Глава 59. Безразличие

Едва ладонь Фейт коснулась Долохова, в его глазах что-то заострилось, блеснуло, заиграло. Он присел и подхватил ее, поднимая на ноги. Было в этом движении что-то осторожное, но почти жадное. Как ребенок, которому подарили долгожданную, но дорогую вещь. Фейт, оперлась на него, обвив рукой его шею, и вдруг подумала о нем, как о своем муже. Любить его? Никогда. Однако Долохов не был раздражающе вульгарным или отвратительно грубым, как Роули. При должной беспринципности, которой от нее ждала мать, Фейт могла бы его стерпеть. Она чувствовала его тело — крепкое, сильное, горячее. Но как-то странно, будто через перчатки. Словно сама она была не живая, сделана из какого-то дерева. О своем теле Фейт не думала. Ей казалось, оно ей уже не принадлежало. С той самой ночи, когда он овладел ей против ее воли. Это повторится, и не раз. Фейт это понимала, вглядываясь в синие глаза, которые спрашивали — осознает ли она это в полной мере? Но многим ли хуже близость без любви, близости с тем, кто впоследствии предал? Когда Долохов отпустил ее, Фейт быстро переоделась, не заботясь, что он все еще находился в ее палате, накинула пальто, незаметно проверила карманы. И, уж больше ни о чем не рассуждая, подошла к нему и снова подала ему руку. Он помедлил, будто давая ей время передумать. А после — крепко схватил за предплечье. Хогсмид особенно не изменился — повсюду Пожиратели, всего пара открытых магазинов, громкие грязные смешки. Фейт ожидала, что они направятся в гостиницу в «Трех метлах», однако Долохов повел ее вглубь деревни. За две недели, что Фейт провела в Мунго, на Британию уже наступил декабрь. Снега еще не было, но земля застыла. Фейт повыше подняла воротник пальто, ковыляя по замерзшей грязи. Долохов пропустил ее внутрь здания со скрипучей дверью и без вывески. Возможно, раньше тут и было какое-то заведение или гостиница, но теперь тут жили Пожиратели смерти. Совершенно бесплатно. По узкой кривой лестнице они поднялись на последний, третий, этаж. Пахло плесенью, стены были влажными и источали холод. За одной из дверей Фейт увидела небольшую комнату, куда еле помещалась кровать, два стула, на один из которых Долохов скинул всю свою одежду, и небольшой круглый стол. Абсолютно пустой. — Прохладно, — произнесла Фейт, не зная, что еще сказать. — Я скажу, чтобы тебе принесли поесть, — отозвался Долохов, меняя куртку на плащ. — Меня не будет. Завтра я приду, и мы отправимся в Министерство. — Решил мальчишник устроить? — отстраненно спросила она, глядя в окно. Долохов хмыкнул. — После заката Воющие чары работают на каждого, у кого нет метки. Фейт хотела спросить, что с чарами до заката, но, обернувшись на Долохова, передумала. Он выглядел странно — ехидства в нем как будто поубавилось. — Тогда до завтра, — сказала она. Когда он ушел, Фейт немного расслабилась, и к ней вернулись все ощущения. В комнате пахло потом и чем-то похожим на отсыревшую землю. Она озиралась, осторожно, не двигаясь, как кошка, которую принесли в новый дом. Но смотреть тут было не на что, делать было нечего, так что она высунулась из окна, заодно впуская свежий воздух, и огляделась. Внизу сновали Пожиратели, кто-то ее даже заметил. Ее мозг жадно цеплялся за любую, даже самую неважную делать, чтобы только позволить ей проигнорировать один самый существенный факт. Завтра Фейт выйдет замуж. За Долохова. Звучало как дурацкая шутка. Фейт поглубже вдохнула морозный воздух. Глянула в сторону — отсюда виднелись только самые высокие крыши замка. Невольно снова подумала о Северусе, и сердце ее предательски трепыхнулось. — Перестань, — прошептала она ему. Фейт, пытаясь выгнать все мысли из головы, обернулась к кровати. Долохов ночевать с ней не собирался, так что она без страха стянула пальто и брюки и забралась под одеяло. Кровать пахла мужчиной, и Фейт на пару секунд задумалась, не было ли здесь женщин. Конечно, были, и наверняка на этих самых несвежих простынях. «Да и черт с ним», — подумала Фейт и закрыла глаза. Она