совершенно не смущает зафиксированный в легенде факт влюблённости наследного принца в мужчину.       — Некоторые могут видеть, — скорее не спрашивает, а утверждает Тэхён, заприметив парочку уж больно вычурных девиц, изучающих трости в руках присутствующих. Кто-то из них даже осмеливается отпустить язвительные смешки, вызывая внутри архитектора резкое отвращение, ведь такие, как они, не достойны Бомгю.       Никто из них.       — Я же говорил, тут половина приезжих из соседних королевств, которые не подвержены проклятью, но которым больно уж нужны богатства нашего наследного принца, — беззаботно напоминает Ёнджун и ведёт Тэхёна вперёд мимо обозлённых видящих людей, обвиняющих троицу в том, что те рвутся к принцу без очереди. Кай, в свою очередь, мирно объясняет, что они здесь не за этим, но Тэхён и здесь успевает их ошарашить, когда заявляет, что вообще-то это и служит их первоначальной причиной прихода сюда.       — Я не ослышался? — переспрашивает Ёнджун, тормозя посреди дороги, едва ли не попав под копыта новоприбывшей лошади. Он осмотрительно уводит их с проезжей части и пронзительно взглядывается в архитектора.       Тэхён невольно сглатывает, чувствуя, как мятная свежесть сладости всё ещё сохраняется на языке, совершенно не соответствуя тому, как горько становится у него на душе.       — Нет, мне действительно нужно увидеть Бомгю, — наконец сдаётся Тэхён, и тогда друзья одновременно открывают рты, не в силах вымолвить ни слова. — Это долгая история, — дополняет и устремляет взор в пол, заметив чью-то потерянную изящную шпильку для волос. — Пожалуйста, помогите мне пробраться внутрь, у меня мало времени, — просит, не забывая про действия снадобья, которому от силы осталось полчаса, чего катастрофически не хватит на то количество человек в очереди и на оставшийся временной лимит на прохождение миссии.       — Я даже не знаю, что здесь можно сделать. Разве что ты можешь попроситься к отцу, — неловко почесав затылок, отвечает Кай, явно будучи обескураженным происходящим. — Но он сейчас занят, тщательно следя за гостями. Он всё-таки один из самых приближённых к принцу людей, — выдыхает в сожалении, а к горлу Тэхёна подкатывается нервный смешок из-за осознания, что пока он разговаривал с матерью, Бомгю проводил время с его отцом, что невольно отдаётся теплотой под рёбрами.       Ведь хотя бы в этом мире ему удалось соприкоснуться с его родителям.       — Тогда... — его голос тонет в резком гвалте.       Над площадью вдруг разносится протяжный гул медного рога, заставляя постепенно стихнуть десятки разговоров. Следом из закреплённой на каменной башне широкой металлической воронки доносится усиленный голос глашатая:       — Внимание! Всем прибывшим на сегодняшние смотрины прошу разойтись по домам. Наследный принц больше не заинтересован в поиске второй половинки. Сохраняйте спокойствие и не приближайтесь к воротам без разрешения стражи! Повторяю: всем прибывшим....       — Какая наглость! Он что, совсем не хочет избавлять народ от слепоты?       — Как он смеет с таким пренепрежением относиться к тем, кто с таким нетерпением ждал этот момент и готовился к этому...       — Мы протестуем! Это его обязанность — пообщаться с каждым...       Тэхёновы уши начинают откровенно уставать от чересчур громких выкриков собравшихся. В какой-то момент голосов стало так много, будто они залезли ему в черепную коробку и осели в ней неразборчивым клубком. Стало ли это катализатором его последующих действий или нет, но ноги необъяснимо срываются с места, прямиком к ряду стражей, постепенно идущему на разъярённых людей, пытающихся прорваться на территорию замка.       — Тэхён! — доносится ему вслед голос Кая, однако архитектор уже не останавливается.       