Часть 6

      Дни потянулись один за другим, сливаясь в однообразную рутину.       К счастью, график Хёнджина был забит до предела — работа, отложенная из-за кастинга у Бан Чана, теперь обрушилась на него сполна, не оставляя времени ни на страдания, ни на страх.       С каждым днём он всё больше склонялся к тому, что Феликсу просто нравилось дразнить его, и выкладывать видео он не станет.       Да и если бы собирался шантажировать, заставляя отказаться от роли у Бан Чана, то давно уже сделал бы это. Так что, по крайней мере, насчёт видео Хёнджин подуспокоился.       А вот с собственными чувствами он никак не мог смириться. Они продолжали некстати всплывать изнутри — путаясь, мешая дышать, настойчиво цепляясь за сознание.       Примерно через неделю, когда выдался наконец долгожданный выходной, Хёнджин пригласил к себе домой Минхо. Иногда они занимались сексом. Их не связывали романтические чувства, но Хёнджин не любил секс со случайными людьми — ему требовалась эмоциональная связь, что было трудно осуществить без привлечения внимания общественности, учитывая его популярность и вечно перегруженный график. А Минхо был другом и весьма искусным любовником, не ищущим ничего серьёзного. Их обоих вполне устраивали подобные отношения.       Хёнджин решил приложить усилия, чтобы отвлечься от Феликса и переключить внимание и чувства на кого-то другого, более подходящего. Не на Минхо, конечно, — рисковать многолетней дружбой он не стал бы, но надо же с чего-то начать.       Он заказал лёгкие закуски из ресторана, расположенного внизу его квартирного комплекса, зажёг несколько свечей и разлил вино. Небрежно застегнул рубашку на пару пуговиц, сделал едва заметный макияж.       Минхо пришёл с цветами — он знал, насколько Хёнджин ценил романтичные жесты. Устроившись на диване, они потягивали вино и неспешно болтали о повседневных делах, делясь новостями. Разговор плавно перешёл на Джисона: с хохотом вспоминали, как тот влип на недавнем свидании: приударил в баре за понравившейся девушкой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась парнем, от которого Хан, сломя ноги, убежал.       Хёнджин давно не чувствовал себя настолько расслабленным и умиротворённым. Никакой драмы, никаких эмоциональных качелей — будто вернулся домой после путешествия автостопом.       Когда Минхо притянул его к себе в мягком поцелуе, Хёнджин попытался отдаться процессу, убеждая себя, что такой уютный предсказуемый партнёр — то, что ему нужно. И было, действительно, приятно и мило, но в голове мелькнуло воспоминание о поцелуе с Феликсом — и по сравнению с ним с Минхо было… никак.       Хёнджин со вздохом отстранился.       Похоже, переключиться пока не получалось.       Минхо отодвинулся и внимательно посмотрел ему в глаза.       — Что случилось, Хён-а?       Хёнджин откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.       — Понятно, — произнёс Минхо, вставая и направляясь к шкафу-холодильнику с алкоголем. — Я, конечно, предпочёл бы потрахаться, чем сеанс психотерапии, но, видимо, не сегодня.       Он кинул в два хрустальных стакана по паре кубиков льда, разлил виски и один из них протянул Хёнджину.       — Рассказывай.       Тот молча взял стакан, сделал глоток.       — Мне, кажется, нравится кое-кто, кто нравиться не должен.       Минхо в удивлении приподнял бровь.       — Фанат? Стафф?       — Хуже, — Хёнджин снова отпил. — Без подробностей, не спрашивай.       — Ладно, — сказал Минхо удивлённо. — Ну нравится, и что?       — Я переспал с ним, — Хёнджин допил остатки и встал, чтобы налить ещё. — Дважды.       Минхо расплылся в хитрой улыбке.       — Понятно. Значит, ты позвал меня, чтобы переключиться и забыть. Я бы мог тебе с этим помочь… — он задумчиво провёл пальцем по щеке Хёнджина, вернувшегося с новым стаканом. — Если ты хочешь. Только вот что-то говорит мне, что ты не хочешь.       — Я сам не знаю, что я хочу, — насупился Хёнджин. — Вернее, я точно знаю, что я не хочу хотеть его, но всё равно хочу.       — Хмм, — протянул Минхо, глядя на него со смесью сочувствия и насмешки. — Возможно, ты слишком усложняешь. Я уж не знаю, что за red flag парня ты себе нашёл, но почему бы тебе не отпустить себя и не отдаться всецело тому, чему ты не можешь сопротивляться?       Хёнджин задумчиво покусывал губы. Легко было сказать «всецело отдаться». И так тянуло последовать этому совету. Минхо как ни в чём не бывало продолжил.       — В конце концов, возможно, он тебя привлекает только из-за того, что ты себе запрещаешь испытывать чувства по отношению к нему. А как только запретный плод перестанет быть запретным, вся магия исчезнет, и сила его привлекательности для тебя тоже сойдёт на нет.       — Думаешь? — скептически протянул Хёнджин.       — Проверь. Потом расскажешь мне. — Минхо дьявольски усмехнулся. — Ладно. Раз секса у нас с тобой сегодня не будет, я, пожалуй, пойду.       Он вышел в прихожую.       — Не напивайся в одиночку, — крикнул он оттуда. — Позови Джисона, если что.       За Минхо с тихим щелчком захлопнулась дверь, а Хёнджин тоскливо посмотрел в стакан, поболтал его содержимое и залпом выпил. Тепло алкоголя растеклось по телу, приятно размывая напряжение. Если бы можно было так же легко расслабить и голову.       Может, Минхо прав, и стоит просто отпустить себя и перестать сопротивляться. Феликс определённо был ред флагом, и на его красный свет Хёнджин гнал на немыслимо бешеной скорости, потому что тормоза давно отказали. Даже итоговый выбор Бан Чана отошёл на второй план — Хёнджин не вспоминал об этом проекте и своём желании участвовать в нём всю неделю.       Он хотел только Феликса. И хотел его прямо сейчас.       Он встал. Прошёлся по комнате босыми ногами, чувствуя прохладу паркета. Поправил подушки на диване, подобрал салфетки, перемыл и убрал посуду. Действия были простыми, почти механическими, но в них была необходимая ему ясность — он будто наводил порядок не только вокруг, но и внутри себя. Стирал влажной тканью со стола не только следы ужина, но и свои сомнения и страхи.       