проснулась рано. Съела ужин, который ей принесли, когда она уже спала. Нашла ванную. Если кто-то из Пожирателей и не спал, то их было не слышно, так что Фейт спокойно помылась. Палочку Долохов ей оставил, и она смогла постирать одежду и высушить ее заклинаниями. Деревня понемногу оживала, а Долохова все не было. Почему-то Фейт ожидала, что они отправятся в Министерство утром. Она еще вчера задумалась, почему регистрировать брак нужно было именно там, а потом поняла — Министерство теперь контролировало, чтобы чистокровные и полукровки не женились на магглорожденных. Окончательно смирившись со своей судьбой, Фейт немного осмелела. Она вышла на улицу, и ее никто не остановил, и даже патрулирующие деревню Пожиратели смотрели на нее без особого интереса. Это было немного странно — в теории, она могла снова попытаться сбежать. Может, знали, что бежать ей уже некуда. Фейт лишь побродила вокруг, снова пытаясь выкинуть из головы все ненужные мысли. Она не чувствовала никакого напряжения. Скорее — ступор. Интересно, а если конец войны Долохов встретит в Азкабане, как они разведутся? А если конца войны не будет? Долохов появился во второй половине дня, после того, как Руперт, владелец оккупированной Пожирателями гостиницы, предложил Фейт жареной курятины. — Надеюсь, платье необязательно? — просто спросила Долохова Фейт, ускорившись в поедании обеда. Он задержал на ней взгляд. Выглядел так, будто уже передумал жениться. Его явно что-то беспокоило, но он ничего не говорил. А Фейт эта перемена в его поведении наоборот веселила. Ничего не сказал он и перед тем, как отправиться в Министерство. Когда они уже шагали по вестибюлю, Фейт с большим интересом осматривала коридоры. Здесь по-прежнему работали все те же люди (некоторые лица Фейт даже узнала), только вот в ряды обычных волшебников, даже тех, кто не поддерживал новую власть, вплелись сторонники Волан-де-Морта. Они крепко держали прежний состав сотрудников, при этом диктуя ему новые правила. Долохов взял Фейт за руку — резким, безэмоциональным движением, — и вел через толпу волшебников. У лифта они вдруг столкнулись с выходящей из него Амбридж. — Ах, господин Долохов! — воскликнула она чрезмерно дружелюбно, а Фейт она будто и не заметила. Нарочно не заметила. — Он уже ждет вас. Пока Амбридж благоговейно вглядывалась в лицо Долохова, будто он должен был отсыпать ей несколько галеонов, Фейт осторожно коснулась ее памяти. Министерство. Гарри. Кидается на Амбридж. Темнота. Потом — сияние света. На груди — пусто. Что-то исчезло… «Медальон!» Долохов сильнее сжал пальцы на запястье Фейт и втащил ее в лифт, так и не сказав ничего Амбридж. Он был напряжен, и очень сильно. Так что, отложив обдумывание увиденного на потом, Фейт решилась и тихо спросила: — Все в порядке? Долохов медленно повернул лицо к ней. Фейт заметила, что он даже торчащие волны черных волос расчесать не удосужился. — Ты выглядишь слишком спокойной, — произнес он, и в его голосе просквозила настороженность. Почти подозрение. — А ты — слишком неспокойным, — заявила Фейт. — Как будто это я тебя заставляю. Он хмыкнул. — Но если ты переживаешь из-за своей свободы, то правильно делаешь, — Фейт важно сложила руки на груди. — Я других женщин не потерплю. Лицо Долохова вдруг растянулось в хитрой улыбке. — Уверена, что справишься сама, Адамс? Она прочистила горло и пробурчала, глядя в пол: — Все лучше, чем подхватить что-нибудь. Фейт подумала о двух пузырьках с противозачаточным зельем в ее кармане. Всего два. Ей стоило бы выкрасть из головы Снейпа рецепт его приготовления, вместо того, чтобы пытаться найти там следы чувств к ней. Молчание длилось чуть меньше, чем полминуты. — Мне не нужны другие женщины, — нарушил его Долохов. Фейт снова захотелось откашляться. Она упорно смотрела под ноги, зная, что в этот момент Антонин разглядывает ее лицо. Ее голову посетила интересная мысль: его чувства хоть и были ненастоящими, но зато были предсказуемыми. Она снова подумала о Северусе и его