Из ворот как раз выходят расстроенные статные дамы с носовыми платками в руках. Одна из них всхлипывает, пока вторая раздражённо поправляет перчатки и зло шепчет своей спутнице о высокомерии наследного принца, которому до конца жизни суждено гнить в одиночестве.       За последними посетительницами показывается упомянутый Ёнджуном Минхо, уже берущийся за тяжёлую створку, собираясь запереть её, когда Тэхён ускоряет шаг. Видя, как стражник почти закрывает ворота, он едва успевает затормозить перед железными прутьями и всем телом врезается в холодный металл, но мужчина даже не обращает на него внимания, даже когда Тэхён хватается за решётку и ощутимо тянет на себя.       — Пожалуйста, пропусти меня, — запыхавшись, перекрикивает возгласы толпы архитектор, на что получает красноречивую кошачью усмешку, касающуюся лица, изуродованного белёсым шрамом. — Мне нужно срочно встретиться с принцем.       — Да-да, здесь всем нужно с ним встретиться, — недружелюбно ощетинивается он и демонстративно запирает ворота. — Придёшь через годик-другой, может повезёт, — говорит он, но Тэхён сжимает прутья сильнее, так, будто в любой момент может их вырвать к чёртовой матери.       — Мне нужно именно сейчас, malade, espèce d’enfoiré, — цедит сквозь зубы он, но Минхо беззаботно пожимает плечами и собирается уйти, как Тэхён бесцеремонно просовывает руку между прутьями, хватает его за верхнюю одежду и тянет на себя, отчего тот впечатывается лицом в ворота и болезненно шипит, тянясь рукой к оружию. — Давай поступим таким образом: ты пропускаешь меня, я получаю аудиенцию с принцем, и если я оказываюсь не тем, кого он ищет, я позволяю тебе прилюдно казнить меня на этой самой площади.       — Треклятый наглец, да я тебя...       — Что здесь происходит?! — врывается в диалог до жути знакомый голос и, увидев, кому он принадлежит, тэхёновы пальцы разжимаются сами по себе, а ноги ведут его на пару шагов назад, врезаясь спиной в чью-то грудь. И только по утешающему похлопыванию по плечу, он понимает, что это его друзья, прибывшие сюда следом за ним, едва отвязавшись от стражи, которую они убедили, что Тэхён — сын правой руки наследного принца.       Тэхёнов отец, облачённый в строгий парадный камзол глубокого синего цвета с вышитым на груди гербом короны, не сводит с него глаз, пока Минхо раздражённо поправляет перевязь меча и вынимает оружие со словами, что сейчас кое-кого прикончит. Однако мужчина лишь одним властным кивком велит тому убраться с глаз долой, и Минхо, не смея перечить человеку, приближённому к короне, пыхтя от злости, уходит прочь.       — Эм... Приветствую вас, господин Кан. Тэхёну срочно нужно встретиться с наследным принцем, — приходит на помощь Ёнджун, пока друг всё ещё стоит, неотрывно глядя на родного человека и уже даже не пытаясь скрывать свою способность видеть. — Поэтому пропустите его, если это возможно... пожалуйста? — последнее слово он произносит почти вопросительно, на что мужчина тяжело выдыхает и, порывшись в связке ключей, прикреплённой к поясу, подходит к воротам и без лишних вопросов отпирает их.       — Проходи, — поняв, что сын прекрасно видит, в пригласительном жесте говорит он, и тогда Тэхён оборачивается на друзей, посылая им мимолётную улыбку благодарности за то, что они, несмотря ни на что, всё равно оказались подле него и внесли свой неоценимый вклад.       — Сорви вишенку наследного принца, Тэхён-и! — выкрикивает вслед уже уходящим фигурам Ёнджун и тут же пищит, когда Кай болезненно щипает его за ягодицу, чтобы тот следил за языком и не забывал, где они находятся.       — Тэхён, что происходит? — наконец спрашивает мистер Кан, едва они оказываются за воротами, скрываясь от улья завистливых девичьих взглядов. Он берёт сына за плечи и обеспокоенно оглядывает с ног до головы. — К чему такая спешка? Наследный принц что-то тебе сделал? — пытается выпытать он, хмуря раскидистые густые брови, делающие его и без того холодное выражение лица до безобразия устрашающим.       