Свечи догорали, оставляя тонкие языки дыма и терпкий запах воска. Этот медовый аромат своей тягучей сладостью напомнил о согревающем, как солнце, Феликсе.       Хёнджин остановился у окна и просто стоял, глядя в темноту. Внизу шуршали машины, город жил своей жизнью, а в комнате было тихо и спокойно. Всё внешнее вдруг показалось далёким и неважным. Он остро ощутил, что находится не там, а здесь — в своей квартире, обустроенной со вкусом и изыском таким образом, чтобы, приходя домой, он чувствовал, будто падает в тёплые объятия уютного и безопасного места.       Но почему даже здесь, в своей комфортной зоне, в своём маленьком мирке, выстроенном под себя, было так страшно признать свои желания? Разве они причиняют кому-то вред? Почему, будучи взрослым успешным человеком, он до сих пор боится быть собой?       Вернувшись на диван, он открывал и закрывал диалог, где висело их хоум видео и адрес лаунжа. Хёнджин наконец принял тот факт, что сопротивляться ураганному притяжению Феликса он не в силах, и следующий раз у них обязательно случится. Вопрос только в «когда» и «на чьих условиях». Хотелось бы, чтобы хоть раз — на его. И, желательно, прямо сейчас. Но для этого нужно было собраться с духом и написать первым.       Хёнджин решительно открыл диалог и набрал там свой домашний адрес. Кликнул на «отправить».       Вот так, без «привет», «как дела?», «не хочешь ли приехать на чай».       На чай, блять.       Нет. Феликс поймёт.       Хёнджин прожигал взглядом телефон, как охотничья собака в позиции стойки. Пару минут ничего не происходило. Потом статус сообщения поменялся на «прочитано». И снова тишина. Минут десять он неотрывно пялился в экран, ожидая ответ.       Чёртов Феликс. Каждый раз умудряется заставить его чувствовать себя проигравшим. В раздражении Хёнджин швырнул телефон в угол дивана, и, как по волшебству, именно в этот момент пиликнул сигнал входящего сообщения. Хёнджин чуть ли не перевернулся в воздухе, метнувшись за телефоном, запутавшись ногой в пледе и едва не упав с дивана.       @FelixTheGreat «20 минут»       Сердце ухнуло в предвкушении. А потом сорвалось в бешеный галоп. Хёнджин уткнулся ладонями в лицо и с силой провёл ими сверху вниз.       Теперь уже было слишком поздно размышлять о том, что правильно и неправильно. Он сдался. Вскочил и помчался в душ.       Феликс будет здесь через двадцать минут.       Феликс будет.       Здесь.       Выйдя из душа с влажными волосами, спадающими на лоб, каплями на плечах и груди, Хёнджин едва успел натянуть домашние штаны, как раздался стук в дверь. Сердце снова подскочило, заходясь в лихорадочном ритме. Он снова чувствовал себя живым. Судорожно вдохнул, выдохнул и пошёл открывать дверь.       Феликс стоял на пороге в каком-то сложном костюме: укороченная черная кожаная куртка поверх расстёгнутой длинной белой рубашки до колена, перехваченной ассиметричной кожаной юбкой-поясом — короткой спереди и почти в пол сзади. Узкие черные брюки и высокие сапоги на платформе, зашнурованные под колено. Хёнджин провел взглядом сверху вниз и опять наверх. Светлые волосы были собраны в какой-то хитрый пучок сзади, спереди лицо изысканно обрамляли выбившиеся прядки.       Светло-коричневые смоки, блёстки, серо-зелёные линзы — Феликс выглядел нереальным.       Хёнджин, как всегда, подвис от красоты, во рту пересохло, но он постарался взять себя в руки и сделал шаг назад, впуская гостя.       — Для меня принарядился, красотка? — голос предательски дрогнул, выдавая волнение.       — Съёмки у меня, придурок, — пробасил Феликс, шагнул на Хёнджина, оттискивая того вглубь квартиры, и захлопнул дверь ногой.       Феликс опустил взгляд на губы Хёнджина, и у того потеплело в животе. Затем ниже, на влажную грудь и капли воды, медленно стекавшие к поясу домашних брюк, и выражение его лица стало хищным. Он облизал губы и сделал ещё шаг вперёд, возвращаясь взглядом к глазам.       Хёнджин попятился. Ещё его шаг вперёд и свой назад. Он хотел быть ведущим? Встретиться на своих условиях? Ха. Рядом с Феликсом он терял любое подобие контроля и не управлял не то что ситуацией — даже собой.       Феликс был неебически красив. Его хотелось касаться, целовать, обладать, впитать кожей в себя, внутрь. Он давил своей аурой, наступал на него медленно и неотвратимо — как пантера на заворожённого кролика, или на кого там пантеры охотятся — Хёнджин не разбирался.       Его мысли скакали как те самые зайцы, пока он неотрывно смотрел на приближающегося брата.       Наконец Хёнджин почувствовал спиной край кухонного островка. Дальше отступать было некуда. Он чуть опустился, опёршись на стол и расставил ноги, позволяя Феликсу шагнуть между ними. Ещё секунду они смотрели глаза в глаза. Потом Феликс качнулся вперёд, и Хёнджин впился в его горячий рот.       Они целовались как в первый или последний раз: глубоко, влажно, с хрипами между вдохами.       Он так соскучился.       По пьянящему вкусу этих губ, по ощущению тонкой талии в руках, по сладкому запаху.       Он так соскучился по Феликсу.       Они сплетали языки, втягивали и покусывали губы друг друга. Хёнджин вцепился в бёдра Феликса и резко потянул на себя, одновременно подаваясь навстречу своими. Их возбужденные члены встретились через ткань, и Феликс глухо простонал ему в рот, от чего Хёнджин отозвался эхом.       Руки Феликса шарили по его телу, словно пытались охватить сразу всё. Хёнджин ещё раз резко качнул бёдрами, потянув чужую задницу на себя, и, откинув голову назад, зажмурился от накатившего возбуждения. Феликс целовал его выгнутую шею, вылизывал кадык, засасывал кожу.       — Блять, как же с тобой охуенно, — словно в забытьи бормотал Хёнджин.       Феликс опустил руку на его возбуждение и с силой сжал поднявшийся член сквозь тонкую ткань домашних штанов.       — Феликс! — Хёнджин задохнулся, сдавленно вскрикнув.       Он вновь впился в чужие губы в жадном поцелуе, руками судорожно ощупывая сложный костюм, безуспешно пытаясь сообразить, как это всё снимается. Но, казалось, что это было непосильной задачей в его поплывшем состоянии. Пальцы дрожали. Тогда он, не разрывая губ, просто расстегнул ремень на юбке, вытащил его из шлёвок и отбросил в сторону.       