Глава 61. Порог

Фейт еле поспевала за Долоховым: он быстро шагал к воротам и даже про нее будто бы забыл. Выйдя за пределы чар, он оглянулся и подал ей руку. — Перенеси нас. Она неуверенно сцепила пальцы на его предплечье. — Я? — Я, кажется, перебрал, — усмехнулся он. — Не хотелось бы, чтобы твою красивую головку отщепило по дороге. Фейт поморщилась. Она сильнее сжала ладонь и, достав палочку, резко крутанула ей. Вино внутри бултыхнулось и попросилось наружу, когда ее ноги снова коснулись земли. — Почему так далеко? — недовольно буркнул Антонин, сбрасывая ее ладонь и хватая за запястье. И правда, до их жилища нужно было топать едва не через половину деревни. — Если ты перебрал, лучше проветриться, — объяснила Фейт. На самом же деле ей двигала вовсе не забота об Антонине. Чем больше они приближались к дому, тем яснее она понимала, что ее ждет дальше. И тем деревяннее становились ее движения. — У меня нет желания таскать тебе микстуры из школы, — Долохов дернул ее за руку, чтобы поторапливалась. Они быстро дошагали до дома, но бледные щеки Фейт не порозовели даже в тепле. Она поднималась за ним на третий этаж, словно шла на казнь. Долохов был весел. Стащил с себя плащ, джемпер, потянулся, скинул ботинки. Швырнул штаны на стул и со вздохом наслаждения плюхнулся в кровать. Фейт, отвернувшись к окну, неторопливо снимала с себя одежду. Может, он настолько пьяный, что просто уснет? — Чего ты возишься? — позвал он, стоило ей только об этом подумать. Она в который раз без удовольствия отметила, что, когда он драл на ней одежду сам, это было даже проще. Морозный воздух в комнате лизнул ее бедра, и Фейт забралась под одеяло. Антонин тут же притянул ее к себе, горячие пальцы скользнули по ее окаменевшей шее. От первого поцелуя она сжалась. Второй — стойко выдержала. — Лорд тобой доволен, — тихо сказал Долохов. Он привлек ее к себе, заставляя положить голову ему на плечо. — Или тобой, — буркнула Фейт. Антонин поглаживал ее плечо через футболку, глядя в темный потолок. — О чем болтали с Нарциссой? — вдруг спросил он. — Да ни о чем, — бросила Фейт. Потом, помолчав, добавила: — Она сказала, что я должна быть тебе благодарна. Он фыркнул. Намотал на палец прядь ее волос. Отпустил. Намотал снова. — А ты? Благодарна? — с усмешкой спросил он. Фейт вспомнила сцену в поместье Малфоев и задумалась. Ее шея немного обмякла, и висок вжался в плечо Долохова. — Немного. Его пальцы перебрались на ее затылок, путаясь в волосах. — Она хочет сделать вид, что поддерживает Беллатрису. Но у нее есть за кого бояться, — проговорил он. Фейт мысленно согласилась, но ничего не сказала. Стало тяжело держать веки открытыми. Она медленно моргнула. Вздохнула. — Беллатриса хочет быть первой для Лорда. Она еще не раз тебя заденет. Не позволяй ей. Молчание прервало согласное мычание Фейт. Она внезапно поняла, что у нее нет сил разлепить губы. В голове — мутный осадок на дне бутылки. Усилием заставив себя открыть глаза, она громко произнесла: — Что ты делаешь? Резко отстранилась от плеча Долохова, приподнявшись и уставившись на его лицо. Слишком спокойное. Он молчал, глядя на ее волосы, которые только что взъерошил. — Что ты делаешь? — повторила она шепотом. — Мы вроде мило болтали, — отозвался он, не глядя ей в глаза. Фейт отодвинулась. Сердце стучало по вискам, как будто пытаясь достучаться до рассудка. Она только что чуть не уснула на плече Пожирателя смерти. Это было очевидно, логично, закономерно — заняться с ней сексом прямо сейчас. Он — расслаблен, доволен, пьян. Она — тихая, послушная, и даже