В этот миг он так походит на отцов, пытающихся вычислить обидчиков их дочерей, чтобы совершить над ними своеобразную расправу. Возможно, он всегда был таким: необычайно шёлковым с миссис Кан, но таким холодным и расчётливым с теми, кто хоть косвенно доставлял неприятности его любимой семье.       — Да, отец, сделал непоправимое, — без тени лжи заявляет он и накрывает ладонью руку отца, которая давит на его плечо. — И мне нужно обсудить это с ним прямо сейчас, если ты позволишь, — мягко молвит Тэхён, пробуя изобразить тот жалобный взгляд из детства, которому отец никогда не умел противостоять и стыдливо капитулировал, отдавая сыну всё, что он пожелает. Чем тот частенько пользовался, отчего в тэхёновой подростковой комнате можно было найти футбольные формы с эмблемами любимых команд и целую коллекцию мячей, которыми он беззлобно хвастался перед ребятами из его команды.       — Я-то нет, но вот наследный принц... — он с опаской оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли вокруг лишних ушей. — Он сейчас не в очень хорошем расположении духа. Не думаю, что он хочет видеть кого-то после такой череды неудач. Если хочешь, я назначу встречу на завтра, если это что-то важное, но сейчас...       — Где он? — несдержанно перебивает Тэхён и уже самостоятельно скользит по рельефам мини-садов, беседок и, наконец, по фигуре вдали, повёрнутой к ним спиной.       Мужчина, словно позабыв, что находится под прицелом внимания королевской стражи, упирается руками в резной каменный бортик беседки и опускает голову, пока напряжённая линия плеч выдаёт состояние, которое он тщетно пытается сокрыть.       Тэхён видит, как из-за цветочного лабиринта к мужчине стремительно направляется женщина в красивом парадном платье. По вышитому золотом подолу и тяжёлым украшениям на шее становится понятно, что перед ним кто-то из королевской семьи, если не сама королева. Она осторожно кладёт ладонь на спину наследного принца, пытаясь успокоить, но Бомгю резко мотает головой и что-то говорит, отчего женщина на мгновение замирает, тяжело вздыхает и неуверенно опускает руку. Наклонившись к нему, она что-то тихо шепчет ему на ухо и, бросив короткий взгляд в сторону собравшихся у ворот, уходит обратно в сторону замка, оставляя Бомгю таким покинутым, одиноким, отчего печаль болезненно сжимает в тиски тэхёново сердце.        — Отец... — едва слышно шепчет архитектор и внезапно кидается к высокому мужчине с объятиями.       Мистер Кан растерянно моргает, но похлопывает сына по спине, пока тот, ненавидя утекающее из пальцев время, прижимается щекой к его груди и на миг представляет, что вся его жизнь была действительно долгим сном, после пробуждения которого выяснится, что никакой автокатастрофы и не существовало.       Но она была. И никакие игры разума это не изменят.       Тэхён медленно отстраняется и внимательно изучает лицо отца, чтобы в деталях запомнить его. А затем, мягко улыбнувшись, отходит на пару шагов в сторону Бомгю, который является его прошлым, настоящим и, бесприкословно, будущим.       Его семьёй.       — Береги маму, хорошо? — берёт с него обещание Тэхён, а сам вихрем летит к Бомгю, игнорируя стоящую по периметру стражу, готовую вот-вот схватить его и кинуть в темницу. Его отец своевременно останавливает их одним приказом, что привлекает внимание не только надзирателей, но и самого наследного принца. Такого изящного, статного и непривычно сдержанного, что Тэхёну на мгновение кажется, будто перед ним вовсе не тот Бомгю, которого он привык видеть, а мужчина, вырванный из женских романов.       — В чём дело? Кто вы такой? — безэмоционально интересуется Бомгю и вздёргивает правую бровь, спрятав правую руку в карман чёрных брюк. Он неспешно спускается вниз по ступенькам и, останавливаясь на предпоследней, осматривает гостя сверху-вниз. Невольно задерживает взгляд на его лице чуть дольше желаемого, предательски цепляясь за его миловидность, тронутую всплеском волнительных чувств.       — Бомгю... — жалобно шепчет Тэхён, делая неосознанный шаг вперёд, но, вспоминая о его действительном статусе, опускается на одно колено и склоняет перед ним голову, чтобы не выглядеть невежественно со стороны и не навлечь на себя гнев королевской семьи, пристально наблюдающей за ними. — Я пришёл, потому что являюсь тем человеком, которого вы ищите. Вашим возлюбленным, — дрожь его голоса выдаёт неугасаемый мандраж, пульсирующий на кончиках пальцев, коими он сжимает ткань собственных брюк. Он неуверенно вскидывает подбородок, когда слуха достигает лукавый смешок, и встречается с бездонными очами, осматривающими его с долей скептицизма.       — Надо же, — спускаясь на последнюю ступень, ведущую к беседке, начинает наследный принц и тянется к бутону белой розы, чтобы нежно провести по нему пальцами и отпустить, оставляя цветок качаться от мимолётного прикосновения. — Я так часто слышу эту фразу от разных людей, что даже успел потерять её смысл, — принц устало мотает головой и на миг прикрывает глаза, скрывая под ресницами яркий янтарный оттенок. — Но коль ты такой напористый, тогда докажи, что ты не пустослов, и ответь мне на вопрос: что мы обещали друг другу в первой жизни, м? — вскинув брови, задаёт знаменитый вопрос и склоняет голову набок, наблюдая за наглецом, посмевшим ворваться в его будущие владения. За тем, как он забавно округляет рот, желая выдать что-то сходу, но тут же смыкает губы и отводит взгляд, боясь сказать что-то не то. Как его щёки розовеют от волнения. Как тонкие пальцы сильнее впиваются в ткань и как он судорожно сглатывает, прежде чем наконец решиться заговорить.       — Много чего. Наверное, и на пальцах не сосчитать, — тихо подаёт голос Тэхён, перебрав в голове сотни важных разговоров с Бомгю, поводом для которых становились как мелкие мечты, так и грандиозные планы, способные значительно повлиять на их жизнь. Архитектор на миг замолкает, а Бомгю, посчитав это окончательным ответом, застывает в разочаровании: вспыхнувший было интерес тут же меркнет, а вместе с ним исчезает и едва уловимая надежда. Он уже собирается отвернуться, намереваясь поскорее закончить очередную надоевшую сценку, которую вынужден наблюдать на протяжении всего утра, как Тэхён, не давая ему возможности вмешаться со словами о том, что тот может проваливать восвояси, продолжает: — Но одним из важных обещаний было переехать к морю на нашу десятую годовщину отношений, потому что море...       — Не имеет границ, — хрипло заканчивает за него Бомгю, дыхание которого на миг замирает. Глубоко под рёбрами расцветает что-то необузданное, пускающее чужеродные корни в самое нутро и приносящее с собой до боли забытое тепло воспоминаний, калейдоскопом проносящихся перед глазами.       Не теми, что давили на виски, всплывая во снах, а красочными, яркими, будто не из этой эпохи.       В ушах разливается чей-то звонкий заливистый смех; на ладонях отпечатываются фантомные прикосновения тонких пальцев, а на сетчатке проступают две обнимающиеся фигуры, увлечённые сонными разговорами посреди ночи, не раз таящими в себе обещания, которые имели размах на десятки лет вперёд...       Бомгю неторопливо вступает на каменную дорожку, чувствуя, как ноги предательски слабеют под тяжестью нахлынувших фрагментов. Он останавливается напротив Тэхёна и несдержанно наклоняется вперёд, беря в ладони его лицо, застывшее в тревожном ожидании. Но стоит знакомым пальцам коснуться его кожи, как тревога уступает место неверию: архитектор невольно млеет под воздействием знакомой ласки его ладоней и многочисленных воспоминаний, связанных с одной-единственной темой — морем, которого они, на удивление, никогда не видели.       