Феликс сладко промычал, но вдруг отстранился и отступил назад. Хёнджин рефлекторно потянулся за ним, вцепившись в ткань, не в силах отпустить.       — Хочу тебя, пиздец, — голос Феликса внезапно зазвучал настолько низко, что Хёнджин содрогнулся от мурашек.       — Трахни ты меня сегодня, — выдохнул он, глядя в горящие желанием глаза.       Феликс удивлённо приподнял брови.       — Серьёзно? — и сразу расплылся в улыбке. — Как скажешь, принцесса.              Он сделал шаг назад, и Хёнджин нехотя разжал пальцы, отпуская его.       — Раздевайся, — приказал Феликс.       Сделать это было довольно легко. Хёнджин стянул с себя домашние штаны под внимательным, плотоядным взглядом Феликса. Полностью обнажённый, он снова запрыгнул на островок, ощущая, как прохладный камень касается разгорячённой кожи.       Феликс толкнул его в грудь, и уложил на жёсткую поверхность островка. Затем шагнул между его ног и мягко, но настойчиво раздвинул их.       — Презервативы, смазка?       Хёнджин моргнул расфокусированным взглядом, словно с трудом вспоминая значение слов.       — А… в спальне… я сейчас.       — Я сам. Лежи здесь.       Феликс направился в спальню быстрым уверенным шагом, как будто за минуты пребывания в квартире не просто освоился, но уже царил в этом пространстве. А Хёнджин остался один на холодной поверхности тумбы.       Жесткая прохлада мрамора остужала тепло, поднимавшееся внутри, спина протестовала — лежать было неудобно, мышцы напряглись от неуютного положения, но это неудобство возвращало на секунду ощущение контроля, за который он тщетно пытался уцепиться.       Феликс вернулся, держа в руке маленькую бутылку смазки, в его походке было что-то будоражащее — как у человека, точно знающего, чего он хочет и как это получить. Он подошёл вплотную, и, глядя Хёнджину в глаза, вылил немного жидкости себе на пальцы — прямо над его животом.       Несколько холодных капель упали на разгорячённую кожу, прокатившись прозрачными дорожками вниз — от этого контраста тело Хёнджина дёрнулось.       Худые, крепкие руки — с мышцами, проступающими при каждом движении — с нажимом провели по прессу, чуть задерживаясь на каждом рельефном изгибе. Ладони пару раз прошлись по члену, обхватили мягко яички, погладили, заставив Хёнджина сдавленно втянуть воздух, и наконец спустились ниже, к сфинктеру. Хёнджин перестал дышать, прислушиваясь к своим ощущениям.       Маленький тёплый палец ласково поглаживал колечко мышц, проскальзывая внутрь на одну фалангу, пробуждая нервные окончания.       Феликс дурманил своим жаром: от него пахло летом — нагретой на солнце кожей, скошенной травой и лёгким потом, который странным образом не отталкивал, а пьянил. Как будто всё, что в нём было, рождалось из зноя: и он опалял своим взглядом, прикосновениями. По коже пробегали искры, Хёнджин плавился от него как от своего личного солнца.       Он приподнялся на руках, вглядываясь в Феликса. Тот выпрямился и навис сверху: в паре сантиметров застыло его лицо — нежные линии, чёткий изгиб скул, серо-зелёные линзы, обрамлённые тёмными ресницами — Хёнджин чувствовал трепетом в груди, насколько нереально, невыносимо он был красив. Крошечные веснушки, едва видимые сквозь макияж, как пыльца, разбросанная по скулам и носу, заставляли сердце сжиматься от умиления. Глаза смотрели прямо на него — внимательно, в упор, будто видели насквозь. И всего этого было слишком.       Феликс аккуратно вводил палец, растягивая медленно и тщательно, с дразнящей неспешностью. Контраст между холодной смазкой и растущим изнутри огнём был невыносимо острым, Хёнджин пытался контролировать дыхание: короткие, прерывистые вдохи сменялись длинными, дрожащими выдохами. Мышцы сопротивлялись неудобству жёсткой поверхности, и одновременно тело затягивали волны наслаждения, заставляя каждую клетку петь. Его руки дрожали, пальцы сжимали край стола, стараясь удержать равновесие между дискомфортом и удовольствием.       Хёнджин не мог оторвать взгляда от лица Феликса, пока тот смотрел на него сверху вниз, приподняв уголок губ в своей фирменной усмешке. Эти глаза, руки, эти идеальные губы — он не мог поверить, что всё это на самом деле происходит: Феликс здесь, с ним, дотрагивается, и это не сон. Хёнджин судорожно втянул воздух и, ладонями осторожно обхватив скулы Феликса, притянул его лицо к себе, прикасаясь губами в трепетном, почти застенчивом поцелуе. Чужие губы замерли на мгновение, будто не ожидая нежности, но тут же уверенно нажали, настойчиво проникая языком.       Феликс ритмично проталкивал внутрь уже два пальца. Хёнджин сжимался вокруг них, ощущая наполненность и недостаточность одновременно. Хотелось больше, ближе, хотелось всего. Он потянулся вниз и добавил свой, вызвав стон у обоих. Их пальцы толкались вместе, пока языки влажно, жадно и отчаянно сплетались.       Вторая рука Феликса легла на член Хёнджина, сжала, провела, — вырвав судорожный всхлип. Хёнджин перехватил чужую руку, потянув Феликса на себя. Терпеть не осталось сил: он чувствовал, что если не прижмётся крепче, не почувствует Феликса внутри прямо сейчас, то взорвётся. Его голос сорвался на хрип:       — Я больше не могу… трахни меня уже!       Он торопливо нашёл молнию на брюках Феликса, расстегнул её и высвободил тугую, пульсирующую плоть. Потянулся за презервативом, ловко раскатал его, задержав дыхание от того, какой же Феликс был возбуждающий и возбуждённый. Красивый везде. Одурманивающий.       Они прислонились лбами друг к другу, наблюдая за тем, как Феликс приставил головку ко входу и осторожно надавил. Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, пока не проник наполовину и тут же почти полностью вышел. Хёнджин выдохнул тихое «О», ещё крепче прижимаясь к чужому лбу, не в силах отвести взгляд от картины внизу. Феликс совершил ещё несколько поступательных движений, полностью не входя. С каждым движением Хёнджин расслаблялся всё больше. И уносило его всё сильнее. В какой-то момент он не выдержал и обхватил бёдра Феликса ногами. Притянул, вжимая в себя всем телом.       — Ну же, Ликси-я, давай. Я хочу сильнее.       Феликс шумно выдохнул носом и толкнулся до конца, перестав наконец сдерживаться. Хёнджин почувствовал, как чужой член ещё больше напрягся и увеличился внутри него, приятно растягивая стенки ещё сильнее. Он откинулся на руки и запрокинул голову.       Раз за разом Феликс вколачивал его всё резче в твердую поверхность, заставляя тело выгибаться, а дыхание срываться на стоны. Сначала хриплые, потом всё выше и надрывнее.       Судороги удовольствия расходились по всему телу — от копчика до кончиков пальцев. Он чувствовал каждое движение Феликса внутри себя, и это было невыносимо хорошо — как если бы внутри него нарастал свет, тугой и золотой, готовый ослепить. Спина выгибалась сама собой, живот подрагивал, член пульсировал от напряжения — и с каждой секундой ощущения нарастали, сдерживать их становилось всё невыносимей.       Феликс схватил его за бёдра и стал грубыми рывками насаживать на себя. Хёнджин вцепился в его плечи пальцами, желая оставить отметки. Пятками он подталкивал чужие ягодицы двигаться ещё глубже и резче.       Оргазм накрыл его и неожиданно и беспощадно. Громкий стон будто вырвался из глубины сердца. Всё внутри сжалось, как от боли, и тут же взорвалось в сладком, тягучем освобождении. Тело дрожало, грудь тяжело вздымалась, а из члена фонтаном брызнула сперма, запачкав их обоих.       Он издал высокий всхлип, полный невыносимого блаженства и облегчения.       Феликс застонал глухо, прерывисто, будто не мог вдохнуть. Его движения стали дёргаными, неравномерными, и вдруг он вогнал себя до конца, зарычал и выгнулся, будто сквозь него прошёл ток. Он замер внутри, прижавшись к Хёнджину всем телом, и затрепетал. В несколько коротких мощных рывков разрядился, уткнувшись лицом в шею Хёнджина. Его дыхание было горячим и рваным, руки дрожали.       Оба какое-то время просто стояли, тяжело дыша. Хёнджин вжимал в себя Феликса, не желая разрывать контакт, ощущая грудью, как бешено стучит чужое сердце. Удовольствие остаточными толчками расходилось по телу.       Они застыли, вцепившись друг в друга, как будто разорвать объятия было бы слишком мучительно, невозможно.       Но, словно через немыслимое усилие, Феликс всё же отстранился, не отрывая взгляда.       — Хван, какой же ты… — он замолчал.       — Какой?       — Невероятный, — тихим голосом, практически выдохнул Феликс.       Хёнджин потянулся за поцелуем, но Феликс отстранился. Неприятно резануло ощущение, что его отвергают.       — Я видел твоё интервью. Мне стало интересно, то, что между нами, — Феликс указал пальцем на него и на себя, — для тебя тоже всего лишь актёрская игра? Ничего личного?       Феликс продолжал сосредоточенно исследовать глазами лицо старшего, как будто искал там что-то, ответ на какой-то невысказанный вопрос.       Хёнджину вдруг стало страшно от того, что Феликс может в его глазах обнаружить. Словно тому мало было получить его тело — он вдобавок желал вывернуть наизнанку и душу. При этом сам оставаясь закрытым и отчуждённым.       Усугубляло его положение то, что несмотря на то, что он только что испытал оргазм, удовлетворения Хёнджин не чувствовал. Феликса постоянно было мало. Его хотелось долго, на кровати, никуда не спеша, так, если бы у них было всё время мира, а не жалкие минуты украдкой. Его хотелось обнимать после, ласкать и нежить в объятиях, прикасаться не только телом, но и…       — Хван…       — Почему ты продолжаешь называть меня по фамилии? Тебя разорвёт, если произнесёшь моё имя?       Феликс смотрел молча в глаза тяжёлым гипнотизирующим взглядом. Он был по-прежнему полностью одет, и обнажённый Хёнджин почувствовал себя особенно уязвимым на его фоне.       Ведь это по-прежнему был Феликс. Колючий, ранящий его. Всё ещё тот, кто, кажется, ненавидел — и именно этой ненавистью пользовался, чтобы сломать. А Хёнджин был слишком слаб перед ним, раз вновь позволил себе быть использованным. Грудь резко сжалась, в горле встал ком, не давая сделать вдох. Из последних сил он придал лицу равнодушное выражение, пряча за ним свою ранимость, будто это могло защитить от боли.       Показывать слабость мелкому было бы непозволительной роскошью. Хёнджин и так был разбит вдребезги своими безответными чувствами, которых не просил и на которые не имел права. Позволить Феликсу снова использовать его в качестве груши для битья было бы уже выше его сил.       Хёнджин оттолкнул Феликса от себя и поморщился.       — Тебе не пора? Возвращаться на свои съёмки?       Лицо Феликса потемнело. Он отступил и начал приводить себя в порядок, поправляя и застегивая одежду.       — Я тебе мальчик по вызову, что ли? — его низкий голос теперь звучал почти с угрозой.       Хёнджин испытал странное удовлетворение от того, что смог вызвать у Феликса реакцию, что тот больше не казался равнодушным и высокомерным.       Он соскользнул с островка и опёрся на него, не спуская взгляд с Феликса. Хищно ухмыльнулся.       — Ли, ты неплохой вариант одноразового траха. Не лучший, конечно, но и не худший. Или ты рассчитывал на что-то большее, м? — ядовитые слова патокой лились с его языка и причиняли боль.       По крайней мере, ему самому было очень больно. Он надеялся, что хоть в этом Феликс разделит его чувства.       — Теперь мне стало понятно, — продолжил наносить колющие удары словами Хёнджин, — как ты так быстро всего добился. Красивая доступная шлюшка. Почему бы не воспользоваться тобой, раз ты настолько нуждающийся и жаждущий быть использованным, что даже примчался посреди съёмок.       Хёнджин насмешливо прищурился — язвительно и фальшиво, а внутренне сжался, ожидая ответный выпад Феликса, который никогда за словом в карман не лез и умел задеть за живое побольнее.       Но, на удивление, Феликс молчал, только его взгляд стал совсем ледяным. Он ещё на секунду задержал пронзительный взгляд на Хёнджине, потом развернулся, поднял с пола свой пояс и вышел из комнаты, а потом и из квартиры.       Молча, тихо, даже дверью не хлопнул. И Хёнджин вдруг почувствовал себя настолько гадко и мерзко внутри, как никогда в жизни.