постоянных мыслях о Лили. Лифт остановился. Фейт встрепенулась, вздернула подбородок и вышла первой. Долохов, заметно повеселев, почти лениво направился за ней. Она не вздрогнула, когда он положил руку на ее поясницу. Жест не нежный, а показательный. Коридор привел их в просторный длинный кабинет. Пахло сигарным дымом. В глубине кабинета, за массивным столом их поджидало двое мужчин. В одном из них Фейт узнала Корбана Яксли. Второй, вероятно, не поддерживал Пожирателей, потому что выглядел затравленным и бледным. Его взгляд метался от Долохова к Фейт, но все же на ней задержался подольше — может, выглядела она чуть дружелюбнее. — Что, Антонин, таки решил довести дело до конца? — насмешливо спросил Яксли. Он перевел взгляд на Фейт. — Выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу, Адамс. Ему никто не ответил. — Делай свое дело, — произнес Долохов, глядя на второго мужчину. Тот засуетился, достал палочку, и, когда он ей взмахнул, прямо в воздухе появился свиток пергамента. Он сам по себе развернулся, и Фейт быстро пробежала по тексту глазами. Сухая юридическая формулировка, в смысл которой еще вчера Фейт бы ни за что не поверила — это была запись о регистрации их с Долоховым брака. Свиток приземлился на стол. В то же мгновение рядом появилось перо и чернила. Фейт обернулась на Долохова. — Сначала невеста, — нервным голосом пояснил волшебник. Невеста. На секунду мир для Фейт вдруг обрел резкость. Но отступать было уже некуда. Пока тревога не успела захлестнуть ее, она быстро схватила перо, обмакнула его в чернильницу так небрежно, что капнула на стол, и поставила размашистую подпись. Долохов помедлил и заглянул ей в глаза, прежде чем протянул руку и мягко забрал у нее перо. Втайне Фейт надеялась, что он передумает. Но он практически не глядя расписался, и, едва рука его оторвалась от пергамента, бумага свернулась и исчезла. — У-у вас есть кольца? — несмело спросил мужчина. «Какие к черту кольца», — с раздражением подумала Фейт. — Ах да, — почти крикнул Долохов, дернувшись, и сунул руку в карман. Он вытащил кулак, разжал его и протянул Фейт кольцо побольше. Она сжала челюсти и послушно взяла кольцо. Другой рукой прикоснулась к ладони Долохова. Когда она надела кольцо ему на безымянный палец левой руки, он, по-прежнему без слов, проделал то же. Фейт думала только о том, что это всего лишь брак. Формальность. Бумажка. Голос регистратора ударил по ней реальностью: — Поздравляю. Миссис Долохова, мистер Долохов. Фейт шумно вздохнула, когда услышала свою новую фамилию. Она больше не была Адамс. И в этом было все дело — прежней Фейт Адамс не должно было быть. Она должна была стать кем-то другим, чтобы пережить все, что ее ждало.

***

— Сегодня я должен быть у Темного Лорда, — сухо произнес Долохов, стягивая с себя плащ и джемпер. — Брачная ночь долгой не будет. Фейт стояла у кровати в его комнате в Хогсмиде, уставившись на его спину. Когда он обернулся, она боялась даже шелохнуться. Ее дыхание застыло, когда он подошел. Но пока он не двигался — просто смотрел на нее. Внимательно, без обычной вальяжности, словно бы ждал от нее чего-то. Фейт, глядя в его лицо, медленным непонятным движением скинула пальто с плеч. Потом опустила глаза и принялась за пуговицы своей рубашки. Ее движения были медленными, ровными. Показательно спокойными. Он ждал несколько минут. И чем дольше он молчал, тем сильнее сгущался воздух между ними. Вдруг он резко отбросил ее руки и с силой рванул ткань, отрывая пуговицы. — Будет либо больно, либо приятно, — прорычал вдруг он, непонятно от чего разозлившись. — Я безвкусную еду не ем, Адамс. Она на него не смотрела. Так что он грубо дернул ее за подбородок, заставляя обратить лицо к нему. — Нет, вернее — госпожа Долохова. Фейт подняла на него раздраженный взгляд. Принуждать делать — это одно. Но принуждать чувствовать? — Выбирай, — тихо произнес он. «Это всего лишь тело. Всего лишь тело. Всего лишь тело. Всего лишь…» Ее руки вдруг замерли. Она взмахнула ресницами, взглянув