Хотя у них обоих было достаточно возможностей отправиться туда и в детстве, и уже в будучи отношениях, по каким-то причинам они постоянно откладывали поездку из-за общей загруженности проектами, пока однажды не пообещали друг другу: если спустя десять лет их любовь всё ещё будет продолжать разливаться между ними с той же силой, они обязательно вместе переедут к морю. Найдут уютный домик на самом берегу и будут создавать прекрасные вещи, просыпаясь под шумное буйство волн и засыпая под их мерный рокот.       Море стало неким символом их любви: такой же волнующейся, но надёжной. Тем, что всегда было и, как им казалось, должно было существовать дальше.       Неизменно. Безгранично...        — Осталось четыре года, не так ли? — шёпотом интересуется Бомгю, и Тэхён окончательно выдыхает с облегчением, признавая в наследном принце родного человека, за которым готов пойти на край света.       — Ммм, четыре с половиной. И, кхм, — Тэхён показательно прокашливается, игриво прижимаясь щекой к чужой ладони. Бомгю едва заметно вздрагивает, но ладонь не отстраняет, напротив, большим пальцем нежно скользит по чужой скуле, подпитывая румянец вспыхнуть с новой силой. — Когда кое-кто по-человечески сделает мне предложение, — поправляет с напускной серьёзностью и затаивает дыхание, когда вниманием Бомгю овладевает тэхёново кольцо на безымянном пальце правой руки, которую он опускает тому на ладонь.       — Так ты... Подумал над моими словами, да? — с надеждой спрашивает Бомгю, усиливая давление на чужом лице подушечками пальцев.       — Подумал, — подтверждает архитектор и, наконец, даёт себе волю высказаться: — Но перед этим хочу уведомить, что я тебя ненавижу. Так сильно ненавижу, что хочу придушить прямо сейчас и разорвать в клочья. Знаешь, ты такой трусливый засранец, вместо того, чтобы сделать мне предложение, ты взвалил на меня столько всего одним скопом и сбежал, поджав хвост, боясь услышать отказ. А я тебе скажу, Бомгю-я. Я.. — Тэхён возмущённо тычет пальцем ему в грудь, но следующая фраза так и не успевает сорваться с языка. Бомгю, плавя взором чужие, без умолку двигающиеся губы, едва заметно улыбается, качает головой и подаётся вперёд. Сокращает последнее расстояние между ними и накрывает его губы своими, ловя ртом писк удивления.       Но при этом действует учтиво, осторожно, прощупывая границы дозволенного: сначала оставляет краткие влажные чмоки на уголках, подбородке и щёках, а затем дразняще проводит кончиком языка по линии сомкнутых губ, заставляя парня в его руках трепетать и чуть поскуливать от нетерпения.       Томление по родным прикосновениям, накопленное за полгода, разливается по телу, оседая тугим узлом внизу живота, где от едва уловимого порхания бабочек всё сладко сжимается.       Стоит музыканту чуть отстраниться, Бомгю замечает, как на губах Тэхёна расцветает глуповатая влюблённая улыбка. Не позволяя расстоянию увеличиться ни на сантиметр, он вновь касается его губ, но уже настойчивее, смещая ладонь на тонкую шею и большим пальцем поглаживая линию челюсти, заставляя парня чуть выше запрокинуть голову.       Тэхён, чувствуя, как его ведёт назад, цепляется пальцами за чёрный жилет Бомгю, надетый поверх белоснежной роскошной рубашки, и сжимает, охотно потягивая того в свою сторону, из-за чего оба теряют равновесие и опускаются наземь, прямо на нагретую солнцем дорожку.       Жар, исходящий от земли, впивается в тэхёнову спину, но это ощущение — ничто по сравнению с тем, как отчаянно Бомгю впивается в его губы, покусывает нижнюю губу и чуть рычит, стоит только Тэхёну пойти дальше и запустить ладонь под ткань его одежды, проводя ногтями по коже под лопатками.       