благодарная. Но он этого не сделал. Долохов шел против своей логики, но не для того, чтобы пожалеть, а для того, чтобы вызвать у нее недоумение. Замешательство. Отсюда — слабость. И она почти купилась. — Спокойной ночи, — огрызнулась Фейт и снова легла, отвернувшись. Проснувшись утром, она растянулась на остывшей кровати и уставилась в серое небо за окном. Два раза стучал Руперт. Она ни разу не отозвалась, делая вид, что еще спит. Прикрыла глаза и вернулась во вчерашний вечер. Она смотрела на Северуса — молчаливого, темного, непроницаемого. Вчера Фейт дважды поймала его взгляд. И она ненавидела себя за то, что отчаянно желала увидеть его снова. Фейт поднялась и, подойдя к окну, бросила на деревню лишь короткий взгляд — все было таким же серым, как и вчера, Пожиратели смерти черными мазками лениво прохаживались по подтаявшей грязи. Она подцепила пальцами дневник Аврелии и снова опустилась на кровать. «Иногда я путаю силу с ясностью. Когда кто-то делает то, что я хочу, я думаю, что все под контролем. Но ведь мой контроль на самом деле — их растерянность. Сегодня Гарольд поднес мне перчатки. Без слов. Просто положил их мне на колени, хотя еще вчера кричал, что больше не желает меня видеть. Я должна была почувствовать победу. А почувствовала только стыд. Стыд, потому что я не знаю — это было его решение… или мое.» Взгляд Фейт застыл на последних строках. Здесь Аврелии было уже семнадцать, и она впервые задумалась не о природе своего дара, а о его последствиях. О его смысле. Она вспомнила прикосновение Долохова к ее волосам. Что им двигало больше: заклятие матери или собственная воля? Дверь громыхнула снова. — Последняя чашка кофе, миссис Долохова, — издевательский голос Руперта по ту сторону. — Больше я варить не буду. Она все-таки подошла и дернула за ручку. Руперт, который уже собирался уйти, выпрямился. — Наконец-то. Я уж было подумал, муженек тебя тут удавил. Утром вылетел так, будто за ним табун кентавров гнался. Расчешись. Он ткнул в нее рукой, но Фейт не отреагировала. Лишь забрала чашку из его сухих кривых пальцев. — Угощали маггловской кровью на вечеринке у… Лорда? — Руперт почти выплюнул последнее слово. — И как на вкус? Фейт монотонно выговорила: — Не пробовала, — проникновенно взглянув на него, она добавила: — Спасибо за кофе, Руперт. Отгородившись дверью от его ехидства, она вернулась к дневнику. Сквозь мысли Аврелии в сознание Фейт пробивались ее собственные: об Амбридж, Долохове, и о том, что он тихо защитил ее от этой старой грымзы. Сам же Долохов не появился. Ни в тот день, ни на следующий. Ей бы радоваться, но от него можно было ожидать чего угодно. А на третий день Фейт проснулась от громких голосов с улицы. — Ну, держи его… — Да ты кретин… — Помоги! Фейт с неохотой поднялась, не выпуская из рук одеяло, и выглянула в окно. Долохов наконец-то вернулся. Только он едва ли мог стоять на ногах, его держал Эммет и еще один из Пожирателей. Они, как и Антонин, выглядели не очень свежо. Как только Фейт поняла, что Долохов не пьян, а ранен, она тут же скинула одеяло и помчалась по ступеням вниз. — Что случилось? — спросила она, оказавшись в дверях без верхней одежды. Пожиратели пытались удержать Долохова, который, похоже, был готов потерять сознание. Они посмотрели на Фейт со смесью недоверия и замешательства, будто она должна была быть рада состоянию своего мужа, а сейчас почему-то беспокоилась. — Чего вы стоите? — возмутилась Фейт. — Ведите его наверх. Пожиратели переглянулись. Но миссис Долохову послушались. Они затащили Антонина на третий этаж и опустили