Долохову в лицо. Подняла подбородок, не говоря ни слова. Он понял. Но медлил. Как будто каждое движение могло быть для него смертельным. Фейт прикрыла глаза, когда он приблизил свое лицо к ее. Его поцелуй был жадным, голодным, грубым. Противным. Фейт дернулась и резко отстранилась, уперевшись ладонями в его плечи. — Не так, — она разглядела раздражение в лице Долохова и добавила: — Подожди. Он выдохнул, раздувая ноздри. У него не было времени на ее причуды, Фейт это чувствовала. Она будет играть по его правилам, но только не в этом. Она сама подалась вперед, обхватив его шею и осторожно намекая, чтобы он пригнулся. Прикоснулась к его губам и тут же отстранилась. И еще раз. Еще. Долохов дернулся вперед, губы его дрогнули. — Что ты делаешь? — хрипло спросил он. — Учу тебя целоваться, — бросила Фейт, не открывая глаз. Он заметно вздрогнул, его напряженные ладони, лежащие на ее спине, вдруг обмякли. Из жадных они стали осторожными, почти несмелыми. Фейт уперлась рукой в его грудь и почувствовала, как бьется его сердце. Все-таки было. Оно с силой стучало прямо по ее ладони. — Эти игры не для меня, милая, — выдохнул Долохов. А в это время млел под ее руками. Он сам продолжил ее раздевать. Сбросил рубашку и прикоснулся к ее оголенной коже. А потом его пальцы нашли недавний шрам, оставшийся от раны, которую сам же Антонин ей и нанес. — Я этого не хотел, — тихо произнес он. Фейт только кивнула. Ей вообще сейчас было плевать на этот шрам. Плевать, что он там хотел, а чего нет. Она едва справлялась с тем, что была вся натянута, как струна, и боролась с желанием оттолкнуть от себя Долохова, а не любоваться с ним. Он уже не спеша расстегнул молнию на ее брюках и, когда те сползли на пол, притянул ее к себе. — Ты моя. «Ты — моя, Адамс». Голос Снейпа в ее голове раздался громче, чем мог бы в реальности. «Нет, только не сейчас!» — мысленно взмолилась Фейт. Ей нужно было просто выдержать это. Вытерпеть. Вынести. Переждать. А мысли о Северусе мешали ей. Ее сердце снова начало биться. Оно снова хотело любви. Фейт приносила ему только боль. Долохов опустил ее на кровать: она была благодарна ему хотя бы за то, что он выбрал быть нежным. Но, когда он целовал ее шею, грудь, живот, Фейт казалось, что ее тело начинает гнить в тех местах, к которым он прикасался. «Он прикасался к тебе, верно?» «Замолчи. Замолчи! Замолчи!!!» Ее дыхание сбилось. Долохов, может, подумал, что это возбуждение, однако Фейт накрывала не страсть — паника. Теперь все казалось слишком реальным, слишком неправильным. Сломанным. Извращенным. Было проще, когда он брал ее силой — тогда у нее не было выбора. Этот выбор она сделала сама. «Ты или сумасшедшая, или просто глупая». Сумасшествие. Фейт сфокусировала взгляд и встретилась с глазами Долохова. Что, если ей нужно было поддаться сумасшествию? Она могла управлять сознанием других, но почему бы ей не внушить что-то себе? Картинка перед глазами прыгнула, и она на короткое мгновение представила Северуса над собой. Зажмурилась и простонала сквозь зубы: — Господи… — Только не кричи, — буркнул он, но его голос слился со знакомым мягким тембром: «Тише, Адамс… » Она выдохнула, выгнулась на простынях. Почувствовала его пальцы между своих ног. — Вот умница, — Долохов сказал это его голосом. Это говорил он. «Так будет легче. Так мне будет легче». Фейт снова открыла глаза и взглянула на лицо Северуса. Что-то внутри нее дрогнуло, вскрикнуло, завизжало. «Нет». Все ее нутро протестовало. Он предал ее, он это заслужил. Заслужил остаться всего лишь образом. Спасти ее от безумия. Или он был ее безумием? Фейт моргнула и притянула Долохова ближе к себе, когда он навалился на нее. Ей казалось, что она смотрит на себя со стороны. Какая-то женщина. Какой-то мужчина. Занимаются сексом. Не любовью — просто сексом. Ей хорошо, хотя, может быть, и не очень. По крайней мере, не больно. Ничего у нее не получалось. Она не могла быть такой, какой ее придумала себе мама. И лишь за это должна была страдать.