***

      Всю следующую неделю, несмотря на гложущее чувство вины, Хёнджин старательно убеждал себя, что повода для тревоги нет. В конце концов, Феликс был не сахарный, и они говорили друг другу вещи и похуже. И всё же тупая ноющая тоска не давала покоя.       Хёнджину безумно хотелось увидеть Феликса снова. Желательно как будто невзначай. Почему пробы у Бан Чана закончились так быстро? Может, он позовёт их обоих ещё куда-то? Может, есть какие-то шоу, где они могли бы пересечься? Может, Феликс сам ему напишет, как тогда?       Он чувствовал себя зависимым, которого трясёт от отсутствия дозы. Дозы Феликса. Без него всё вокруг казалось тусклым, как будто краски мира выцвели.       Промаявшись всю неделю, Хёнджин в своём отвратительном настроении стал настолько невыносим в общении, срываясь на коллег, стафф и даже Джисона — что, в конце концов, тот не выдержал, наорал и отправил его домой приходить в чувства и перестать портить отношения с людьми.       Хёнджин добрался до квартиры и, не раздеваясь, рухнул на диван лицом вниз. Ничего не хотелось: ни думать, ни чувствовать, ни шевелиться. Ни даже танцевать и рисовать.       Если бы ему сейчас предложили переселиться в живопись, то единственной подходящей формой существования стал бы Чёрный квадрат Малевича. Превратиться в пустоту. В ничто. Он ощущал себя жалким и несчастным… и только один человек мог это исправить.       Пусть Хёнджин опять будет чувствовать себя растоптанным после, но хотя бы ненадолго перед этим он хотел снова почувствовать себя живым…       Хёнджин открыл диалог с Феликсом на телефоне.       «Хей», — отправил. Что ещё написать, он не знал. Отбросил телефон, встал и налил себе виски.       Ответ от Феликса не пришёл.       Ни через пятнадцать минут, ни через час, ни через два, ни на следующее утро.       Статус сообщения даже не сменился на «прочитано». Может, Феликс его заблокировал. Или сменил номер.       Ещё через день Хёнджин решил позвонить. Сердце отчаянно забилось в предвкушении, что вот-вот он услышит низкий бас. Но звонок сразу перебросило на автоответчик. Хёнджин пал духом. Заблокировал всё-таки.       Ладно.       Хёнджин почувствовал, как в груди закипает злость. Значит, Феликс может позволить себе смешивать его с грязью, шантажировать и обращаться с ним как с вещью, а когда прилетело подобное в его сторону — он что? Обиделся?       Да Феликс его даже по имени не назвал! Ни разу! До сих пор! Что он вздумал строить из себя оскорбленную невинность!       Хёнджин резко поднялся, словно его что-то подбросило изнутри, и стал одеваться. На этот раз — с особым вниманием к деталям: чёрная кожаная рубашка и свободные брюки, звенящие серебряные цепи на шее и поясе, массивные кольца, струящиеся серьги. Каждая деталь образа накладывалась слоем брони, скрывая то, насколько он на самом деле уязвим.       Он собирался поехать в скай-лаунж, тот самый, куда в прошлый раз позвал его Феликс. И вытрясти из того душу. У Хёнджина создалось впечатление, что в том месте мелкий был завсегдатаем.       Приехав, Хёнджин как маньяк слонялся по залу, выискивая глазами эту бестию. Но, увы, его там не было. Ни в тот вечер, ни на следующий, ни через день.       Хёнджин нашёл свой второй телефон, номер которого Феликс не мог знать. Попробовал позвонить с него. И снова сразу автоответчик.       Хёнджин начал беспокоиться. Он пытался убедить себя, что у Феликса могли быть съёмки, он мог сменить телефон… Да и вообще, мелкий ему никто, и никаких прав и причин беспокоиться у него нет…       Хёнджин отвлекался на работу, выполняя свою рутину и деятельность по расписанию, но фоном постоянно зудело «Феликс, Феликс». А уж когда он приходил домой, и отвлекаться было не на что — Хёнджин и вовсе сходил с ума.       В конце концов, спустя две недели после их последней встречи Хёнджин не выдержал и поехал к Джисону. Не то, чтобы тот мог чем-то помочь, но, возможно, в разговоре случайно всплывёт какая-то информация. Звонить и предупреждать о визите он не стал.       Зайдя в офис Джисона, Хёнджин поздоровался с секретарём и поинтересовался, свободен ли его менеджер, но в тот же момент дверь кабинета распахнулась, и Джисон сам вышел навстречу.       — О, Хёнджин! — радостно воскликнул он. — Ты вовремя! Я только собирался ехать к тебе! У меня прекрасные новости, проходи.       Зайдя в кабинет, Хёнджин сел в кресло напротив стола.       Джисон выглядел крайне возбуждённым — он не стал садиться за стол, а опёрся о него.       — Ты прошёл пробы! — с сияющей улыбкой выдал он. — Бан Чан только что сообщил: тебя утвердили на роль!       Хёнджин сидел в прострации, до сознания не доходило, о чём говорил его менеджер. Он совсем забыл о Бан Чане и пробах, совершенно вылетело из головы его страстное желание сняться в этом фильме, и теперь он будто мучительно пытался нащупать в себе старую страсть — но радость отзывалась где-то вдалеке, глухо, словно пробивалась сквозь плотный туман тоски, в котором он жил последние две недели.       — А Феликс знает? — слабым голосом спросил он.       — Феликс? — Джисон удивлённо нахмурился. — А при чём тут Феликс? Ты не понял? Ты получил роль! Ты, что, не рад?       — Рад. Конечно, рад, — постарался изобразить энтузиазм Хёнджин. — Я просто переживаю, как эту новость воспринял он.       Джисон прищурился.       — С каких это пор ты переживаешь о Феликсе?       — С недавних, — опустил глаза Хёнджин.       — Хёнджин! — голос Джисона стал жёстким. — Мне это не нравится. Мне это пиздец как не нравится! — рявкнул он. — Одно дело поебаться один раз с братом — тоже так себе идея, но я могу закрыть на это глаза: никто не безгрешен. Но сидеть тут и беспокоиться, как он воспринял, что ты получил роль? Вместо того, чтобы радоваться своей победе?! Может, ты ещё встречаться с ним вздумал? Ты в своём уме вообще?!       Хёнджин поднял на него злой горящий взгляд.       — Нет, я не в своём уме, Джисон. Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь, я кайфую от того, что не могу выбросить этого сволочного мелкого из головы? Думаешь, меня не разъедает чувство вины и стыда? Думаешь, меня прёт сидеть тут выслушивать твои нотации и видеть отвращение в твоих глазах? — он тоже повысил голос. — Поверь мне, я знаю всё, что ты можешь мне сказать, и чувствую отвращение к самому себе в не меньшей степени!       Хёнджин сжал кулаки и с силой провёл ими по глазам.       — Ты думаешь, если бы у меня был выбор, я бы выбрал чувствовать всё это?       Джисон обеспокоенно оглядывал Хёнджина, будто впервые замечая, каким усталым и измождённым тот выглядел.       — Слушай, — наконец сказал он мягче, — может, тебе обратиться к специалисту? К психологу там или психотерапевту.       Хёнджин вскочил на ноги.       — Знаешь что? Иди ты на хуй со своими советами, Хан!       Он сделал шаг назад, но Джисон подошёл и внезапно крепко обнял его. Хёнджин пытался извернуться из непрошенных объятий, но Хан не выпускал его из рук, сжимая всё крепче. Наконец Хёнджин сдался и перестал сопротивляться.       — Ладно-ладно. Извини. Я всё ещё считаю, что ты совершаешь огромную ошибку… Но я не только твой менеджер, — он успокаивающе поглаживал Хёнджина по спине. — Прежде всего, я твой друг. И это твоя жизнь и твоя карьера, которой ты рискуешь. Но я буду рядом, что бы ты ни решил.       Хёнджин всхлипнул еле слышно, прижимаясь лбом к его плечу. Слова, принятие и поддержка Джисона приносили некоторое облегчение.       — Так что между вами происходит?       Хёнджин отстранился и с тяжёлым выдохом упал обратно в кресло.       — Да ничего не происходит, — он спрятал лицо в ладонях, голос звучал устало. — Он не отвечает на мои сообщения… И его телефон выключен. И я беспокоюсь… Мы не очень хорошо расстались в последний раз.       — Когда вы расставались хорошо? — усмехнулся Джисон. — По-моему, ты накручиваешь себя понапрасну. Он может быть просто занят.       Хёнджин поднял на него измученный взгляд.       — Ты знаком с его менеджером? Можешь узнать? — заискивающе попросил он.       Джисон некоторое время пристально смотрел на него, потом кивнул.       — Хорошо. Сейчас.       Он выглянул из кабинета.       — Джей, свяжи меня с офисом мистера Пака.       Джисон сел за свой стол. Через пару минут на телефоне замигал входящий вызов.       — Пак? Это Хан Джисон.       Из трубки донесся возмущённый голос, звучавший на повышенных тонах. Джисон удивлённо поднял брови, а Хёнджин не отводил от него взгляда, нервно покусывая губу.       — Да, я звоню узнать по поводу Феликса… Эмм, что?.. Нет, я был не в курсе… Звоню, потому что хотел поинтересоваться, как он воспринял новость о том, что его не взяли на роль. — Джисон мельком взглянул на Хёнджина и сжал губы. — Вот как?.. И когда это произошло?.. Нет, у меня нет никаких планов насчёт него… Ладно, я тебя понял. Спасибо, что поделился.       На другой стороне, видимо, бросили трубку, поскольку Джисон с удивлением посмотрел на трубку в своей руке и, не прощаясь, осторожно положил её.       — Что случилось? — упавшим голосом прохрипел Хёнджин.       Джисон задумчиво смотрел.       — Ты только не волнуйся.       — Хан, я сейчас придушу тебя. Что случилось?       — Феликс уволил своего менеджера.       Глаза Хёнджина широко раскрылись от неожиданности.       — Из-за того, что не получил роль?! Вот истеричка!       — Нет, раньше. О том, что не прошёл пробы, он пока не знает. Если только Бан Чан не сообщил ему лично.       Хёнджин похолодел.       — Когда? — севшим голосом прошептал он. — Когда он его уволил?       — Пару недель назад.       Кровь отхлынула от лица, он побледнел.       — Хёнджин, успокойся. Может, он дома? Ты матери звонил?       Но он уже не слушал — стремительно поднявшись, Хёнджин почти выбежал из кабинета, сжимая в одной руке ключи от машины, а другой — набирая номер. Почему-то до сих пор ему не приходило в голову позвонить маме — видимо, подсознательно не хотел втягивать её в свои отношения с Феликсом.       — Хёнджин, не делай глупостей! И позвони мне потом! — крикнул вдогонку Джисон.       Быстрым шагом Хёнджин направлялся к машине. В наушнике раздался голос матери:       — Хёнджин-а, дорогой! Как я рада, что ты позвонил! Как твои дела?       — Мам?.. — Хёнджин постарался взять себя в руки и говорить спокойным тоном. — У меня всё хорошо. Я звоню тебе насчёт Феликса.       — Феликса? Я не знала, что вы общаетесь.       — Мы не… То есть, да. У нас с ним общие дела по работе, а я не могу ему дозвониться. Ты давно с ним последний раз разговаривала?       — Эмм… да, давненько… Обычно он сам звонит мне, когда у него есть время. Вы, мальчики, такие занятые — я всё понимаю.       Хёнджин совсем пришёл в отчаяние.       — Да, скорее всего, он, и правда, занят, а телефон оставил где-то, — он старался не передать собственное волнение в голосе. — Слушай, мам, можешь прислать мне его домашний адрес? Мне нужно передать ему кое-какие бумаги, я бы заехал по пути.       — Конечно, Хёнджин-а, сейчас сброшу. И охрану предупрежу, чтобы тебя пропустили.       — А тебя послушают?       — Разумеется! Квартира ведь на меня оформлена — мы так специально сделали из соображений безопасности… Как же мне греет сердце, что вы начали нормально общаться.       — Спасибо, мам. Только, пожалуйста, сделай это прямо сейчас. Я уже в пути.       — Хорошо-хорошо. Передай ему, пусть тоже со мной свяжется, я соскучилась. И приезжайте в гости!       — Обязательно. Жду.       Хёнджин нетерпеливо постукивал пальцами по рулю, взгляд метался между экраном телефона и дорогой. Как только сообщение от матери пришло, он тут же вбил адрес в навигатор и рванул, надавив на газ до предела.       Только бы с ним всё было в порядке.       Хёнджин был неверующим, но сейчас молился про себя. Только бы с Феликсом всё было хорошо.       