на смятую кровать. Фейт нерешительно осмотрела его с некоторого расстояния. — Так что случилось? — Его ранили, — тихо сказал Эммет. — Долбанные предатели крови! — прошипел второй Пожиратель. Фейт покосилась на него. — Где? Эммет указал на правый бок. Фейт подошла и осторожно, будто Долохов мог на нее напасть, отогнула правый борт его плаща. Вздохнула. Кровь было плохо видно на черных одеждах, но Фейт явно разглядела рассеченную плоть и белеющий кусок сломанного ребра. Ее затошнило. — У вас есть какой-нибудь лекарь? — тихо спросила она. Мужчины промолчали. — Почему вы не перенесли его в Мунго? Фейт снова никто не ответил. Очевидно, они не считали нужным делиться с ней причинами того, что лечением Долохова никто не заботился. Что если они решили просто убить его, посчитав, что он свихнулся? Но его смерть не входила в ее планы. Фейт повернулась к Пожирателям, пряча руку в карман. — Ты, — она обернулась на того, что был ей незнаком. — Сходи в школу, возьми у мадам Помфри в больничном крыле Костерост, бинты и что-нибудь для промывания ран. И быстрее. Она дождалась, пока мужчина двинулся с места, и повернулась к Эммету, который только-только начал понимать, что она использовала принуждение. — А ты спустись к Руперту, возьми чистое полотенце, таз и ложку. Когда и он ушел выполнять ее приказ, Фейт обернулась к Долохову. Он тихо дышал и не открывал глаза. Его нужно было раздеть, и лучше бы Фейт поручила это кому-то из мужчин, но оставлять их с ним наедине почему-то опасалась. Она сама опустилась на кровать, с большим трудом приподняла его, буквально закинув на себя, и начала освобождать руки от рукавов плаща. Когда дело дошло до правой, Долохов застонал. — Сейчас, — буркнула Фейт, как будто пытаясь его успокоить. — Адамс? — пробормотал он возле ее уха. Она резко дернула рукав, и Долохов зашипел. — Я больше не Адамс. Фейт повторила это, как мантру, напоминая об этом, кажется, больше себе, чем ему. Она продолжила освобождать его от одежды. Не без брезгливости стянула с него ботинки. Его лихорадило, и тело становилось влажным. Эммет вошел как раз в тот момент, когда она возилась с ширинкой на штанах Долохова. — Поставь и уходи, — Фейт кивнула на стол, куда Пожиратель послушно поставил чашу с водой. Она была недовольна. Ей казалось, что она занимается самой глупой вещью в мире — заботится о раненом Пожирателе смерти, который убил ее бабушку, и из-за которого умерла ее мать. Но теперь от него зависела ее жизнь. Фейт взяла полотенце и, смочив его в воде, начала сосредоточенно омывать кожу по краям раны, стараясь не попасть на нее саму. Когда вернулся первый Пожиратель, она забрала, что он принес, выгнала и его и в тишине осматривала пузырьки с зельями. Втайне она надеялась, что мадам Помфри, раз уж всем известно о положении Фейт, передаст что-нибудь и для нее. Но этого не произошло. Долохов странно всхрипнул, и Фейт опомнилась и вернулась к нему. Влила в рану зелье для промывания, отчего он снова застонал. — Сейчас будет больно, — шепнула она, надеясь, что он ее слышит. Она направила на него палочку, выдохнула и резко, нервно взмахнула ей. Раздался громкий, противный хруст. Сломанное ребро встало на место. Долохов взвыл и распахнул, наконец, глаза: видимо боль немного привела его в чувство. — Не двигайся, — поспешно приказала ему Фейт. Теперь он мог только злобно сверкать глазами, очевидно, не понимая, что происходит. Фейт опустила палочку и вернулась к столу за бинтами. Она не приказывала своему мужу молчать, но он все же не говорил ни слова, наблюдая, как она развернула