Тэхёновы ноги сами по себе обвивают чужие бёдра, прижимая Бомгю к себе ближе, настолько, что тот хрипло выдыхает ему прямо в рот и толкается тазом вперёд, выбивая из парня предательский стон. Что приходится кстати. Музыкант наклоняет голову чуть под углом и углубляет поцелуй. Его горячий язык врывается внутрь любимого рта и обводит каждый доступный участок, вылизывая и впитывая мятный привкус сладости, отчего Тэхён всхлипывает, дрожит, но тянется навстречу, шире раздвигая ноги.       Между поцелуями едва слышно звучит «люблю тебя», растворяясь в сбившемся дыхании. Оно сталкивается между ними, смешиваясь в один единый поток, а когда Бомгю отдаляется на жалкую секунду, между их губами натягивается прозрачная вязкая нить, которая лопается, падая на подбородок Тэхёна, и Бомгю тут же слизывает её кончиком языка, снова втягивая чужую нижнюю губу в рот, посасывая её с приглушённым стоном, тонущим в феерии внезапно раздавшегося над площадью голоса глашатая:       — Внимание, жители королевства! Наследный принц обрёл своего истинного возлюбленного! Проклятие, тяготевшее королевство более семьдесят лет, снято! Королевство свободно!       Улицы взрываются ликованием и безграничным счастьем, сопровождаемыми вспышками фейерверков, едва видимыми при дневном свете солнца. Тэхёну даже на миг кажется, что он отчётливо слышит где-то в толпе ёнджуновский выкрик в духе: «Это мой счастливый сукин сын!», и тихонько прыскает со смеху, не в силах противиться всеобщему празднеству.       Ведь теперь он тоже может видеть. Видеть в тех самых потерянных красках, подчёркивающих чуть влажные глаза Бомгю, сияющие в праздничном свете; порозовевшие щёки; алые, припухшие от поцелуев губы. Тэхён несколько секунд просто смотрит на него, а затем накрывает его губы игривым поцелуем, впиваясь зубами в нижнюю и слегка оттягивая её на себя.       — Мне кажется, это самое фееричное воссоединение в мире, — хмыкает Бомгю, не сводя с Тэхёна взгляда, словно всё происходящее за пределами цветочного лабиринта абсолютно не имеет какого-либо значения.       — Ммм, пожалуй, — соглашается Тэхён и притягивает Бомгю обратно, обвивая его шею, любовно зарываясь пальцами в его волосы и слегка натягивая так, чтобы Бомгю запрокинул голову, открывая беззащитную шею, по которой тут же скользит тёплое дыхание Тэхёна, прежде чем тот вновь припадает к его губам.       Они целуются так долго, отчаянно, что даже не замечают, как грохот салютов сменяется оглушительными раскатами, а теплота весенней погоды обретает холод поздней осени. Не замечают тяжёлые капли дождя, опускающиеся на их плечи и хлипкую грязь, в которую Бомгю вжимает Тэхёна, перехватывая инициативу. Теперь Бомгю целует медленно, всасывая нижнюю губу вместе с каплями дождя, которые стекают с их щёк и непристойно смешиваются во рту. Тэхён мычит, пальцами сжимая волосы на затылке Бомгю, притягивая ещё ближе, пока холодные струи хлещут по их спинам, а горячие ладони музыканта забираются под липкую из-за влаги ткань тэхёновой рубахи, оставляя на коже мокрые следы.       Но эйфории вынужденно приходится отступить, когда сильный поток врезается в их тела, приводя в чувства. Бомгю опомнился первым: он отстраняется от излюбленных губ и устремляет взор вперёд, куда Тэхён, проследив за его направлением, откидывает голову назад, смотря на происходящее уже с перевёрнутой стороны. Смотря на одинокую, продрогшую до мозга костей фигуру, стоящую на самом краю обрыва. Поникший силуэт неотрывно взирает на разбушевшееся море, а затем переводит последний взгляд в сторону Бомгю и Тэхёна, застывших в оцепениии. Подарив им до боли знакомую улыбку, раскрывает руки в стороны и подаётся вперёд, срываясь вниз, прямиком в объятия волн.       — Вот дерьмо... — вырывается из уст Бомгю, и он устало опускает голову в изгиб тэхёновой шеи, пачкая чёлку в мутной жиже, среди которой издевательски затесалась чёрная коробочка с артефактом, символизирующим лишь одно: перед ними во всей красе предстаёт пятый, финальный мир.