Мать прислала не только адрес, но и код от домофона. Поэтому, приехав, Хёнджин не стал дожидаться, пока Феликс откроет ему — или, что скорее, не откроет — а сразу зашёл в холл и поднялся на нужный этаж. Он позвонил в дверь. Ответа не было. Тогда он начал дубасить по двери кулаком, а потом и ногой.       — Феликс! Открывай, чёрт тебя подери! Феликс!       Через пару минут безуспешных попыток достучаться, открылась соседняя дверь, из которой показалось заспанное лицо.       — Эй! А потише нельзя?       Хёнджин повернулся и узнал в соседе Пен Усока, актёра, с которым они однажды работали вместе.              — А, Хван, это ты. — Усок зевнул, щурясь на свет. — Что, эта мелочь и тебя достала?       Хёнджин повернулся к нему, пытаясь успокоить взбесившееся сердце.       — Ты давно его видел?       — Да, вроде, мелькал на днях, — пожал плечами У Сок. — Я за ним не слежу, знаешь ли.       Хёнджин кивнул, но внутри всё скрутилось, пульс скакал, как у загнанного зверя. Он еле удерживался на ногах, из последних сил стараясь сохранить хоть какое-то внешнее спокойствие.       Усок задумался.       — У нас на крыше лаунж, он там часто зависает. Попробуй поискать наверху.       Хёнджин рванул к лифту.       — Пожалуйста! — раздалось насмешливое вслед.       Лифт поднял его на самый верх, и, едва двери начали разъезжаться, Хёнджин выскользнул наружу. Его сразу же обдало прохладным воздухом, пахнущим водой. Он застыл на месте, затаив дыхание. Сердце гулко колотилось в груди, отдаваясь в висках.       Он быстро провёл взглядом по террасе: перед ним расстилался не просто лаунж, а тщательно выстроенный оазис над городом: расходящиеся мраморные дорожки, стройные, тянущиеся в небо стебли бамбука, зеркальная гладь бассейна, зелёные островки с подсветкой. Глаза метались, но не находили того, кого искали. Он пошёл вперёд, стараясь не сбиться на бег, но под рёбрами уже скапливалось тугое напряжение. Прошёл мимо мини-бара под стеклянным навесом, ещё каких-то конструкций и кабинок. Ни души.       По краю бассейна бежали капли — кто-то, может, недавно был тут. Или это просто система автоматической очистки. В одной из кабинок за перегородкой мигал забытый планшет. Хёнджин заглянул внутрь — пусто. Только брошенный стакан с растаявшим льдом и смятая салфетка на полу.       Хёнджин сжал зубы. Пальцы на руках дрожали. Хотелось взвыть от отчаяния: он не знал, где ещё искать и что делать.       Он обвёл террасу взглядом ещё раз и вдруг заметил за бамбуковой изгородью уходящую куда-то узкую тропинку, похожую на служебный проход. Он поспешил туда. Тропинка вела за угол технического блока. Пол здесь был бетонным, шершавым, с мелкими трещинами и пятнами от старой воды. Он шёл быстрым шагом всё дальше, чувствуя, как терраса будто распадается на части. Стихла музыка, исчез мягкий свет и идеальные линии. Здесь было открытое небо, тишина — и странное чувство, будто он зашёл на запретную территорию.       И тут он увидел его.       Феликс сидел за ограждением — не стеклянным, как в основной части террасы, а грубым, техническим: вертикальные металлические прутья, местами чуть проржавевшие у основания, с перекладиной на уровне груди. Промежутки между ними были достаточно широкими, чтобы пролезть, если сильно захотеть.       И Феликс уже пролез.       И теперь сидел снаружи, на самом краю, свесив ноги вниз. Руки были раскинуты, одна ладонь лежала на металлической балке — тонкие пальцы едва касались трубы. Он смотрел вперёд, в пустоту, на простирающийся внизу город.       Хёнджин замер.       Он не думал. Просто увидел его за ограждением, слишком близко к краю…       И что-то сорвалось внутри. Словно всё, что он сдерживал последние недели, вырвалось наружу. В висках зазвенело. Горло сжалось от ужаса.       — Блять, что ты тут делаешь на самом краю?! — вылетел резкий хриплый крик.       Феликс резко обернулся, мелькнули его расширенные растерянные глаза — и этого мгновения хватило: его тело дёрнулось, покачнулось и, как в замедленной съёмке, ухнуло вниз.       Хёнджин молнией метнулся к краю, колени ударились о бетон, пальцы царапнуло о железо — и в следующую секунду он схватил соскальзывающую с перекладины ладонь Феликса. Их руки сцепились.       Горячая кожа, ледяной металл, шум крови в ушах. Второй рукой он перехватил Феликса за запястье и сжал изо всех сил мёртвой хваткой. Так, словно сам упадёт, если отпустит.       С ужасом Хёнджин смотрел, как мелкий едва балансирует на цыпочках на узком выступе внизу, цепляясь изо всех сил за его руки, беспомощно глядя ему в глаза. Больше не было самодовольного насмешливого Феликса. Его лицо побледнело, в глазах застыл страх и что-то ещё. Надломленное и беззащитное.       Что-то, чего Хёнджин никогда прежде не видел. Широко распахнутыми глазами на него смотрел тот самый пятнадцатилетний мальчик, которого он увидел в первый раз: наивный, открытый и очень-очень красивый. И в данный момент до предела испуганный.       Их пальцы вцепились друг в друга. Мир схлопнулся до точки соприкосновения их сплетённых рук. Всё остальное исчезло.       Только их двое на краю.       — Хён-джина… — прошептал Феликс треснувшим голосом, разбитым настолько, как будто был твёрдо уверен, что Хёнджин сейчас разомкнёт ладони и отпустит его лететь вниз.       Наверное, учитывая, как всё между ними началось — и как продолжилось — такая уверенность не была совсем уж беспочвенной. Хёнджин ещё крепче сжал ладонь и потянул Феликса наверх. Не отпуская, помог ему перелезть через ограждение. Колени вдруг ослабли, он не удержался и упал назад. Феликс навалился сверху. Его тело затряслось в беззвучных рыданиях. Хёнджин сжал брата в объятиях и начал ласково водить ладонью по спине.       — Ну-ну, тише… малыш… Всё хорошо, ты в порядке…       Но его успокаивающие слова имели как будто обратное действие, и Феликс рыдал всё сильнее. Вцепившись в рубашку Хёнджина, он издавал короткие рваные всхлипы, будто задыхался от эмоций, которые не мог сдержать.       — Тише… тише… — Хёнджин обхватил его обеими руками и крепко прижал к себе. — Ну чего ты? Baby… Чагия… Всё хорошо…       Но дрожь не утихала — наоборот, тело Феликса дергалось в конвульсивных рыданиях, он извивался, будто хотел вырваться не только из рук, а из собственной кожи, из своей боли. Хёнджин аккуратно перевернул его на спину и навис сверху.       — Феликс. Посмотри на меня, — прошептал он, но тот не слышал.       Он лежал зажмурившись, будто желая исчезнуть, и судорожно всхлипывал. Его плечи подрагивали, грудная клетка ходила ходуном, словно от каждого вдоха внутри что-то рвалось. Слёзы стекали по щекам быстро, безостановочно, забивались в уголки губ — казалось, плакало не только лицо, а каждая клетка его тела.       — Хёнджин-а… я такой испорченный… — голос хрипел, словно был сорван. — Я ужасный, чудовище… Ты не должен был спасать меня. Отпусти меня, отпусти, — он бился, вырывался, цеплялся и отталкивал одновременно. — Я ужасный… ужасный.       Хёнджин крепче прижал мечущегося Феликса к полу, перехватил запястья и аккуратно притронулся к его губам своими.       — Ликси-я, — нежно поцеловал снова.       Феликс распахнул глаза и, наконец, как будто только сейчас увидел, что он не один.       Хёнджин чуть отстранился и осторожно провёл пальцами по его щеке, вытирая слёзы.       — Baby, всё хорошо. Я здесь. Я с тобой.       Он снова нежно поцеловал, обхватил руками и прижал к себе дрожащего Феликса, который уткнулся лицом ему в шею.       — Хёнджин-а, — выдохнул Феликс, вновь срываясь на гортанные рыдания. — Я такая дрянь. Ты должен был дать мне упасть. — Он снова всхлипнул, задыхаясь.       — Что за бред ты несёшь? — Хёнджин перетёк в сидячее положение, аккуратно потянув за собой Феликса.       Тот вцепился крепче, уткнулся лбом в ключицу. Его всё ещё била мелкая дрожь, передающаяся и Хёнджину, а от стекающих за ворот слёз намокала грудь.       — Ты, конечно, та ещё заносчивая дрянь, — прошептал Хёнджин, нежно проводя рукой по его затылку. — Но ты — моя дрянь, слышишь?       Он обнимал постепенно успокаивающегося Феликса, медленно покачивая того из стороны в сторону.       — Ты мой, Ликси-я. Ты — мой.

      Эпилог

      Полтора года спустя.

      Они приехали в кинотеатр на премьеру фильма Red Lights большой компанией: мама, отец, отчим и Хёнджин с Феликсом. У входа толпились журналисты, фанаты и блогеры — вся площадка была озарена вспышками камер, и в воздухе висел возбуждённый гул толпы.       Хёнджин поправил лацкан пиджака, чувствуя, как накатывает волнение. Он знал, что справился, что фильм получился сильным. Но всё равно сердце стучало быстрее обычного: не только от чувства важности момента, но и от того, что где-то за кулисами ждал Феликс, с которым всё это начиналось и без которого теперь ничего не имело смысла.       По красной дорожке Хёнджин прошёл один, хоть и хотелось затянуть с собой всю семью. Но родители отказались мелькать на экранах, а Феликс заявил, что не будет перетягивать внимание на себя, поскольку это был его, Хёнджина, вечер.       Джисон тоже был с ними, там и сям вклиниваясь между Хёнликсами, как он их издевательски называл — следил, чтобы они не давали слишком уж очевидных инфоповодов.       Теперь он был их общим менеджером, и он же предложил обнародовать факт их родства, рассудив, что если они будут появляться где-то вместе, а в сети начнут всплывать общие фото, то всегда можно будет объяснить это тем, что они братья с чрезвычайно тёплыми отношениями.       Оставалось только держать себя в руках и не слишком явно выражать чувства. С этим Феликс, надо признать, довольно неплохо справлялся, выглядя рядом с Хёнджином почти равнодушным и едва ли смотря лишний раз в его сторону на совместных фото и видео.       Зато Хёнджин то и дело палился, даже просто бросая взгляд на Феликса, за что неоднократно получал нагоняи от Джисона.       — Хван Хёнджин! Ну ты только посмотри на себя! — тыкал Джисон ему в лицо очередными фотографиями из медиа. — Тебе как будто совсем не дорога твоя карьера и мои нервные клетки! Ну почему, почему у тебя опять такой поплывший влюблённо-идиотский взгляд?! Не смотри на Феликса вовсе, если не можешь контролировать себя! Или тёмные очки надевай, когда вы вместе. Кепку свою дурацкую натяни на лоб, чёлкой глаза закрывай! Только чтобы я такого выражения на твоём лице больше не видел! Поседею с вами раньше времени!       Хёнджин в ответ на подобные тирады немного смущался и, действительно, какое-то время держал себя в руках и не смотрел, но потом опять всё возвращалось на круги своя.       — Что я могу поделать. Феликс всегда был более талантливым актёром, — усмехаясь, оправдывался он.       Поэтому на публичных мероприятиях, где присутствовали они оба, Джисон непременно отправлялся с ними и старался по максимуму развести их в разные стороны или вклиниться между.       В зрительном зале их большая компания снова воссоединилась, рассаживаясь по местам.       — Мальчики, как же я рада, что вы подружились! — мама с умилением смотрела на их переплетённые руки, пропуская вперёд.       Просторный кинозал утопал в мягком приглушённом свете. Отец откинулся на спинку кресла, отчим мягко улыбнулся. Мама села между ними, чуть касаясь плечом своего бывшего мужа и сжав руку нынешнего — их странная, но наконец воссоединившаяся семья.       А рядом с Хёнджином сидел Феликс.       Свет погас. Хёнджин и Феликс переглянулись и сжали пальцы друг друга чуть крепче. Тепло от ладоней растекалось по телу, согревая сердце.       Если бы мама только знала, насколько близко они подружились, вряд ли была бы так уж рада.       — Нервничаешь? — наклонился ближе и шепнул на ухо Феликс.       — Немного.       — Не стоит. Я уверен, ты прекрасно справился.       Хёнджин повернул к Феликсу лицо, почти задевая губами щёку и прошептал прямо в уголок губ:       — Люблю тебя, мой маленький извращенец.       Феликс довольно улыбнулся и отвернулся, направив взгляд в экран.       — Ещё бы, — самодовольно фыркнул он.       И чуть слышно добавил:       — Я тебя тоже люблю.