***

— Долохов опаздывает, — нейтрально заметил Яксли, обежав глазами Пожирателей, присутствующих на собрании. Волан-де-Морт мерно постукивал когтистым пальцем по столу. Его змееподобное лицо было расслаблено. — Ничего, — протянул он. — Простим ему сегодня. Он не объяснил, но Снейп почувствовал в его голосе фальшь. Послышались шаги на лестнице. Через мгновение дверь распахнулась, и сам Долохов вошел в зал. — Повелитель… — Прошу, Антонин, садись, — Волан-де-Морт махнул рукой в сторону пустого места напротив Снейпа. Когда тот выполнил приказ, он отстраненно улыбнулся. — Как поживает твоя новоиспеченная женушка? Северус быстро пробежал глазами по лицу Долохова: уголок рта Антонина дрогнул, едва не вытянувшись в улыбку. На левой руке блеснуло кольцо. — Она больше не доставит проблем, повелитель, — произнес он. Снейп почувствовал, как воздух в зале стал гуще. Иначе было не объяснить, почему его стало сложнее втягивать в легкие. — Очень на это надеюсь. Женитьба иногда удивительно дисциплинирует, — проговорил Темный Лорд. — Вернемся к теме. Северус. Ты сделал, что я просил? Снейп с трудом оторвал взгляд от Долохова. — Да, милорд. Гоблины не отказались от сотрудничества. — Отлично, — заключил тот. Беллатриса позади Снейпа удовлетворенно заскулила, стараясь обратить на себя внимание. Снейп испытывал непреодолимое и необъяснимое желание свернуть ей шею. Долохов заставил Фейт стать его женой. Или она стала умнее и согласилась сама. Но все же она была в руках другого мужчины, которого к тому же ненавидела. Северус боялся даже думать, каково ей было сейчас. Он должен был удовлетвориться тем, что знал, что она жива. Но, встретившись с глазами Долохова, не удержался. Он перенесся в комнату в Хогсмиде. Фейт сидела на кровати, прижимая к себе одеяло. Лицо ее заострилось, стало угловатым и бесстрастным, однако глаза покраснели — Северус это заметил. Она спокойно наблюдала за Долоховым, пока он одевался. «Когда ты вернешься?» «Соскучиться не успеешь». Тот был весел, хотя движения его были какими-то нервными. Долохов чувствовал, как заклятие все больше сковывает его, но изо всех сил не желал от него избавляться. Фейт стала для него наркотиком. Он бы не позволил ей умереть хотя бы потому, что без нее погиб бы сам. Надев плащ, он подошел к кровати, наклонился, запнулся, встретившись с ее взглядом. Голубые глаза сверкали холодом, но Долохов этого не замечал. Однако Фейт послушно подняла голову и разомкнула губы. Он поцеловал ее. Мягко, ненастойчиво, как если бы они действительно женились по любви. «Да, так лучше», — сказала Фейт. Снейп моргнул. Что-то вгрызлось в его сердце, пытаясь разодрать его острыми клыками. Долохов самодовольно ухмыльнулся, почесав бороду. Он даже не понял, что тот подсмотрел что-то в его воспоминаниях: был настолько погружен в свои мысли. Снейп же внезапно почувствовал что-то такое, отчего его лицо побелело. Если бы холодный разум вдруг подвел его, он бы убил Долохова на месте.