бинт и, подсовывая под его спину на каждом обороте, начала перематывать его ребра. — Я не очень хорошо… умею это делать, — пробурчала она, проверяя, насколько туго затянула бинты. Она старалась не смотреть на Долохова, поняв, что он наблюдает за ней. Снова вернулась к столу. Взяла Костерост и отмерила чуть больше, чем пила сама, когда ей переломал ребра Люпин. — Открой рот, — сказала она, вернувшись к кровати и поднося ложку к лицу Долохова. Его губы не шелохнулись. Фейт злилась. — Открой рот, — повторила она уже с нажимом, и он послушался против своей воли. — Это всего лишь Костерост, — пояснила Фейт, когда ему пришлось проглотить зелье. — Почему я здесь? — у Долохова был бесцветный и сиплый, но по-прежнему суровый голос. — Я не знаю. Они перенесли тебя сюда. Эммет и еще какой-то… — Фейт поднялась, ткнула палочкой в чашу с водой, осушая ее, и принялась аккуратно расставлять все, что разбросала. Долохов усмехнулся и хотел сказать еще что-то, но Фейт сказала громко: — У тебя лихорадка, так что лучше бы тебе поспать. Я принесу воды. Она выскочила за дверь, как ошпаренная. Потерла шею. Постояла немного на лестнице и лишь потом спустилась на кухню, надеясь, что за это время Долохов уснет. И, когда Фейт вернулась, он уже действительно спал. Она укрыла его одеялом, ненавидя себя за это. Оглядела его лицо. Опустила взгляд на приоткрытый рот. На шею и плечи, не особенно широкие, но крепкие. Он был ее мужем. Фейт вздрогнула и отстранилась. Отвернулась. Сердце ее внезапно заколотилось по какой-то непонятной, дурацкой причине. Она подскочила, походила по комнате, посмотрела в окно. Потом подхватила дневник и спустилась вниз. Ее пугало, что страницы заканчивались, хотя там, где она остановилась, Аврелия еще даже не закончила школу. Неужели она исчезла, будучи такой молодой? «Профессор Блэк догадался, что Гарольд действует не по своей воле. Он, конечно, не понял, что это я наложила заклятье. К тому же я стерла воспоминания Гарольда, так что сильно удивлюсь, если директор сможет ему помочь». «Гарольда отправили в Мунго. Я слышала, как профессор Блэк разговаривал с кем-то в коридоре. Если то, что я услышала — правда, ему удалось освободить Гарольда». Фейт встрепенулась. Освободить? Он проскользила взглядом дальше и перевернула несколько страниц, заглядывая вперед. Все дальнейшие записи были отрывистыми и короткими. «Сегодня в школу приехал Спэвин. Они собираются допрашивать всех, в том числе и учеников». «Я стерла память женщине, которая собиралась меня допрашивать. И внушила ей, что я невиновна». «Говорят, Гарольд не закончит школу в этом году». «Гарольда не разрешают навещать. Я напросилась со всеми, чтобы не вызвать подозрений, но Блэк не разрешил». Фейт прочитала панику Аврелии между строк. Что говорить — ее известие о том, что принуждение легиллимента может снять кто-то другой, тоже повергло в шок. Выходит, что Долохов мог освободиться. Вспомнив о нем, Фейт решила его проверить. И, когда поднялась наверх, поняла, что ему стало хуже. Он тяжело дышал, а волосы на лбу стали совсем влажными. Фейт быстро освободила его от одеяла и принялась разматывать бинты. Рана воспалилась. Фейт снова взялась за зелье для промывания, руки ее нервно дрожали. Немного посомневавшись, она поднялась и сунула руку в карман своего пальто. Ей ведь не был нужен весь бадьян. Когда капля экстракта попала в рану, Долохов снова заныл. Ткани сначала затянулись, а потом вдруг снова начали кровоточить. — Что за… — прошептала Фейт. Это была не простая рана. Фейт не справилась бы сама. — Антонин, — несмело позвала она. Но он не ответил. Фейт поднялась, схватила пальто и побежала вниз. У двери на улицу ее схватили чьи-то сильные и не особенно осторожные руки. — И куда это мы? Сбегаем? Ее удерживал Эммет, который так и не ушел. — Ему хуже. Мне нужен кто-то хотя бы из школьных целителей. — Пока Фейт говорила, поняла, что на этого мстительного тугодума лучше всего действует принуждение. — Быстро иди в школу и скажи Снейпу, что нам нужен целитель. Я не могу справиться с раной. Эммет сделал недовольное лицо, но выбора, подчиниться или нет, у него не было. Фейт пошатнулась. Одно принуждение за другим выматывало ее. Но, несмотря на головокружение, она вернулась наверх и оставалась с Долоховым. Казалось, что время шло слишком долго. Фейт проклинала Эммета. Проклинала Долохова и даже Снейпа. Когда в дверь постучали, как-то медленно и особенно нехотя, она подскочила. Фейт ожидала, что Снейп пришлет кого-то из больничного крыла. Но никак не думала, что он придет сам. Увидев его, она поняла, что ее сердце по-прежнему билось только для одного человека. И он стоял на пороге. — Можно войти? — безразлично выговорил Снейп, глядя в ее лицо, и Фейт, моргнув, поспешно отошла. Она еще не могла справиться с волнением, когда он подошел к кровати, взглянул на Долохова, потом осмотрелся и увидел все то, что использовала Фейт. — Я промыла рану и нанесла бадьян, но он не помог, — тихо произнесла она, закрывая дверь. Она даже подойти не решалась. — Вам передали бадьян? — вдруг спросил Снейп. — Это мой. — Ваш? — он обернулся к ней. Фейт не особенно понимала, что значил этот допрос. Она сложила руки на груди. — Я забрала его из дома Малфоев. Если он и мог ему навредить, то только потому, что они хотели навредить мне. Он снова отвернулся. Помолчал немного. Еще раз осмотрел рану Долохова. — У него ребро было сломано… вы вправили? — Как смогла. Снейп укоризненно взглянул на нее. — Вы со своими навыками могли пробить ему легкое. — Может и не помешало бы, — бросила Фейт. Снейп выслушал ее и отвернулся. Ей показалось, что он усмехнулся. — Подойдите, мисс Адамс. Фейт послушно подошла с другой стороны кровати, а потом одернула себя и строго сказала: — Я больше не Адамс. И не мисс. — Ах да, — Снейп скривился. — Прошу прощения. Северус заметил кольцо на ее левой руке. Его кольца на правой не было. Он быстро пробежался взглядом по ее лицу, а потом протянул ей совсем небольшой пузырек. — Раз уж у вас есть бадьян, дам вам только это, — Фейт наблюдала, как он крутит в тонких бледных пальцах что-то знакомое на вид. — Это настойка растопырника. Нужно две капли два раза в день. После нее — бадьян. Тогда дело пойдет быстрее. Фейт нерешительно потянулась за пузырьком. Снейп видел, как дрожали ее пальцы, потому что она боялась случайно прикоснуться к нему. Как блеснули ее ресницы. — И скоро он поправится? — спросила Фейт, смотря на бледное и влажное лицо Долохова. — Пары-тройки дней будет достаточно, — сухо ответил Снейп, глядя, как она зачем-то провела ладонью по лбу Антонина, убирая его волосы с лица. Фейт поднялась. — Что ж, мисс Адамс, — Снейп изобразил легкую улыбку и тряхнул головой. — Виноват. Миссис Долохова. Пошлите за мной, если что. Он замолчал. Фейт подняла взгляд, встретилась с его черными глазами, смотревшими на нее так, словно он ее душу видел, и снова уперлась взглядом в пол. — Спасибо, — выдавила она. Насмехался. Он задержался еще на несколько мгновений, пока Фейт смотрела на его ботинки. Она подняла голову лишь тогда, когда он оказался за дверью. И вдруг, не помня себя, шагнула за ним.