***

Фейт подождала немного после того, как Долохов ушел. Потом поднялась и отыскала в кармане пальто свои зелья. Проверила их на целостность: в двух носках по прежнему лежали бадьян и крововосполняющее зелье. Взяв один из двух других черных пузырьков, она быстро откупорила его и опрокинула в рот. Нервно схватила палочку и шепнула: «Эванеско!» Пустой пузырек исчез из ее руки. У нее оставалась лишь одна доза. Ей нужно было еще, но она не могла так скоро попросить Долохова разрешить ей побывать в Хогвартсе. К тому же, возможно, у нее будет лишь один шанс попасть туда — Фейт не хотела бездарно его потратить. Она обернулась на чернеющее окно и встретилась в его отражении со своим взглядом. Ей нужно было продолжать играть в эту игру. Она снова и снова напоминала себе, что отступать бесполезно. Она ждала. Лежала в темной комнате, укрывшись холодным одеялом, и смотрела в темноту. Лишь через пару часов начала дремать, однако вовремя — ее разбудили шаги в комнате, и, когда Долохов разделся и залез в постель, она сонно повернулась к нему. Не открывая глаз, прижалась к его плечу. Подумаешь. Может, ей просто холодно. Или захотелось ласки во сне. Антонин замер. Некоторое время он как будто вообще боялся двигаться. Потом медленно поднял руку, передвигая Фейт ближе к своей груди. У него было и впрямь горячее тело, так что в холодной комнате это было почти приятно. Фейт почувствовала, как он осторожно тронул ее волосы. Поперебирал их кончики между пальцев. Она снова начала засыпать, убедившись, что он не причинит ей вреда. А проснулась Фейт уже на другом боку, от ощущения тяжести — Долохов, прижавшись к ней со спины, закинул на нее руку и ногу. Она пошевелилась, попыталась выбраться, но, почувствовав ледяной воздух в комнате, передумала и спрятала нос под одеялом. — Неудобно? — сиплым голосом спросил Антонин, освобождая ее. — Холодно, — буркнула Фейт. Он отстранился, взял палочку и ткнул ей в одеяло. Оно тут же начало нагреваться. — Лучше? — Угу. Он снова обхватил ее рукой и сонно выговорил: — Потерпи. Когда все закончится — будет свой дом. Фейт что-то промычала. Ей не верилось, что он всерьез строит какие-то планы. Она надеялась, что, когда все закончится, он окажется в Азкабане. Он молчал, но Фейт чувствовала, что он уже не спал. — Уже утро, тебе не нужно идти? — Нужно, — хрипло ответил он. Но потом прижался к ней ближе, и Фейт почувствовала его желание. Сон как рукой сняло. Она взглянула в угол комнаты, как будто кто-то мог за ними подсматривать или ее спасти. Ей бы лучше не сопротивляться сейчас, чтобы Долохов сделал, что хотел, пока не перестало действовать зелье, выпитое ночью. Поэтому Фейт не двигалась, когда он трогал ее пальцами. И просто закрыла глаза, стараясь расслабиться. Чтобы не было больно, когда он вошел в нее. Сжала зубы, когда он откинул ее волосы и поцеловал в шею. Мысли унесли ее в родительский дом, в ту ночь, когда она была там последний раз. Второй этаж, ее комната с огромным зеркалом. Учебники, по-прежнему сложенные на кровати, которая теперь стала ей мала. «Теория магии» в переплете, покрытом пылью. Темно-коричневый с золотым тиснением. Сквозь запах пыли и времени пробивался запах пота и чужого дыхания. Просто перетерпеть. — В тебе невероятно много сил для твоего возраста, — нейтрально произнесла Фейт, когда Долохов закончил и поднялся. — Я предупреждал тебя, — усмехнулся он. Он походил по комнате, одеваясь. Остановился, после того как Фейт спросила: — Чем ты сейчас занимаешься? Фыркнул. — Уж тебя это точно не касается. Фейт отстраненно наблюдала, как он зашнуровывает ботинки. Будто бы то, что она спросила только что, уже перестало ее интересовать. Было заметно, что Долохова это сбило с толку. Такого эффекта она и ждала. — Когда Роули выпишут из Мунго… он придет сюда? — Он тебя не тронет, — твердо сказал Антонин и посмотрел ей в глаза. — Ты моя жена. Никто тебя не тронет. Фейт смутили его слова. Она не стала это скрывать. И, пока Долохов не ушел, тихо спросила: — Разве тебя не пугает то, что заклятье моей матери делает с тобой? — Ты хочешь по душам поговорить, Адамс? — почти рявкнул. Отвернулся. Фейт напомнила: — Я же не Адамс теперь. На это Антонин ничего не ответил. Он, не оборачиваясь, бросил: — Темный Лорд хочет тебя видеть. Она тут же напряглась. — Зачем? — когда Долохов поднялся, Фейт подалась вперед, едва не кувыркнувшись с кровати. — Метить себя я не дам. Тот усмехнулся. — Ты не получишь метку. Сказал так, будто она должна была желать этого, а не бояться. Пожал плечами. — Может, хочет тебя припугнуть или убедиться, что ты достаточно послушна, чтобы тебя не убивать, — задумчиво протянул он, не скрывая насмешки в голосе. Уходя, махнул рукой. — Выйди, погуляй сегодня. Нечего тут торчать целый день. Глядя на закрывшуюся за ним дверь, Фейт иронично пробурчала: — Какая забота.